Цветок пустыни

Дазай уже ничего не говорит на чужие слова, лишь молча проходит в комнату, присаживаясь вместе с Ацуши на кровать. Он снова забавно мурчит, пытаясь разговаривать с хозяином, но Осаму молчит и смотрит куда-то в одну точку. Слишком ненавидит себя за мягкость и привязанность, а ещё больше ненавидит своего отца за то, что сделал его таким; настолько одиноким, что готов хвататься даже за какого-то бездомного вора, который заговорил с ним на улице. Он ведь действительно не нуждался в таком человеке, должен был общаться с кем-то из знатных семей или с другими принцессами, но за неимением лучшего остаётся лишь пытаться приручать диких рабов. Порой на это уходит слишком много времени. Приходится спрятать бутылку вина подальше, а после снова встретить в дверях слугу, что заносит ужин. Только есть совершенно не хотелось. Чуя не хочет возвращаться в комнату, да и она почти сразу стала чужой сейчас. Конечно, он не называл её своей или что-то вроде этого, просто она казалась ему родной до их неудачного разговора. Рыжий тяжело вздыхает и вновь забирается на перила, привычно усаживаясь и обнимая согнутую ногу за колено. Как же чертовски сильно хочется вернуться в прошлое и не соглашаться провести экскурсию какому-то заблудшему туристу, коим и оказался теперь его «товарищ» по несчастью. Теперь он вынужден торчать здесь, выслушивать тонну претензий, терпеть косые взгляды в его сторону, домогательства. Ладонь тянется к шее, подушечками пальцев мягко проводит по следам их недавнего помутнения. Некоторые засосы ещё немного покалывали, но теперь, когда горячка спала, Чуя всё равно не жалеет о случившемся. Он убрал бы всё их знакомство, за исключением того дня, когда они вместе устроили бардак на кухне и искупались в фонтане, и этого. Ему нравилось находиться с Осаму, но не с принцем: не с тем, кто по независящим от него причинам вынужден жить по распорядку и по указу кого-то. В голове роется мысль, но Накахара отметает её сразу же — Дазай никогда не согласится покинуть дворец вместе с ним. Да и нечего ему делать на улице, без Чуи его там быстро раздерут на куски. И зачем бросать сытую роскошную жизнь ради тех устоев, что близки вору, а не наследнику трона? Закат сегодня не такой прекрасный, как обычно, поэтому рыжий, напевая тихо-тихо какую-то мелодию, утыкается в колено лбом и прикрывает глаза, не желая смотреть на небо. Он хочет просто раствориться и стать вольным ветром, огибать барханы и ласкать кожу. В душе сидит стойкая уверенность, что ночь оставит в своих лапах сидящего на крыше парнишку и не отпустит в хоромы юного принца до самого рассвета. Ближе к вечеру Дазай ложится на кровать, смирившись с тем, что сегодня Чуя снова будет спать на улице. А, может, и сбежит наконец и перестанет мучать его, бросит, как и все остальные. Будни Дазая заключались в саморазвитии, ибо ничего более интересного в одиночестве не находилось. Читать много книг, рисовать, пытаться сочинять и писать что-то самому, приручать животных, упражняться с Куникидой в математике. Естественно, за восемнадцать лет всё это так наскучило — может, Дазаю действительно стоило искать себе жену, а не друга. Согласиться наконец выбрать какую-нибудь принцессу, чтобы жениться на ней и стать наконец султаном. Может, и жизнь бы заиграла по-другому. Может, ему уже пора перестать искать себе занятие и взяться за серьёзные дела, к которым его готовили с детства. Утром парень просыпается чуть раньше, спускаясь с самого утра на кухню, чтобы взять что-то с хранилища: вчерашнее вино плохо сказалось на Дазае. К тому же, стоило после приготовить свой наряд для визита и небольшого пира, к которому сейчас все так активно готовятся. Возвращаясь в комнату, Осаму прячет пергамент с вчерашним незаконченным эскизом на стол к прошлому рисунку. Может, из памяти он зарисует его ещё несколько раз, но не сейчас. Стоило также найти более подходящую одежду и вычесать Ацуши. Почти всю ночь Накахара не сомкнул глаз, лишь изредка дремал, но чутким сном, просыпаясь от каждого доносящегося шороха. Утро наступило так же неожиданно, как и протрубили царские горны. Ну, зато у рыжего было много времени обдумать всё произошедшее между ним и Осаму: вино вчера было лишним, это точно. Если бы Чуя не пил, то его маленькая игра не зашла бы так далеко. С другой стороны, это Дазай пошёл дальше и решил отсосать ему. Нет, всё равно ничего не сходится. Ясно было одно — нужно было извиниться за вечерний разговор «по душам», который немного вышел за рамки. Рыжая голова аккуратно заглядывает в комнату, проверяя, спит её хозяин и присутствует ли вообще