this is the road to ruin

Лютик никогда ничего не имел против Флотзама. Он был там дважды: один раз выступал с концертом, другой — участвовал в старших классах в конкурсе хоров. Это был обычный, ничем не примечательный город. Но сейчас он всей душой ненавидел и Флотзам, и его жителей. — Я правильно понимаю, что до утра это не терпит? — его голос был полон фальшивого веселья, и звучало это так ужасно, что Лютику самому стало противно. Геральт покачал головой. — Три человека мертвы, и на этом катакан не остановится. Он теряет остатки осторожности, убийства становятся более жестокими. Я не могу допустить, чтобы пострадал кто-то ещё. Мелькнула рассеянная мысль о том, что когда Лютик вернётся домой, от его подушки всё ещё будет пахнуть Геральтом. Он знал, что рано или поздно тот уедет, но наивно думал, что они успеют провести вместе последнюю ночь, смогут попрощаться. Он хотел выйти из-за стойки, подойти к Геральту, встать рядом, но ноги как будто приросли к полу. — Ну, может, хоть кофе в дорогу возьмёшь? — услышал он как будто издалека собственный голос. — Тебе повезло, я как раз поставил его вариться. Я просто… — Лютик, — в голосе Геральта сквозила усталость. Лютик поймал взгляд золотых глаз. — Всё в порядке, Геральт. У тебя есть работа, тебе нужно убить катакана. Мы оба знали, что это рано или поздно случится. Геральт медленно кивнул. — Я бы остался, если б мог. — Я понимаю, — Лютик улыбнулся, хотя знал, что улыбка смотрелась так же фальшиво, как звучал его голос. — И это же не значит, что ты никогда не заедешь в гости, верно? Я уверен, что твои путешествия снова забросят тебя в наши края и не раз? Геральт медлил с ответом, и Лютик почувствовал, как внутри начало нарастать неприятное чувство: одно дело, если их зарождающиеся отношения прекратились из-за обстоятельств, но если Геральт просто его не хотел, это станет ударом под дых. — Я выгляжу так же, как сейчас, уже восемьсот лет, — проговорил Геральт. — И буду выглядеть так же, пока на какой-нибудь охоте от меня не отвернётся удача. От одной мысли, что когда-нибудь Геральту может «не повезти» на охоте Лютика передёрнуло. Геральт, должно быть, заметил, потому что его лицо помрачнело ещё сильнее. — Рано или поздно твои друзья заметят, что я не старею. Ты не сможешь познакомить меня с родителями. У меня нет ни свидетельства о рождении, ни номера социального страхования, поэтому меня никогда не возьмут ни на одну нормальную работу. — И к чему ты это всё сейчас говоришь? — Тебе двадцать восемь. У тебя впереди вся жизнь. Ты заслуживаешь быть с кем-то, кто может сказать о себе то же самое. А я могу предложить тебе лишь заднее сидение в старом фургоне и бессонные ночи, которые ты проведёшь, гадая, вернусь я к тебе на этот раз живым или нет. — Геральт, — у Лютика сорвался голос. — Мы сможем что-нибудь придумать… — Мне нет места в твоей жизни. А тебе нет места в моей. В сердце как будто вонзился острый осколок льда. — Если это из-за нашего сегодняшнего разговора, то уверяю тебя, я никогда бы не написал о тебе песню, не спросив сначала разрешения. Я бы никогда не подверг опасности тебя или твою семью. Выражение лица у Геральта смягчилось. — Я знаю, и наш разговор здесь совершенно ни при чём. Но я знаю, чем всё это закончится, Лютик. И лучше это произойдёт сейчас, чем когда ты успеешь ко мне привязаться. — Успею привязаться, — повторил Лютик пустым голосом. Говорить, кажется, было больше не о чем, и несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. — Я дам тебе знать, когда расправлюсь с катаканом, — после неловкого молчания произнёс Геральт. — Спасибо, — Лютик растянул губы в кривой улыбке. — Ты знаешь, где меня найти. Геральт кивнул и повернулся к двери. — Прощай, Лютик. Он даже не взял в дорогу стаканчик кофе.

