На грани грёз и яви

      Гермиона резко села в кровати в поту и легла обратно, уже слегка расслабившись, но ощущая жар, расплескавший живых и искристых бабочек внизу живота. Какое-то неуёмное чувство томило её, и она страстно желала прикосновений, чтобы унять эту потребность. Буквально изнывала. Соски затвердели, больно царапаясь о ткань пижамы, доставляя ещё больший дискомфорт. Ей буквально было больно и физически, и эмоционально.       Понимая, что не в состоянии противиться, скользнула одной рукой под пижамные штаны и резинку белья. Она развела складки, привычно дотронулась до клитора, начиная его слегка проглаживать, начиная наращивать темп. Вторая рука не отставала и поглаживала грудь, ласкала соски, выкручивая и щипая их.        Под сильным натиском пальцев клитор запульсировал, и Гермиона, собрав выступившую влагу, размазала её по нему. Непроизвольное дрожание бёдер подталкивало к грани, и девушка, не противясь, следовала к ней. Ещё пара одновременных дразнящих движений на клиторе и сосках — и вот она уже переуступила черту, разбиваясь, лопаясь, взрываясь, оставляя после себя только руины.       Нега окутала её своими тёплыми объятиями, и, пока девушка выбиралась из этого состояния, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, злые от бессилия слёзы выступили в уголках глаз.        Снова. Это случилось снова. Уже который раз с момента начала учёбы ей снится он. Уже который раз Грейнджер просыпается вот такой — вспотевшей, нуждающейся. И если поначалу ей не то чтобы нравилось, но она точно была не против, то сейчас уже становилось несмешно: с каждым ночным пробуждением её обуревали непонятные чувства и хотелось именно его прикосновений. Хотелось облегчить это неуёмное чувство… тоски?  Эту пустоту не мог никто заполнить: даже она сама не справлялась с этой задачей — пальцы хоть теперь умело и доводили до оргазма, но это было не то.       Гермиона вздохнула, пытаясь успокоиться и проглотить свои слёзы. Всё же надо попробовать уснуть. Грейнджер повернулась на бок, комкая одеяло между ног, и прикрыла глаза. Не прошло и трёх минут, как перевернулась аналогичным образом на другой бок. А потом — и на спину. Снова поёрзала, пытаясь найти удобную позу, но в итоге смирилась и просто легла на спину. Девушка нахмурила лицо и тут же расслабила, решив попытаться уснуть, считая овец. Это очень по-магловски, но дома ей такой способ помогал. Однако счёт сбился на втором десятке, и на передний план снова вынырнули мысли о профессоре.        Она не могла не вспомнить, когда вступила на запретную территорию, не просто фантазируя, но уже мастурбируя, вспоминая образы Снейпа. Гермиона снова вспомнила их противостояние в доме на площади Гриммо, 12 и то, как он отчитывал её, словно девушка была какой-то первокурсницей. Ей бы действительно сердиться и обижаться за легилименцию, но… но мурашки бежали по коже, стоило этому воспоминанию возникнуть у неё в голове, а низ живота начинал дрожать в сладкой судороге. Определённо, это самое любимое воспоминание.       Тогда она убежала, возмутившись, со слезами на глазах, но пытаясь спрятать красноту щёк, что показывала явную возбуждённость. Гермиона вообще страшилась обратной дороги в Хогвартс, ведь это означало бы, что их встречи продолжатся. А она явно была к ним не готова.        После первого же занятия, проведённого тогда профессором Снейпом, Грейнджер покинула кабинет быстрее всех, чувствуя, как предательский румянец окрасил её лицо.        