в покоях. Глаза застают умиротворённую картинку: пока ещё сонный, немного раздражённый шатен устроился на подушках и чешет своего любимца, распутывая теперь уже лоснящуюся после щётки шерсть. Это всё, конечно, мило, но он не затем спустился обратно. — Доброе утро, — тянет он устало и проходит в комнату. Всё-таки было глупой идеей не ложиться вообще, только вот воришка всё равно бы не смог уснуть, так что есть ли смысл сейчас думать об обратном? — Осаму, я хотел извиниться. И за то, что было вечером, и за это, — он немного нервно вскользь указывает на свою шею и тело в общем, тихо вздыхая, — я перегнул палку, и мы друг друга не поняли. Накахара не особо рассчитывал на прощение, ведь за уже пять дней наглая рыжая личность настолько сильно вытрепала нервы, что стоило удивляться, почему пинками не погнали. Ему прежде всего это нужно было сделать. Не только для себя, для Дазая тоже. Дазай берет в руки расческу, зная, что никто кроме него самого не сможет расчесать этого тигра, ибо Ацуши никого к себе не подпускает. И, как только Осаму удаётся усесться возле белого тигра, он начинает аккуратно вычёсывать его шерсть, чтобы была чистой и красивой. Вот только появления Чуи он ожидал — глупо было думать, что он сбежит сегодня, возможно, Дазай этого даже желал подсознательно. Не видеть его больше. — Ты ещё здесь? — в конце Дазай поднимает одну бровь и переводит ленивый взгляд на парня, — я думал, ты уже давно сбежал на свою «любимую» улицу. Возможно, не стоило язвить на извинения. Но сейчас Дазаю уже было как-то плевать на его извинения и прощение. — Боже, Осаму, я пытаюсь всё исправить, — вскидывается юноша и, скрещивая руки на груди, поднимает ладонь к переносице, чтобы в привычном жесте её помассировать пальцами. Он часто так делал, когда голову начинало неприятно давить от хаотично бегающих мыслей, — да, я вчера вспылил, но и ты пойми, что я тоже пытаюсь, как и ты, мне также тяжело. И я по-прежнему не понимаю, чего ты за меня уцепился. Вздыхает, прерывая речь. Взгляд усталый, немного померкший, но не пытается остановиться на шатене, а лишь хаотично осматривает предметы в комнате. Ему сложно собраться с мыслями, чтобы выдать хоть что-то ещё. — Если ты что-то во мне нашёл для себя, то поверь, я совсем не тот человек, что тебе нужен, — говорит он наконец спустя время. Хочется уже плюнуть и уйти отсюда, чтобы больше не видеть Дазая, они не смогут понять друг друга сейчас, если не никогда, — я не хочу ставить между нами стену, коль уж волей судьбы приходиться терпеть друг друга. Но я правда сожалею о вчерашнем, мне не стоило срываться на тебе. И может это не видно сразу — я правда благодарен тебе за всё. — Если ты закончил, можешь застегнуть рубашку и спуститься вниз, чтобы тебя привели в порядок, — Дазай сразу же меняет тему, не желая больше говорить об этом и как-либо поддерживать эту бессмысленную ссору и попытки доказать что-то друг другу. Осаму заканчивает расчёсывать друга и встаёт с места. На столе он находит шкатулку с разными побрекушками, открывая ее и рассматривая различные драгоценности. Жемчуг, кольца, сережки — порой Осаму любил баловаться с этим, надевая на пальцы по несколько колец или одаривая кого-то золотом. Вытаскивает серьги с сапфирами, думая, что они должны подойти к ошейнику Накахары. — Наденешь их, — Дазай отдаёт безделушки парню, а после выталкивает его из комнаты в коридор, — увидимся вечером. Брюнет закрывает дверь и идёт к шкафу, распахивая его, чтобы найти там роскошный наряд для визита. Дазай надевает один из лучших нарядов, большую часть времени сидя просто перед зеркалом или приводя комнату в порядок. Все остальное сделают другие люди, поэтому ему оставалось лишь отвлекаться от этих противных мыслей о том, чтобы сделать Чую своим наложником и больше не переживать об этом. И жить всю жизнь в ненависти с ним? Тогда уж лучше отпустить прямо сейчас, чтобы не было больше никаких ссор. «Понятно» — думает юноша, рассматривая в руках серьги, что так любезно ему подкинул Осаму, — «похоже выбора у меня теперь точно нет». На счастье Дазая невыспавшийся Чуя — тихий и покладистый, но только на один вечер. Он впервые без сопровождения Дазая выбирается куда-то за пределы его комнаты, но примерное расположение нужных ему людей помнит. Ладно, так и быть, сегодня придётся уступить. Накахара хмурится, застёгивая рубашку и отправляется на поиски слуг. Придётся снова терпеть прикосновения чужих людей к его телу, волосам, а учитывая, как его вчера раскрасили, это будет немного неловко. Собственно, а чего ты ожидал, Накахара? Получи и распишись за свои злодеяния.