***

Обычно Лютику было свойственно драматизировать расставания. После Вальдо и Графини он хандрил неделями, напивался, слушал грустные песни о любви и ходил нечёсаный и небритый. Он считал, что раз ему разбили сердце, он имеет полное моральное право объедаться мороженым и заставлять Присциллу смотреть вместе с ним слезливые мелодрамы, от которых она всегда воротила нос. Но в случае с Геральтом он чувствовал лишь пустоту и странное оцепенение. Он не рыдал над мороженым. Не бросался драматично на диван со словами, что больше никогда никого не полюбит. Он приехал домой со смены в магазине, несколько часов пролежал, не сомкнув глаз, а потом встал и отправился на работу в кофейню. Отработал на автопилоте и вернулся домой. Выражение лица, с которым Геральт произнёс, что им нет места в жизни друг друга, раз за разом издевательски вставало перед глазами. Они не были вместе, — повторял он себе снова и снова. Он с самого начала знал, что так случится. Он не мог понять, становится ему легче от этой мысли или только хуже. — А что, Геральта нет? — спросила Присцилла, застав Лютика сидящим в одиночестве на кухне с остатками еды, которую они втроём заказывали накануне. Вчера Геральт уехал во Флотзам. Лютик, пряча глаза, покачал головой. Присцилла вздохнула. — Чёрт, Лютик, мне так жаль. — Всё нормально, — ответил Лютик, и в его голосе снова зазвучало фальшивое веселье. — У него работа во Флотзаме, пришлось уехать. — А он вернётся? — Скорее всего, нет. Присцилла снова вздохнула. — Я знаю, что он тебе нравился. — Я едва его знал, Прис, — Лютик пренебрежительно отмахнулся. — Всё в порядке. Мы провели вместе пару прекрасных ночей, что ещё нужно. Он поднял глаза и поймал пристальный взгляд Присциллы. Огрызнулся: — Что? — Блядь, он тебе по-настоящему нравился, да? Иначе ты бы уже валялся на диване в спортивке и доедал четвёртую упаковку мороженого. — Ты, конечно, извини, но я в жизни не носил спортивку. Присцилла бросила на него грустный взгляд. — Лютик. — Да ладно тебе, Прис, всё нормально, — Лютик изобразил храбрую улыбку. — Я знал, что он скоро уедет — у него работа такая. Я больше удивлён, что он вообще тут столько времени проторчал.

***

Поздним вечером в тот день Лютик приехал в магазин на смену. На улице лило как из ведра, завеса дождя была такой плотной, что уже в паре шагов ничего нельзя было разглядеть. Пока Лютик добирался с парковки до двери магазина, он промок до нитки и начал дрожать от холода. Из-за дождя ночь выдалась тихая, в первый час смены заглянула пара человек, после — никто не заворачивал даже на заправку. Лютик расставлял товары на полках и напевал мелодию, которая медленно рождалась в голове. Как же давно он ничего не писал. Кажется, целую вечность. Слова сложились едва ли наполовину; завтра ему придётся сесть и продумать их до конца. Песня была о разбитом сердце, о горечи, которую испытываешь, начиная отношения и зная заранее, что они обречены, но всё равно вкладывая в них душу. Это было так в духе Лютика: написать первую за пять лет песню лишь потому, что мужчина, с которым он провёл пару ночей, уехал из города. Лютик мысленно посмеялся над собственной меланхолией, но напевать не перестал. Он уже мог с уверенностью сказать, что песня выйдет хорошая. — Красиво у тебя получается. Вскрикнув, Лютик выронил банку фасоли и с бешено колотящимся сердцем обернулся. — Алан! — он с облегчением рассмеялся и прижал руку к груди. — Не слышал, как ты вошёл. — Не хотел тебя напугать, — сказал Алан. Сегодня он выглядел как будто бы по-другому, но что в нём изменилось, Лютик решить не мог. Постригся он, что ли? — Я вроде ни разу не слышал, чтобы ты пел. — Да так, балуюсь иногда, — Лютик бросил взгляд на пустой кофейник. — Нет, ты только посмотри. Дай мне пару минут, и я заварю свежий кофе. Я мигом. — Не торопись. Лютик подошёл к столику с кофе, чувствуя, что сердце всё никак не успокаивается. — Погодка сегодня просто кошмарная, да? — Я видал и похуже, — Алан прошёл вслед за Лютиком, остановился рядом. Так близко, что сделалось неприятно. Волосы у Лютика на загривке встали дыбом, и он отодвинулся. — Что мы хотим от апреля в Редании, как говорится, — весело сказал он. — Здесь в это время часто идут дожди. Он бросил быстрый взгляд на Алана и нахмурился. Его возраст он никогда не уточнял, но думал, что Алану за шестьдесят или, может быть, ближе к семидесяти, учитывая, что он воевал в последней