Без ветра не бывает волн

— Мин-сюн поедет со мной, — послышался за дверью приглушенный голос. Хэ Сюань невольно подошел ближе — по воле судьбы он был вынужден ловить любые изменения в этом голосе, предупреждать любые напасти. Теперь он стал его личным маяком на скале — вел за собой повсюду, словно несмышленое дитя. — Порой я не уверен, кто из вас у кого в услужении, — сухо произнес другой голос, и Хэ Сюаня невольно пробило дрожью. Так бывает, когда выходишь из воды в осенний стылый воздух, тело двигается само, не спрашивая разрешения у хозяина. Эта неуправляемая реакция на Ши Уду всегда была одинаковой и уже порядком ему надоела. Хэ Сюань держался спокойно и собрано, и напрямую с главой Ши старался не заговаривать, да и не сказать, чтобы того интересовали слуги брата. Но сейчас он стал предметом обсуждения, разгоревшегося в комнате Ши Цинсюаня. Любопытство, которым он наверняка и заразился у первого ученика Аньхой Ши, влекло подойти поближе и узнать, что о нем говорят. Выведать тайны, разгадать секреты. Найти ключ к падению Ши Уду с ближайшего обрыва прямо на скалы и волны. Быстро выяснилось, что прошлым охранникам было трудно угодить Ши Цинсюаню по двум причинам. Во-первых, никто не был лучше него в использовании клановых техник, особенно в битвах с веером. Ши Цинсюань мог превратить обычную игрушку в смертоносное оружие просто благодаря особому контролю ци. Конечно, были и вещи, в которых он не был силен, но это всё равно никак не могло пошатнуть его уверенность в себе. Ну а во-вторых, их выбирал Ши Уду лично, и отчитывались они тоже ему. Как бы Ши Цинсюань не обожал и не чтил старшего брата, а роль малыша в окружении нянек ему совсем не нравилась. Ши Уду, наверное, и сам это понимал. Потому позволил остаться безродному незнакомцу, которого брат привез с собой из Юньмэна, словно замысловатую безделушку. Но это не значило, что Ши Уду ему доверял. — Снова пытаешься нас рассорить? — знакомо вздохнул Ши Цинсюань. Хэ Сюань сделал еще шажок к говорящим — где-то за деревом и бумагой. Когда всякая радость, даже тень улыбки пропадали из голоса Ши Цинсюаня — жди беды. — А я не поддамся, — упрямо возразил он. Хэ Сюань представил, как он с вызовом смотрит на долговязого Ши Уду, горделиво приподняв подбородок, — точно сам был по ту сторону дверей. Ши Уду смягчил тон, и в мыслях Хэ Сюань уже мстительно праздновал победу. — Пойми, я хочу… — Довольно слов, брат. Мин-сюн хорошо проявил себя за эти месяцы и отправится со мной, а твой генерал Пэй пусть развлекает тебя дома. Я не желаю и близко видеть его рядом с собой. И Мин-сюн, кстати, со мной согласен. Генералом Пэем называли главу семьи Пэй, второго по значимости в клане Аньхой Ши после, собственно, немногочисленной семьи Ши. Хэ Сюань смутно догадывался, что причиной нелюбви Ши Цинсюаня к генералу Пэю являлись его непомерное высокомерие, а еще стремление оставить по наследнику в каждом городке, где он побывал. Сам Хэ Сюань терпеть его не мог просто потому, что он ему не нравился. Он так и сказал Ши Цинсюаню — и тот еще долго посмеивался на все лады. «Так тебе, морская гадина», — с превеликим удовольствием порадовался про себя Хэ Сюань. То, как Ши Цинсюань горой стоял за него, защищая перед братом, отчего-то грело сердце. Хэ Сюань не понимал, что делает. Он согласился стать то ли личным помощником, то ли лучшим другом Ши Цинсюаня, слегка вздорного, избалованного, ученого, красивого, невыносимого. Но ради чего же? План формировался медленно, гигантским спрутом ворочась в голове и пугая своей неизбежностью. Хэ Сюань хотел отомстить за свою семью, свою жизнь, — ведь это он мог стать таким, как Ши Цинсюань: занятия с учителями, торжественные ужины, прогулки на расшитых фамильным гербом паланкинах. Когда-то это была его роль. А что же теперь? Кто он теперь? Каждый раз, проходя мимо покоев Ши Уду или видя его рядом с Ши Цинсюанем, Хэ Сюань сжимал крепче подаренный в честь присоединения к Аньхой Ши тонкий кинжал искусной работы. Ши Цинсюань был добрым, и щедрым, и глупым, и Хэ Сюань убеждал себя, что убивать его нет смысла. Тогда, когда его старший брат решал судьбу Юньмэн Хэ, Ши Цинсюань наверняка и одеться сам не мог. Так же, как Хэ Сюань, он стал невольным заложником событий. Вот только он получал наставления и комплименты, а Хэ Сюань — пинки и насмешки. В комнате Ши Цинсюаня висела картина, на которой тот со смехом проливает вино. Ею явно гордились, а Хэ Сюань не понимал в чем шутка. За такое вино юньмэнские забулдыги продали бы душу, а этот дурак спаивает землю? Иногда в ожидании Ши Цинсюаня он подолгу стоял у картины, то представляя, что это вино проливалось на могилы его семьи, то размышляя, какой сюжет был бы у его портрета и что, если бы это он был в центре, а Ши Цинсюаня изобразили жалким нищим у его ног, молящим о капле влаги. Какой тогда была бы шутка? Двери распахнулись, и Ши Уду вылетел из покоев брата черным смерчем. На Хэ Сюаня он даже не взглянул, будто на самом деле спор был совсем не о нем. — Мин-сюн? И давно ты тут? — с улыбкой поприветствовал его Ши Цинсюань. — Брат не хотел тебя обидеть, — на всякий случай добавил он. — Он хотел помирить тебя с генералом Пэем, — догадался Хэ Сюань. Ну конечно. Названный брат и брат по крови не должны враждовать. Но Ши Цинсюань фыркнул, единым жестом увлекая его за собой на тахту за расписной ширмой. На ширме неизвестный, но очевидно талантливый художник изобразил висячие тропы в горах Хуаншань — сказочно красивый и опасный для простого человека путь вглубь континента. — Невозможно помирить тех, кто не ссорился. Не говори глупостей. Хэ Сюань не стал с ним спорить. Вместо этого он спросил: — Куда мы отправимся? — На большую ночную охоту, конечно же, — просиял Ши Цинсюань, примеряя сразу два пояса. На его лице отразилась озадаченность выбором. На одном была роскошная вышивка золотыми нитями — подобную Хэ Сюань припоминал на одеждах матери, — а на другом была собрана целая коллекция пряжек. Хэ Сюань хмыкнул с недоверием. На ночную охоту Ши Цинсюань, конечно, ходил, как и положено второму молодому господину Ши: раз в пару лет, на специальных