***

Однако уже к вечеру юноша, полностью готовый на подвиги, одетый как подобает человеку дворца, ожидает у лестницы. Одна из служанок очень мастерски скрыла все следы вчерашнего «веселья» рыжего и их принца, что даже не подкопаешься, конечно, если вблизи не рассматривать его шею. Он не разговаривал со слугами во время процедур, просто думал о вечере и недовольно морщился от чужих прикосновений. Как и было сказано, серьги тот тоже надел, оставляя свои чёрные кольца у той же служанки, что предложила на время сохранить их у себя. Сегодня Чуе разрешили вольность в причёске — лишь уложили в небольшой полураспущенный хвост с косами по бокам. Небольшие прядки красиво обрамляли симпатичное личико, на котором тоже красовалось пару искусных приёмов мастерства — еле заметна оказалась подводка и малое количество теней у уголков глаз. Просто и лаконично, чтобы не привлекать слишком много внимания, а вор точно уверен в том, что его будет много. Ближе к вечеру к Дазаю спускается отец, оповещая о приезде. Улыбка трогает уголки губ, ведь Осаму так долго ждал этого. Нельзя сейчас всё испортить и сидеть с кислой миной из-за ссоры с вором. — Я хочу, чтобы Чуя сидел с нами, — говорит брюнет. — С чего? — Знаю, это звучит странно, но мне с ним интересно. Они проходит ниже, и Огай снова осматривает красивое лицо и убранство рыжего. Он ничего не сказал Дазаю о том случае, предпочитая не обсуждать со своим сыном ту мелочь, что парень сбежал из его спальни не собственными силами. Ворота в замок открыты, и Дазай с отцом выходят встречать новоприбывших. Казалось, что могло быть хуже? Конечно же сам султан на пороге, и его «хорошее» настроение улетучивается, если в такой ситуации у Чуи оно может быть хорошим. Взгляд Мори возвращает рыжего в тот самый день, когда посчастливилось поближе познакомиться с обстановкой его царской спальни. Тело передёргивает от неприятных мыслей, и вор, скрещивая руки на груди, предпочитает удалиться.

