Ignorance is bliss

После разговора в саду диди взял в привычку куда-то исчезать, когда у него возникало желание порисовать. Каждый раз, после того как тот за завтраком объявлял о своих планах заняться живописью, Минцзюэ нигде не мог его найти: диди пропадал на весь день и возвращался только к ужину, уставший и голодный, со взъерошенными ветром волосами и несколькими свитками рисунков в руках, которые он отказывался ему показывать, неловко оправдывая это разными вариациями “Дагэ, они у меня не очень хорошо вышли. Не хочу, чтобы ты разочаровался в моих навыках.” Но Минцзюэ все же не был слепым — хоть теперь и начал таковым притворяться по отношению к кое-какой ситуации — и прекрасно понимал, что разочаровать Хуайсан его боялся совсем не якобы плохо получившимися рисунками, а тем, что изображено на них. Он был готов поспорить, что те свитки, с которыми диди возвращался в резиденцию к вечеру, пестрели изображениями Юньмэна. Так или иначе, теперь количество времени, проведенного с Хуайсаном, существенно сократилось. В дни, когда у того возникало желание порисовать — а оно возникало у него часто — они пересекались только за завтраком и ужином, чего, по его скромному мнению, было и близко недостаточно. Минцзюэ ожидал, что и сегодняшний день пройдет в таком же ключе, но, к его удивлению, Хуайсан обнаружился в одном из внутренних дворов, в том, что был выделен под содержание птиц, так любимых его братом. Ему бы и в голову не взбрело его там искать, учитывая, что тот в последнее время часто пропадал за пределами Нечистой Юдоли, но, проходя мимо, он услышал птичье щебетание и поспешно затормозил. Все-таки, эти несносные избалованные создания щебетали только в двух случаях: когда они были голодны, или когда его младший братец таки выбирался провести время в их компании. И если его память ему не изменяла, то этих нахалов сегодня уже должны были покормить. Соответственно, оставался лишь один вариант. Диди, сидящий на траве под кроной массивного дерева в самом центре двора, был погружен в чтение. Минцзюэ тепло улыбнулся, глядя на то, как тот чуть покачивал головой в такт пению птиц и лениво помахивал веером, спасаясь от легкой полуденной духоты, пока его глаза бегали по строчкам со вдумчивой жадностью. Прямо воплощение умиротворения. Взглянув на эту картину так сразу и не скажешь, что перед тобой такое же несносное и избалованное создание как и его питомцы. На этой мысли Минцзюэ усмехнулся. Тихо, чтобы не беспокоить диди. Впрочем… почему бы и не побеспокоить немного? За последние несколько дней пропадания Хуайсана невесть где, он более чем заслужил возможность навязать ему свою компанию. — Не против, если я присоединюсь к тебе? — спросил Минцзюэ, подходя ближе к брату. Хуайсан вздрогнул, тут же поменявшись в лице, поднял на него взгляд, сделавшийся рассеянным на пару мгновений, после чего улыбнулся в ответ и, отложив книгу в сторону, похлопал по траве рядом с собой. Минцзюэ, внутренне обрадовавшись молчаливому согласию, сел возле него на землю. — Дагэ, что за вопросы вообще такие? — Хуайсан, в миг оправившись от нарушения своего покоя, тут же принялся воодушевленно щебетать. — Ты же прекрасно знаешь, что единственная ситуация, в которой я могу ответить тебе отказом на такую просьбу, это если ты попытаешься заставить меня тренироваться. — Ну не знаю, судя по тому, что последнее время я тебя вижу полчаса в день от силы… — Я ведь не обидел тебя!? — вдруг перебил его диди, в долю секунды потеряв ту ауру собранности, что до этого пронизывала его облик. Минцзюэ вопросительно посмотрел на него. Хуайсан задержал дыхание и поджал губы в ожидании ответа. Ему и впрямь были не очень приятны регулярные исчезновения диди, и сейчас у него была отличная возможность свое недовольство выразить, но… Все в его лице выдавало встревоженность, которая, ко всему прочему еще и усиливалась с каждой секундой его молчания. — Нет. — все же сказал Минцзюэ, и Хуайсан облегченно выдохнул. — Но… — на этом диди вновь напрягся. — Я предпочел бы, чтобы ты проводил больше времени в пределах Нечистой Юдоли. Ты, все-таки, и так достаточно долго отсутствовал. А теперь пропадаешь непонятно где целыми днями, как будто и не возвращался. — Я лишь даю тебе возможность растянуть удовольствие нахождения в тишине. — расслабившись на его ответ, пошутил Хуайсан, ткнув его сложенным веером в бок. — Не ты ли постоянно жалуешься на то, что я трещу без остановки? — Мои жалобы — это не приглашение исчезать непонятно куда. — недовольно фыркнул Минцзюэ, после чего глубоко вздохнул и продолжил, уже гораздо более серьезным тоном. — Тем более, оказалось, что тишина не так уж и приятна, когда она продолжительная. — Полагаю, моя обязанность, как твоего любимого диди, сделать все возможное для того, чтобы подобная участь тебя больше не постигла? — поддразнивающе спросил А-Сан. — Полагаю, что да. — Смотри потом не начни об этом жалеть. Тот в очередной раз ткнул его веером в бок и тут же поплатился за это состоянием своей прически. Прием, старый как мир: растрепать надоедливому диди