угодьях, устроенных одним из мечтающих проявить себя кланов. В Юньмэне, к примеру, он просто «отдыхал» — по крайней мере, так считал Ши Уду. А про необычное чудище, похожее на бездонный омут, младший брат рассказал ему в качестве байки из Пристани Лотоса, и похоже, ему не вполне поверили. — Помоги мне выбрать! — взмолился Ши Цинсюань, расстроенно сминая чудесную ткань в ладонях. Хэ Сюань сделал вид, что смотрит в окно. Из комнат Ши Цинсюаня открывался чудесный вид на горную долину, а покои Ши Уду выходили прямо на бухту на краю скалистого обрыва. Хэ Сюань изучил всё от и до и был вынужден признать, что никакому убийце не подняться по отвесной скале, разве что будучи готовым пойти на смерть. Убить Ши Уду во сне и скинуть все концы в воду, притворившись, что нападавший пришел с бухты, не вышло бы. А убить Ши Уду в открытой схватке Хэ Сюань даже не мечтал. К несчастью, его навыки заклинателя были далеки от совершенства, тогда как Ши Уду занимал третье место в списке заклинателей своего поколения. Для сравнения, Ши Цинсюань шел седьмым, а Хэ Сюаню оставалось только недоумевать, кто вообще составляет эти списки и для чего. Все эти годы, пролетевшие для Хэ Сюаня впустую, его враг оттачивал мастерство и проводил время на ночных охотах, тренировочных полях и в уединенных пещерах для благотворной медитации. Даже питались они по-разному, что говорить про силу в бою? Хэ Сюань не был дураком. Он не надеялся на успех… только если у Ши Уду не будет шанса дать отпор. — Там соберутся все молодые заклинатели! Скоро будут составлять новый список. Я не могу посрамить честь Аньхой Ши, — вздохнул Ши Цинсюань, тоскливо вглядываясь в сияющий зеркальный диск. На его плечах будто оказалась непосильная ноша, однако он сам ее на себя взвалил и теперь не знал, как быть. — Может, лучше подумаешь, как загнать больше добычи? — предложил Хэ Сюань, уже не надеясь освободиться пораньше. Ши Цинсюань не переживал о самой охоте, и не без причин. Несмотря на то, что его брат не будет участвовать, все заклинатели Аньхой Ши были прекрасно подготовлены к встрече с любыми чудовищами, духами и живыми мертвецами. Кроме того, в этот раз большую охоту организует клан Санья Му, чьи земли тоже выходили к морю. — Наверняка опять выпустят сотню полудохлых гулей в загон у пляжа, — фыркнул Ши Цинсюань, накидывая на себя новые ткани. Их еще только предстояло вышить заклинательской защитой, но даже сейчас цвета Аньхой Ши выглядели представительно, подчеркивая цвет его глаз. — Такие мероприятия проводят не ради настоящей охоты, Мин-сюн, а чтобы обзавестись нужными связями, поболтать за чашей вина, обменяться сплетнями, посмотреть представление. Хэ Сюань так заметно закатил глаза, что даже Ши Цинсюань, весь погруженный в свои приготовления, хитро улыбнулся и залихватски закинул пояс пошире на шею, как шарф. — Тебе не нравится политика, но кому она нравится? — Он внезапно стал непривычно серьезным, стащил с себя всё лишнее и расстроенно кинул на кровать. — Не посетить большую охоту нельзя, а если посетишь, то надо запомниться. В нашей семье мой брат — за умного и сильного, а я просто помогаю ему как могу. «Но твоему брату нравится власть. Берегись, как бы твоя помощь не показалась ему чрезмерной», — хотел сказать Хэ Сюань, но вместо этого презрительно выдал: — На большую ночную охоту? И этот пояс? — Он слишком хорошо успел узнать Ши Цинсюаня, чтобы пойти на подобную низость без сожалений. Спустя час они с грехом пополам выбрали торжественный наряд для второго молодого господина Ши, «и клянусь Небесами, если после этого мое место в списке не поднимется хотя бы на пункт, они все просто тупицы». Уже в своей комнате Хэ Сюань понял, что, согласись Ши Цинсюань на сопровождение генерала Пэя, благодаря большой ночной охоте Ши Уду остался бы в Аньхое почти без защиты. И он остался бы тоже, разделяемый несколькими павильонами, вырезанными прямо в скале у моря и гор. Свободный уйти потом куда пожелает. Он промучился в раздумьях до рассвета и решил, что не должен оставлять Ши Цинсюаня на ненавистного ему генерала Пэя, тем более, на таком важном мероприятии. Да, они с младшим Ши не друзья и знакомы всего ничего, но тот никогда не относился плохо к своему помощнику. Ши Уду обязательно умрет, просто не сейчас. Рано. Пусть сначала… что-нибудь потеряет. Что-то ценное, что-то важное. Пусть помучается, осознает, как ужасно остаться одному. Ши Цинсюань был загвоздкой всего плана. Он никогда бы не оставил брата. Всегда бы был на его стороне берега. И отдал бы всё, стоило тому попросить. Хэ Сюань не собирался убивать Ши Цинсюаня. Но он мог попытаться его… отнять. Как волны прибоя забирают с собой то, что выносит на берег. Судьба принесла ему Ши Цинсюаня, и он не должен упустить этот шанс. — Как ты спал? — лениво поинтересовался Ши Цинсюань наутро, поедая какие-то фрукты с большого подноса вместо завтрака. — Прекрасно, — сухо соврал Хэ Сюань, и глазом не моргнув. Ему нужно было, чтобы Ши Цинсюань доверял. И по странному стечению обстоятельств, для этого не нужно было ничего делать. — Ты на гуля похож, врунишка! — возмутился Ши Цинсюань, выбирая персик посочнее. — Что если я и есть гуль? — сварливо подметил Хэ Сюань, безропотно принимая красно-желтый плод, такой же яркий и солнечный, как тот, кто его протягивал. Фраза «тогда я поймаю тебя в талисман-ловушку» сама просилась в ответ, но никто не решился ее произнести. *** — Клан Се! — провозгласил низенький мужчина на помосте, возведенном только ради нынешней большой ночной охоты. Зрители на берегу разразились восторгами. Шутка ли, номер один в списке лучших заклинателей поколения, юный богоподобный Се Лянь, лично возглавлял представителей своего клана. Они выплыли вперед на элегантной джонке с алыми парусами, и вода возле трибун вмиг расцвела — поклонницы по традиции забросали Се Ляня пышными бутонами, чтобы показать свое восхищение. — Клан Лан! — раздалось под протяжный гул боевого рога, и на место действия прорвались косяком тунца десятки ушлых одноместных лодочек. Ши Цинсюань развернулся на пятках. Веер в его руке подрагивал, но Хэ Сюань не знал точно: из-за волнения