this is the road to ruin

Наверное, в глубине души Лютик понимал, что встречаться в закусочной с человеком, которого считал не то мистическим серийным убийцей, не то киллером, было самой плохой идеей за всю его жизнь. Даже хуже, чем дать Вальдо Марксу доступ к банковскому счёту или перекраситься в блондина. Когда дело касалось людей, которых Лютик находил привлекательными, чувство самосохранения в нём отключалось, и сейчас, в одиночестве и без оружия заходя в закусочную, он осознавал это так остро, как никогда в жизни. Как, впрочем, и тот факт, что шансы быть убитым в ближайшее время у него невероятно велики. Всего пару месяцев назад на парковке перед закусочной убили работавшую здесь официантку. На стойке администратора был сооружён небольшой алтарь: фотография в рамке, с которой улыбалась рыженькая круглолицая девушка, маленький плюшевый медвежонок и несколько электрических свечей. Лютик надеялся, что его не постигнет та же страшная участь. Оглядевшись, он заметил Геральта в самом дальнем углу закусочной. На фоне оранжевого пластика, люминесцентных ламп и оклеенных красочными плакатами стен смотрелся он неуместно. Увидев Лютика, он неловко махнул рукой. С трудом подавив желание убежать, поджав хвост, куда-нибудь подальше, Лютик не спеша направился к нему. — Ты не взял с собой биту, — заметил Геральт, когда Лютик подошёл ближе. — Собирался, — и сейчас даже жалел, что этого не сделал, с Графиней в руках он чувствовал бы себя намного лучше. — Но в кафе и рестораны, как правило, вооружённых людей не пускают. — Хм, — судя по выражению лица, у Геральта под одеждой точно было что-то припрятано. — Садись. Лютик опустился на диванчик напротив. Когда официантка подошла, чтобы налить ему кофе, он заказал оладьи с кусочками шоколада: если ему и суждено было умереть сегодня, то он предпочёл бы сделать это, закинувшись сахаром и быстрыми углеводами. Геральт заказал яичницу с беконом и тосты. — Итак, кто ты такой? — спросил Лютик, как только официантка отошла от их столика. — Я же тебе говорил. Геральт. Не оценив юмора, Лютик смерил его мрачным взглядом. Геральт уставился в кружку с кофе. — Я — Геральт из Ривии. Ведьмак. Лютик вспомнил свой разговор с Аланом, состоявшийся несколько недель назад. «У этого пацана что-то не то с глазами», — сказал ему тогда Алан. Глядя в жёлтые глаза Геральта с узкими вытянутыми зрачками (а он-то думал, что это линзы), Лютик запоздало понял, насколько Алан был прав. Эти глаза казались нечеловеческими. — Это ведь не контактные линзы, да? — тихо спросил он. Геральт покачал головой. — Нет. — Ведьмаки когда-то охотились на чудовищ, верно? — До сих пор охотятся. — Чудовищ не существует. — Ты в этом уверен? — голос у Геральта был мягким, почти нежным. — Знаешь, я уже ни в чём не уверен. Уголки губ у Геральта дёрнулись вверх. — Я тоже. — И что же, получается, ты ездишь туда-сюда по 89-му шоссе и охотишься на чудовищ? — Я езжу туда-сюда по всему Континенту и охочусь на чудовищ. В этом районе я задержался из-за катакана. — Из-за чего? — Это разновидность вампира. Лютик вспомнил шрам на горле Присциллы и сглотнул. — Это он убивает людей? Геральт кивнул. — Это он напал на твою подругу. Я успел его спугнуть, но потом мне пришлось выбирать — отправиться в погоню или остаться и помочь ей, — помедлив, Геральт продолжил: — Я узнал её, видел фотографии в тот раз, когда отвозил тебя домой. Я знал, что она твоя подруга. Я не хотел оставлять её одну. — В тот раз, когда отвозил меня домой, — Лютик стиснул кофейную чашку так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Со мной ведь что-то случилось, да? После одной из смен. Мне всё время снятся какие-то странные сны. — На тебя напал оборотень, — сказал Геральт. Картинка перед глазами встала яркая, словно всё это происходило прямо сейчас: оскаленное уродливое лицо, разинутая пасть, полная острых зубов, рука с длинными звериными когтями, прижавшаяся к стеклу его машины. — Почему я ничего не помню? — Ведьмаков осталось не так уж много, — проговорил Геральт. — Нас всего шестеро, а когда-то было шесть школ. Люди привыкли нас бояться. Они охотились на