Другие взгляды

***

      Леса, поля, деревушки, домики, свет в чужих окнах — это было последнее, что мог видеть Кёджуро глазами человека. Последние образы.

Последние огоньки мира, к которому он принадлежал.

Всё мелькало в полуразмытом калейдоскопе. Ветер рвал волосы, дыхание сбивалось, но демон нёс его с такой лёгкостью, словно тот ничего и не весил.

      Иногда полосатый чёрт резко подпрыгивал — высоко, будто проверяя Кёджуро. Уши закладывало, тело вздрагивало, и Ренгоку инстинктивно крепче вжимался в спину демона, стискивая ткань безрукавки.       Аказа явно развлекался, ускоряясь и играя в баланс.       Но страх прокрался под кожу по совершенно иной причине... Что-то было не так. Неправильно. Пугающе. Словно он совершает непоправимую ошибку.

— «Поздно. Уже всё решено.

Пути назад нет…»

      Ангел на плече, если он и был, проснулся чертовски поздно. И теперь мог только смотреть, как его подопечный падает вниз — добровольно, шаг за шагом.

…

      Дорога действительно не заняла много времени — какие-то жалкие пять минут. Но в этих минутах уместилось всё: и отчаяние, и страх, и дрожь предчувствия.       Аказа преодолел две деревни, пересёк поле, и, наконец, свернул в сторону от главных дорог. Начался лес.       Пристанище демона находилось на краю безымянного села, скрытого в еловом полумесяце. Большой дом. Тихое место. Высокий забор, глушь, отсутствие лишних глаз. Всё, как любит Третья Луна.

— «Видимо, богатые раньше тут жили…», – мелькнула отвлекающая разум мысль, – «Или, скорее, жили, пока не встретили хозяина нынешнего. Того, кто не платит за жильё, а просто забирает»

      Внутри особняка царила гробовая тишина. Лишь скрип половиц под тяжёлыми шагами демона.       Интерьер был минималистичен — ни одной лишней вещи, ни одной безделушки. Только мебель. Только необходимое. И огромная полка с книгами, которую Кёджуро успел заметить краем глаза. Это вызывало странную тоску.       Его донесли в самую дальнюю комнату. Просторную, но тёмную. Густая ткань на окнах и доски поверх — никаких шансов, что Солнце прорвётся внутрь. Всё было выверено. Обустроено. Под демона. Так было во всём доме.       Резкий толчок – небрежно Ренгоку скинули с плеча на футон. Было уже всё равно.. но спина дала о себе знать неприятной и сильно пронзающей болью. Нельзя подавать виду.       Кёджуро быстро принял сидящее положение, уставившись в точку на полу. Ждал. Что будет дальше? Почему всё происходит так быстро? Он не ожидал такого… Было неуютно в чужом доме и страшно от предстоящих событий.

Но разве кто-то когда-то бывает готов стать монстром?

      Ещё… он забудет себя. Вспоминались слова отца: «Демоны — это те, кто не помнят, кем были. Без памяти, без совести, без корней».

