Ignorance is bliss

Пытаясь разгадать причину появления у Хуайсана той странной тоски, Минцзюэ в итоге списал ее на расставание с друзьями после продолжительного срока, проведенного братом в Юньмэне, а потом и вовсе об этом забыл. Ведь пару дней спустя от его хандры и следа не осталось, настроение диди вернулось в норму, а вместе с ним к такому же состоянию вернулось и общее положение вещей. Разве что Хуайсан начал проводить гораздо больше времени за рисованием и как следствие — гораздо меньше таскаясь за ним. Учитывая, что регулярное присутствие брата рядом с ним это то, по чему он особенно соскучился в его отсутствие, такое развитие особо его не обрадовало. Потому оставалось только компенсировать и уже самостоятельно искать его компании вместо того, чтобы полагаться на его регулярное нахождение поблизости. Так что в какой-то степени теперь это он таскался за братом, а не наоборот, как было раньше (хоть ему и не хотелось это признавать). Сегодня Минцзюэ нашел его в саду, опять занимающимся рисованием. Он тут же двинулся к нему. Его тяжелые шаги гулко разносились по всему саду, но Хуайсан, погруженный в рисование, не заметил его присутствия. Когда он наконец подошел к нему и положил руку на плечо вместо приветствия, тот дернулся от неожиданности, забрызгав красками ханьфу. — Дагэ! Ты чего меня пугаешь? — повернувшись к нему, Хуайсан окинул его обвиняющим взглядом. — Пугаю? Еще чего… Я свое присутствие не скрывал. — Минцзюэ отмахнулся от его упреков. — Сам виноват, к своему окружению внимательным быть надо, а то мало ли что с тобой случиться может. — Что может со мной случиться здесь? Ты же всегда рядом и сможешь меня защитить, разве нет, дагэ? Его тон был очевидно поддразнивающим, но, несмотря на это, Минцзюэ все равно ощутил легкий прилив гордости от его слов. — Еще спрашиваешь. Хуайсан мягко улыбнулся его ответу, а потом отвернулся и вновь опустил взгляд на свой рисунок. — Тебе крупно повезло, что краска каким-то чудом не попала на бумагу, когда ты меня напугал, потому что… — Да не пугал я тебя! — Потому что ты хоть и можешь защитить меня от чего угодно. — А-Сан продолжил говорить, как ни в чем не бывало. — Но вот если бы мой рисунок сейчас пострадал, то тебя от меня защищать было бы явно не кому. — и он звонко рассмеялся. — Угрожаешь? — Нет, всего лишь предупреждаю. Лицо Хуайсана расплылось в подначивающей улыбке, на что Минцзюэ закатил глаза и взъерошил ему волосы. Нашел кого запугивать. — Чего ты там рисуешь хоть? — он спросил, пока диди поправлял волосы, что-то ворча себе под нос, и, не дожидаясь ответа, наклонился над рисунком. Перед ним предстал водный пейзаж. Знакомый водный пейзаж. Минцзюэ все же достаточно часто доводилось бывать в Юньмэне, чтобы ему не составило труда узнать Лотосовую пристань. Из под кисти Хуайсана вышла замечательная работа, как и всегда, и тем не менее… Осматривая детали — легкая рябь на воде, залитые солнцем лотосы, сплетения мостов, фигура, облаченная в одежды знакомого оттенка фиолетового — Минцзюэ неосознанно нахмурился. — Тебе не нравится? — чуть поникшим голосом спросил Хуайсан. Нет, ни в коем случае. Работы его диди всегда были на высшем уровне (по крайней мере, в его глазах). Дело не в самой работе, а в том, что на ней изображено. За последние несколько дней Хуайсан только и делал, что рисовал виды Юньмэна, запечатляя их на бумаге исключительно холодными тонами, отдающими меланхолией. — Нет, что ты. Конечно нравится. — после некоторой паузы уверил его Минцзюэ. — Просто… — Что? — тот аж встрепенулся, впиваясь в него ожидающим взглядом. — Лотосовая пристань произвела на тебя особое впечатление, я так понимаю? — Можно