Брошенные РЕДАКЦИЯ

Ян проснулся посреди дня от настойчивого стука в входную дверь. Сон слетел мгновенно, оставив после себя лишь неприятную ломоту во всём теле. Дома он, как обычно в последнее время, был совершенно один. Попытка резко подняться с кровати отозвалась острой болью в рёбрах — последствия недавних жестоких побоев всё ещё давали о себе знать при каждом неосторожном движении. Кое-как поднявшись и накинув на плечи старую растянутую кофту, Ян, едва переставляя ноги и прихрамывая, дошёл до прихожей. Голова слегка кружилась, а в мыслях царил полный беспорядок. Кто мог прийти к нему в такое время? Он щёлкнул замком и потянул дверь на себя. На пыльной лестничной площадке, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Коля. В руках он бережно, словно величайшую ценность, держал небольшой букет ярких цветов, прямоугольную коробку конфет и шуршащий прозрачный пакет, сквозь который просвечивали круглые спелые мандарины. От этого зрелища у Яна на мгновение перехватило дыхание. Коля — и с цветами? Это выглядело настолько непривычно и мило, что все обиды прошлых дней разом отступили на второй план. — Привет, малой, — негромко, как-то непривычно робко произнёс Коля, всматриваясь в его бледное лицо. — Разбудил? Извини. Ян не ответил — просто молча отступил в сторону, пропуская его внутрь. Коля прошёл в узкий коридор, аккуратно пристроил букет и пакет с гостинцами на обувную тумбочку и, разувшись, шагнул к Яну. Не говоря больше ни слова, он осторожно взял его за плечи и притянул к себе. Коля поцеловал Яна в лоб — бережно, едва касаясь губами прохладной кожи, словно боялся причинить боль. Но уже через секунду его ладонь переместилась на затылок, пальцы запутались в мягких волосах, и их языки сплелись воедино в глубоком, нежном и томительном поцелуе. Ян чувствовал, как внутри разливается тепло, и впервые за долгое время ощутил гордость за своего парня. Коле действительно удалось выполнить своё обещание. Он оплатил его лечение. Сам. Теперь у них обязательно всё будет хорошо — по крайней мере, каждый из них сейчас отчаянно на это надеялся. — Я давно знал, что у тебя красивые глаза, но даже не представлял, что настолько, — тихо улыбнулся Коля, когда они наконец неохотно отстранились друг от друга. Он ласково погладил Яна по растрёпанным волосам, заправляя непослушную прядь за ухо. — Теперь я буду тебя беречь как золото, слышишь? Никто больше не посмеет к тебе прикоснуться и сделать больно. Я тебе это обещаю. — Я верю тебе, — устало, но очень искренне улыбнулся Ян. Он медленно протянул руку, слегка морщась от резкого движения, и прижал ладонь к широкой щеке Коли. Старший тут же зажмурился, придвинулся ещё ближе и принялся ластиться о его пальцы, словно большой домашний кот, с видимым удовольствием принимая эту нехитрую ласку. Они переместились в комнату. Ян устроился на кровати, подтянув под себя ноги, а Коля сел рядом, не выпуская его вторую руку из своей. — Хочу, чтобы всё это поскорее зажило, — протянул Ян, кивая на свои синяки. — Дома, конечно, лучше, чем в больнице, но мать достала… Когда появляется, то включает режим «заботливой матушки», хотя я знаю, что ей срать на меня хочется. — Он резко замолчал, понимая, что смысла на неё жаловаться нет, поэтому тихо продолжил: — Я рад, что ты ко мне пришёл, а то совсем выть хочется… — Я бы торчал тут с тобой круглыми сутками, если бы не эта работа и дурацкая шарага. Ян прекрасно его понимал. Он сам ещё недавно по вине вечной нехватки денег допоздна задерживался в баре и совершенно не имел свободного времени. Однако