      Зажглась лампа — мягкий, тёплый свет прорезал мрак. — Так-то лучше, не правда ли? Поскольку помню, вы — людишки — практически ничего не видите в темноте. Даже столпам нужно хоть немного лунного света, чтобы ориентироваться, – с ухмылкой произнёс демон. Снова укол. Снова ирония. Можно уже начинать привыкать к характеру демона.       Кёджуро молча кивнул. — Как происходит обращение?, – тихо спросил Ренгоку, надеясь хоть как-то себя успокоить, но голос дрогнул.       Сердце, казалось, что сейчас выпрыгнет из груди.       Он не мог заставить себя смотреть на Аказу, потому снова уставился в половицы, разглядывая трещины времени. Кеджуро сейчас, как будто стоял перед эшафотом за грубейшую провинность. Настолько сильно его терзала совесть. — Ужасно страшно, долго и прям вот адски больно. У охотников всегда так. Не волнуйся так, ты и не заметишь как пролетит время, – демон хищно улыбнулся, – И, конечно же, я не дам свою кровь просто так.       Кёджуро в немом вопросе поднял на него взгляд. Осторожно. Внутри всё сжалось. — Кровь за кровь. Я хочу попробовать тебя на вкус. Тогда, у поезда, не получилось… А жаль. У столпов всегда самый изысканный вкус! Ты же всё равно скоро станешь демоном. Не хочу упускать такую возможность!, – Аказа хитро улыбался, понимая своё преимущество, – Я буду с тобой предельно нежен… — Л..Ладно.., – глухо ответил Ренгоку. Ну вот… теперь ещё терпеть чужие клыки в своём теле? — Рад это слышать!       Аказа уверенно подошёл ближе. Сел перед ним на колени. Не прикасался — пока.       Но взгляд был плотный, животный, голодный. — Я обычно предпочитаю бёдра. Там насыщенная кровь. Но сегодня, Кёджуро, я буду вежлив. Хотя, в первую нашу встречу я всерьёз об этом думал. Жаль, что солнце помешало…       Ренгоку ничего не ответил. Он отвёл взгляд. Ему было мерзко. И от себя, и от демона.. — Не разговорчивый ты какой…, – с некой досадой проговорил Аказа, – Неужели нервничаешь? Боишься! Чувствую же, как твоё сердце бьётся быстрее положенного. Ты его не контролируешь всю нашу встречу. Ладно. Давай сюда левую руку.       Больше никаких предисловий не последовало.       Демон навис над мечником. Одним резким движением он сорвал часть рукава. Хруст ткани. Обнажённая кожа. Кёджуро отвернул голову вправо, чтобы не видеть всего болезненного процесса.       Губы Аказы прижались к плечу — аккуратно, точно, слишком чувственно для хищника. Он провёл ими вдоль кожи, нащупывая вену, будто знал, где слабее всего. Двигался медленно, обдуманно, играя с моментом, растягивая напряжение.       Обе руки легли на Кёджуро — одна прижала плечо, другая крепко сомкнулась чуть ниже, ближе к локтю. Сильные, холодные пальцы держали надёжно, как железный зажим, не оставляя пространства ни для движения, ни для сопротивления.       Контакт был мучительно близким. Не просто физическим — слишком личным. Кёджуро хотелось отпрянуть, вырваться, спрятаться — но тело будто замкнуло. Всё, что он мог, — это сидеть и чувствовать, как дыхание демона касается кожи, как тает дистанция, как дрожит внутренность под тонкой оболочкой тела.       