или потому, что владелец решил создать небольшой нервный ветерок. На самом деле Ши Цинсюань по-прежнему выглядел как молодой щеголь и бездельник, на которого нет управы. По нему никогда нельзя было сказать, о чем он думает. Однако Хэ Сюань решил, что знает и сам. По лихорадочным приготовлениям и тому, как тот поправляет подвеску на поясе. Как прядь ложится завитком у лица. Как часто он зовет: «Мин-сюн, помоги, только ты тут действительно разбираешься в лодках!» — и улыбается из-за веера. Хэ Сюань удивился, когда второй молодой господин Ши для церемонии открытия выбрал сампаны. «Се Лянь уже занял джонку», — не сдавался Ши Цинсюань. — «Если мы будем ему подражать, станем посмешищем!». Но Хэ Сюаню почему-то показалось, что это волновало только одного Ши Цинсюаня. В конце концов, разновидностей плавательных средств не так уж и много — в отличие от заклинательских кланов. — Мы следующие, — прошептал он, и тут же глашатай объявил: — Клан Ши! Ученики клана послушно налегли на весла, и затейливо нарядные плоскодонки не спеша потекли вдоль берега, красуясь флагами и фонарями. Хэ Сюань недовольно отметил, что цветов к их лодке прибило немало. Ши Цинсюань щедро раздавал улыбки и кокетливые взгляды, веер порхал в узких ладонях, и Хэ Сюань даже пожалел девушек из хороших семей, которым родители как раз присматривали выгодную партию, сидя на берегу. Хуже Ши Цинсюаня на роль остепенившегося главы семейства подходил только его брат, и то лишь потому, что тому грозила скорая кончина от клинка Хэ Сюаня. Как на той пресловутой картине, вино лилось рекой под рукой младшего Ши, а больше гулянок он любил только разукрашивать веера да подбирать наряды. Наверное, именно поэтому ему удавались подобные вещи. Самое интересное они с мастерами клана припасли напоследок. Аньхой Ши всегда дружили со стихиями воды и ветра, живя на их перепутье. Несколько талисманов на корме, и сампаны с заднего ряда вырвались вперед, оставляя за собой взрывы воды и воздуха. Миниатюрные ураганы поднялись у бортов, заставляя зрителей охнуть от испуга, чтобы затем, заметив спокойствие на лицах заклинателей на воде, засмеяться от облегчения. И все равно, мельком глянув на водяные бомбы и дорожку пузырей за соседней лодкой, Хэ Сюань, чтобы ничего не упустить, обернулся к раскланивающемуся перед публикой Ши Цинсюаню. Если с головы этого придумщика упадет хотя бы волос, Хэ Сюань не сможет осуществить свою месть из-за тюремных решеток. Не было ничего странного в том, что в суматохе телохранитель не сводит глаз со своего нанимателя. Ши Цинсюань запрещал называть себя охранником — вдруг кто узнает, что на это скажут другие заклинатели? Конечно, Хэ Сюань был согласен, что он и сам может за себя постоять, не хуже прочих учеников Аньхой Ши так точно. Однако он также понимал, почему Ши Уду настаивает, чтобы младший брат не расхаживал по забегаловкам всея цзянху без бдительного сопровождающего, и, желательно, с хорошими навыками. У Ши Цинсюаня было море приятелей, но все они пили и веселились, а затем расходились по домам к утру. …А было ли что-то странное в том, что наниматель обернулся к своему «телохранителю», лучезарно улыбающийся, раскрасневшийся, довольный и наконец-то не взвинченный тревогой за честь клана? Хэ Сюань предпочел не думать об этом. Когда приветственная часть закончилась, они направились на изящную джонку клана Се — Ши Цинсюаню не терпелось поприветствовать Се Ляня, своего давнего товарища. Все ученики и заклинатели были в цветах своих кланов. Как оказалось, Хэ Сюаню тоже полагался новый костюм в цветах Аньхой Ши, но он наотрез отказался и надел свой привычный наряд. — Твоя удача, что черный тебе идёт, — пробурчал Ши Цинсюань, окидывая темную тощую фигуру критическим взглядом. К счастью, его слишком отвлекали молодые заклинатели, отвечающие за водяные бомбы, которым предстояло верно рассчитать духовные силы для броска, чтобы не устроить настоящую бурю. Они волновались в ночь перед большой ночной охотой, как и все в шатрах Аньхой Ши. Да что там клан Ши — весь лагерь ходил ходуном, точно бочка с гулями. — Ваше высочество! — произнес Ши Цинсюань, едва они поднялись на борт. Он никогда не скупился на комплименты, но Хэ Сюаню показалось странным, что в клане Се есть персоны императорских кровей. По слухам, несмотря на крайнее богатство и обширные территории, клан Се славился суровой дисциплиной и проживал чуть ли не в древнем монастыре на вершины горы. — Повелитель… Ши Цинсюань! — смутился Се Лянь — точно выточенный из цельного нефрита стройный юноша в белом, алом и желтом. Коралловые бусины в ушах и роскошные украшения в волосах — со спины Хэ Сюань наверняка принял бы его за некую госпожу Се. Его выдавали, пожалуй, только изысканный меч Фансинь на боку да широкие плечи прирожденного фехтовальщика. — Ну что вы, что вы, — заговорщически захихикал Ши Цинсюань, прикрываясь веером, — отбросьте эти условности! Гостей пригласили в каюту, и, не отнимая веера от рта, Ши Цинсюань поведал Хэ Сюаню забавную тайну, об этих прозвищах. Как оказалось, юноши много играли вместе, когда были маленькими. Взрослые решали свои скучные дела на советах кланов или общих ночных охотах вроде этой, а детей в это время оставляли одной большой компанией. — Мудрый шаг, — дополнил Се Лянь, деликатно прокашлявшись. — Теперь все наследники и представители главных семей неплохо знают друг друга. Хэ Сюань подумал, что Се Лянь размышляет как какой-нибудь старейшина, а не ровесник Ши Цинсюаня. — Верно, верно, — как и ожидалось, тот поддержал друга. — Но почему «ваше высочество»? — уточнил Хэ Сюань. Ши Цинсюань отмахнулся: — Просто как-то так повелось, что больше всего нам нравилось играть в императорский двор. Мы строили замки из золотых пластин, дурачились, устраивали свои ночные охоты в саду. Как самый справедливый и достойный из нас, Се Лянь был, конечно, принцем — в короне из цветов, — он кивнул на друга. Се Лянь мягко улыбнулся, впуская их в каюту. Похоже, Ши Цинсюань не приукрашивал и не добавлял лишнего, по крайней мере, без меры. — Му Цин притворялся его оруженосцем, а может, евнухом из прислуги… не так уж и