и так сказать, дагэ. — он усмехнулся, но тень улыбки вмиг исчезла с его лица, оставляя после себя мрачную серьезность, до невозможного непривычную. — Виды Юньмэня отказываются покидать меня. Они впились мне в память с такой же силой, какую мне пришлось приложить для того, чтобы заставить себя покинуть их в мой последний день пребывания там. Минцзюэ, моментально потерявшись, не знал что и сказать ему, что сделать, чтобы это уныние, не имевшее малейшего права сковывать черты лица его брата выражением этой злосчастной тоски, оставило Хуайсана и больше никогда не возвращалось. — Я почти закончил, к слову. — сообщил диди, видимо, уже отчаявшийся дождаться от него ответа. — Еще немного и я буду свободен. Он поднял кисть над бумагой и несколькими ловкими движениями набросал еще одну фигуру рядом с той, что была облачена в фиолетовый. Спокойный серый тон ее одежд оказался самым настоящим отдыхом для глаз на фоне холодных резких оттенков. Еще пара взмахов кисти и вот уже фигура обзавелась веером, принимая тем самым слишком знакомые очертания. — Что ты думаешь об этом? — спрашивает Хуайсан, повернувшись к нему и всматриваясь в него вопрошающе-встревоженным взглядом. Минцзюэ вновь опустил глаза на хорошо знакомую фигуру в сером и тут же против воли нахмурился, продолжив рассматривать ее. Только это не она вызвала у него внутреннее негодование, совсем нет. Скорее, компаньон, ее сопровождавший, стоявший к ней слишком близко, в то время как пространство на бумаге, да и сам мост, по которому они прогуливались, более чем позволяли расположить их на соответствующей приличиям дистанции друг от друга. Возникновение той странной тоски наконец начало обретать смысл. Минцзюэ стиснул зубы, стараясь удержать себя от одолевшего его желания потребовать с Хуайсана объяснений. Почему он стоял так близко к нему, почему он ему вообще это позволил? — Я думаю, что это красивая работа. — он сделал огромное усилие над собой в попытках выровнять тон своего голоса, но преуспел лишь наполовину, судя по разочарованному взгляду диди. Судя по разочарованному взгляду диди, он не преуспел и в ответе на его вопрос — тот ожидал от него другого. Не трудно догадаться чего, но… Нет, ни за что. — Ты правда не понял? — Хуайсан предпринял еще одну попытку достучаться до него. Минцзюэ понял, к сожалению, он понял. Подняв глаза на Хуайсана, Минцзюэ принялся осматривать его взглядом, полным недоумения. Непривычно серьезное выражение его лица отдавало неодобрением, а его глаза смотрели на Минцзюэ с такой же непривычной категоричностью. При взгляде на него в голове возник гам из вопросов, каждый из которых, казалось, старался перекричать другие. Получить ответ на многие из них не составило бы труда. В конце концов, вот он, прямо перед ним — спрашивай. Но самые важные из них… Когда его диди успел так вырасти? Когда ему придется его отпустить? На них так просто ответы не получить. Да и он не был уверен в том, что вообще хотел эти ответы знать. Но вот еще один вопрос… Можно ли это отсрочить? Ответ на него нашелся с пугающей скоростью. Минцзюэ предпочел бы блаженное неведение, только оно более не было ему доступно. Но вот непонимание, фальшивое и показное, все еще было в его распоряжении. — Это рисунок, изображающий Лотосовую пристань. Что тут надо понимать? — наконец ответил Минцзюэ, едва удерживая себя от порыва опустить глаза, чтобы не видеть, как взгляд А-Сана в очередной раз вспыхивает разочарованием. — Невероятно красивый и искусно выполненный рисунок, но все еще просто рисунок. — и пока он произносил эти слова, у него упорно возникало ощущение того, что говорил он их скорее для себя, чем для диди.