this is the road to ruin

— Чушь собачья. От попыток призвать Цири к порядку и перестать браниться Лютик отказался очень быстро. Она ругалась, как маленький матрос, переняв, судя по всему, эту привычку от «дяди Ламберта». Лютик прижал руки к груди и скроил обиженную гримасу. — Цири, я тебя хоть раз обманывал? Девочка недоумённо выгнула бровь. — Мы знакомы два часа. — И я думал, мы начали друг другу доверять, — Лютик покачал головой. — Говорю тебе, в морозильнике живёт привидение. — Привидений не существует. — А это существует! Свет гаснет сам по себе, ни с того ни с сего может вдруг захлопнуться дверь. Именно поэтому я больше не захожу в морозилку, когда на смене один. Слишком часто оказывался там заперт. Это привидение меня недолюбливает, говорю тебе. — А может, стоит найти что-то потяжелее и просто подпирать дверь? — фыркнула Цири раздражённо. — Йеннифэр всё время говорит, что люди ищут доказательства сверхъестественного повсюду, а столкнувшись с ним нос к носу, даже не замечают. — Йеннифэр? — что-то отозвалось в памяти, когда Лютик услышал это имя. — Моя мама, — пояснила Цири. Такой мудростью родители обычно со своими двенадцатилетними детьми не делились, но, судя по тому, что Цири рассказала о своей семье, она была далека от обычной. — Хм. Передай Йеннифэр, что раз она мне не верит, то может заехать в любое время и загрузить продукты в морозильник. Буду рад. Цири хихикнула и отвернулась к стеллажу, на котором расставляла товары. С момента появления в магазине Геральта прошло два часа, и Цири постепенно стала разговорчивее, с удовольствием слушала истории Лютика о самых странных ночных сменах и всего один раз назвала музыку, которую он слушал, «стариковской». Лютику она нравилась, но до конца смены оставалось двадцать минут, и он не знал, что делать, если Геральт не вернётся. Он не мог оставить её в магазине, но и забрать с собой тоже не мог. Проблема разрешилась сама собой: дверь распахнулась, и вошёл Геральт, вымотанный, судя по виду, до изнеможения. — Геральт! — кажется, желание обнять отца боролось в Цири с мыслью, что она для этого уже слишком взрослая. После секундного колебания она всё-таки бросилась к Геральту. — Я в порядке, — прошептал тот и притянул её к себе одной рукой. — Всё хорошо. Где-то на задворках сознания всё ещё плотно сидело беспокойство, но всерьёз бояться Геральта, видя, как тот нежен и ласков со своей дочерью, было невозможно. Геральт поднял глаза, заметил, что Лютик наблюдает за ним, и неловко кивнул в знак приветствия. Цири выпустила отца из объятий. — Спасибо за кофе, Лютик. — Всегда рад гостям, детка, — сказал Лютик. — Спасибо за помощь со стеллажами. — Я бы сказала, что всегда рада помочь, но я предпочла бы больше никогда этим не заниматься, — сунув руку Геральту в карман, она вытащила ключи. — Я подожду в машине, Геральт. Пока, Лютик! — Пока! — когда за Цири закрылась дверь, Лютик почувствовал укол нервозности, но заставил себя повернуться и посмотреть Геральту в лицо. Тот по-прежнему стоял у двери и смотрел на Лютика с настороженным выражением. — Прости. — Ничего страшного, — голос у Лютика был фальшиво весел. — Чудесный ребёнок. И можешь не переживать, что у неё когда-нибудь разовьётся кофеиновая зависимость: она сказала, что мой кофе ужасен. До сих пор поверить не могу. — Она чайный сноб, как и её мать, — сухо сказал Геральт. — Что ж, это многое объясняет. — У меня на работе возникла, э-э, непредвиденная ситуация. Это больше не повторится. — Правда, Геральт, ничего страшного, — мягко произнёс Лютик. — Ну, на самом деле, конечно, как раз наоборот: если бы мимо проезжал кто-нибудь из начальства, меня бы уволили. И я совершенно не гожусь в няньки. Я о себе-то позаботиться не могу. Нам очень повезло, что мы все целы и невредимы. Геральт фыркнул. — По-моему, ты неплохо справился. — О да, я сумел выкарабкаться, — Лютик замолк и сделал глубокий вдох. — Прости, я начинаю много болтать, когда нервничаю. — У тебя нет повода нервничать из-за меня, — голос Геральта стал мягче. На самом деле Лютик это знал. Оставалось только донести мысль до той части мозга, в которой вдруг проснулись животные инстинкты. — Ты уладил эту свою непредвиденную ситуацию? — Нет, — ответил Геральт. — И, боюсь, уладится она ещё не скоро. Лютик ожидал, что он расскажет какие-нибудь подробности, а когда этого не произошло, произнёс: — Что ж, я рад, что сумел помочь. — Я тоже этому рад, — Геральт наклонил голову набок, глядя на Лютика с нечитаемым выражением лица. — Сколько я должен за кофе? — За счёт заведения. Она мой новый любимый клиент. Губы Геральта поползли вверх. — Для меня честь уступить ей это звание. Чёрт, его улыбка всё ещё творила с Лютиком чудеса. — Спокойной ночи, Геральт. Точнее… — он бросил взгляд на часы. — Доброго тебе утра. — И тебе, Лютик, — Геральт развернулся и вышел. Лютик смотрел, как он идёт через парковку к фургону, и чувствовал странную пустоту внутри. В кармане завибрировал телефон. Лютик нахмурился. Никто из его друзей и знакомых не поднимался в четыре утра. Когда он увидел, что звонит Шани, у него кровь застыла: по хорошему поводу в такой час она бы звонить не стала. — Лютик? — Шани работала врачом скорой помощи и обычно была невозмутима, но сейчас её голос дрожал так сильно, что Лютик едва мог разобрать слова. — С Присциллой случилась беда.