важно, — невозмутимо продолжил этот горе-рассказчик, уже сложив любимый веер с красной каймой. — Фэн Синь был главнокомандующим, это точно: вечно размахивал деревянным мечом и бранился как настоящий вояка. Кто там еще?.. — рассеянно закончил он позорное перечисление. — А кем был ты? — напомнил Хэ Сюань. Неловкие истории о детстве нынешнего цвета заклинательства ни капли его не интересовали. Он вспомнил: — Повелителем… чего? Ши Цинсюань рассмеялся, будто увидел их шалости вновь, а затем почему-то замялся: — Это довольно необычно, но в детстве… меня частенько наряжали как девочку. Поэтому, — он кинул взгляд на Се Ляня, как утопающий кличет моряка о помощи, — я был… — Ши Цинсюань всегда был самым утонченным и изысканным из нас, — подоспел на помощь Се Лянь. — Девочки с нами не играли, а какой же император обходится без своего гарема, подчеркивающего его величие и силу? — невинно напомнил он. Хэ Сюань повернулся к Ши Цинсюаню. Тот с явным интересом наблюдал за его реакцией. — Я был Повелительницей Ветров, вздорной смутьянкой, которую император вытащил из лап варвара и сделал своей супругой. Он мог поработить мое тело, но не мой неукротимый дух! — ухмыляясь, поведал он, а затем вздохнул с притворной досадой: — Этот титул идеально мне подходил, не думаешь? Се Лянь тоже вздохнул, медленно отпивая чай из своей чаши: — Мы были детьми, но все-таки хорошо, что мы не отыгрывали ничего, кроме твоего доблестного спасения. Ши Цинсюань фыркнул: — Мальчишки! У вас только ратные подвиги на уме. У меня до сих пор шрам на лодыжке из-за усердия Лан Цяньцю. Помнишь, он затеял восстание против тебя! Они рассмеялись в голос, и Хэ Сюань, всё еще порядком сбитый с толку, осторожно присоединился к их веселью. Получается, когда-то Ши Цинсюань действительно притворялся девочкой, и то не была хитроумная и бессмысленная ложь? Совершенно неуместно Хэ Сюаню захотелось подглядеть за купанием Ши Цинсюаня, но он быстро подавил это желание. В чем он хочет «убедиться»? Ши Цинсюань совершенно точно мужчина! К немалому облегчению Хэ Сюаня друзья перевели разговор на еще более зыбкую и оттого безопасную почву, вернувшись к главной теме дня — обсуждению ночной охоты. — Похоже, клан Му немало потрудился в этом году, — миролюбиво подметил Се Лянь. — Кажется, Му Цин преуспел в подготовке. Это ведь первый год, когда ему доверили такое важное дело? Ши Цинсюань захохотал: — Да он просто хочет пустить вашему высочеству пыль в глаза! В дверь их каюты, довольно простой, хоть и обставленной со вкусом, постучали. Се Лянь обернулся на звук, и его улыбка, пожалуй, сделала бы даже простое дерево обшивки позолоченным. — Ваше высочество, — юноша в красном с необычной саблей на боку склонился в вежливом поклоне, — приказано отплывать на место водной охоты. Новоприбывший глянул на Ши Цинсюаня с Хэ Сюанем, будто ожидая, нет — требуя, чтобы те наконец ушли. Правда, Се Лянь явно не разделял его стремления прогнать всех прочь: — Не стоит, Хуа Чэн! Это же наши гости. — Он обратился к Ши Цинсюаню: — Не желаете разделить охоту с нами? Места хватит на всех. Судя по выражению лица Хуа Чэна, он этого мнения не поддерживал, но слова Се Ляня было достаточно, чтобы он не возражал. Что до Ши Цинсюаня, тот был просто в восторге. Он неровно дышал к джонкам, тем более, таким большим и красивым, «точно хищный зверь на выгуле». Хэ Сюань сказал, что на акулу не похоже, и Ши Цинсюань не стал спорить. На носу корабля они смотрели на сампаны клана Ши, сопровождающие джонку клана Се, как маленькие рыбешки большую. — А кто такой этот Хуа Чэн? — ненароком спросил Хэ Сюань. — «Этот Хуа Чэн» — кто-то вроде тебя, — Ши Цинсюань не удержался от издевки. А затем добавил себе под нос: — И почему тебя интересуют все на свете кроме… Но Хэ Сюань уже его не слушал. Он перешел на другой борт, чтобы избавить себя от бесполезной болтовни, а самого болтуна — от своей скучной вытянутой рожи. *** На островке к югу от материка люди клана Му торжественно раздали участникам свитки с картой. — У каждого клана свое задание, — провозгласил Му Цин, стоящий в полном воинском обмундировании в самом центре на возвышении. Это выглядело странно, но Се Лянь прошептал, что такова традиция клана Му, ведущего свое происхождение от опального императорского генерала, ушедшего доживать свой век в привольном цзянху. По крайней мере, так гласила легенда, а легенды, разумеется, не врут, как минимум потому, что их некому обличить. Судя по рассказу Ши Цинсюаня, Му Цин был деревенским ребенком, которого по чистой случайности взяли в клан на обучение. И он так усердно трудился, что в конечном итоге стал любимым учеником главы Му, даже получил его фамилию. У главы Му не было своих детей, поэтому Му Цина прочили в наследники, несмотря на натянутые отношения с кланом Фэн. Видимо, успешное проведение этой ночной охоты было своего рода проверкой способностей будущего главы. Главу Му, седовласого старца в большой шляпе, они видели на трибунах перед отплытием. Если глаза не обманывали Хэ Сюаня, тому срочно требовался официальный наследник, иначе кто знает, что случится после его кончины. — Получается, только пройдя свое задание, мы сможем перейти к общему? — повторил кто-то из клана Фэн в их темно-зеленом. Му Цин закатывал глаза на любой вопрос, но, тем не менее, отвечал каждому. — Всё верно. Те кланы, которые не разобрались со своим заданием, не получат достаточно очков, чтобы пройти дальше. Ваши представители как раз их сейчас и выбирают, — он указал на своих помощников за столами, заваленными горами свитков. — А что потом, когда мы разберемся со своим заданием? — поднял руку глава Яо. — Как я и объяснял ранее, глава Яо, — вновь закатил глаза Му Цин, — на ваших картах указано место встречи. Там вас будет ждать общий враг, накопление очков будет происходить в обычном порядке. Кто больше поймает — тот и получит первое место. — Полудохлые гули, — наклонился к Хэ Сюаню Ши Цинсюань, прикрывшись своим веером от любопытных взглядов. Стоявший рядом Се Лянь так и прыснул, чем заслужил персональное закатывание глаз от Му Цина. Похоже, Се Ляня было легко рассмешить, его