this is the road to ruin

— Погоди… каждую твою лошадь звали Плотвой? Геральт издал звук, очень похожий на утвердительный, и продолжил покрывать Лютика поцелуями — медленно ведя от ключицы к плечу. Это явно интересовало его больше, чем разговоры о лошадях. Он как будто никак не мог насытиться прикосновениями и даже во сне крепко прижимал Лютика к себе. От этого немного сжималось сердце. — А как ты их тогда различал? — спросил Лютик, закрыв глаза. Геральт потёрся носом о кожу у него за ухом. — В этом не было нужды. Они просто сменяли друг друга. — И что, ты ни разу не взглянул на кобылу и не подумал: «Знаешь, а ты ведь вылитая Астра»? — Я бы никогда не назвал лошадь Астрой. — Зря, это прекрасное имя для… ох, — Лютик сбился с мысли, когда Геральт впился в кожу на шее с явным намерением оставить засос. Уделив этому несколько долгих, блаженных мгновений, Геральт поднял голову: — Они все были гнедыми кобылами с белым пятном на морде. Все Плотвички. И каждая была вреднее своей предшественницы. В его голосе звучала такая тоска, что у Лютика кольнуло сердце. — Поэтому ты и фургон Плотвой назвал? Геральт кивнул. — И обе машины, которые были у меня до этого. — Готов поспорить, что ты потрясающе смотрелся на лошади. А ещё говорят, что верховая езда творит чудеса с бёдрами, — Лютик опустил глаза. — Хотя ты в этом не нуждаешься. — Хм. Я скучаю по лошадям. С ними хоть можно было поговорить в дороге — больше индивидуальности, чем в автомобилях, — Геральт искоса взглянул на Лютика, и его глаза озорно блеснули. — Хотя одно точно не изменилось: меня по-прежнему окружают очень вредные создания. У Лютика отвисла челюсть. — Ты что, только что сравнил меня с лошадью, Геральт? Если так, то знай, что я потрясён до ужаса, оскорблён до глубины души, и мы никогда… Прижав Лютика к матрасу, Геральт его поцеловал. Когда его руки поползли ниже, Лютик расхохотался. — Я смотрю, ты решил воспользоваться старым испытанным способом меня заткнуть… ох, сиськи Мелитэле. Ведьмачья выносливость была потрясающей штукой.

***

Всю ночную смену Лютик чувствовал, что парит. Настроение не испортилось, даже когда по всему магазину рассыпалась неудачно открытая упаковка кукурузных палочек, и ему пришлось подметать пол. Его шаги пружинили, а с лица не сходила глупая улыбка. Он снова и снова прокручивал в памяти прошлую ночь — руки Геральта, его губы и нежный, чуть пьяный от страсти взгляд. И, наверное, это было проблемой, но Лютик не мог заставить себя беспокоиться по одной простой причине — это же Геральт. Заглянувший, как обычно, поболтать и выпить кофе, Алан заметил: — У тебя сегодня хорошее настроение. — Сегодня чудесная ночь. Ночь на самом деле выдалась не из приятных — на улице лило как из ведра, но куда там плохой погоде тягаться с его оптимистичным настроем. Алан бросил взгляд на его шею — там, под ухом, красовался яркий засос, который не смогла скрыть даже тоналка Присциллы. — Так улыбаться может заставить только кто-то особенный. Улыбка Лютика стала ещё шире. — Он определённо такой и есть. Позже, выйдя на стоянку, он увидел припаркованную рядом с Пегасом Плотву. Когда он подошёл к фургону, Геральт опустил стекло и сказал: — Хотел убедиться, что ты доберёшься домой в целости и сохранности. Странное тёплое чувство в груди стало ощущаться ещё сильнее. — Значит, сегодня ты ночуешь у меня? Геральт смутился. — Если хочешь. Лютик просунул голову в окно и поцеловал его. Губы у Геральта были тёплые, дыхание сбилось. — Ну, если ты больше не будешь сравнивать меня с лошадью. — Хм. В прошлый раз ты, кажется, не особо возражал. Лютик закатил глаза. — Езжай за мной, неисправимое ты создание. Он заверил Геральта, что сможет смириться, даже если они проведут вместе всего одну ночь, но как же он был рад, что ему не пришлось этого делать.