так продолжалось лишь до тех пор, пока его оттуда с треском не уволили из-за «милого диалога» Коли и владельца. — Но знаешь, в чём плюс? — Коля перехватил его пальцы поудобнее. — Теперь тебе больше не придётся пахать в той никчёмной помойке за гроши и терпеть пьяных ублюдков. Я сам буду работать за двоих. Буду давать тебе всё, что ты только захочешь, только скажи. — Ого, — Ян тихо и беззлобно рассмеялся, хотя от смеха рёбра снова неприятно потянуло. — Говоришь так, словно тебе не семнадцать лет, а уже под тридцать, и у тебя за спиной как минимум трое детей… — Ну, пока что у меня на шее только один вредный пиздюк, — Коля тепло рассмеялся в ответ. Он аккуратно опустил голову Яну на живот, стараясь не давить на ушибленные места, и замер, прислушиваясь к его дыханию. — Я правда хочу сделать тебя счастливым, Ян. Ты столько дерьма из-за меня натерпелся… Столько раз ревел в подушку, пока я хернёй страдал, что у меня теперь самого сердце кровью обливается, стоит об этом подумать. Я такой клинический идиот, господи. — Да, это правда, ты идиот, — задумчиво протянул Ян. Его пальцы соскользнули на затылок Коли, медленно и успокаивающе поглаживая короткие пряди. Коля лишь недовольно буркнул куда-то в складки его кофты, но развивать тему не стал. Конечно, было немного обидно, когда любимый человек так прямо подтверждает твои, мягко говоря, слабые умственные способности, но спорить не хотелось. Слишком хорошо было вот так сидеть вместе. — Кстати, — Ян вдруг зарылся пальцами чуть глубже в его волосы. — Ты что, решил их отрастить? Это же, как ты сам говорил, тема для пидоров, — он забавно изменил голос, копируя прошлые колинские дворовые фразочки. — Да ну тебя, — Коля приподнял голову и фыркнул. — Просто не хочу больше, чтобы во мне с первого взгляда видели какого-то конченого гопника с района. Тебе же потом самому будет из-за меня стыдно перед нормальными людьми. А то, что эта тема для пидоров… Ну, я это звание теперь официально подтверждаю. Влад вон тому живой пример, да и ты тоже. И я вместе с вами. — А как же твои друзья? — неожиданно, с затаённой тревогой спросил Ян. Этот вопрос давно не давал ему покоя. — Да пошли они нахер, они мне не друзья, — отрезал Коля, и его лицо на секунду потемнело. — Мне абсолютно похуй, что с ними будет и кто там что обо мне подумает. Сейчас у меня есть только ты, малой. Никто другой мне в этой жизни нахрен не нужен. Ян промолчал, продолжая перебирать его волосы, но на душе вдруг сделалось как-то скверно. С одной стороны, внутри трепетала робкая, детская радость от того, что Коля так отчаянно пытается измениться, ломает себя через колено ради их общего будущего. Но с другой… это сильно напрягало. В памяти слишком чётко, как назло, всплыли недавние горькие слова Дани: «Люди не меняются, Ян. Это просто иллюзия» И эта мысль отравляла всё вокруг. Неужели Даня прав? Неужели вся эта романтика, цветы и мандарины — просто красивые слова, временная вспышка вины, а на деле всё очень скоро вернётся на круги своя, к мату, злости и разборкам? Коля, словно каким-то шестым чувством уловив, как изменилось настроение младшего, резко поднял голову. Он нахмурился, пристально вглядываясь в помутневшие глаза Яна: — Ты что, считаешь меня пиздаболом? — Нет! Коль, ты чего… Я просто задумался, — попытался оправдаться Ян, отводя взгляд в сторону. — О чём ты там опять задумался? — голос Коли стал жёстче, в нём прорезались знакомые обиженные нотки. — Опять своего этого петушка Данечку вспоминаешь? Его советы? Ты же понимаешь, что своими этими вечными сомнениями