Мир будто стёрся. Остались только они. Только холод пальцев. Только губы.       И клыки.       Он почувствовал, как они вошли — глубоко, резко, точно. Мгновенная боль вспыхнула под кожей, пронзив плечо острым огнём. Кёджуро вздрогнул, зашипел сквозь зубы, но не пискнул. Он не дал демону этого удовольствия.       Аказа пил неторопливо, методично, наслаждаясь вкусом, как гурман, пробующий забытое вино. Сжимал пальцами мышцы, чтобы кровь шла быстрее, временами чуть сильнее надавливая, заставляя поток ускориться.       Изредка вылизывал рану — быстро, грубо, с мерзкой ловкостью, и это было отвратительно… и странно живо. От каждого прикосновения по позвоночнику пробегали мурашки, не от страха — от чего-то куда более сложного.       Кёджуро оставалось лишь молча терпеть острую и пылающую боль, зажмурившись, чтобы не издать унизительный всхлип или что-то подобное. Нужно держать себя в руках.       Вскоре пальцы на левой руке начали неметь от утраты крови. Спустя пару секунд после этого Аказа отпрянул. Почувствовал?       Губы его были тёмные, влажные, он облизал их медленно, нарочно, словно наслаждаясь послевкусием. На лице — выражение, будто он только что вкусил что-то редкое и изысканное.       Ренгоку посмотрел на свою руку: место укуса выглядело крайне плачевно, отдавая ноющей и пульсирующей болью. Небольшая струйка крови покатилась по руке вниз — Вкусно. Чертовски вкусно. Сладкая, горячая, как ты сам. Но тебя запичкали лекарствами и немного испортили вкус. Жаль, что трапеза так быстро кончилась. — Слава богам... что кончилась. — Неужели было так больно? Уж извини, – поднявшись на ноги, с наигранным сочувствием проговорил демон, – А мне вот интересно… ты так без колебаний согласился стать демоном. А ведь был тогда у поезда упрям, непоколебим, как камень. Что же изменилось, Кёджуро?, – Он сказал это нарочито спокойно, но в нём слышалась подлинная заинтересованность. Может, даже нечто похожее на сочувствие — извращённое, по-демонски холодное. — Всё, – выдохнул Кёджуро, – Я больше не могу спасать. Не могу сражаться. Не могу быть тем, кем был. Я не нужен. А боль… она ведь не кончается. Никогда. Каждое движение — словно нож в спину. Я устал. Я не выдержал, – он проговорил это не громко, не жалобно, но тяжело.       Будто спустил с плеч что-то невероятно тяжёлое. Наконец позволил себе сказать это вслух — хоть кому-то, незнакомцу, демону.       Аказа молча кивнул. Мастерски играл сострадание, чтобы расположить к себе человека. Смотрел в глаза, как будто читал по губам, по глазам, по дыханию. — Видишь, человеческое тело того стоит. Не волнуйся, осталось перетерпеть последние испытания, – голос демона звучал так нежно и вынуждал довериться, хоть Кёджуро и предполагал, что это просто уловка.       В его руке будто из воздуха возникла деревянная чаша — простая, но в ней что-то было не так. Кёджуро даже не заметил, откуда она взялась.       Он наблюдал, как Аказа резко укусил себя за два пальца — указательный и средний. Кровь хлынула быстро, густая, тёмная.       Демон наполнил чашу почти до краёв, покрутил, словно дегустируя аромат, и протянул.