нрав был спокойным и сдержанным, манеры достойные, а слова — взвешенные. Хэ Сюань мог понять, почему тот нравится Ши Цинсюаню. — А мы можем отправиться вместе? Разделить наши задания, — Се Лянь говорил негромко, но почему-то на его голос оборачивались все, даже Му Цин. Хэ Сюань про себя примерял роли тех или иных наследников кланов. Он мог бы стоять здесь на полных правах, возглавляя Юньмэн Хэ. А может, даже сам организовал бы большую ночную охоту. В целом вокруг не было ничего особенного: любой дурак подошел бы на место того или иного наследника или главы клана. Но глядя на Се Ляня, Хэ Сюань решил про себя, что таким, как он, ему не бывать, и даже не подосадовал своему выводу. Это дается от рождения, как сияние небожителя. Му Цин, наверное, тоже попал под влияние этого света. Хэ Сюань вспомнил слова Ши Цинсюаня. Интересно, кем он бы был в свите «его высочества», если бы играл с этими детьми? — Не советую, — так же негромко сообщил Му Цин после небольшого раздумья. — Задания рассчитаны на один клан, слишком много людей будут только друг другу мешать. — Вот потому, что все тебе «только мешаются», у тебя и нет друзей! — раздался зычный голос, и на плечо Му Цина легла тяжелая рука. — Фэн Синь, вот это встреча! — Ши Цинсюань всегда сходу брал разговор в свои руки. Как будто, если первым поздоровается кто-то другой, он окажется проигравшим в какой-то мудреной игре. Несмотря на радость в его голосе, Хэ Сюань отметил, как быстро тот принялся обмахиваться веером. Видимо, в отличие от Се Ляня, Фэн Синь не был в списке знакомцев, с которыми Ши Цинсюань жаждал общения. Му Цин раздраженно сбросил с плеча ладонь и закатил глаза так сильно, что еще немного, и можно потерять сознание. Пожалуй, Ши Цинсюань встрял вовремя — все присутствующие тут же принялись здороваться между собой и узнавать о делах друг друга. Это не давало Му Цину достать меч посреди светской беседы. — Был очень рад видеть вас всех, как в старые добрые, — Фэн Синь казался приятным собеседником, несмотря на обидные слова, сказанные ранее. — Говори только за себя, — прошипел Му Цин, почему-то продолжающий стоять рядом с ним, несмотря на враждебность. Когда они вернулись к лодкам, Ши Цинсюань поспешил сообщить: — Кланы Му и Фэн, мягко говоря, не ладят, а их наследники — и того хуже. Ходят слухи, что первым их решением на постах глав станет объявление войны или еще какая подлянка соседу. — Но я им не верю, — задумчиво сказал Се Лянь, подойдя к ним вместе с Хуа Чэном, держащимся на почтительном расстоянии. — Надеюсь, здравый смысл восторжествует и эти двое побратаются, как и положено друзьям. — Они — друзья? Ты действительно в это?.. — Ши Цинсюаня было сложно переубедить. — Нам пора возвращаться на корабль, — снова вмешался Хуа Чэн, придерживая над головой Се Ляня алый зонтик. Они сели в лодку, и Се Лянь с Ши Цинсюанем, пожелав своим кланам удачной ночной охоты, долго махали друг другу. — Почему ты не носишь для меня зонтик? — перешел в наступление Ши Цинсюань, стоило только Се Ляню подняться на джонку. Хэ Сюань не стал отвечать, а просто пошел к сампанам в цветах Аньхой Ши по мокрой гальке. Иногда он почти забывал, что терпеть не может братьев Ши, особенно младшего. *** — Кажется, это здесь? — Ши Цинсюань уже с целую палочку благовоний вертел в руках карту, и Хэ Сюань, еще на острове зарекшийся с ним говорить, чуть было не нарушил свое молчаливое обещание, чтобы обеспокоенно спросить, не заблудились ли они. — Второй молодой господин Ши, смотрите! — послышалось с соседнего сампана, и вдруг впереди показался большой барьер. — Это точно наше задание! — просиял Ши Цинсюань. — Мин-сюн, Мин-сюн, посмотри-ка туда. И Хэ Сюань посмотрел, как раз когда они пересекали барьер. Воды внутри были холодными и темными. А наружу не выбраться, пока то, что он охраняет, не будет устранено. — Надо быть начеку, — выдохнул он, разом позабыв обо всех обидах и обещаниях. Тело сковал безотчетный страх, легкие нарядные сампаны вокруг показались случайными жертвами океана, жестокого, бескрайнего. Это ощутили все, даже беззаботно порхающий от носа до кормы Ши Цинсюань. Послышался звук мечей, покидающих ножны. Оглядываясь по сторонам, заклинатели клана Ши готовились к нападению таинственного врага. — Как думаешь, что нам попалось? — прошептал Ши Цинсюань совсем рядом. — У Му Цина талант к театральщине, но вряд ли он смог бы припасти что-то действительно опасное. Хэ Сюань лихорадочно вспоминал книги с картинками в библиотеке Пристани Лотоса. Гигантский спрут? Бездонный омут? Те жуткие монстры, высасывающие лица до костей? Останки кораблей, под влиянием злобы и обиды ставшие чудищами? Если Ши Цинсюань действительно хорошо знал своих друзей детства, гули оставались на закуску. И вдруг с соседнего сампана раздался вскрик удивления. — Что там? — Ши Цинсюань бросился к левому борту, лихо перепрыгивая через невысокий навес. Все взгляды оказались прикованы к тому самому сампану, но с него не доносилось ни звука. — Мо-сюн, — осторожно позвал юноша, сидящий на веслах рядом с Хэ Сюанем. — Ты там? Хэ Сюань замер, напрягшись всем телом и обратившись в слух. Лодка Вэнь-сюна мерно покачивалась на волнах. Стоп, каких еще волнах?! Их с Ши Цинсюанем сампан оставался неподвижен, как покойник в могиле!!! — Ши Цинсюань, не подходи! — он рванул к Ши Цинсюаню, который уже собирался прыгнуть. — Что такое? — не понял тот. — Ты что-то увидел? Хэ Сюань не отвечал. Лишь продолжал вглядываться в темную, будто скрывающую под своей толщей нечто воду. Ши Цинсюань смотрел на него и на сампан, пока его терпение не иссякло: — Там мои люди, Мо-сюн и Ло-сюн, — мягко напомнил он, пытаясь ослабить хватку Хэ Сюаня на своем запястье. Решив, что Хэ Сюаня нужно подтолкнуть, он добавил с хитрой улыбкой: — Мин-сюн, давай проверим вместе, если не трусишь. — Для тебя это шутка? — рявкнул Хэ Сюань, грубо толкая его под навес. — И их жизни тоже, и наши? Думаешь, это игра?! Хэ Сюань сам не верил тому, что эти слова вырвались изо рта, но остановить их уже не мог. Ему казалось, вот-вот он услышит новый вскрик, и еще одна лодка окажется пустой. Лица заклинателей и