ты можешь всё между нами испортить? Я из кожи вон лезу, блядь, расшибаюсь в лепёшку, лишь бы доказать тебе, что я больше не тот мудак. А ты всё равно смотришь на меня так, будто ждёшь подвоха. Чё мне ещё сделать, а? Скажи! Сердце вырезать и тебе отдать, чтобы ты наконец перестал во мне сомневаться? Коля резко поднялся с кровати, явно собираясь уйти в коридор, чтобы перебеситься. Но Ян, испугавшись этой вспышки, рванулся вслед за ним и мёртвой хваткой вцепился пальцами в его широкое запястье. — Я не сомневаюсь! Честно, больше не буду! — в его голосе послышался почти панический страх. — Только не уходи, пожалуйста… Не оставляй меня одного. Коля замер. Гнев моментально испарился из его глаз, уступая место глухой, щемящей нежности. Он тяжело вздохнул, аккуратно повернул руку и мягко перехватил Яна за запястье, успокаивая. — Да не ухожу я никуда, дурачок. Я просто в туалет хочу, аж зубы сводит. Ну и на работу мне правда скоро пора, — он неловко улыбнулся, наклонился и легонько щёлкнул Яна по носу. — Вот увидишь, когда ты окончательно поправишься, я сделаю всё, чтобы ты мне поверил на все сто. Я теперь никуда от тебя не денусь, усёк? Ян подался вперёд и крепко обнял Колю за торс, утыкаясь лицом куда-то в грудь. А тот в ответ просто молча положил свою большую ладонь ему на макушку, слегка прижимая к себе. Он действительно был настроен решительно как никогда. Возвращаться к прежней гнилой жизни ему не хотелось до тошноты, а больше всего на свете он боялся потерять это хрупкое, бледное чудо, которое сейчас так доверчиво пряталось в его руках. Но как бы сильно Коля ни пытался себя мотивировать, в самую глубь его подсознания всё равно, подобно ядовитым змеям, медленно и упрямо лезли скверные, пугающие мысли.

***

— Чёрт возьми, полторашка! Не успел Ян выписаться из больницы, как ты тут же занял его койку. Тебя вообще одного отпускать нельзя? У тебя тут как будто мёдом намазано, — недовольно бурчал Владик, бесцеремонно трогая мальчишку то за холодные щёки, то за плечи, словно проверяя, все ли детали на месте. — Прости, — хрипло прошептал Даня, уворачиваясь от настойчивых рук. — Просто… — Какого хрена ты мне не рассказал, что у тебя проблемы с головой? Я, конечно, знал, что у тебя в черепушке свои тараканы, но не настолько же всё плохо! И часто тебе шиза всякая мерещится? — Да, — Даня попытался слабо улыбнуться, хотя глаза оставались грустными. — И одна из них прямо сейчас стоит передо мной. — Ах вот ты как? Боишься, что я лишь плод твоей больной фантазии? Тогда знай: я самая страшная бабайка из всех бабаек, которых ты когда-либо видел! Длинноволосый с разбегу налетел на него и принялся в шутку оставлять слабые укусы где-то в районе плеча. Даня приглушённо закричал в собственную ладонь, прикрывающую рот, чтобы не привлекать внимания дежурных медсестёр, и отчаянно пытался оттолкнуть от себя эту тяжёлую тушу. Но силы после ударной дозы седативных быстро закончились, и он просто безвольно обмяк, тихо фыркая. — Я вам не мешаю? — спокойно поинтересовался Миша, бесшумно проходя в палату с тяжёлыми пластиковыми пакетами в руках. Даня, густо покраснев, из последних сил отпихнул Влада от себя, а тот резко выпрямился, на ходу преувеличенно драматично вытирая губы тыльной стороной ладони. На его лице на секунду промелькнула виноватая и одновременно неловкая улыбка, но он быстро сориентировался. Шагнув к Михаилу, парень от души похлопал старшего по спине — да с такой силой, что мужчина невольно подскочил на месте. А свободной рукой уверенно показал большой палец вверх, всем