Однако в последующие занятия он вёл себя как обычно, и только иногда ей казалось, как его прямой взгляд пристально рассматривал её. В такие моменты она буквально кожей чувствовала, как его рентгеновский взгляд прожигал, практически проникая под одежду. Раздевая. Как он внимательно рассматривал лицо и мимику, как цеплялся за кудряшки, как мазал своим прищуром по плечам, опускаясь ниже… Профессор фактически скользил по всему её телу, и в такие моменты бесстыдные мурашки расцветали порочными соцветиями и будили пошлые картинки в воображении.       Гермиона знала, что Снейп практически насквозь видел её и её мысли, поэтому теперь занятия стали для неё практически интимными. Но всё, что она могла делать, — это продолжать учиться и наблюдать за ним уже в открытую. Её переглядывания продолжались до самого конца учебного года, и экзамены дали небольшую передышку, однако Грейнджер не могла забыть эту свою заинтересованность.       Но вот на горизонте замаячили летние каникулы, и девушка наивно полагала, что нездоровая увлечение Северусом Снейпом пройдёт. Мерлин, как наивно! Стоило только вечеру подкрасться, а солнцу — уступить место на небосводе, она вновь и вновь оказывалась в объятиях грёз, накрывающих чёрной широкой мантией. Гермиона снова видела его профиль и кривую усмешку, гипнотизирующие глаза и голос, полный сарказма. Так прошло около трёх недель: днём она занималась какими-то бытовыми вопросами, гуляла по любимым местам или проводила время с родителями, а ночью не могла не предаваться грёзам.       Чуть позже, когда Грейнджер приехала в гости к Уизли, стало полегче. Нет, ночами всё ещё продолжала видеть образы фантазий, но днём бытовые вопросы отвлекали, природа давала некое ощущение свободы, да и, к чему таить, совместное противостояние с женской половиной Уизли против Флегмы разгоняли угнетающие мысли. А спустя пару дней появился и Гарри.        С друзьями было легче. Спокойнее. Однако теперь, после разговора с Гарри, тягостные, давящие мысли как будто навсегда поселились в её голове.        И всё же летние каникулы не переставали быть летними каникулами. Друзья играли в квиддич двое надвое, а позже наслаждались разнообразными вкусностями, что готовила миссис Уизли. Однако, когда вечер вступал в свои законные права, луна выглядывала на небосводе и стрекот кузнечиков слышался более громко, Гермиона попадала в свои воспоминания, и ей при этом не нужен был Омут памяти.       Новый учебный год начался… нормально, ну то есть как всегда. Распределение первокурсников, пиршество, приветственная речь директора… профессорский стол. С самого начала, как только переступила порог Хогвартса, Грейнджер пыталась не высматривать, но, почувствовав нечто… нет, не опасное, но отчасти пагубное, решила понять, что же это. Разговаривая с друзьями, она оглядывалась в поисках заклинания, что жалило её лопатки.        Это был Снейп. Однако он не воздействовал магией, нет. Просто смотрел. Оценивал. Разглядывал. Гермиона уставилась на него, чувствуя себя будто какой-то мышкой перед змеем, не смея ни отвести взгляд, ни вдохнуть воздух, ни пошевелиться. Сколько они пялились друг на друга неизвестно, но Гарри внезапно дёрнул её за руку и привлёк внимание. Девушка словно очнулась и первой отвела глаза.       Что ж. Если Грейнджер думала, что всё закончится, то она ошибалась. Это будет нелегко.       Тем же вечером, в очередной раз вспоминая его взгляды и свои ощущения, воспроизводя его голос, Гермиона не удержалась от соблазна, скользнув своими пальчиками под бельё, при этом успев наложить чары, и переступила черту. Но это было так сладко, так будоражаще хорошо… Она бы сделала это снова.       Только вот теперь этого не хватало.  