заклинательниц клана Ши стояли перед глазами, как и лица родных и близких из клана Хэ, которых отняла бессмысленная борьба за власть Ши Уду. Но лицо Ши Цинсюаня было ярче всех, тот смотрел на него во все глаза, и в них плескался страх. Хэ Сюань разделял его всей душой: — Возвращаемся. В пекло кланы, в пекло ночную охоту. Это слишком опасно. Это… Он ожидал услышать тихое «хорошо, Мин-сюн», «как скажешь, Мин-сюн», как Ши Цинсюань отвечал, когда собирался выпить слишком много или совершал какую-нибудь глупость. Но вместо этого тот настойчиво спросил, как ни в чем не бывало поднимаясь на ноги: — Что ты знаешь? Ты что-то понял? С чем нам предстоит сразиться? Хэ Сюань обернулся к нему и встретил спокойный решительный взгляд. Казалось, сотню, нет, тысячу лет назад этот юноша попросил его о прогулке по озерам в Юньмэне. Но там они сражались с ненастоящим врагом, будучи ненастоящими напарниками. А что будет сейчас? Хэ Сюань не хотел умирать, отчаянно, до дрожи. Но лицо Ши Цинсюаня говорило — я здесь, всё будет в порядке. Со мной мои люди, мы готовы, мы справимся с этим. Ты можешь просто взять весло и отдаться течению, как делал, когда мальчишкой помогал старику Мин И с лодками. Чувствуя, как волной накрывает облегчение, Хэ Сюань подумал, что будь Ши Цинсюань кораблем, он был бы джонкой с раскрытыми объятиям всех ветров парусами. А он сам, пожалуй, старый сампан с пробитым дном, тонущий в иле… — Русалочье племя, — едва слышно проговорил он, и Ши Цинсюань сначала побледнел, кивнув в знак согласия, а затем, прокашлявшись, принялся отдавать команды: — Всем быть наготове! Нужно использовать водяные печати. Его голос пронесся над водой, словно был создан для властных приказов. В этот момент он был больше всего похож на брата, но отчего-то Хэ Сюаня это завораживало, а не отталкивало. Как на глубине, он не видел и не слышал ничего, и только речь и фигура Ши Цинсюаня оставались для него маяками. Наконец он понял, что его кто-то зовет: — Мин-сюн! Мин-сюн, ты как? Сможешь пойти со мной? Близко-близко над ним навис Ши Цинсюань, от чрезмерного беспокойства сведя густые брови над переносицей. Немного оправившись, Хэ Сюань ляпнул первое, что пришло в голову: — Будешь так морщиться, быстро постареешь. Так говорили женщины с лотосовых ферм в окрестностях Юньмэна. Он тут же пожалел, что сказал глупость. — Ты бы не о моей неувядающей красоте беспокоился, — хмыкнул Ши Цинсюань, помогая ему подняться на ноги. Оказывается, он и правда сел у весла, колени еще подрагивали, как после долгой лихорадки. Заклинатели обычно не болели, но в детстве, услышав известие о кончине своих родителей и сестры, от переживаний он провалялся в такой дольше недели. А может это морок? Какое-то заклинание для вывода заклинателя из строя? Что с ним такое случилось? Накричал на Ши Цинсюаня, еще так надменно… И отключился… Вдруг позади раздалось утешительное: — Не бери в голову, со всеми бывает. Первая ночная охота? — юноша-гребец, чьего имени он всё никак не желал запомнить, с сочувствующей улыбкой протягивал ему флягу. Ши Цинсюань наверняка и сам догадался, пусть даже в его детстве не было красочных книг с картинками. В отличие от многих видов нечисти, русалочье племя любит убивать бесшумно. Они хватают людей на лодках и утаскивают под воду так быстро, что те не успевают даже закричать. Хэ Сюань почти видел перед собой те самые страницы: «А когда русалки плачут, их слезы обращаются в жемчуг». Раньше Хэ Сюань не обращал внимания на этот факт, но если подумать, почему автор написал именно про слезы? Зачем, а главное, как он заставил русалок рыдать? — Не смотрите им в лица, они очень коварные, вмиг зачаруют, — вещал Ши Цинсюань с верхушки навеса. Юноша с флягой усердно закивал, будто каждую неделю встречал по русалке и должен был подтвердить, правдиво ли сказанное. Хэ Сюань задумался, для чего Ши Цинсюань заменил общеизвестное «соблазнительные» на нейтральное «коварные», но промолчал. В конце концов, о свойствах русалок жители побережья должны знать если не всё, то хотя бы многое. Хотя у клана Ши, похоже, были проблемы с самоопределением. Когда Хэ Сюань как-то раз напомнил Ши Цинсюаню, что тот живет у моря, в ответ он получил только «неправда, я живу в горах». Его комнаты действительно выходили на скалистую местность, а не на водную даль, так что формально он был прав. Они много раз ходили по ближайшим городкам и деревням через подвесные дороги, но никогда не гуляли на побережье. Похоже, на землях Аньхой Ши его практически не было — отвесные скалы перекрывали всякий доступ к воде. — Что будем делать? — спросил Хэ Сюань наконец, когда Ши Цинсюань спрыгнул с навеса, закончив давать указания… и от их сампана пошла волнами рябь. — Сражаться, — мрачно подвел итоги он, сосредоточенно следя за бортами. Он держал наготове веер с алой каймой, источая убийственное намерение одной только позой. Мечи в такой темной, наполненной зловредной энергией воде были бессильны, а потерять духовное оружие сейчас могло стать для заклинателя приговором. Хэ Сюань даже не почувствовал, а предугадал какое-то движение позади, а его уже оттолкнули под навес, и звонкий властный голос скомандовал: «Сейчас!» Лишившись жертвы, вышедшее из волн существо замешкалось, и когда сотня талисманов с символами водной ловушки оказались в воде, не смогло вернуться обратно. Наполовину сверху, наполовину внизу, оно забилось пойманной рыбой, и Хэ Сюань совсем позабыл про предостережения Ши Цинсюаня и глянул прямо в прекрасное лицо, покрытое каплями-жемчужинками. Несмотря на то, что существо перед ним было русалом, то есть, имело мужской облик, Хэ Сюань почти до боли захотел немедленно броситься ему в объятия. Кровь одновременно стыла в жилах и кипела, взывая к чему-то совершенно безумному, нечеловеческому внутри него самого: «Пусть эти зубы разорвут меня, зато я познаю его поцелуй», — подумалось ему. — «Пусть это будет последним, что я сделаю, но мои руки коснутся его плоти!». Русалок заклинатели боялись отнюдь не без причины. Излюбленной пищей тех было золотое ядро, полное духовной энергии. Они выпивали досуха и живительную ян, и