своим видом намекая, что ситуация под полным контролем и всё вообще чудесно. — А пациент здесь надолго? О, тетради! — Влад бесцеремонно заглянул в один из пакетов, который Миша поставил на тумбочку. — Учиться будешь, так что это для тебя ни разу не отдых. Я, кстати, хорошо английский знаю! Bonjour, — протянул он с британским акцентом, подняв воображаемую чашечку чая. — В любом случае я могу стать твоим бесплатным личным репетитором! Материал схватываю на лету, будешь у меня зубрить от забора и до обеда. — Не откажусь от помощи, — с едва заметной усмешкой протянул Михаил, передавая парню оставшиеся пакеты. — Будь добр, разложи вещи в шкафчик, раз уж у тебя столько энергии. — Без проблем! Рад быть полезным обществу! — бодро отозвался тот и тут же послушно зашуршал вещами у гардероба. Миша дождался, пока длинноволосый отойдет подальше, и сделал шаг к кровати. Он внимательно всмотрелся в осунувшееся лицо Дани, подмечая и залегающие тени под глазами, и то, как он до сих пор прячет руки под простынь. — Когда парочку застают за столь... непристойными делами, то в твоей нервозности нет ничего удивительного, — негромко, чтобы не услышал Влад, произнёс Миша. — Но я, признаться, не думал, что он такой буйный, когда начинает нервничать. Поведение один в один как у нашкодившего щеночка. — Мы не парочка!.. — Даня от неожиданности вскинулся, но тут же осёкся, поймав прямой, всё понимающий взгляд Михаила. — То есть да… Но мы не делали ничего такого! Мы просто... — Парень почувствовал, как к щекам приливает обжигающая краска. Он судорожно сжал пальцами край пододеяльника, окончательно запутавшись в собственных мыслях. — То есть да… Даня зажмурился и на мгновение уткнулся лицом в ладони, мечтая провалиться сквозь землю. Его язык будто намертво присох к нёбу. Ему было дико стыдно, что Миша увидел их в такой глупой, интимной позе, и в то же время внутри разливался глухой, липкий страх: а вдруг сейчас всё изменится? Вдруг его посчитают ненормальным ещё и за это? — Я же не дурак, — прервал его панический мысленный поток Миша. Он протянул руку и по-отцовски потрепал Даню по макушке, слегка взъерошив волосы. Даня медленно приоткрыл один глаз, всматриваясь в загоревшее лицо напротив. — Ты... ты не против? — совсем тихо, почти беззвучно спросил он. — Нет. Абсолютно. Только бы ты был здоров и счастлив. Это единственное, что меня по-настоящему волнует. Обо всем остальном даже не думай. Кстати, о здоровье. Здесь ты проведёшь две недели, пока врачи не подберут новую схему и твоё состояние полностью не стабилизируется. И так как скоро конец учебного года, ты должен активно готовиться к финальным контрольным прямо здесь, хорошо? Хоть в этом я могу тебе довериться? Не будет больше никаких фокусов, как с таблетками? Даня виновато опустил голову, уставившись на свои руки. Михаил, понимая, что случайно наступил на больную мозоль и ляпнул лишнего, открыл рот, чтобы извиниться, но Влад как никогда вовремя его перебил: — А этого зайчика куда? Такой миииилый! Из какого секонда утащил? Он обернулся от шкафа, демонстрируя зажатую в руке мягкую игрушку. — Ты Налу принёс?! — Даня удивлённо вскинул глаза на Михаила, и на его душе впервые за несколько дней стало чуточку теплее. — Я подумал, что ночью тебе будет очень одиноко. — Ты не будешь со мной?.. — Если ты так сильно боишься спать один, то я запросто могу составить тебе компанию! — вклинился в разговор Владик, но, поймав на себе предупреждающий взгляд Михаила, примирительно поднял руки и поспешно показал пальцем на узкую кушетку у стены. — Эй, спокойно, я