***

Когда Лютик проснулся на следующее утро, Геральт уже встал и сидел на кухне с Присциллой. Она показывала ему что-то на своём телефоне и громко хихикала, Геральт смиренно улыбался. Он выглядел таким расслабленным, словно это было его тысячное утро за их старым обшарпанным кухонным столом, с чашкой кофе, тарелкой хлопьев и Присциллой. От одного взгляда на эту картину сердце грозило выпрыгнуть из груди. Присцилла подняла на Лютика глаза и хитро улыбнулась: — Доброе утро, Лютик! Я как раз показывала Геральту фото твоего «блондинистого» периода. — Присцилла! — Лютик бросился к ним и попытался вырвать телефон у неё из рук, но Присцилла ловко увернулась. — Это была не моя идея! Вальдо меня убедил. Он сказал, что брюнетом я выгляжу слишком непримечательно. — Ну да, ну да, ведь так было намного лучше, — Присцилла повернула к нему экран. На фото у Лютика были идеально уложенные золотистые волосы длиной до плеч. — И не забывай, что даже если волосы и были идеей Вальдо, то эта ужасная козлиная бородка — твоей и только твоей. — Слушай, ты… — Лютик снова потянулся за телефоном и ойкнул от неожиданности, когда Геральт схватил его за пояс и посадил к себе на колени. — А по мне, не так уж и плохо, — сказал он, целуя Лютика в плечо. Лютик и Присцилла одновременно повернулись и уставились на него. — Мой милый, прекрасный мужчина, — протянул Лютик. — Ты же сейчас врёшь. — Хм, — у Геральта дёрнулись уголки губ. — Может быть. Хотя мне больше нравится, как ты выглядишь сейчас. В знак согласия Лютик взъерошил себе волосы. — Меня вполне устраивает быть ничем непримечательным ординарным брюнетом. Геральт сгрёб его в охапку. — В тебе нет ничего ординарного. Присцилла сделала вид, что её сейчас стошнит прямо в чашку с кофе.

***

В ту ночь в магазин на заправке Лютику ехать было не нужно, и они с Геральтом выбрались поужинать, немного прогулялись, наслаждаясь прохладным весенним вечером, а потом остановились в любимой пекарне Лютика — выпить горячего шоколада с круассанами. Когда под нечеловечески острыми зубами Геральта слоёное тесто рассыпалось по всему столу, Лютик расхохотался. В отместку Геральт намазал ему на нос взбитые сливки. — Эскелю бы здесь понравилось, — заметил Геральт, когда возмущённый писк Лютика стих. — Он всегда был сладкоежкой. — Эскель? — переспросил Лютик. — Мой брат. — Он тоже… — в пекарне было слишком много людей, и произнести вслух слово «ведьмак» Лютик не мог, поэтому он просто взмахнул рукой, показывая на Геральта. Тот кивнул. — Из нашей когорты остались только мы двое. Ещё есть Ламберт, на несколько лет младше нас, и Весемир, он был нашим наставником. Ещё Койон, они с Эскелем давно вместе, и Айден… никто не знает, что там происходит между Айденом и Ламбертом, включая их самих. От мысли, что Геральт доверил ему эту информацию, в груди у Лютика разлилось тепло. — Они все такие же, как ты? — В смысле? — Здоровые, угрюмые и потрясающе красивые? Геральт фыркнул. — Они бы тебе понравились. Ну, кроме Ламберта, потому что он тот ещё хер моржовый. — Погоди! Это, получается, и есть тот дядя, научивший Цири ругаться? Вообще-то я с удовольствием бы с ним познакомился, потому что редко встретишь людей, у которых так подвешен язык. Уверен, он бы многому мог меня научить. — Хм, беру свои слова назад. Вы с Ламбертом отлично поладили бы. — Я почти со всеми отлично лажу. — Я знаю, — взгляд Геральта потеплел. — Я всегда хотел брата или сестру, — вздохнул Лютик. — Даже завидовал друзьям, у которых были большие семьи. Но вся моя семья — это я и родители. Геральт ничего не ответил, но смотрел на Лютика с любопытством. — Они живут в Леттенхофе, недалеко отсюда, — сказал тот. — Папа — учитель музыки, мама — юрист. — Так вот ты, оказывается, в кого. — В плане музыки? О да, это всё папа. Мама не сможет не сфальшивить, даже если от этого будет зависеть её жизнь… — Я имел в виду любовь к спорам. — Ой, да отсоси. Судя по хищной улыбке Геральт только об этом и думал. Лютик игриво шлёпнул его по руке. — Да-да, я копия матери во всём, кроме музыки. Ты в жизни не встретишь человека более кроткого, чем мой папа. Не знаю, как он нас терпит. — Вы трое близки, — прозвучало это как утверждение, а не вопрос. Лютик почувствовал, как уголки губ у него потянуло вниз. — Да. — Но? Лютик вздохнул. Иногда ему хотелось, чтобы Геральт не был таким проницательным. — Они классные. И всегда были классными. Они поддерживали меня с той самой минуты, как я впервые взял гитару в руки. Они во всём себе отказывали, чтобы отправить меня в Оксенфурт, а потом Вальдо пообещал сделать меня звездой, и я бросил учёбу. Они, блядь, ненавидели Вальдо и знали, что всё это обернётся катастрофой, но они ни разу потом не сказали: «Мы же тебе говорили». Иногда мне кажется, что лучше бы они твердили это постоянно. Может быть, тогда я не чувствовал бы, что стал для них разочарованием. Геральт нахмурился. — Ты не стал для них разочарованием. — Геральт, — милый, прекрасный Геральт. — Мне двадцать восемь лет, у меня нет образования, я работаю на двух работах за минимальный оклад, и этого едва хватает, чтобы оплачивать счета. У моих родителей много друзей, и у них у всех есть дети, которые или обзавелись семьями, или нашли достойное призвание. А если кто-то и не успел, то у них хотя бы есть надежда сделать это в будущем. У меня есть только магазин на заправке. — Хм, — Геральт снова свёл брови к переносице. — Как бы там ни было, в последнее время мы с ними редко видимся, — Лютик отвёл глаза. — Я знаю, что они ожидали от меня большего, и мне ненавистна мысль, что я их подвёл. Геральт накрыл его ладонь своей. — Ты их не подвёл. Настроение у Лютика немного улучшилось: даже если Геральт всего лишь пытался его утешить, слышать такие слова было приятно. — Не лучшая тема для разговора на первом свидании. Хочешь ещё круассан?