***

      Учебные дни сменяли друг друга, добавляясь в копилку Маховика Времени, оставляя за собой шлейф острой недосказанности с прогорклым вкусом на кончике языка.       Занятия по защите от Тёмных искусств проходили для Гермионы практически так же, как и зельеварение до этого. Профессор Снейп всё ещё цеплялся к гриффиндорцам, и Грейнджер была уверена: можно и не иметь острого ума, чтобы понять — это предвзятое отношение уже стало неотъемлемой частью его характера. Поэтому, понимая всю абсурдность ситуации, Гермиона задавалась справедливым вопросом: что ей делать с её увлечённостью, как обратить внимание Снейпа на себя? А, самое главное, хотела ли она того? Девушка отмахнулась. Конечно же, хотела. Ещё как. Однако их взаимоотношения — если так, конечно, можно сказать — мало чем отличались от предыдущих лет. И Грейнджер твердила об этом себе постоянно, чуть ли не насильно заставляя верить в отсутствие какого-либо его интереса, пока однажды на занятии не вскинула резко голову и не поймала оценивающий взгляд. Снова. Мерлин! Ей стало так жарко, а бабочки в животе запорхали вновь, восстав как птица феникс и даря ей своё тепло.  Профессор практически сразу увёл взгляд, но теперь она была точно уверена в его заинтересованности. А потом он и вовсе прошёлся по кабинету, на несколько минут задержавшись у её парты. Годрик! Бабочки превратились в натянутую нить, что заставляла ощущать напряжение и предвкушение, и студентка позабыла обо всём, поэтому пришлось сдавать работу самой последней. Подходя к нему, Гермиона увидела на его лице намёк на любопытство или интерес… кто разберёт. Она только протянула руку, и её пробило как будто разрядом электричества: так повлияло на неё их случайное соприкосновение.       Выйдя из пустого кабинета, девушка решила: каждое занятие по защите от Тёмных искусств совершенно точно теперь станет новым кусочком в старательной научной работе по изучению его защиты и проникновению под кожу.        С тех пор Грейнджер очень тщательно следила за ним, попутно успевая всё же набираться знаний по предмету. Она с манией маньяка следила за его руками, движениями. Она наслаждалась резким голосом, звучащим именно в его манере, когда задавала вопросы или отвечала на них. Тогда предательская дрожь топила в тепле рой бабочек, закручивая в спираль её возбуждение, и, профессор, возможно, видел покрасневшие щёки. Сама до конца не осознавая, включала девичьи хитрости, на всю катушку флиртуя, будь то кокетливые взгляды, брошенные украдкой, но тем не менее замеченные, или игра с волосами, когда Гермиона привлекала внимание, поправляя свои волосы, или же искренние улыбки, что, в принципе, было странно, но упрямая улыбка против воли появлялась на губах.       Постепенно изучая его, она могла считывать, в каком настроении сейчас он находится, выспался ли или опять провёл бессонную ночь. Будет ли сыпать едким сарказмом или же просто даст задание, а сам засядет проверять задания. Грейнджер пыталась подстроиться, постепенно всё больше стараясь обращать его внимание на себя. И нельзя сказать, что ей это не удавалось. Из раза в раз она замечала на себе взгляд чёрных глаз, что мазали по девичьему телу оценивающе и заинтересованно. Поэтому Гермиона решила усилить наступление.        Студентка стала приходить заранее, если профессор, конечно, был в кабинете. Уходила последней, если он появлялся только с началом урока. Осторожно, пытаясь не спугнуть, сначала начинала расспрашивать о зельеварении и Тёмных искусствах, а потом и сама не замечала, как дискутировала с ним на равных. Конечно, Снейп не был рад её действиям, поэтому оскорблял в своей манере, ёрничал, выпрыскивая свой яд — сарказм.        Гермиону окутала пелена эйфории и счастья , когда он постепенно начал втягиваться и привыкать. Ядовитых оскорблений, вызванных растоптать, как она полагала, весь её интерес, унизить саму суть девичьей души, звучало всё меньше. И хотя сарказм никуда не исчез, но он стал не то чтобы дружеским, в нём всё меньше ощущалось злостного яда. И это не могло не радовать.  