буду спать строго там! Ничего лишнего делать не собираюсь, честное скаутское. Да я хоть на полу могу лечь, мне плевать. Я панк, мне пох. Даня зыркнул на него настолько сурово и раздраженно, что Влад поджал губы и моментально затих, забавным жестом «застегивая» рот на невидимую молнию. — Мне нужно некоторые вопросы решить, — Миша снова повернулся к Дане, посерьезнев. — Пока что не могу рассказать. Пусть это пока побудет нашей маленькой тайной. — Надеюсь, это будет хорошая новость… Даня покрепче прижал потрепанного зайца к груди и поймал на себе взгляд Влада, который с дурацкой улыбкой не сводил с него глаз. — Мне нужно с тобой поговорить наедине, — внезапно сменил тон Михаил, поворачиваясь к длинноволосому. — Прямо сейчас. — Без проблем, — легко согласился тот, послушно шагая к выходу, хотя в глазах промелькнуло мимолетное замешательство. — Надеюсь, ко мне никаких должностных претензий нет? Я вещи разложил идеально, по фэншую. — Нет, — ответил тот сухо. Перед тем как выйти из палаты, Влад посмотрел на Даню взглядом нашкодившего щеночка, а тот лишь пожал плечами. Они молча вышли из душного больничного корпуса на крыльцо. Зимний вечерний воздух приятно холодил лицо, но атмосфера между ними оставалась натянутой. Михаил неторопливо спустился по ступенькам, отошёл к невысокому парапету у раскидистого тополя и достал из кармана пачку сигарет. Щелкнула зажигалка, на мгновение выхватив из сумерек его строгое, осунувшееся лицо. Мужчина глубоко затянулся, глядя куда-то перед собой. Влад шёл следом, засунув руки в карманы широких штанов. Своей привычной разболтанной походкой он подошел ближе и без лишних слов протянул два пальца, безмолвно прося поделиться куревом. Миша молча протянул ему пачку. Несколько секунд они стояли в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шипением тлеющего табака и далеким шумом городских дорог. Влад чувствовал себя не в своей тарелке под этим давящим молчанием, но старался держать марку, лениво привалившись плечом к дереву. Но Михаил молчал. Он сделал еще одну глубокую затяжку, словно собираясь с мыслями, и наконец повернул голову. — Я не стану читать тебе лекции, ведь ты умный парень, — спокойно заговорил Миша, стряхивая пепел со своей сигареты. — Поэтому у меня к тебе просьба: ничем лишним с Даней не занимайся, хорошо? И я сейчас не только про секс, но и про выпивку. Алкоголь ему строго противопоказан. — За кого ты меня вообще принимаешь? — Влад слегка нахмурился, и его напускная беззаботность на миг испарилась. — Я тоже когда-то был подростком, и я прекрасно знаю, как в этом возрасте бушуют гормоны, — Михаил перевёл взгляд на окна больничного крыла. — Но он ещё слишком мал, да и сейчас ему всё это точно не надо. Голова у него занята совсем другим. Лучше побольше гуляйте на свежем воздухе и разговаривайте на хорошие, нейтральные темы. Поменьше негатива. Дане нужен покой. — Я тебя понял, — Влад протяжно выдохнул густой табачный дым, который тут же растворился в сумерках. — Я и сам замечал, как у него настроение скачет, из крайности в крайность, но не думал, что всё настолько серьёзно. Если нужна какая-то помощь, я помогу. Ты только скажи. Я вообще готов на всё, чтобы его вытащить. — Не говори такие громкие слова, — Миша грустно усмехнулся, покачав головой. — Я хочу тебе верить, но жизнь — сука, слишком сложная штука… — А ты поверь мне с макушки до пяток! — Влад резко выпрямился, отлепившись от ствола дерева, и посмотрел мужчине прямо в глаза. На этот раз в его голосе не было и капли подросткового пафоса. — Я