***

Поздним вечером Геральт отвёз Лютика домой. Сам он собирался патрулировать окрестности, на случай если катакан выйдет на охоту. Когда он уже собирался уходить, Лютик вдруг нахмурился: мысль, что он будет отсиживаться в тёплой безопасной квартире, пока Геральт где-то рискует жизнью, была ему не по душе. — Я должен поехать с тобой, — сказал он. Геральт помрачнел. — Это не очень хорошая идея. — Что, если я пообещаю не лезть под руку и сидеть тихо, как мышь, так тихо, что ты даже не поймёшь, что я рядом? — Я бы такому обещанию не поверил, — ответил Геральт. — Мы можем наткнуться на катакана, а я не хочу нечаянно привлечь к тебе его внимание. Все его жертвы были молоды и красивы. Я удивлён, что он ни разу не пытался напасть на тебя. — Ты считаешь меня красивым? — Лютик захлопал ресницами. — Из всего, что я сказал, ты уловил только это? — сухо спросил Геральт. — Что ещё я должен был уловить? Геральт покачал головой. — Если я буду знать, что ты находишься в безопасности, мне будет легче. Последнее, что мне нужно на охоте за катаканом, это отвлечься. — Ладно, будем считать твои доводы вескими, — согласился Лютик. — Запасной ключ от квартиры у тебя с собой? Кивнув, Геральт похлопал себя по карману. — Тогда я тебя дождусь. Взгляд Геральта смягчился. — Не стоит. Я могу задержаться допоздна. — Я тебя дождусь, — повторил Лютик и быстро поцеловал Геральта в губы. — Скорее всего, ждать я буду голым. — Я вроде говорил, что отвлекаться на охоте опасно. Лютик весело расхохотался и ещё раз его поцеловал. — Скоро увидимся. Он честно пытался дождаться возвращения Геральта, но задремал, растянувшись прямо на покрывале. Услышав сквозь сон, как закрылась дверь спальни, Лютик быстро сел на кровати; Геральт стоял у двери и смотрел на него с нескрываемой нежностью. — Не хотел тебя разбудить, — сказал он. — Хорошо, что я не спал и ждал тебя, как и обещал, — Лютик украдкой вытер с подбородка слюну. — Хм, — Геральт заскользил по нему оценивающим взглядом. — Нашёл что-нибудь? — спросил Лютик. — Нет, — Геральт скинул куртку. — Катакан затаился и пока не высовывается. — Что ж, — Лютик попытался принять соблазнительную позу. — Думаю, я должен как-то спасти остаток ночи, чтобы она не прошла совсем впустую. — Ты уверен, что не хочешь снова лечь спать? — Не говори ерунды. Я полностью проснулся, — когда Геральт забрался в постель и лёг рядом, Лютик перекатился на спину, чтобы продемонстрировать насколько.