***

Блондин устало поглядывал в окно кареты, подпирая щёку ладонью. Самая надоедливая часть в их поездках по гостям — сам путь. Юноша ненавидел ждать. — Мы почти приехали, не делай такое недовольное лицо, — приятный баритон и шелест страниц нарушает тянущую тишину, — мне доложили, что у господина Мори очень щедрые подарки для нас. Да и с принцем вы снова увидитесь. Да, мысль о друге очень сильно приободряла, ведь только ради этого Эйс ждал столько дней. Завидя дворец султана, он заметно оживляется, начиная в нетерпении елозить. Ну наконец-то! Они бы ещё сто лет так плелись. Как и прежде, дворец Мори Огая встречает их с распростёртыми объятиями и блеском богатства. Только наследник приехал не любоваться цацками, да и видел уже это всё раз сто, если не больше. Сердце греет знакомое лицо, а улыбка сама собой растягивается на губах. — Моё почтение, господин Мори, — Фицджеральд ступает к хозяевам дома вместе с сыном и крепко пожимает руку, — Ваше гостеприимство не знает границ. Эйс повторяет жест отца по отношению к Осаму, только с более доброй и не наигранной улыбкой. — Моё почтение, Осаму, — казалось, после долгой разлуки стоило бы сразу начать обсуждать все свои дела, как много изменилось с тех пор, что нового и так далее, но рядом с родителями нужно держать лицо, — давно не виделись. Осаму выходит вместе с отцом на улицу, дабы встретить друга, и когда виднеется знакомый вид и небольшой караван Дазай улыбается во всю, всё же ведя себя сдержанно и проявляя достаточно хорошую выдержку. Когда все же видит Эйса не может поверить, что дождался — они видятся раз в полгода, если не меньше. Когда удается выбраться из своей золотой клетки, это всегда праздник. К тому же со старым знакомым. — Здравствуй, Эйс, — на обозрении родителей приходится вести себя малость сухо — точно не так, как наедине. Поэтому брюнет первый тянет руку, чтобы пожать ее, а после хитро щурится, — у меня есть небольшой сюрприз для тебя, — почти шёпотом добавляет парень. Огай зовёт их обратно в замок. И Дазай сразу же ведёт друга за собой, хотя он не хуже остальных знает эти стены, все же после долгой дороги стоило передохнуть, а весь пир перенести на ужин, чтобы уже никто не зевал за столом. Дазай цепляет по пути Чую, словно намекая, что стоит пойти за ним. И всё же все его внимание устремляется к другу. — Длинная дорога? Повезло, что в этом году без песчаных бурь, — говорит парень, когда они уже поднимались по лестнице. Эйс послушно следует за горячо любимым другом, чувствуя себя в его дворце, как дома. Что сказать, он знает здесь каждый уголок, ведь они с Осаму где только не играли, будучи совсем детьми. Взгляд фиолетовых глаз быстро находит новую интересную штучку для изучения, которой тот раньше не видел во владениях Мори. Так-так, нужно спросить об этом. — О да, милый друг. Выматывает, — блондин пытается полностью концентрировать внимание на друге, но мысли постоянно уплывают к плетущемуся позади них рыжему пареньку, — скажи-ка мне, как давно у тебя тут обитает такое сокровище? Принцу хочется смеяться, когда он краем глаз замечает нахмуренные бровки на столь приятном лице. Боже, какое чудо! Похоже только один Чуя не разделял всемирной радости от встречи с очередным богатеньким наследником. Каких усилий тому стоило давить добродушную улыбку и строить царскую невинность, чтобы не показаться чересчур грубым. Благо, его не спрашивали ни о чём, а молчать воришка был только рад. Дазай почти сразу же заметил заинтересованный взгляд своего друга на Чуе, и это самую малость заставило напрячься. Хоть это и было забавно, а тем более смешно видеть недовольную мину Накахары таким обращением — Осаму ведь ещё обижен на него, и даже рад ненавязчиво подколоть, всё же не хотелось, чтобы друг уделял ему слишком много времени. Но, на удивление, Чуя ведёт себя хорошо, даже слишком послушно — он сейчас мог бы гаркнуть ему что-то настолько ядовитое, что Эйс бы прямо сейчас собрал все свои вещи и уехал обратно домой, но Чуя молчит. Как самая послушная собачка. — Уже почти неделю, — спокойно отвечает Дазай, и несмотря на то, что Осаму хотел бы сейчас поиздеваться над Накахарой, он его уважает, даже будучи обиженным, — уже надоел. Это то, что Дазай сказал сейчас. Хотя в голове было совершенно