серьёзно. Если бы для меня это была какая-то мимолетная игра, то я бы не стал идти на такие риски и таскаться сюда. Мне с ним правда хорошо. Я сделаем всё, чтобы ему стало лучше, чего бы мне это ни стоило. Если я лично тебе не нравлюсь, то ты скажи прямо, а не намекай кругами. — Дело вообще не в этом, Влад. — Михаил вздохнул, и в его голосе прорезалась усталость. — Я вижу, как ты хорошо к нему относишься и что твои чувства к нему настоящие. Но ты подросток. Сегодня у тебя в голове одно, завтра — второе. Обиды, амбиции… Даже сейчас, когда я сам уже взрослый, поживший мужик, я не всегда нахожу силы выполнять свои обещания. Что уж говорить про вас. — Это ты, — Влад упрямо вздернул подбородок и неловко, как-то по-мальчишески улыбнулся. — А я привык бороться до самого конца. Ничто меня не остановит, если я так решил. Даже ты. Не в обиду будет сказано. Хоть Влад и пытался изо всех сил вести себя дружелюбно и открыто, внутри у него вовсю бушевало глухое недовольство. Больше всего он не любил, когда его воспринимали как несмышлёного ребёнка, неспособного отвечать за свои поступки. Да, он сам понимал, что его максимализм сейчас может звучать глупо и наивно, но как бы там ни было, намерения по отношению к Дане у него были самыми твёрдыми. — Ты хороший парень, — тихо подытожил Миша, пристально вглядываясь в его лицо. — Но пойми и меня: я не могу доверять тебе на все сто процентов прямо сейчас. Слишком высоки ставки. Время покажет. И я очень сильно надеюсь, что ты не подведёшь меня, а самое главное — Даню. — Не нагнетай ситуацию, мне и так ссыкотно, если честно, — негромко пробубнил младший и, сделав последнюю затяжку, выбросил тлеющий окурок в стоящую рядом урну. — Тебе сейчас какая-то помощь по дому или здесь нужна? — Если что-то понадобится, то я тебе сразу скажу. Влад уже сделал шаг в сторону ворот, но на секунду замер, не оборачиваясь: — Передай полторашке, что я его люблю. Миша оцепенел. Он так и остался стоять у парапета, неотрывно уставившись на отдаляющийся силуэт парня, который вскоре скрылся за тяжелыми воротами больницы. Его сердце сжалось, а в грудь будто с размаху бросили огромный булыжник. Дыхание в один миг стало тяжёлым, и Михаил медленно опустил голову, чувствуя, как по бледным щекам одна за другой покатились горячие слёзы. Внутри всё горело. Ему отчаянно, до хрипа хотелось закричать, завыть во весь голос от этой глухой, несправедливой боли, но он не мог себе позволить такую роскошь. Не имел права. Нужно было оставаться сильным, каменным, держать лицо до самого последнего вздоха. «Всё из-за меня… Это всё из-за меня… — набатом застучало в его висках. Он судорожно зажал рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу рыдающий всхлип. — Если бы не я… Если бы я не был таким законченным идиотом. Если бы только я тогда оказался хоть немного умнее, проявил терпение, то ничего бы этого не произошло. Ничего!» Михаил зажмурился, из последних сил цепляясь за реальность, но безжалостная память уже утаскивала его назад, в прошлое, которое он безуспешно пытался похоронить. «Паша, прости меня, пожалуйста… Прости, если сможешь, — мысленно умолял он, и от этой невыносимой внутренней вины кружилась голова. — Я не должен был так поступать с тобой… Я клянусь тебе, слышишь? Я клянусь, что с Даней такого не повторится. Я сберегу его. Чего бы мне это ни стоило» От нахлынувших с новой силой удушающих воспоминаний и собственной беспомощности в этот момент хотелось только одного — достать пистолет и без раздумий выпустить пулю себе в голову, лишь бы прекратить эти мучения.