***

      Недели сменяли друг друга, и вот за окнами дождь сменился хлопьями снега, а природа словно замерла, уснув в снежном тёплом пледе, и вместе с ней и замок укутался в сверкающую белизну снежинок.  Приближалось Рождество — один из тех праздников, когда хотелось верить в чудо.        Хогвартс уже приготовился к празднику. Его обставили ёлками и пихтами, на которых поблёскивали снег и сосульки, а ещё различные украшения в виде фигурок и шаров, и гирляндами из остролиста и мишуры, что украсили столы и перила лестниц. В коридорах развесили пучки омелы, и повсюду горели свечи.        Украшенный таким образом, он уже готовился выпустить своих учеников на каникулы, а тем, в свою очередь, не терпелось выпорхнуть из этого гнезда в родительские объятия.       Гермиона же решила остаться здесь. Она не преследовала никакой цели, но была слишком обижена, чтобы отправиться в Нору, а домой… домой ей особо не хотелось. Нет, конечно, девушка любила своих родителей и, возможно, даже бы отправилась, если бы они не уехали отдыхать. У неё были библиотека и Живоглот, и этого вполне хватило бы, чтобы скоротать каникулы. Грейнджер пришла к выводу, что, возможно, всё это и к лучшему, а на задворках сознания промелькнул один крайне нелюдимый профессор.  

***

      Сейчас, сидя на обеде в Большом зале, она ненавидела и Рождество, и сочельник. Её не радовали ни жареные индейки, покрытые золотистой хрустящей корочкой, с отварным картофелем, ни пудинги, ни булочки с бисквитами, ни башни из волшебных хлопушек, и даже рождественский пирог не смог хотя бы частично растопить её душу. В общем, ничего не привносило радости в унылую жизнь Гермионы, пока студентка не почувствовала почти что родной взгляд жёстких глаз. Уже даже не смутившись, Грейнджер открыто и прямо посмотрела в ответ и тут же увела взгляд, наблюдая из-под слегка опущенных ресниц. Долгий взгляд был ей ответом, и девушка сочла отпраздновать эту маленькую победу. Гермиона была буквально уверена в том, что он пожирал её взглядом, пока она обедала, расправляясь с жарким и порочно облизывая губы.       Внезапно дверь хлопнула, и Грейнджер повернулась на этот звук, однако Снейпа уже не было. И только почти полная тарелка еды свидетельствовала о том, что профессор едва к ней притронулся. Студентка на это только загадочно улыбнулась, почти чувствуя триумф на кончиках пальцев.       Лёжа этим же вечером в своей кровати, она ворочалась, изнывая от нужды. Одеяло казалось слишком жёстким и колючим, подушка постоянно сбивалась, а простынь — перекручивалась. Гермиона резко села, вздохнула и потёрла ладонями лицо. С этим нужно что-то решать. И как можно скорее.       …Ближе к рассвету у неё появилась одна шальная мысль, но её ещё стоило обдумать. И ещё больше стоило обдумать то, что она напишет Гарри…       С утра девушка сразу отправила записку Гарри, скрестив пальчики на удачу. Лишь бы всё получилось… Ответ не заставил себя долго ждать. Гарри, естественно, удивился, но просьбу выполнил, напомнив об инструкциях.       Глаза радостно сверкнули, а губы улыбнулись в предвкушении, когда она увидела прикреплённый маленький флакончик, сверкающий цветом расплавленного золота… Вспомнив о своих гневных отповедях, Грейнджер не могла не улыбнуться: как же всё-таки меняется мнение, когда нужно найти выход из ситуации. Теперь же девушка чуть не благодарила этого неизвестного Принца, чей усовершенствованный рецепт помог Гарри, а теперь и ей, получить зелье удачи.       Целый день она раздумывала, каким образом всё обустроить, но в итоге решила положиться на свои силы, придав себе пару капелек удачи и решимости. Гермиона была просто уверена: зелье само по себе не решало ничего, а просто подталкивало. Это как раз то, чего ей не хватало. Жить дальше, играя на расстоянии, не в состоянии почувствовать его руки, его губы на себе… что ж, это слишком жестоко. Но и встретиться с ним и воплотить хотя бы часть неуёмных фантазий вот так, без подготовки, страшно, несмотря на принадлежность к факультету славного Гриффиндора. А зелье даст поддержку, вселит решимость и приправит несколькими капельками удачи, обрубив всё ненужное и второстепенное. У Снейпа не хватит сил сопротивляться.  