заклинательскую силу, при этом раздирали туловище жертвы прямо хищными пальцами, чтобы добраться до желанного лакомства. Страшная смерть и не менее неприятное посмертие ждало тех, кто погибал от русалочьего племени. И когда Хэ Сюань уже потянулся было к объекту своей убийственной страсти, Ши Цинсюань достал свой меч и отрубил твари голову. Хэ Сюань издал вопль непомерного отчаяния, такого искреннего и глубокого, будто Ши Цинсюань снес голову его отцу, а не русалу. Но восхитительный лик обратился уродливой рыбьей харей, покатившейся к его ногам. Сила чар тоже быстро спала. Не успев толком понять, чья голова валяется на полу сампана, он уже порадовался про себя: «Один есть! Сколько их еще?». Заклинатели на соседних лодках тоже что-то победно прокричали. Враг осязаем и прост, его можно убить, говорила сама за себя эта голова и синюшная кровь на сияющем лезвии. — Снять водную ловушку! Приготовить новые талисманы. Следите за водой, лодка с волнами будет следующей! — командовал Ши Цинсюань, устало опустив меч. Туловище русала еще возвышалось над их бортом, пока заклинатели не нарушили поле. Хэ Сюань глупо хлопал глазами, уставившись на Ши Цинсюаня снизу вверх. Как тот поправляет выбившуюся прядь волнистых волос, как стирает полосу тухлой крови с мягкой скулы. Как небрежно ставит изящный сапог на отрубленную башку, из которой вытекло что-то настолько противное, что это и мозгами-то называть не хотелось. Хэ Сюаня бы затошнило, но он с малых лет был на воде и не боялся никаких качек. Там и тут раздавались вскрики, но теперь то были крики радости, а не предсмертной агонии. — Не прыгайте с лодки на лодку, вас могут перехватить на лету, — посоветовал кто-то. — Я убил русалку! Действительно убил! Не буду мыть этот меч… — звучало откуда-то. — Почему ты толкнул меня к краю? Смерти ищешь?! — возмущались где-то. — Сестра, ну что ты такое го… Когда всё утихло, воды вокруг них сами собой посветлели, появилась естественная рябь и качка, а еще на поверхность всплыли лицами вниз два тела, одетые в цвета клана. Черные волосы колыхались будто от ветра, выпавшие наружу кишки развевались по течению подобно дорогим лентам. Русалки, будь они живы, могли бы вплетать их в прически, сверкая острыми улыбками. Оставалось только надеяться, что они умерли мгновенно, возможно даже, глядя в прекрасные русалочьи глаза. Сквозь плач и обсуждения того, как лучше выловить трупы, Хэ Сюань услышал тихое: — Кажется, всё. Ши Цинсюань так и не спрятал меч, чтобы не пачкать парадные ножны. Он выглядел немного уставшим, но спокойным. Подумав, Хэ Сюань стянул с себя нелепый шарф и протянул ему — Ши Цинсюань с утра сказал, что он выглядит слишком мрачным для праздника, и «добавил цвета» этой шелковой тряпкой. А Хэ Сюань, надо же, уже забыл об этом, так бы и ходил до конца охоты! Вокруг из свободной ткани были только флаги Аньхой Ши, которые, разумеется, никак нельзя было испачкать. Но и стоять с обнаженным мечом в руке, обтекающим противной жижей, тоже недопустимо. Вздохнув, Ши Цинсюань принял шарф и начал чистить лезвие. *** В охоте на гулей Хэ Сюаню не было равных — юньмэнские мальчишки порой даже ловили их голыми руками, прыгая прямо в воду. Верх безрассудства, но такими уж были ученики Пристани Лотоса — что раньше, что теперь. Так что он вернул себе немного самоуважения и даже заслужил одобрительные кивки от людей Ши Цинсюаня. Все были подавлены после засады русалок, зрело недовольство, многие собирались прямо высказать клану Му всё, что они думают о подобной организации большой ночной охоты. Всё-таки обычно это был скорее праздник, легкое развлечение перед пиршеством, а не игра на жизнь или смерть. Юноши погибли напрасно, просто потому, что попались русалочьему племени первыми. Му Цин был непреклонен: — Соболезную и приношу извинения от имени клана Му, но ночная охота — не увеселительная прогулка. Клан Ши должен понимать, насколько опасно море. — Так мы еще и в должниках у тебя остались?! — возмутился Ши Цинсюань, который поначалу не вступал в спор и просто ожидал своих людей поблизости. Когда Хэ Сюань спросил его, зачем разрешать ученикам клана ссориться с другим кланом, еще и устроителями этой ночной охоты, он глянул на него выразительно и сообщил, что его люди «не малые дети» и «имеют право высказаться» в разумных пределах — вне зависимости от мнения их предводителя. Му Цин закатил глаза, правда, не забыв добавить выражению лица некоторую траурную мрачность. Теперь Хэ Сюань понимал, почему Ши Цинсюань не был в восторге от этого прохвоста. Му Цин казался образованным ученым, а вел себя скорее как совершеннейший невежда из юньпинской подворотни. Хотя формально он не сказал ничего лишнего и даже, можно сказать, был учтив. — Я понимаю ваше состояние, второй молодой господин Ши. Сдайте ваших гулей, пожалуйста, их должны успеть пересчитать и упокоить до объявления победителей. Выяснилось, что не только в клане Ши случились потери. А половина кланов и вовсе не смогли дойти до второго тура с гулями! Когда за ужином в огромном шатре на берегу, из праздничного превратившемся в траурный, недовольные шепотки превратились в шумные споры, у Му Цина обнаружился неожиданный защитник. — Мы — бравые кланы заклинателей, лучшие из лучших на пути совершенствования, или слабаки, которые сдаются перед трудностями и сваливают ответственность на крайнего? — сказал Фэн Синь, заставив окружающих уронить челюсти на пол от изумления. — Генерал Фэн Синь всегда был силен телом, но логика не его лучшая сторона, — наклонился к Хэ Сюаню Повелитель Ветра. Он сменил испачканную в крови русалок клановую одежду на легкомысленный шелковый наряд, которому, пожалуй, позавидовала бы и императрица. Помолчав, Хэ Сюань все же спросил, как раз когда слуги в очередной раз сменили блюда: — А когда ты в детстве одевался девочкой, зачем это было? Он сидел по левую руку от Ши Цинсюаня, позволял называть себя молодым господином Мин и избежал смерти сегодня только благодаря людям Аньхой Ши и их предводителю. Образ Ши Цинсюаня с обнаженным мечом, возвышенный и устрашающий, всё никак не уходил из головы. Какое он вообще имеет право