this is the road to ruin

— Лютик, если ты не перестанешь висеть у меня над душой, я буду не единственной, кому пытались перегрызть горло, — строго сказала Присцилла. — Но врачи велели тебе отдыхать, Прис. — Они велели мне отдыхать, потому что больше ничего не сумели придумать. Лютик перевёл беспомощный взгляд на Шани, но та пожала плечами, давая понять, что контролировать свою девушку не в состоянии и лишний раз рисковать жизнью, пытаясь, не намерена. Из больницы Присцилла вернулась накануне утром — врачи продержали её почти неделю, но больше для того, чтобы выяснить, куда же делась зиявшая у неё в горле дырка, а не из опасений за её здоровье. Присцилла, кажется, полностью восстановилась. Если она не напрягалась, её голос звучал совершенно нормально. Единственное, что напоминало о нападении, — длинный бледный шрам у неё на горле, который сама Присцилла уже подумывала скрыть татуировкой. Вот только ей следовало послушать врачей и дать себе передышку. А для начала, блядь, хотя бы сесть. — Ты ещё не готова давать концерты, — сказал Лютик, глядя, как Присцилла носится по квартире, жизнерадостная и посвежевшая, словно прошедшую неделю провела не в больнице, а в спа-салоне. — Всего неделю назад врачи говорили, что ты никогда больше не сможешь петь. Она с вызовом взяла высокую ноту. — Ну и посмотри на меня сейчас! Да и чего ты переживаешь? Это всего лишь «Дыра». Из двух дерьмовых баров их городка «Дыра в стене» была самым дерьмовым: крошечная невзрачная забегаловка могла похвастаться лишь тем, что когда-то давно была борделем. Правда, пиво там стоило сущие гроши, поэтому местным студентам бар нравился, как, впрочем, и тем, кому было уже хорошо за двадцать, кто получал минималку на обеих своих работах и едва сводил концы с концами. До Вальдо Лютик выступал в «Дыре» вместе с Присциллой почти каждую неделю. В усталом раздражении он воздел глаза к потолку. — Шани, скажи, что ей нельзя выступать так скоро. — Говорила уже. Несколько раз. — Я обещаю, что подберу самые простые песни, — Присцилла взглянула на Лютика, и глаза у неё заблестели. — Или… думаю, я могла бы найти ещё одного вокалиста, того, кто знает все наши песни и сможет подхватить, если у меня устанет голос. Лютик скривился. — Нет. — Да ладно тебе, Лютик. — Я уже устал тебе повторять, я не… — Я могла умереть на прошлой неделе. Едва не умерла, — Присцилла бросила на него долгий, грустный взгляд. Блядь, он никогда не мог выдержать её грустных глаз. — Хорошо, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Но я иду на это только потому, что не хочу, чтобы ты порвала связки.