иное, хотелось сказать «я ценю его и уважаю, как равного себе», но обида заставила лишь едко пошутить. Блондин оживляется ещё больше, даже немного теряя интерес к своему другу в данный момент, а хочет побольше рассмотреть нечто новое и необычное во дворце. Похоже, котёнка чем-то обидели? Или Осаму загонял? Наверняка такому симпатичному наложнику он уделяет всё возможное время, что аж извёл, судя по нескончаемому молчанию и чуть усталому выражению в глазах. Фраза шатена заставляет того удивлённо вскинуть брови. — Как, уже? — на губах светится противно-довольная улыбка, а взгляд хитрых глаз всё осматривает необычную зверушку, — Боже, Дазай, извёл мальчишку, посмотри, он похож на бездомного щенка. Так и хочется приласкать. Чуя готов выпустить наружу все внутренности через рот от слащавости «нового» принца во дворце. Кажется, тот и не заметил презрительность на лице наглеца, а может и не стал заострять внимания. В любом случае, рыжему очень, очень не нравится гость, до той степени, что Накахара готовится бежать прямо сейчас. Но стоило им с подняться наверх и зайти в комнату, Осаму останавливается на месте. — Чуя, мне нужна твоя помощь, — брюнет останавливает рыжего, пока они оба ещё были у двери, — можешь принести ещё пергамент и чернила? Кто знал, что «спасителем» опять выступит его обожаемый наследник Мори. Воришка стискивает зубы до скрежета, утопая в обиде и гневе не только на блондина, но и на самого Осаму. Какой он дурак, что опять повёлся. Просьбу, хотя, скорее приказ, Чуя исполняет незамедлительно, пулей слетая с лестницы и исчезая где-то на первых этажах. Что ж, хотя бы где-то он выплеснет своё негодование. Когда рыжего удается успешно сплавить, Дазай проходит в комнату к столу, останавливаясь возле друга. — Я хотел познакомить вас, — начинает принц, — Чуя очень умный, веселый и талантливый парень, хоть и не из знатной семьи, я отношусь к нему, как к равному, и тебя прошу тоже. Он вообще менее молчаливый… сейчас он скорее злится. Эйс же времени зря не теряет, обхаживая знакомые покои. Он всегда питал страсть к прекрасному убранству комнат и дворцов в целом, поэтому и сейчас изучает по-новой уже известные ему украшения, делая это лишь для вида. — Какой послушный мальчик, будь с ним нежнее, а то больно он у тебя напряжённый, — блондин косит взгляд на друга, не убирая своей хитрой улыбки на тонких губах, — видишь как побежал исполнять твоё наставление, прекрасное послушание. — Такое с ним впервые, — честно признается Дазай, понимая, что такая заинтересованность Чуей его тревожит и малость бесит, — и я уже сказал, постарайся относиться к нему, как к моему другу. У нас с ним не те отношения, как ты мог бы подумать. Дазай подходит к своему шкафу куда спрятал недопитое вино. Им всё равно нальют за столом — да, совершенно немного и под присмотром родителей, но зато можно будет намного веселее отпраздновать встречу. К тому же, стол уже был накрыт к их приходу, на нем были стаканы и какие-то фрукты, дабы закусить. — Я на самом деле безумно рад тебя видеть, — говорит брюнет, показывая бутылку вина, — здесь так невыносимо скучно, даже подобрал вора с улицы, я про Чую… он, кстати, из-за этого не очень любит богатеев. Вино достаточно крепкое, нам хватит. С балкона прибегает Ацуши, желая что-то стащить со стола, но Осаму быстро оттаскивает его за ошейник. — Воришка, говоришь, — тянет Эйс, пробуя на вкус это милое теперь уже прозвище. Этот разговор становится всё интереснее, — ты теперь у нас благодетель, да, мой милый друг? Жалко, что не мне он попался вот так на улице. Я бы уж точно обласкал такого малыша. Принц совсем не обращает внимания на настороженный взгляд друга и его нервное настроение. Кажется, он теперь нашёл себе занятие поинтереснее, и «занятие» в данном смысле означает человека. — Не те отношения, хм? — унылое замечание перерастает в наигранно скучающее. Юный наследник вальяжно проходится вдоль комодного шкафа, подмечая, что тот немного приоткрыт. У них никогда не было секретов друг от друга, и что Эйс, что Осаму иногда разрешали провести изучение шкафов и полок. Именно этим и занимается блондин, подмечая выглядывающий кусок пергамента с начерченными сверху чернильными линиями. Конечно, его обожаемый приятель занимается искусством и