задавать вопросы? — Запомнил, значит? — усмехнулся Ши Цинсюань. Он выглядел устало, обычно сияющие лукавством глаза потухли, и Хэ Сюань знал, что наутро они будут красными и припухшими, а все постараются не замечать этого, потому что сами чувствуют себя ничем не лучше. Ши Цинсюань взял кусочек какого-то разноцветного великолепия из тарелки, не спеша посмаковал на языке, потом пригубил вина из нефритовой чаши и лишь затем заговорил: — Мне правда нравилось, и я был слишком мал, чтобы что-то понимать. Брат говорил, мама считала, что я буду девочкой. На самом деле, кажется, у этого могли найтись и скрытые мотивы. Но наши родители погибли, и теперь я, пожалуй, никогда не узнаю всей правды. Он произнес это медленно и тихо, с достоинством отмеряя каждое слово, словно водяные часы — свое время. Хэ Сюань не стал раздумывать, что из этого правда, а что ложь. В конце концов, Повелитель Ветра не обязан отчитываться перед простым смертным. — А ты? — неожиданно обратился к нему Ши Цинсюань, и на какую-то долю мгновения Хэ Сюань испугался, что его раскрыли. Но продолжение доказало обратное: — Мин-сюн, — назвали его чужим именем. — Почему ты так испугался русалок? Помнится мне, бездонного омута ты не боялся ни капли. Несмотря на колкие слова, теплые как морской бриз глаза смотрели мягко, изучающе. — Это был не бездонный омут, — как обычно повторил Хэ Сюань, невозмутимо меняя его сосуд с вином на свой, с водой. Ши Цинсюань надулся, но взгляд не отвел. Ждал ответа. — И я боялся не за себя, а за тебя, — нашелся с ответом Хэ Сюань. — За меня? — густые брови так и поползли вверх. — Да неужели? Ши Цинсюань почти попал шелковым рукавом в тарелку, но был так увлечен тем, как же выкрутится Хэ Сюань, что и не заметил этого. — Конечно, — с важным видом подтвердил Хэ Сюань, надеясь, что удастся сохранить лицо. — Всем известно, что русалок интересуют лишь… бывалые воины на цветочном поле брани. Мне бояться нечего. Он подразумевал под этим, что чист помыслами и телом, как и положено благородному юноше, еще не выбравшему невесту, но Ши Цинсюань так и прыснул, услышав подобное. Посмеиваясь себе под нос, он опустошил оставшуюся на столике чашу. Возможно, в кругу молодых господ из крупных кланов ценится опыт, а не невинность? Хэ Сюань никогда не краснел, должно быть, толстокожесть свойственна всем подводным гадам. Но в этот момент он бы не поручился за цвет своего лица. — На самом деле, ты, конечно, прав, — Ши Цинсюань говорил так, будто задумал какую-то подлость. — Но откуда такие выводы обо мне? Я, знаешь ли, из приличной семьи, и в бордели хожу разве что музыку послушать! Да ты и сам там бывал со мной. Хэ Сюань не сдержал надменного смешка. — А у кого целая библиотека весенних сборников в шкафу у окна? Ты даже не потрудился сделать тайник! — С каких пор русалки читают книжки! — возразил Ши Цинсюань. Он немного раскраснелся, пушистый локон упал на лицо, и его очень хотелось вернуть его в туго затянутый на макушке гуань. — Моя образованность тут не причем, Мин-сюн. До Хэ Сюаня наконец дошло, что ему пытались втолковать. И его вновь будто обдало жаром изнутри. Люди вокруг ели, пили, веселились, а он смотрел на украдкой наблюдающего за ним Ши Цинсюаня и чувствовал себя полнейшим невеждой и хамом. — Почему? — как дурак, спросил он. Действительно, у такого как Ши Цинсюань не было ни малейшей причины хранить себя до брака. — Что «почему»? — угрюмо переспросил тот, безо всякого сопротивления отбирая у собеседника винный кувшин. Потом он словно что-то вспомнил и добавил: — Кстати, это забавная история. Еще в детстве я был обещан другой семье, обычный договорной брак ради союза кланов. Он сорвался, но я всегда чувствовал себя… причастным, понимаешь? Как будто я всё еще не забрал обещание. Ему тоже налили вина, и Хэ Сюань выпил, не раздумывая. Да, это и впрямь было подло. Ведь ему еще предстояло помочь ему дойти до шатра, старательно не касаясь расшитого, обнимающего стройную фигуру пояса, затем еще добраться до своей постели, плюнуть на всё и пойти к воде, чтобы освежить голову. Глядя на неверное отражение полулунного лика, Хэ Сюань впервые за долгое время сомневался в себе. Раньше даже самые глупые и неразумные свои решения он подкреплял внутренней верой, не позволяя сердцу никаких послаблений. А сейчас… Не стал ли он жертвой какой-то необычной русалочьей магии? Он вспомнил симптомы — жар, смятение, безотчетную дрожь. А что, очень похоже. Особенно в момент, где он так жаждет вернуться в шатер Ши Цинсюаня и наконец обнять его так сильно, чтобы волосы лезли в рот и чужой запах пропитал одежду, кожу, даже мысли. И почему его так взбудоражило это нелепое признание? Ши Цинсюань даже не знает, что речь наверняка о нем. И они были детьми в те годы. Они никогда бы не встретились и не поженились, потому что никакой Повелительницы Ветра не существует, есть лишь суровый заклинатель, одним ударом сносящий нечисти головы. Есть лишь бездельник, который целыми днями меняет наряды, раздает монеты бедным и распивает крепкое вино. Есть только Ши Цинсюань, и нет никакой невесты для наследника Юньмэн Хэ. Этого будущего не существует и никогда не будет. Несмотря на заклинательские знания и навыки, Хэ Сюань был юньмэнцем, а юньмэнцы всегда верили, что русалки могут принимать облик людей от жабер до хвоста и выходить на сушу на собственных ногах. Даже жить жизнью человека, долгое время не возвращаясь к своему русалочьему племени. И такие люди плачут жемчугом, пьют только молоко и вино, ведь им приходится избегать воды. А еще они до безумия красивы, как и положено яо. Вспомнив лицо Ши Цинсюаня, которого он оставил в его шатре, только стащив кое-как сапоги, Хэ Сюань не выдержал и рассмеялся в голос. Из камышей вылетела испуганная птица, в темноте он не разобрал, какая именно. В этот вечер, глубоко заснув, второй молодой господин Ши пускал пузыри ртом, морщинка меж нахмуренных бровей грозилась обратиться трещиной, а к аккуратному округлому подбородку прилип листик какой-то травы — в общем, никому в здравом уме не придет в голову сравнивать его с тем русалом. И всё равно он был прекрасен как яо.