***

Когда в тот вечер фургон Геральта подъезжал к магазину на заправке, Лютик поспешил заварить свежий кофейник, хотя в предыдущем ещё оставалось больше половины. — Кофе я только поставил, — сказал он Геральту, едва тот зашёл внутрь. — Боюсь, тебе придётся здесь немного задержаться. В уголках глаз у Геральта появились весёлые лучики морщинок. — Боюсь, что придётся. Как Присцилла? — Такая же вредная, как и всегда, — ответил Лютик. — Рвётся выступать уже в эти выходные, несмотря на все советы врачей. Твердит, что с её голосом всё отлично. — Йеннифэр и Трисс знают своё дело и очень хорошо. — Не могу не согласиться, — Лютик снова ощущал присутствие Геральта всем телом, но на этот раз, когда тот встал рядом с ним у кофейного столика, он испытывал не животный ужас жертвы, нет. Он снова отчётливо осознавал тепло его тела, ширину плеч, силу тренированных бёдер, даже выпуклость задницы, и боролся с мучительным искушением повернуться к нему лицом. Чтобы чем-то себя занять, он начал выравнивать ёмкости с подсластителями. Последнее, что ему сейчас было нужно, так это испытать унижение от того, что он бездумно потянулся к Геральту… запустил руки в его длинные белые волосы, провёл пальцем по острой линии челюсти, стиснул его… — Лютик? — М-м? — Лютик поднял глаза и обнаружил, что Геральт рассматривает его со смесью удивления и веселья. — Ты сегодня немного рассеян, — Геральт кивнул на его руки, и, опустив взгляд, Лютик с неожиданностью понял, что собирался выбросить целую горсть пакетиков с сахаром — целых и никем не тронутых — в мусорное ведро. — Э-э. Кажется, да. — Лютик прочистил горло. — Так что там с катаканом? Есть зацепки? Что сможет убить растущее возбуждение лучше, чем мысли о звере-кровососе, который едва не убил твою самую близкую подругу. — Нет, — покачал головой Геральт. — После Присциллы нападений больше не было. Ни следа этой твари. Возможно, он ушёл отсюда, ищет более безопасные охотничьи угодья. — Думаешь? — такая возможность наполняла Лютика сложной смесью эмоций. С одной стороны, было бы неплохо, если бы катакан перестал охотиться на местных жителей. С другой — если он ушёл отсюда, то Геральт отправится следом. От этой мысли Лютику становилось нестерпимо грустно. — Или он мог просто затаиться, в надежде, что я решу, будто он ушёл, и отправлюсь искать в другое место. Трудно сказать, — кофе заварился, и Геральт налил себе стаканчик. — Особенность катаканов в том, что они очень умны. Это не брукса и не фледер, которыми движет только жажда крови. Существуют катаканы, которые за всю свою жизнь никого не убили. — А этот предпочёл стать серийным убийцей, — Лютика передёрнуло. — Просто замечательно. — В этом и заключается главная странность, — пробормотал Геральт. — Катаканам не свойственно привлекать к себе столько внимания. Низшие вампиры ничего с этим поделать не могут. Но катакан? Он мог бы слиться с толпой, если бы захотел. Большую часть времени их не отличить от людей. — То есть, ты думаешь, он хотел привлечь к себе внимание? — Может быть. А может, он так долго живёт на свете, что утратил осторожность, — Геральт в задумчивости уставился на Лютика. — Я должен дать тебе свой номер телефона. Лютик едва не выронил из рук маленький кувшинчик со сливками. — Что? — пискнул он. — На всякий случай. Чтобы ты мог со мной связаться, — сказал Геральт. — Если что-то случится, если тебе покажется, что ты в опасности, позвони мне, и я сразу приеду. Уже очень долгое время, если Лютику нужна была помощь, он звонил только Присцилле или Шани. Больше было некому. Лютик сглотнул, пытаясь избавиться от неожиданного комка в горле, и протянул Геральту телефон, чтобы тот сохранил в нём свой номер. Цифры Геральт набирал с той же вдумчивой медлительностью, что и бабушка Лютика. Это странным образом казалось милым. Когда Геральт вернул Лютику телефон, тот широко улыбнулся. — Я надеюсь, ты понимаешь, что я обязательно позвоню, когда у меня в квартире снова появится какой-нибудь страшный уродливый жук. — Звони мне, если тебе действительно будет угрожать опасность. — Многоножки могут быть очень опасны. — Гигантские, да. — Они ещё и гигантские бывают? — пискнул Лютик. Геральт, засранец, даже не пытался скрыть веселья. — Если и остались, то мало. За последние десять лет я не встречал ни одной. — Десять лет — это не такой уж большой срок, Геральт. — Хм. Обычно они прячутся в многоквартирных домах на юге Редании. В отместку Лютик бросил в него пакетиком сахара, но Геральт ловко поймал его в воздухе. Лютик потянулся за ещё одним, и Геральт перехватил его за запястье — бережно. Нежно. Лютик с шумом втянул воздух. — Осторожно, — прошептал Геральт. — Сахар привлекает насекомых. Прикосновение мозолистых пальцев к коже сбивало с мыслей. Лютик сглотнул и проговорил: — Я надеюсь, ты понимаешь, что когда мне приснится кошмар о гигантских жуках, забравшихся ко мне в квартиру и пытающихся меня сожрать, я позвоню тебе. — Ты думаешь, я приду тебя спасать? — А разве нет? — Лютик нервно пробежал языком по нижней губе. Геральт проследил движение взглядом и быстро поднял глаза. Отпустив руку Лютика, он сделал пару шагов назад. — Мне пора. Кожа всё ещё хранила тепло его прикосновения. — Береги себя, Геральт.