      О-ох, как же много раз Ренгоку прокручивал у себя в мыслях этот момент, развивая различные ветки событий. Но реальность куда более волнительнее…

и страшнее.

      Тело кричало, что не нужно этого делать, призывая мозг опомниться! Но было поздно,

выбора нет.

      Кёджуро взял чашу. Руки дрожали едва заметно. Он смотрел в эту кровь, как в бездну. Его лицо оставалось спокойным, но дыхание стало неровным. — Выпить нужно залпом. Если растягивать, то процесс начнётся и выронишь мою великодушно предоставленную кровь, не допив. Сложнее будет, – предупреждал Аказа, разглядывая Кёджуро, чтобы сохранить у себя в памяти его жалкий человеческий образ.       Одно лишь действие, а решало так много. — Хорошо.. Ну что ж, поехали!       Чаша опустела за пару секунд. Жидкость была густой, липкой, неестественно горячей. На вкус — как ржавое железо, горький пепел, тошнотворная пряность. Она не шла внутрь — язык отказывался принимать, тело сжималось, но он проглотил всё. Без остатка. — Мерзость.., – выдохнул Кёджуро хрипло. Голос прилип к горлу, как осадок от крови. Он передёрнулся. — Ну вот, – фыркнул Аказа, присаживаясь рядом на корточки, – как будто я тебе воду с мылом предложил. Обидно слышать.       Он смотрел в упор, как всегда — слишком внимательно. Уголок губ чуть дёрнулся. Вроде бы шутка, но от неё не становилось легче. — Как ощущения?       Кёджуро молчал. Потом чуть дрогнул подбородком, будто сдерживая что-то в себе. Медленно выдохнул. — Пока терпимо… но страшно, что будет дальше. — Сейчас просто дискомфорт, да?, – отозвался Аказа спокойно. Почти лениво, но с ноткой… терпения, что ли, – Настоящее веселье начнётся минут через пять.       Он не насмехался. Это было констатацией. Фактом. Объективной истиной, которую следовало просто принять.       Жар внутри живота разгорался медленно. Вначале — еле ощутимое покалывание, будто поглотил что-то слишком горячее. Затем — вязкое тепло, разливающееся, набирающее плотность. Оно поднималось выше, окутывало рёбра, забиралось под кожу, к сердцу, к лёгким.       Кёджуро напрягся. Тело стало тяжелее. Воздух — вязким. Дыхание сбилось, и внезапно… — Горло пересохло, – выдохнул он, почти удивлённо, – Выпить бы воды…       Аказа хмыкнул, не отводя взгляда. — Жажда — хорошее начало. Значит, организм борется. Но тебе нельзя. Ни капли, –Он повернулся головой, и взгляд на мгновение потемнел, – Вода никак не поможет. Только сделает больнее.       Кёджуро сглотнул — сухо, с хрустом. Жжение за грудиной усилилось. Оно уже не было просто жаром. Это был огонь. Живой. Изнутри. С каждым ударом сердца казалось, что в вены вливают раскалённый металл.       Он стиснул челюсти. Пот стекал по вискам. Руки дрожали, пальцы вцепились в ткань футона. — Дыши, – отозвался Аказа. Ровно. Без наигранной заботы, но без холода, – Не зажимайся. Не дерись с этим. Ты уже проглотил — теперь просто прими.       Легче не становилось. Он и правда не дрался. Просто пытался… выдержать. Но видеть некую заботу от этого демона было интересно. Даже в таком состоянии.       Он вздрогнул — резче, чем прежде. Волна боли прошлась по позвоночнику, вспышкой ударила в грудь, в шею, в голову. Казалось, что тело теряет границы. Что каждый орган внутри него сейчас перестроится, переделается, вывернется. — Ну-ну, держись, — снова проговорил Аказа, уже тише, ближе.       Адская боль не уходила, но выжигала разум. Мысли теряли чёткость, дыхание стало рваным, но не отчаянным. Кёджуро чувствовал, как тело само себя отключает.       Не потому что стало легче. А потому что дальше — нельзя.       Он едва слышно выдохнул. Ресницы дрогнули. Он попытался сказать что-то — слово, звук — но всё растворилось.       Аказа даже не пошевелился. Смотрел, как тот медленно оседает на бок, проваливаясь в темноту. — Вот и всё, — негромко выдохнул демон, не улыбаясь.       Он остался сидеть рядом — молча, не торопясь. Несколько долгих минут просто слушал дыхание Кёджуро: прерывистое, тянущее, словно сердце пыталось ещё бороться, но тело уже сдалось. Лицо бывшего столпа побледнело, пальцы всё ещё вцеплены в ткань футона, как будто он продолжал держаться — даже во сне.       Аказа выпрямился, медленно, почти не издавая ни звука, и ещё раз скользнул взглядом по лежащему. Никакой усмешки. Только тень чего-то внимательного в глазах. — Упёртый, – тихо бросил он себе под нос. Не с издёвкой. Почти с уважением.       Ему вспоминалось, как в свите Господина демонстрации экспериментальные обращения обычно выглядели быстро и мерзко. Люди кричали, ломались и через несколько секунд превращались в чудовище — или умирали.       Но сейчас всё иначе. Это его кровь. Его обращение. Его… Ренгоку.       Он хотел бы сказать, что остался из-за любопытства. Но врал бы.       Он подошёл к выходу, не оборачиваясь. Но не ушёл далеко. Просто устроился где-то в тени за дверью. Там, где мог слышать каждое движение, каждое изменение дыхания. И если что-то пойдёт не так — он вернётся за миг. Потому что это был не просто демон. Это был его демон. Его собственное создание. Его гордость.

Кёджуро должен пройти это сам.

А пока — пусть отдыхает.