Нильфгаардской войне. Седые волосы, неаккуратная борода и ссутуленные плечи придавали Алану вид человека, немало пожившего на свете. Но, глядя на него сейчас, Лютик заметил и неожиданно прямую осанку, и чисто выбритые щёки. Его светлые глаза изучали Лютика взглядом внимательным и ясным. Он выглядел моложе, чем в памяти Лютика, как человек, которому можно было дать больше сорока, но точно меньше шестидесяти. — Ты побрился! — Лютик улыбнулся, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее беспокойство. — Тебе идёт. Алан криво улыбнулся. — Да вот, решил кое-что изменить в жизни. Начал следить за питанием. Кофе закипел, и Лютик отошёл к кассе, чтобы пробить Алану чек. Но тот почему-то не бросился наливать себе стаканчик свежего кофе, а последовал за Лютиком. — Давненько я не видел тут беловолосого пацана, — сказал он. — Того, с жуткими глазами. — А, ты про Геральта, что ли? У него разъездная работа. Думаю, он уже уехал. — Оно и к лучшему. Не нравилось мне, что он всё время здесь околачивался. В Лютике вспыхнуло острое желание защитить. — Ему нравился кофе. Алан издал смешок, но веселья в звуке не было и в помине. — Не думаю, что ему только кофе нравился. В прошлый мой приезд от тебя пахло, как от него. Несло грязным мутантом. Лютик застыл как вкопанный и медленно повернулся к Алану лицом. — Что ты только что сказал? — Ведьмачья кровь пахнет смертью, — Лютику показалось, что Алан стал выше. Как такое вообще возможно? — Даже без зелья, которое они принимают, чтобы превратить её в яд. Твою мать. Лютик изо всех сил пытался сохранить на лице нейтральное выражение. — Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, Алан. Ты за кофе приехал? — Знаешь, я ведь правда не хотел этого делать, Лютик. Потому что ты мне нравишься. И не только за умение готовить очень вкусный кофе. Ты умный, забавный молодой человек, у которого есть будущее. Было будущее. За долю секунды — Лютик едва моргнуть успел — Алан сократил между ними расстояние, буквально прижав Лютика к стойке. Сердце подскочило к горлу. — Алан, я не понимаю, о чём ты говоришь, но… — Не прикидывайся дурачком. Я слышу, как у тебя сердце колотится, — в голосе Алана Лютику почудилось рычание. — Хорошо, — он выставил перед собой руки, хоть и понимал, что это Алана не остановит. — Слушай, Геральта здесь нет. Он уехал во Флотзам. — Уехал, — Алан медленно растянул губы в зубастой улыбке. — Я об этом позаботился. Лютик не мог отвести от его зубов взгляда. Он всё ещё силился понять, как так вышло, что Алан, сварливый чудаковатый Алан, который вечно жаловался на заговоры Нильфгаарда и паршивые дороги, обернулся вампиром и серийным убийцей. — Чего ты хочешь? Он знал ответ. Алан мог и не опускать взгляд на его шею — Лютик и без того догадывался. Он теснее прижался к стойке, гадая, успеет ли дотянуться до Графини, прежде чем катакан бросится на него, и поможет ли это ему хоть немного. Но Алан не впился ему в глотку, а продолжил говорить: — Подстраховка. Уверен, твой мутант поостережётся размахивать серебряным мечом, если на линии огня будешь ты. Разумеется, он хотел использовать его против Геральта. Лютик не мог этого допустить. — Это был всего лишь секс, Алан. Мы не… Геральт уехал во Флотзам. За мной он не вернётся. Пожалуйста, просто уходи отсюда. — Ошибаешься, Лютик, — Алан наклонился вперёд. — Он знает, кто я, и примчится сюда, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Это лишь вопрос времени. Лютик хотел возразить, но визг шин не дал ему ничего сказать. Они с Аланом разом повернулись к окну: на парковку перед магазином влетела Плотва. — Быстро он, — словно между прочим заметил Алан. — Нет, — от отчаяния голос у Лютика дрогнул. — Алан, пожалуйста, не трогай его. Пожалуйста… Резко выбросив руку, Алан схватил его за горло и дёрнул на себя. Лютик вскрикнул. На одно страшное мгновение ему показалось, что катакан убьёт его прямо здесь и сейчас, но Алан выставил его перед собой, словно щит, и развернул их обоих к окну. Рука на горле сжалась. Лютик видел своё отражение в окне, видел, как Геральт выпрыгнул из фургона, закинул за спину ножны с мечами и бросился к магазину. Увидев Лютика и Алана, он застыл. На его лице мелькнул ужас, быстро сменившийся пустым нечитаемым выражением. — Заходи, ведьмак, — низким голосом прохрипел Алан у Лютика над ухом. В отражении в стекле тот смутно видел, как меняются у Алана черты и облик, как он становится выше и