***

      И вот она стоит возле дверей, уткнувшись взглядом в пол, боковым зрением отмечая обстановку его покоев. Тут царит полумрак, и камин даёт необходимое ей тепло. Но по её телу, в её венах уже кипит радость вкупе с предвкушением, хотя оно согревает не так. Гермиона не может не радоваться. Она смогла! Она тут! Ей до сих пор не верится. Её рождественское чудо случилось!       Он же сидит в кресле напротив, и глаза блестят в сумраке лихорадочным блеском, в остальном же выражение лица остаётся неизменным. Ей кажется, что профессор словно ощупывает её фигуру, пытаясь найти то ли слабые места, то ли… раздеть? Девушка набирает воздух в лёгкие и выдыхает.       — Сэр… — произносит она, поднимая взгляд.       — Молчать, мисс Грейнджер. Я не разрешал вам открывать рот, — перебивает он, закидывая ногу на ногу, накрывая колено руками. Не отводит взгляд, поднимая бровь. — Ну так что же, мисс Грейнджер, мне с вами делать? — вопрошает таким тоном, что чувствуется: он не нуждается в ответе. Девушка опускает взгляд. Воцаряется тишина, но она не гнетёт, нет. Лишь интимно обнимает за плечи, проникая в самое нутро и нашёптывая о низменных чувствах, возрождая порочность. Снейп обхватывает теперь одной рукой подбородок, словно размышляя.        — Что же мне с вами делать?.. Отшлёпать вас как негодную девчонку? Нацепить зажимы для сосков? Или заткнуть рот и поиметь в задницу? В рот? Или, может, вы хотите насладиться моей мочой? А может, вас связать и просто выкинуть из моих покоев? — с каждым вопросом тон становится всё ехиднее, однако только это и меняется в его поведении. С каждым вопросом она чувствует трепет, словно бабочки трепыхаются в окно. Гермиона представляет всё то, что нарисовало ей воображение, и сдавленно сглатывает.              — Что? Что такое? — спрашивает он, хотя отслеживал её реакции. — Вас это возбуждает? Вы хотите, чтобы вас использовали? — вкрадчиво вопрошает, скользя по ней взглядом, и от этого она покрывается мурашками. Слегка кивает.        — Я не слышу.       — Да, сэр… мне хотелось бы этого… — тихо отвечает девушка и поднимает взгляд, дабы он убедился, что она готова смотреть ему в лицо, что в ней ещё осталась сила и искушение.       Выражение его лица практически не меняется. Только приподнятая бровь говорит о том, что ей удалось удивить.        — Подойди. — Тон, не терпящий возражений. Грейнджер слушается, хотя и понимает, что и так не возражала бы.        Гермиона чувствует, как трепыхаются полы её мантии, когда он скользит пальцами по ней. Сердце начинает наполняться радостью, когда чувствуется, как его рука распахивает полы, пробираясь в дебри девичьей одежды. Почти как тогда, в её фантазиях. Она задерживает дыхание, когда профессор расстёгивает пуговички на рубашке, спускаясь ниже, и понимает, что он мог бы и не церемониться и одним махом оставить её без одежды. Девушка воодушевляется, понимая его замысел: Снейп хочет довести их до точки кипения. Он не снимает мантию, но раздвигает полы рубашки, не сводя взгляда, словно интересуясь, что же там может скрываться. Что же может соблазнить для того, чтобы Северус овладел ею. Взял её.        Однако она чувствует на подсознательном уровне его заинтересованность, и этим манёвром Грейнджер не обмануть. То, как он разглядывает её, заставляет кожу покрыться мурашками, но Гермиона стоит, не шевелясь.        — Сними.       