***

На следующее утро он отправил Геральту сообщение: Я тут подумал, пусть у тебя тоже будет мой номер. На всякий случай. Вдруг тебя нужно будет спасти от невкусного кофе. Он долго раздумывал, ставить ли в конце подмигивающий смайлик, но, в конце концов, решил обойтись без него. Телефон молчал дольше часа, а когда наконец пришёл ответ, то состоял он из короткого: Хорошо. Это… слегка обескураживало. Лютик даже задумался, не померещился ли ему прошлой ночью жар в глазах Геральта. В тот же день во время короткого перерыва на смене в кофейне Лютик проверил телефон и увидел ещё одно сообщение. Фото бейгла. С надкушенным краем и тонким слоем сливочного сыра. И больше ни слова. Симпатичный бейгл, — написал Лютик. — Есть какая-то причина, по которой ты отправил мне его фото? На этот раз ответ пришёл сразу: Цири всё время обменивается фотографиями еды с друзьями. Лютик издал звук, похожий одновременно на писк и воркующий стон. Обычно, когда люди отправляют друг другу фото еды, они стараются придать ей эстетически приятный вид. Чем тебя не устраивает эстетически приятный вид этого бейгла? Почти полное отсутствие на нём сливочного сыра, для начала. Ты должен потребовать назад деньги. Не люблю, когда сливочного сыра много. Я хочу ощущать вкус самого бейгла. Какому чудовищу может не нравиться сливочный сыр? Какое чудовище станет портить чудесный бейгл комками сливочного сыра? На это у Лютика ответа не нашлось, но к работе он вернулся с улыбкой — Геральт только что намекнул, что они были друзьями.

***

Чем ты занимаешься, когда не охотишься на монстров? — написал Лютик на следующий день. Ищу, на кого бы поохотиться. Да ладно, должно же у тебя быть хобби. Следующее сообщение пришло после долгой паузы: Когда-то мне нравились лошади. У тебя была своя? У меня их было много. Всех звали Плотва. Как твой номерной знак? Да. Геральт, твою машину зовут Плотва? Да. Лютику пришлось на минуту отложить телефон. Не должны крутые охотники за чудовищами быть такими милыми. Это уже было не по правилам. Когда он снова взял телефон, то увидел, что от Геральта пришло ещё одно сообщение: С лошадьми разговаривать было приятнее, чем с машинами. Охватившее Лютика веселье резко сменилось грустью: слишком живо он представил, как Геральт путешествовал по Континенту, и компанию ему составляла только лошадь. А сейчас он был лишён даже этого. Ну, я, конечно, не лошадь, — написал он, — но ты всегда можешь поговорить со мной. Я знаю.

***

Благодаря переписке с Геральтом Лютик смог на пару дней отвлечься от предстоящего выступления. В конце концов, флирт, разговоры о выпечке и лошадях с красивым, почти бессмертным созданием были намного интереснее мелких переживаний. Но утром в день концерта он проснулся в холодном поту. Это было первое его выступление перед публикой за… очень, блядь, долгое время. Сколько же прошло лет, семь? Восемь? Что, если он поднимется на сцену и поймёт, что забыл, как играть на гитаре, или забудет текст песни? Что, если его освистают? Что, если… Он перекатился на спину и схватил телефон. Ты любишь музыку? — спросил он Геральта. Зависит от музыки. Ты любишь хорошую музыку? Раскрой понятие «хорошей» музыки. Лютик издал фыркающий смешок. Есть такой бар «Дыра в стене», сегодня в 8 вечера у меня там концерт. Хочешь посмотреть? Телефон замолчал надолго, и Лютик уже решил, что не дождётся ответа. Надпись «Геральт печатает» появилась, исчезла и появилась ещё раз. Лютик затаил дыхание. Наконец на экране появились слова: Я приду.