крупнее. Стиснувшие горло пальцы удлинились, ногти превратились в загибающиеся острые когти. Лютик не мог ясно разглядеть стоявшую за его спиной тварь, но знал, что она уже ничем не напоминает человека. И Лютик был в полной её власти. Геральт вытянул руки вдоль тела, так, чтобы их было видно, и преодолел оставшуюся пару шагов. Едва он переступил порог, Алан произнёс: — Оружие на пол. Взгляд Геральта заметался между ним и Лютиком. — Я здесь. Я готов сотрудничать. Ты можешь его отпустить. — Я сказал, оружие на пол, ведьмак. Геральт вытащил из-за спины оба меча, выдернул из-за пояса нож, опустил их на пол и подтолкнул в сторону Алана. Он не сводил с Лютика взгляда, и, несмотря на совершенно бесстрастное выражение лица, Лютик мог прочитать в его глазах смятение и бурю. — Одно неверное движение, и он умрёт, — сказал Алан. Выражение лица Геральта не изменилось. — Ты не хочешь этого делать. — С чего ты решил? — С того, что он твоя идеальная жертва. Но несколько раз в неделю на протяжении многих месяцев, а может быть, и лет, ты приезжал сюда и даже волоса на его голове не тронул. Он тебе нравится. Ты не хочешь причинять ему боль. — Я сделаю всё, чтобы выжить. Чего бы это ни стоило. — Тогда отпусти его. Потому что я клянусь: если ты сделаешь ему больно, живым ты отсюда не выйдешь. — А если я его пощажу? Ты что же, оставишь меня в живых? — Алан рассмеялся, хрипло, зло и мрачно. Звук заставил Лютика содрогнуться. — Мы оба знаем, что ведьмаки милосердия к монстрам не проявляют. — И что тогда? — спросил Лютик, удивлённый тем, как ровно прозвучал его голос, хотя сердце у него в тот момент разрывалось от страха. — Чего ты хочешь, Алан? — Того же, что и все. Жить, — длинный острый коготь проскрёб снизу вверх по горлу. — Но ты же не можешь этого допустить, да, ведьмак? — Отпусти его, и мы сможем договориться, — сказал Геральт. — Договориться, — Алан с издёвкой хмыкнул. — С каких это пор ведьмаки научились разговаривать и, тем более, договариваться? — Если ты не хотел привлекать к себе внимание ведьмака, не стоило убивать почти два десятка человек. — Я думал, ведьмаки давно вымерли. Увидеть тебя здесь было неприятным сюрпризом. Надо было тебя сразу прикончить. У Геральта до скрипа сжались челюсти. — Ведьмаков не так легко убить, как одиноких водителей, у которых сломалась машина. — Да? А про него что скажешь? — Алан крепче сдавил Лютику горло. — Как думаешь, насколько легко будет убить его? Воцарилась долгая, гнетущая тишина. Лютик едва мог дышать, и не только из-за руки, стиснувшей горло. — Лютик, — проговорил Алан. — В конце магазина есть морозильник, так? Лютик встретился взглядом с Геральтом и, когда тот кивнул, прошептал: — Да. — Отлично, — сказал Алан. — Давай-ка, ведьмак, прогуляйся с нами. Когда Алан потащил Лютика в заднюю часть магазина, тот попытался упереться ногами. — Алан, не надо. — Не заставляй меня делать тебе больно, Лютик. Твой ведьмак стал таким сговорчивым. Не дай его покорности пропасть понапрасну. — Делай, что он говорит, Лютик, — Геральт шёл следом, выставив перед собой руки — показывая, что безоружен. Когда они проходили мимо мечей, у Геральта дёрнулись пальцы, но он не наклонился и не поднял их. Весь короткий путь до склада он не сводил с Лютика глаз. Когда они остановились у двери морозильника, Алан снял с шеи Лютика шнурок с ключами и бросил их Геральту. Ключи со звоном упали на пол. — Открой дверь, — велел Алан Геральту. Геральт не двинулся с места. Хватка на шее Лютика стала железной, и Алан приподнял его над полом. Лютик попытался глотнуть воздуха, вцепился Алану в руку и беспомощно задёргал ногами, ища опору. Сердце у него, кажется, было готово выпрыгнуть из груди от страха. — Я не люблю повторять дважды, — прорычал Алан. Геральт подчинился, и Алан поставил Лютика на пол. Тот обмяк и, тяжело, прерывисто дыша, откинулся спиной на катакана. Когда Геральт открыл дверь в морозильник и на них хлынул поток ледяного воздуха, Лютика пробила дрожь. — Забирайся внутрь, ведьмак, — сказал Алан. — Геральт… — начал Лютик, но Алан зажал ему рот рукой. — Сделаешь, как я говорю, и я не причиню Лютику вреда, — произнёс Алан медленно. — Я оставлю его в живых. Когда Геральт шагнул в морозильник, Лютик закричал в зажимавшую ему рот ладонь, с беспомощной яростью и страхом. Геральт поднял на него бесконечно печальные глаза. — Всё будет хорошо, Лютик. Я тебя… Алан захлопнул перед его лицом дверь.