Одно лишь слово, произнесённое глухим, но приказным тоном. Но оно заставляет бабочек предвкушения завязаться в узел возбуждения. Спустя пару минут она остаётся в одном белье под его взором: вся скинутая одежда растеклась лужицей на полу. Он протягивает к ней руку, безмолвно приглашая сделать небольшой шажочек к нему и очутиться возле его колен, а потом встаёт, и девушка слышит шёпот возле уха:       — Какая же вы, мисс Грейнджер, сегодня? Чего вы хотите? Что вам необходимо?       Его вопросы заставляют закрываться глаза, пока она тонет в удовольствии. Удовольствии от его близости. Гермиона неосознанно склоняет голову, открывая доступ к шее, и он наклоняется и ведёт носом по изгибу — слишком близко, так, что чувствуется его дыхание. Профессор ухмыляется и вновь садится в кресло.        — На колени.        Она опускается, чувствуя, как колени утопают в шкуре на полу. Он же только приподнимает уголок губ.       — Ко мне на колени, мисс Грейнджер, — снисходительно продолжает Снейп. Гермиона перебирается к нему на колени, обхватывая бёдрами его бёдра. Они продолжают смотреть друг другу в глаза, когда длинные, ласковые пальцы одной руки скользят по её щеке, очерчивая скулу, задевая подбородок и поднимаясь к нижней губе, которую она закусывает, не в силах сопротивляться. Девушка снова прикрывает глаза, сдаваясь, даря ему победу в переглядывании. Пальцы тихонько скользят по губам, гладя и лаская. Они похожи на снег: такие же холодные, колючие, дарящие морозь зимнего утра. Грейнджер приоткрывает свои розовые губки, заманивая, чувствует, как шершавый, слегка мозолистый палец проникает ей в рот и гладит язык, зарождая внизу живота истому. Спешит облизать фалангу, практически вылизать, заглотить глубже. Словно это не палец…       От возбуждения нижнее бельё становится тесным и жёстким, а нижняя часть уже намокла. Она чувствует бугор, что утыкается в её промежность. Его рука спускается ниже, выскальзывая из плена мягких губ и оставляя за собой влажный след, перебирая под собой бархатистую кожу, и останавливается, опуская вниз чашечки лифа. Натягивая тем самым бретельки, что врезаются в чувствительную, особенно сейчас, кожу. Узел стягивается ещё сильнее, закручиваясь в путаный клубок, предательский стон вырывается из её губ.       — Что же вам нужно, мисс? Сейчас можете ответить.       — Вас, сэр… Я думала, что это понятно и так.       — Вы же понимаете, чем это грозит вам? Я буду делать всё что захочу, — уточняет он, и девушка просто кивает в ответ.       — Что ж… Тогда животом мне на колени, — резко приказывает. — Живо.       Он проводит ладонью по ягодицам, обнажая их, сдвигая трусики, когда девушка устраивается поудобнее на мужских коленях. Под его прикосновениями расцветают мурашки, словно цветы.        — Мисс Грейнджер, — говорит Снейп, продолжая едва касаться поверхности ягодиц, — вы знаете, насколько вы несносны? Дурны? Вы просто негодная девчонка. А негодных девчонок… — он делает паузу, — а негодных девчонок нужно наказывать, — не спеша договаривает и с этими словами наносит первый удар. Несильный. Но чёткий. Она чувствует, как смазка начинает сильнее выделяться, и прикусывает губу, сдерживая то ли стон, то от всхлип.        Профессор накрывает ягодицы ещё несколькими шлепками — не делая пауз, позволяя захлебнуться в остроте ощущений. И снова поглаживает — едва касаясь. Кожа горит, девушка чувствует себя водопадом, но ей нужно больше. Он словно понимает с полумысли и наносит ещё несколько шлепков, пара из которых попадает на промежность. Она вытягивается словно струна — настолько пронзает её обострённое удовольствие. Гермиона не выдерживает — стонет, наслаждаясь, и стон этот отражается от стен и впитывается под кожу обоим.        — Коленями на пол. Быстро.       