***

Скрипя подошвами, Лютик мерил шагами оклеенный линолеумом пол в комнате ожидания. Эсси и ещё двое участников их с Присциллой группы притулились вместе на диванчике. Эсси ревела, уткнувшись в плечо Свена, их барабанщика. О случившемся Лютик узнавал от них по кусочкам, пока не собрал всё в одну картину: они возвращались с концерта в Третогоре. Присцилле приспичило в туалет, и она настояла на том, чтобы остановиться у кафешки. Они ждали её и ждали, но она всё не возвращалась. Эсси отправилась её искать и обнаружила без сознания в туалете, в луже крови и с жуткой раной на шее. — Как будто её кто-то укусил, — сказала она сквозь слёзы. У Лютика задрожали руки, и он стиснул их в кулаки. Присцилла стала его лучшей подругой ещё на первом курсе, когда они вместе пели в студенческом хоре. Когда Вальдо оставил Лютика без гроша, Присцилла пустила его пожить к себе; прошло несколько месяцев, прежде чем он смог оплачивать свою часть арендной платы. Она была рядом, когда он снова и снова терял работу и любовников, в самые тяжёлые и сложные моменты. Мысль о том, что Присциллы могло просто не стать, не укладывалась в голове, была хуже самых страшных ночных кошмаров. Раздался звук приближающихся шагов, Лютик обернулся и увидел Шани. Такой измождённой он её никогда не помнил. Судя по тому, что на ней были пижамные штаны, Эсси подняла её своим звонком прямо с постели. — Как она? — хрипло спросил Лютик. Шани потёрла рукой лицо. — Состояние стабильное, ей дали успокоительное. Она потеряла много крови, но врачи думают, что она выкарабкается. Лютик закрыл глаза и притянул Шани к себе. — Слава богу, блядь. — Но её горло… — у Шани сорвался голос. — Они не знают, сколько пройдёт времени, прежде чем она снова сможет говорить. И они не знают, сможет ли она когда-нибудь петь.