***

— Я тут подумал, — сказал Лютик на следующий вечер, глядя, как Геральт снова готовится к поискам катакана. Через пару часов Лютик сам начнёт собираться на работу. — Хм? — Геральт поднял на него глаза и вопросительно приподнял бровь. — После той истории с Вальдо я так больше ничего и не написал, мне вообще стало тяжело заниматься музыкой. Но сейчас все мои старые песни кажутся такими банальными, понимаешь? Любовь, секс, разбитое сердце. Все об этом пишут. Я знаю, что мне нужно. Вдохновение. Муза. — Лютик, — мягко выдохнул Геральт. — Нет. Лютик хихикнул. — Ты даже не знаешь, что я собираюсь предложить. — Я знаю, и ответ — нет, — Геральт покачал головой. — Я уже говорил тебе: есть лишь одна причина, по которой ведьмаки пока в безопасности — никто не знает, что мы всё ещё существуем. Для людей мы остались в старых легендах. Если это изменится, то в опасности окажусь не только я. Мои братья, Цири, Трисс и Йеннифэр, им всем будет грозить беда. — Но что, если я буду петь не о ведьмаках? Я думал об эдакой смеси музыки и театра, драматический рассказ об охотнике на чудовищ, как тебе? Разумеется, это будет вымышленный охотник и вымышленные чудовища. Я мог бы сделать его волосы чёрными, а имя дать, м-м, Геральд… Геральт пересёк комнату, опустил руки Лютику на плечи. — Мне не нужно, чтобы обо мне писали песни. А тебе лучше найти музу, с которой ты не будешь подвергаться смертельному риску. У Лютика обречённо опустились плечи. Геральт приводил разумные доводы, но услышать отказ всё равно было больно. — Ты заботился о безопасности Континента на протяжении восьми сотен лет, и никто не написал тебе ни одной песни. Это несправедливо. Геральт прижался к его лбу губами. — Я уверен, что обо мне писали песни, правда, скорее всего, я в них был кровожадным зверем. — Мне от этого не легче. — Я делаю свою работу не за почести и награды, Лютик. Будь оно так, я бы отказался от неё в первый же год на Пути. — А такой вариант тобой вообще когда-нибудь рассматривался? — Нет, — ответил Геральт. — Ведьмаки не сходят с Пути, пока не станут слишком медлительными и какая-нибудь тварь их не остановит. По правде говоря, я очень удивлён, что этого до сих пор не произошло. Я никогда не думал, что доживу хотя бы до ста, не говоря уже о восьмистах. Мы даже не знаем, какова наша естественная продолжительность жизни. Для Лютика каждое его слово отдавало мучительным одиночеством. Он поднял руку, погладил Геральта по щеке. — Просто будь осторожен сегодня, хорошо? — Я бы не дожил до своих лет, если бы не был осторожен. — Пожалуйста. Геральт закрыл глаза и прижался к его ладони. — Обещаю. Мы ещё увидимся сегодня вечером. — Ловлю тебя на слове, — прошептал Лютик и поцеловал его.

***

Когда ночью Геральт вошёл в магазинчик на заправке, Лютик, бросив всего один взгляд на его мрачное угрюмое лицо, понял: что-то случилось. Он никогда не умел беречь своё сердце. Много раз он вступал в отношения, заранее зная, что всё кончится плохо, что ничего не выйдет, что ему потом будет больно. И он знал, что последние несколько дней именно этим и занимался. Он знал, что совсем скоро он не будет засыпать в объятиях Геральта и, просыпаясь, видеть его красивые жёлтые глаза. Он знал, что рано или поздно Геральту придётся уехать и что это разобьёт ему сердце. Но как легко было привыкнуть просыпаться с одним и тем же человеком несколько дней подряд. В последнее время все его связи были случайными: провели ночь и разбежались на утро. Всего за несколько дней Лютик узнал, какие звуки Геральт издаёт во сне. Он начал привыкать к тому, что Геральту нравится засыпать, прижавшись лицом к его шее, что иногда они просыпаются с переплетёнными ногами. Поэтому ничто не могло подготовить его к словам: — Во Флотзаме убиты трое. Похоже, катакан ушёл отсюда. Я уезжаю сегодня.