часто показывает свои творения ему, поэтому скрывать было нечего. Он вытягивает интересную находку и принимается рассматривать, сам не замечая, как губы растягиваются шире, — это ты так убеждаешь в этом его или себя? Он легонько машет листами, стоит Дазаю обратить на него внимание. Когда Эйс достаёт рисунки становится даже малость неловко — нет, не из-за собственного увлечения телом и красотой рыжего, даже не из-за того, что друг нашел это. Скорее из-за того, что их с Чуей дружеские отношения уже нельзя назвать дружескими, как бы Дазай ни старался. Но, блять, влюбиться в собственного раба — это звучит слишком убого. Естественно, их отношения уже невозможно вернуть к дружеским, особенно, когда он сосал Чуе, а сам Накахара чуть ли не комплименты отвешивал его члену, рассказывая вслух свои мечты о том как здорово было бы, если бы Дазай кончил не на живот, а внутрь, и эти быстрые изменения слишком плохо влияют на состояние принца. Да, «не такие» отношения. — Кажется, твоё сексуальное увлечение в этот раз перехитрило тебя, Дазай. А если у вас и правда не «такие» отношения, то у меня к тебе очень выгодное и деловое предложение. Продай его мне. Дазай ставит вино на пол у стола, тяжело вздохнув. Парень поднимается на месте и подходит почти сразу к нему. — Закатай губу, Эйс, — парень начинает уже несколько резко, хоть и голос его звучит привычно расслабленно, — вытащи всё дерьмо из своей головы и вспомни, что я сказал тебе пару минут назад: Чуя не вещь, которую можно продать или купить. Он мой друг. Раздражение шатена только больше раззадоривает разошедшегося гостя. Столько раз он ездил к другу, уже столько о нём знает, но чтобы привязаться к очередной шлюхе? Боже, как уморительно. Дазай кладет листы на стол, не желая, чтобы их лапали. Рассматривать — сколько угодно, но Эйс уже начинает раздражать его. — Господи, Осаму, уж сколько я тебя знаю, а ты каждый раз удивляешь! — хитрый прищур фиолетовых глаз заглядывает в самую душу, выворачивая и пытаясь засунуть всё это обратно, да не выходит, — шлюхи продаются и покупаются, милый друг, тебе ли не знать такую простую истину. — Он не шлюха, — резко парирует Дазай, и это, кажется, первый раз, когда ему приходится даже повышать голос на кого-либо. Ну почему в его жизни стало ещё больше сложностей с появлением Чуи? Походу его пребывание в замке это сплошная огромная ошибка, которую допустил Осаму. И манера общения такая, словно Эйс разговаривает не со своим достаточно умным ровесником, а с глупым маленьким ребёнком, которому нужно объяснять простые вещи на пальцах. Чего же это столь обожаемый товарищ сейчас так груб? Неужели блондин задел его за живое? Ему ведь и правда стал интересен этот рыжий парень, что должен был уже вернуться. Может, потерялся, маленький? У Дазая раньше не существовало проблем с продажей тому наложниц: это всегда было в порядке вещей, а тут он вдруг начал упрямиться. — Ты приехал ко мне в гости или к моим слугам? Если к слугам, то можешь спуститься на первый этаж, раз моя компания тебя не устраивает больше, — Дазай снова возвращается к столу, желая уже выпить. Не хватало из-за Чуи ему ещё потерять единственного друга, а после и самого Чую. Хотя, возможно, это будет шанс не отпускать его, мол, отец решил продать тебя Эйсу, я старался отговорить его, но теперь нам придётся видеться раз в полгода. И сейчас подобными бредовыми идеями его голова буквально фонтанирует. — Мы с ним не трахаемся, если тебе так интересно, — Дазай достаёт бутылку и берет в руки одну чашку, чтобы налить себе вина. — Конечно к тебе, Осаму, — вздыхает он, делая виноватый вид. Только шатен насквозь видел фальш друга, уже научен, — просто впервые вижу тебя таким. А, ну, и зато теперь стало понятно, чего же он такой у тебя хмурый — ему не хватает крепкого члена в заднице. Контрольный в голову. Эйс хотел было рассмеяться, но в дверь постучали. Гость тянется к ручке и открывает дверь, вновь натягивая миловидную улыбку. И когда Эйс снова заводит тему о Чуе и его недовольстве, связывая это с тем, что Дазай его не трахает, Осаму хочет карикатурно спросить «что?», но лишь замирает на месте, держа в руке бутылку. Как трезвому всё это вынести? И везёт, что Чуя прерывает их беседу, иначе бы Дазай точно спустил его с лестницы или