Она спрыгивает как можно быстрее и оказывается на полу. Он встаёт и приподнимает её подбородок, смотря в глаза, затуманенные пеленой похоти и возбуждения. Его руки опускаются к ширинке, и Снейп расстёгивает брюки, опуская их вместе с бельём.       — Открой рот.       — Но…       — Открой рот, — прерывает он её. — Ты знала, на что шла.       Она повинуется, и головка утыкается в язык. Девушка обхватывает её и осторожно продвигается вперёд, задевая уздечку языком. Она действует аккуратно и, можно сказать, отчасти невинно, отчасти неуверенно лаская. Снейп прикрывает глаза всего лишь на несколько минут, а потом хватает за волосы и удерживает на месте, а сам проникает в горло до конца. Девушка давится, и её чуть не выворачивает. Слёзы текут, и Гермиона пытается отодвинуться, но он продолжает удерживать, хотя и не двигается — даёт привыкнуть.        — Дыши через нос: так будет легче.       Не то чтобы настаивает — просто констатирует факт. Подождав ещё немного, свободной рукой накрывает сосок, лаская, пощипывая, выкручивая, но продолжает вдалбливаться, утыкая её носом в свой пах. Она задыхается и в то же время пытается побороть тошноту. Всхлипывает, и от этих вибраций, сделав ещё пару фрикций, он закрывает глаза, кончая.        Гермиона смотрит на него и понимает: это самая лучшая картина — профессор чуть расслаблен, а дыхание выдаёт его потребность. Потребность, что была потушена сейчас.       Он поднимает её голову за подбородок, встречаясь со взглядом карих глаз.       — Да… Какая хорошая девочка. А хороших девочек нужно поощрять.        И опускается, сравниваясь с ней ростом, зажимая одно бедро своими, и прикасается поочерёдно языком к соскам. Руки гуляют по телу, поглаживая, лаская, пытаясь дотянуться везде. Язык лижет, губы посасывают, зубы слегка кусают, погружая в пучину противоречивых чувств. Она закрывает глаза, чувствуя что-то наподобие головокружения, когда одна рука скользит под резинку трусиков, к клитору, и вскрикивает от этого, выгибаясь. Он размазывает смазку по нему, поглаживая, а потом резко проникает пальцами внутрь. Грейнджер стонет, повисая на его плече, открывая доступ к шее, и Северус кусает её, даря ей чувство принадлежности, обнажая эту потребность.       Он продолжает фрикции, задевая чувствительную точку, и девушка ощущает, как запутанный клубок сжимается ещё сильнее, ещё крепче, прежде чем превратится в прямую нить, дрожащую как стальной канат. Гермиона буквально чувствует, как сжимаются её стенки в предверии оргазма. Как чувствуется та грань, та черта, что обрушится на неё словно лавина. И в этом есть какая-то прелесть: его руки подарят ей снежную, рождественскую ласку. Она знает, что он знает. Она знает, что он знает, что она знает, поэтому слышит:       — Давайте, мисс Грейнджер. Кончайте.       От этого приказного тона девушка разбивается, оставляя после себя только осколки. Нить обрывается. Канат лопается.       Когда она приходит в себя, Снейп поправляет ее бельё, поднимает её и ведёт в сторону спальни.       — Отдыхайте, — произносит он и, видя, что она хочет что-то сказать, с нажимом повторяет: — Отдыхайте… мисс Грейнджер. Всё остальное потом.       Она кивает. Обустраивается, и Снейп укрывает её пледом. И Гермиона думает, что этот рождественский сочельник перестал быть таким противным и ненавистным. В этот раз Рождество подарило ей чудо. Чудо праздника.         Ей хочется подумать ещё, но сон наваливается на неё, обрывая на полумысли, и Гермиона засыпает, убаюканная пушистым одеялом и мягкой подушкой.        На этот раз ей наконец-то ничего не снилось.