***

Лютик просидел в больнице ещё несколько часов и, лишь когда Шани начала ругаться и грозить физической расправой, поехал домой, чтобы хоть немного поспать. Идея оказалась не самой удачной: его сны были полны криков и страха. Снова и снова он слышал скрежет разрываемого металла, но это не его выдёргивали из машины, а Присциллу. Это её крик он слышал. Это она лежала на земле, разрубленная пополам. Это она истекала кровью на полу туалета. Дважды подскочив на кровати в холодном поту, Лютик отказался от попыток поспать, съел тарелку хлопьев и отправился обратно в больницу, по дороге захватив кофе себе и Шани. С работы он отпросился и остаток дня мог провести у постели Присциллы: хотел быть рядом, когда та проснётся. Когда он толкнул бедром дверь и вошёл в палату, на него уставилась пара фиалковых глаз. Лютик застыл. Шани нигде не было видно, а женщин, которые стояли по обе стороны больничной койки, он не знал. Одна из них, с длинными чёрными волосами и глазами фиалкового цвета, была одета в чёрное. На второй женщине, с медово-карими глазами и тёмными кудрявыми волосами, был надет зелёный сарафан. Обе были потрясающе красивы, но от женщины с фиалковыми глазами Лютик не мог отвести взгляд по другой причине. Он знал её. Но никак не мог понять, откуда. Вряд ли он смог бы забыть встречу с такой женщиной. — Блядь, опять ты, — сказала она. Лютик растерялся. Такую реакцию он вызывал у людей не так уж и редко, но обычно он этих людей знал и помнил, при каких обстоятельствах с ними познакомился. — Э-э, вы кто? — Друзья Присциллы, — ответила вторая женщина, тепло улыбаясь. — Мы уже уходим. Прости за вторжение. — Откуда ты её знаешь? — требовательно спросила женщина с фиалковыми глазами. — Она моя лучшая подруга, — усталость накрывала Лютика с такой силой, что обычная его вспыльчивость грозила перерасти в злость и заставляла огрызаться. — Вы бы это знали, если бы действительно были её друзьями. — Ещё раз просим прощения за вторжение, — вторая женщина, показавшаяся Лютику приятнее, взяла свою спутницу за руку. — Идём, Йеннифэр. — Йеннифэр? — Лютик знал это имя. — Мама Цири? Губы у Йеннифэр сжались в тонкую линию. — Откуда ты знаешь Цири? — Мы познакомились прошлой ночью. Геральт… — Лютику вдруг пришло в голову, что мать Цири вряд ли придёт в восторг, узнав, что Геральт оставил ребёнка на попечение незнакомца. — Геральт заезжал вместе с ней в магазин, где я работаю. На заправке. — Да неужели, — протянула она ровным голосом. — Ладно, не будем мешать. У Лютика было к ним много вопросов — он точно знал, что с матерью Цири Присцилла не дружит, но две женщины вышли из палаты прежде, чем он успел облечь своё недоумение в слова. Уже в дверях кареглазая женщина бросила на него извиняющийся взгляд. Лютик смотрел им вслед, чувствуя себя так, словно налетел на кирпичную стену, и не мог понять отчего. Нельзя допустить, чтобы он запомнил хоть что-то. — Лютик? — голос прозвучал тихо и хрипло, но звука приятнее Лютик не слышал за всю свою жизнь. Он боялся, что больше никогда его не услышит. Он обернулся: Присцилла смотрела на него сонными голубыми глазами. — Прис! — Лютик очень хотел её обнять, но боялся задеть торчавшие из неё трубки. — Ты очнулась! Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня сбил грузовик, — она крепко зажмурилась. — Меня что, сбил грузовик? — Нет, не совсем, — Лютик понял, что плачет, и нетерпеливо вытер слёзы. — Ты не помнишь, что произошло? — Нет, — прошептала Присцилла. — Кто были эти женщины? — Ты их не знаешь? — Нет, кажется, нет. Блядь, как же шея зудит. — Не трогай… — запротестовал Лютик, когда Присцилла потянулась к повязкам, но она уже успела их снять. Вместо свежей уродливой раны и швов на коже была лишь аккуратно зарубцевавшаяся ткань. Вместо страшной зияющей дыры на горле, которую описывала Шани, — лишь длинный бледный шрам. — Что? — спросила Присцилла, заметив на себе пристальный взгляд. — Блядь, что не так? — Ничего, — Лютик покачал головой, сам не в силах понять, что видит перед собой. — Что последнее ты помнишь? — Мы закончили концерт и уехали, — Присцилла нахмурила брови. — Кажется, мы где-то остановились? Я хотела в туалет и картошку фри. Но после… — она замолчала. — Всё хорошо, — Лютик потянулся к ней и осторожно поцеловал в лоб. — Отдыхай. Я схожу за Шани. — По-моему, там был какой-то мужчина, — медленно сказала Присцилла. Лютик застыл. — Мужчина? — Я помню, как он стоял надо мной и что-то говорил. У него были белые волосы и жёлтые глаза. Очень странные глаза. Зрачки были узкими, как у кошки.