нас, и целые школы были уничтожены в погромах. Есть лишь одна причина, по которой никто нас больше не преследует — почти никто не знает о нашем существовании. Мы делаем всё, чтобы так оставалось и дальше. — И… — Мать Цири, Йеннифэр, — чародейка. Она стёрла тебе память. Лютик попытался представить себе мир, в котором существуют ведьмаки, чародейки, вампиры и оборотни. И с треском потерпел неудачу. — Чего? — Прости. Подобная магия и так не из простых, а Йеннифэр находилась в тот момент в стрессовой ситуации. Кажется, ты смог вспомнить что-то, и этого хватило, чтобы начать меня бояться. Лютик вспомнил, как снова увидел Геральта после той странной ночи, и неподдающуюся объяснению панику, которую при этом испытал. — Но ты меня спас. Геральт рассеянно водил пальцем по нацарапанному на столе абсурдно непропорциональному члену и на Лютика старался не смотреть. — Я проезжал мимо и увидел на обочине твою сломанную машину. В этом районе охотился на своих жертв катакан, и я беспокоился, что ты можешь быть в опасности. Я никак не думал, что оборотень доберётся до тебя первым. — Ну, я всегда был магнитом для неприятностей. — Судя по всему, да — Геральт поднял на Лютика взгляд. Прядь белых волос выбилась из хвоста, и Лютика наполнило странное желание откинуть её назад. Он крепче стиснул кружку с кофе. — Значит, всё, что мне снилось в последние несколько месяцев, это воспоминания. — Да. Если тебе станет от этого легче, скажу, что сны были бы намного хуже, если бы ты помнил всё, что произошло в ту ночь. — Знаешь, не стало. Ни капельки, — Лютик сглотнул. — Йеннифэр может вернуть всё, как было? — Нет. Прости, — Геральт снова замолчал. — Я надеялся, что тебя это всё не коснётся. — А уж как я бы этого хотел, но эта тварь напала на мою близкую подругу, и… — Лютик сбился, сделал глубокий вдох. — Спасибо. За то, что спас меня, и за то, что спас её. — Я мало что сделал. Просто применил к ней Аксий, чтобы успокоить, и пытался остановить кровотечение, пока не услышал, что кто-то идёт. — Не думаю, что она осталась бы жива, если бы ты не оказался там. — Нет, — тихо произнёс Геральт. — Скорее всего, нет. — И без тебя она бы точно никогда не поправилась, — Лютик почувствовал, как к горлу подступил комок. — Врачи не были уверены, сможет ли она когда-нибудь говорить, а о том, чтобы снова петь, и речи не шло, но сейчас её голос почти пришёл в норму. — За это спасибо Йеннифэр и её жене Трисс. — Но почему? — Потому что я промедлил, и твоей подруге разорвали горло. Я не успел её спасти. Я хотел всё исправить, поэтому попросил их помочь, — Геральт снова отвёл глаза. — Я отвёз Цири к Йеннифэр и приехал в больницу. Ты меня не видел, но я слышал, как ты разговаривал со второй своей подругой. Я слышал, как ты заплакал, когда узнал, что Присцилла больше не сможет петь. Это была моя вина. Лютик понятия не имел, почему Геральта так заботили его печали и страх за лучшую подругу. Он понятия не имел, чем заслужил такую заботу. Сначала он даже не хотел спрашивать, но не удержался: — Почему для тебя это так важно? Геральт слегка приподнял плечо. — Я живу на этом свете очень давно и редко встречал людей, которые делали бы добро просто так. У тебя не было причин угощать меня кофе или латать мне рану. У тебя не было причин радоваться каждому моему появлению. Мысль о том, что завоевать хорошее расположение и доверие Геральта можно было парой порций бесплатного кофе и капелькой доброты, разбивала сердце. — И сколько же ты живёшь на этом свете, Геральт? — Хм. Когда была Первая Нильфгаардская война? — В тринадцатом веке? — Мне было около восьмидесяти, когда она началась. Лютик ошалело вытаращил глаза. — Тебе же тысяча лет. Кажется, Геральт оскорбился до глубины души. — Да мне даже девятисот нет. — Пресвятая Мелитэле, ебать её сиськи, — официантка, подошедшая с их заказом, бросила на Лютика глубоко возмущённый взгляд, и тот изобразил в ответ извиняющуюся улыбку. Как только она ушла, Лютик наклонился над столом: — Ты живёшь уже столько веков. — Да, — Геральт, не сводя с него глаз, выгнул бровь. — Ты же видел буквально всю историю Континента. — Я не настолько