натравил Ацуши. — А вот и наш маленький мальчик, мы как раз говорили о тебе, — прикрывает дверь за вошедшим юношей и почти сразу следует за ним. Накахара кладёт принесённую утварь на положенное место и становится у комода. — Я выполнил Ваше пожелание, господин, — безэмоционально произносит Чуя, напрочь игнорируя присутствие Эйса, — могу идти? — Ох, нет-нет, погоди, — Эйс не даёт и слова вставить шатену, вставая перед рыжим наглецом и обхватывая того холодными ладонями за лицо. Ох знал бы этот чёртов толстосум, как бурлит ненависть внутри этого невысокого тельца, но он держится, стойко терпит, — Дазай обижает тебя, да? От этого слащавого голоса снова становится дурно, однако Чуя замечает забавную вещь: как потемнели глаза Осаму при виде этой «дружеской» картины. Вот как, значит. Не нужен же, господин, надоел, так чего же Вы злитесь? В рыжей голове созрел гениальный план. —Угу, — грустно и невинно отвечает он, опуская глаза. Немного поиграем на твоих нервах, чёртов принц. — Как не стыдно, прости моего друга, обычно он не такой бессердечный, — блондин от этого голоса готов за сердце хвататься, а лучше за самого «малыша», — а ко мне бы ты поехал жить? Я ласковый и не скуплюсь на похвалу. То, как на него смотрят сейчас — вызывает омерзение. Это совсем не тот взгляд, которым его раздевает Дазай, этот липкий и горький на вкус, словно сгнившее яблоко. Но Накахара терпит, строя из себя великого обиженного. — Да, — тихо с придыханием мурчит он в ответ, подаваясь за рукой, что мягко потянула за чокер. Господи, его же убьют за это, но остановиться уже невозможно. Чуе остаётся только молиться. Но и появление Чуи легче не делает. Осаму делает несколько глотков вина, первый заставляет жар разойтись по телу, второй посылает лёгкость в руки, ноги и голову. Третий уже заставляет покраснеть щеки и слегка помутить разум, из-за чего относиться ко всему становится легче. Вот только поведение Чуи сейчас бесит намного больше, чем Эйс, ведь друга Дазай знал давно: у него странное чувство юмора, взращённый идиотизм и самолюбие, он часто может нести какой-то бред. Но слова Чуи звучат как предательство, и первые несколько секунду, пока Осаму не налил вторую, он лишь прожигал их обоих взглядом. Не ненависти, даже не злобы — скорее каким-то настолько обиженным, словно сейчас вся вселенная решила сделать ему больно? И главное — за что? Но спустя секунду улыбка трогает его лицо, и Дазай думает «да пошло оно!», сразу же вставая с места и подцепив с пола бутылку вина. Он дотягивает второй стакан и ставит его обратно. — О, прости, мой милый друг, я обошёлся грубо с тобой, — начинает Дазай, слабо поглаживая голову Ацуши, — ты прав, что я буду скупиться перед тобой? Сколько ты был готов заплатить за него? — на этом моменте сердце Чуи уходит в пятки. Осознание того, что никто больше не будет к нему так добр, как был Осаму, накатывает с головой, и если Чуя хочет выбраться на волю — ему стоило не проявлять характер, а наоборот быть тихим и покладистым. Сейчас же воля ускользнула прямо из рук. И Дазай слабо хмурится, словно пытается вспомнить, а после снова улыбается, прикасаясь к поводку тигра, беря его в руки, — а, впрочем, я думаю, тебе нужно получше узнать Чую, к тому же, я гляжу, он совершенно не против твоей компании, я думаю, всё будет отлично. Проведите время хорошо, я приду через… — Дазай задумывается уже к двери, в одной руке держа сразу и бутылку и поводок, — час? Два? Тебе хватит? Очень надеюсь, что да, масло, если что, у зеркала, Эйс. Хорошего вам вечера. Дазай забирает с собой Ацуши, а закрывая двери он смотрит только на Чую. На человека, который отверг его любовь, доброту, заботу и так радостно прыгнул к первому встречному — видимо, ему не повезло с выбором. Накахара замер на месте с ужасом — он совершенно один в этом мире, в этом замке, во всей Персии, и только Дазай был его надежной защитой и опорой. — Пойдём к папе, — принц обращается к тигру, плывущей походкой направляясь в сторону спальни отца. Никаких секретов у них не бывает друг от друга, поэтому он уверен — они будут рады его компании, к тому же глупо было доверять свои чувства кому-то постороннему. Может, отец у него не идеальный и не разделит эмоций, но при нем Дазаю намного проще контролировать себя.