***

Пока Лютик отыскал Шани и они вдвоём дошли до палаты, Присцилла заснула. Когда она снова проснулась пару часов спустя, то не помнила ни о визите Йеннифэр и её спутницы, ни о том, что говорила Лютику о мужчине с кошачьими глазами. Лютик знал, что должен был всё рассказать полицейским, которые приезжали допросить Присциллу, но понятия не имел, с чего начать. Всё это казалось каким-то бредом. И мысль, что Геральт оставил Цири у него в магазине, проехал десять миль, чтобы напасть на Присциллу, вернулся назад и вёл себя как ни в чём ни бывало; и появление Йеннифэр в больничной палате на следующее утро; и то, что рана на шее Присциллы исцелилась, пока Шани ходила в кафетерий перекусить, и выглядела теперь так, словно с момента нападения прошло уже несколько месяцев, — всё это не имело никакого смысла. Всю следующую смену Лютик держал Графиню под рукой. Он двигался на автопилоте, натянуто вежливо разговаривал с Аланом и парой заехавших на заправку дальнобойщиков. Когда перед магазином остановился фургон Геральта, Лютик стиснул Графиню в руке и уставился в окно, глядя, как Геральт вылез из машины и не спеша направился к магазину. Когда Геральт наконец проскользнул внутрь, Лютика трясло от напряжения. Он встал и грохнул Графиню на стойку. Геральт широко распахнул глаза. — Нам нужно поговорить, — сказал Лютик, надеясь, что его голос звучит командно. Вышло, скорее, слегка пискляво, но Геральт, кажется, не обратил на это внимания. — Лютик… — Это ты сделал? Это ты напал на Присциллу? — Нет, — ответил Геральт так тихо, что Лютик едва смог разобрать. — Ты знаешь, кто это сделал? Геральт задвигал челюстью. — Да. — Кто? — Это долгая история. — И ты непременно мне её расскажешь. С улицы донеслась громкая музыка, на парковку въехал спортивный автомобиль, и из него высыпало подозрительно много для такой небольшой машины молодых людей. Геральт скривился. — Не здесь. — Если ты думаешь, что я с тобой куда-нибудь пойду, то лучше подумай ещё раз. — Во сколько ты заканчиваешь смену? Лютик сглотнул. — Примерно через час. — Вниз по дороге есть закусочная. Приходи, и я всё тебе расскажу, договорились? — выражение лица у Геральта стало открытым и странно беззащитным. — С чего мне это делать? — У тебя есть вопросы, но я не могу ответить на них здесь. Лютик открыл было рот, но толпа мальчишек ввалилась в магазин, на перебой выкрикивая, какие им нужны сигареты и кукурузные палочки. Геральт, не сказав больше ни слова, выскользнул на улицу.