волосы. Старый и чрезвычайно рабочий. Вскрикивания его диди идеально вписались в разноголосую композицию из пения окружавших их птиц. — Ты невыносимый. — заявил Хуайсан, успокоившись. — Это моя обязанность, как твоего дагэ. — Минцзюэ усмехнулся, потрепав того по волосам еще раз. На всякий случай. Вместо ожидаемой очередной порции жалоб Хуайсан рассмеялся. Как только его смех стих, между ними установилась комфортная тишина, умиротворяющая, нарушаемая лишь щебетанием птиц. Минцзюэ позволил себе расслабиться, закрывая глаза и откидываясь к стволу дерева. Пару мгновений спустя он услышал шорохи: не иначе как диди тоже решил устроиться поудобнее. Минцзюэ уже хотел подвинуться, чтобы ему тоже хватило места у дерева, но вдруг почувствовал легкое прикосновение к предплечью, тут же ставшее более настойчивым. Он приоткрыл один глаз. Хуайсан действительно решил устроиться поудобнее, только “поудобнее” в его представлении, судя по всему, состояло в том, чтобы прижаться ближе к нему. Минцзюэ приподнял руку, на секунду сбивая того с толку, но, вскоре поняв его намек, диди пододвинулся к нему и положил голову ему на плечо, уютно пристроившись у него под боком. Ему оставалось лишь его приобнять, опуская руку ему на талию. Такой близкий контакт был немного некомфортен в летней духоте, но он был более чем готов смириться с этим ради возможности компенсировать острую нехватку компании диди, сформировавшуюся у него за последнее время. Хуайсан же раскрыл веер и принялся обмахивать им их обоих, а чуть позже вдруг начал тихо напевать какую-то мелодию, разбавляя беспорядочное щебетание птиц своим приятным голосом. Под ритмичными потоками прохладного воздуха, слушая его напевания, вновь расслабиться не составило бы труда. И он расслабился. Пожалуй, даже слишком расслабился. В какой-то момент его и без того закрытые веки начало сдавливать настойчивой тяжестью, а мысли одна за одной замолкали, оставляя после себя отуманивающую голову тишину. На мгновение Минцзюэ одолел соблазн поддаться этому наваждению и провалиться в сон. Ну уж нет. Не хватало еще заснуть в середине дня. Минцзюэ силой заставил себя открыть глаза. Диди все так же помахивал веером, приятная мелодия все так же лилась с его чуть приоткрытых губ. — Что за мелодия? — он вдруг спросил Хуайсана, надеясь, что разговор с ним развеет навалившуюся на него сонливость. — Да так… Просто в голове засела. — тот туманно ответил. — Тебе нравится? Минцзюэ задумался. Его точно нельзя было назвать ни знатоком музыки, ни ее ценителем. Но звучала мелодия определенно приятно. — Думаю, да. — Я услышал ее в Юньмэне. — сказал Хуайсан, и Минцзюэ тут же захотелось взять свои слова назад. — На празднике в честь завершения первого этапа восстановления Лотосовой пристани. Минцзюэ лишь неопределенно хмыкнул в ответ. Упоминание Юньмэня никоим образом не способствовало поддержанию его хорошего настроения. Особенно в свете того, что открылось ему после пресловутого разговора в саду. Он все еще надеялся на то, что пришел к неправильным выводам, что его разум, зацепившись за мелочь, раскрутил ее до неподъемных размеров. — Жаль, я забыл попросить Цзян Ваньиня достать ноты для меня… — протянул диди. Минцзюэ был более чем уверен, что Хуайсан к чему-то клонил. Это так и чувствовалось в его тоне, чуть жалобном и пронизанном легким налетом надежды, который тот часто использовал на нем, когда хотел что-то от него получить. — Ты всегда можешь ему написать. — Он теперь глава ордена. — расстроенно вздохнул Хуайсан. — У него куча других дел. Да и если я ему напишу, то это письмо его помощники скорее всего отправят в категорию наименее срочных, так что кто знает, когда он его увидит и увидит ли вообще. В конце концов, я же не являюсь кем-то очень важным. Главой ордена, например… А вот и оно. То самое, что Хуайсан хотел от него получить. Ему бы пропустить этот туманный намек мимо ушей, ответить, выражая сожаление этой ситуации, сказать, что это всего лишь ноты и не так уж они важны… — Если хочешь, я могу написать ему с этой просьбой. Письмо от меня точно не будет проигнорировано. — предложил Минцзюэ. В конце концов, его брат всегда получал то, что хотел. И он предпочел бы, чтобы это так и оставалось. — Ты правда сделаешь это? Хуайсан поднимает на него глаза, распахнутые в удивлении. Удивлении такой степени, как будто он вообще не ожидал, что Минцзюэ поведется. Вот ведь актер, прекрасно же знал, что другого исхода быть и не могло. — Конечно. Иначе зачем мне это предлагать? — Ты лучший! — Хуайсан воскликнул и прижался к нему еще ближе. — Неужели? — Минцзюэ усмехнулся. — А я думал, я невыносимый? — Одно другому не мешает. — ответил Хуайсан с хитрой улыбкой и, ловким движением сложив веер, легонько стукнул его по плечу. Они провели еще около получаса вместе, прежде чем обязанности главы ордена вынудили Минцзюэ оставить брата в компании его птиц. Вечером, освободившись от дел, он наконец сел за письмо главе ордена Цзян, изложил свою просьбу в нем предельно коротко и ясно, после чего запечатал его и приказал тут же отправить.