стар. Ты прямо как Цири. Однажды она спросила, видел ли я когда-нибудь динозавра. — А ты видел? Геральт смерил его строгим взглядом, совершенно не сочетавшимся с мягкой улыбкой. — Нет. — А Цири, значит, тренируется, чтобы стать ведьмаком? — спросил Лютик с набитым оладьями ртом. — О, она бы хотела, — фыркнул Геральт с нежностью. — Цири приёмная. Я спас жизнь её отцу, а в качестве платы потребовал Право Неожиданности. Я не знал, что его девушка беременна. — Теперь-то я верю, что ты старый. Правом Неожиданности никто не пользуется уже много веков. Геральт на это добродушно крякнул. — Четыре года назад Цири потеряла родителей, и я её удочерил. Большую часть времени она живёт с Йеннифэр и Трисс в Вызиме, но по выходным два раза в месяц ездит со мной. Я живу в фургоне. Воспитанию ребёнка это не сильно помогает. — Ты живешь в фургоне? — Лютик пришёл в лёгкий ужас. Геральт пожал плечами. — Это не так уж и плохо на самом деле. Какой смысл снимать квартиру, если мотаешься по всему Континенту. Лютик покачал головой. — Сколько же историй ты мог бы мне рассказать. — Парочку. — Я хочу услышать их все. — Ты уже несколько раз повторил, что я стар. У меня их много. — Я никуда не тороплюсь, — Лютик широко улыбнулся и вонзил вилку в оладьи. Геральт мягко изогнул губы в ответной улыбке. — О чём ты хочешь услышать? — Как ты стал ведьмаком? Ты сказал, что раньше существовали разные школы, верно? — Существовали, — кивнул Геральт. — Я из Школы Волка. Геральт рассказывал, а Лютик слушал, понимая, что тот не привык говорить так много; казалось, ему требуется усилие, чтобы облечь свои мысли в слова. Каждый раз, когда он поднимал глаза и видел, что Лютик слушает его с жадным вниманием, в его лице мелькало искреннее удивление. Геральт рассказывал о тренировках будущих ведьмаков, о мучительных Испытаниях и проведённых на Пути годах. Он рассказывал о том, как с приходом индустриализации чудовища и магия исчезли с Континента, были забыты, превратились в миф. Он рассказывал о том, что ведьмаков осталось очень мало, а чародеек — ещё меньше. Он рассказывал о том, каково это — видеть, как мир вокруг меняется снова и снова, а самому при этом оставаться прежним. Официанты в закусочной сменились. Взошло солнце. Лютик заказал омлет, а Геральт — ещё одну порцию яичницы с беконом и тосты. Лютик доедал второй завтрак, слушая историю о том, как Геральт застрял в Нильфгаарде во время Четвёртой Нильфгаардской войны, и вдруг понял, что больше не боится. Он забыл, что должен бояться Геральта. Он больше не напрягался всякий раз, когда Геральт делал резкое движение. Он знал наверняка — Геральт опасен: тот описал ему часть вызванных Испытаниями мутаций. Но это знание наоборот уменьшило его тревогу, потому что теперь он точно знал: если бы Геральт хотел причинить ему боль, Лютик уже был бы мёртв. Только когда закусочная начала наполняться спешившими на завтрак людьми, Геральт замолчал. С лёгким удивлением он осмотрелся по сторонам, как будто до этого момента не осознавал, сколько времени они здесь просидели, и сказал: — Мне пора. Несмотря на усталость, Лютик испытал лёгкий укол разочарования. — Что ж, ты знаешь, где меня найти. У Геральта дёрнулись губы. — Знаю. Они рассчитались за завтрак — Лютик настоял на общем счёте, который оплатил сам, в конце концов, Геральт спас ему жизнь, может же он хотя бы угостить его завтраком, — и направились на парковку. — Береги себя, Лютик, — сказал Геральт на прощание. — А иначе я и не умею, — Лютик бросил через плечо кокетливую улыбку. — И в следующий раз я хочу услышать ещё больше историй. Геральт растерянно пожал плечами. — Мне больше нечего рассказать. — Не думаю, что это правда. Всю дорогу до дома с лица Лютика не сходила лёгкая улыбка. Когда он поднимался на четвёртый этаж — лифт в их доме не работал уже много лет — в памяти у него всплыло ещё одно воспоминание. Как его несли, словно невесту, вверх по ступенькам, прижав к тёплой, сильной груди, как он чувствовал под щекой медленное, ровное биение сердца. И шёпот: «Всё хорошо, Лютик. Ты в безопасности. Клянусь». Когда Лютик заснул, именно это ему и приснилось.