Claiming his Queen

Серые глаза, появившиеся из-за пелены песочного вихря, уставились на тебя, отражаясь в стекле. Лицо, что мучило тебя все эти годы, ты запертая в теле твоего мучителя.       Ты видела то, что видел он. Чувствовала то, что чувствовал он.       Все это время ты думала, что твоя боль была ужасной, тупой, непрекращающейся, которая прожигала насквозь, но это было несравнительно мучительно. Как лезвие, вонзающееся в прямо под кожу, быстро тянувшееся вверх по руке, по груди, резко вонзающееся в сердце, снова, и снова. Тебе хотелось кричать, стонать от боли, но ты молчала, глядя куда-то вдаль, наблюдая.       Пустота твоего бытия была заполнена только болью и Алексом Бёрджессом.       — Её отправили домой, ваш совместный план не сработал. Что бы ты ни обещал этой глупой корове, я надеюсь, что это стоило маленького проблеска свободы, — он сплюнул, прежде чем повернуться на каблуках.       Ты бессильно и неподвижно смотрела из-за стекла, как человек, которого ты когда-то считала дядей, угрожал, умолял и плакал. Несмотря на толщину стекла, слышно было каждое слово.       — Что за проклятие ты наложил на неё? Я отдам ее тебе, пусть будет твоей игрушкой. Что ты хочешь? Ответь мне, ты пробыл здесь почти столетие. Не хочешь говорить?       Он приходил. Иногда. Редко. В основном он даже не говорил, просто часами сидел в инвалидном кресле. Все, что ты могла делать — смотреть в эти ненавистные глаза.       Ты свисала с обрыва, на грани, а это наказание заставляло мысленно плыть, осматривая мир под собой. Было темно и холодно. В воздухе витал запах серы и разложения. До горизонта все тлело, но пламени не было, только остатки всякой шелухи, земля пузырилась и кипела.       Под собой ты видишь зубчатый камень, высеченный страданиями и мучениями. Внутри красивая женщина смотрела на бледного Морфея, ее глаза блестели от изумления. На мгновение ты поразилась ее красоте, гладкости кожи и форме лица. Горькое послевкусие прожигало внутренности, когда ты смотрела на них. В глазах женщины плескались любовь и надежда, когда она потянулась из проема сквозь колючки, тонкие руки отчаянно пытались схватить твоего соулмейта — руки с совершенно идеальной кожей, без шрама, без ожога, без метки.       — Ты меня больше не любишь?       — Нет, — ответил он ледяным голосом, ты не знала, что голос его может отражать такое равнодушие и холод, с тобой он говорил так тепло, бархатно, — твоя любовь была фальшивой, я же нашел истинную чистую любовь. Я больше никогда не хочу видеть тебя.       — Кай’кул, пожалуйста.       Её крики продолжались еще долго после того, как Морфей исчез.       Совсем скоро ты сбилась со счета, столько разных сцен. Боль была слишком сильной, и с каждой новой сценой она только усиливалась. У тебя больше не было сил бороться с этим, он просто таскал тебя из одной в другую.       — Сэр, даже после того, как вы вернули ваши вещи, эта женщина все еще делает Вас слабее, мы ничего о ней не знаем, это может быть ловушка, — голос исходил от невысокой женщины со странными ушами, она выглядела огорченной, но всё же с глухим стуком уронила толстую книгу на стол в комнате.       Морфеус был окружен книгами, глаза яростно просматривали страницу за страницей.       — Люсьена, твоя забота достойна восхищения, но если ты еще когда-нибудь заговоришь о своей будущей королеве с таким пренебрежением, — угроза повисла в воздухе.       — Я извиняюсь, милорд, просто я волнуюсь. Такого никогда не случалось раньше.       Твой взгляд переместился с лица существа на мужчину, чьи глаза блуждали по написанному, уставившись на блок непонятных каракулей. Ты чувствуешь, как его ярость и разочарование захлестывают тебя.       — Это все книги об узах соулмейтов?       — Да, милорд, Вы уже все прочитали. Ничего не осталось… Может быть, пришло время поговорить с Вашими братьями и сестрами… — ты видела, как существо по имени Люсьен вздрогнуло.       — Нет! Мне просто нужно… Я хочу навестить ее. Она поддержит меня, пока я все не налажу здесь.       Ты задохнулась в беззвучном всхлипе. Зачем он показывал тебе это? Зачем причинял такую боль? Воспоминания текли сквозь тебя. Ты прижала свою руку к груди, пытаясь так себя утешить. Крепко зажмурившись, ты пыталась отогнать пустоту. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Звон колокольчика вырвал тебя из кошмара. Раздирающая боль сменилась обычной тупой, медленно пульсировавшей в левой руке. Твои глаза скользнули по закусочной, нахмурившись. Пахло хлоркой и жженым кофе, все было белым и девственно чистым, совершенно пустым, если не считать единственной официантки, что-то себе напевавшей, наполняя банки кетчупом.       — Даже в обыденности люди всегда находят красоту, — сквозь гул прорвался веселый голос. — Я бы нашла более приятный сон, чтобы поговорить с тобой, но Морфей слишком быстро бы нашел нас. А это — вечный сон Мюриэль Голд, должно немного замедлить его, чтобы мы могли нормально поговорить, — ты смотрела на женщину, которая откинулась на спинку кожаного сиденья кабинки, глядя на тебя холодным расчетливым взглядом.       — Прошу прощения, где же мои манеры, малышка? Трудный день выдался. Я — Смерть. Старшая сестра Морфея.       — Морфей — твой брат? Ты — Смерть? Ты не похожа на Смерть, — ты представляла себе смерть существом в черной мантии с косой, но она была похожа на обычную женщину, одевающуюся в готическом стиле.       — А за это можешь поблагодарить Морфея, я как-то пошутила над его рубином, и он являл меня во снах скелетом в мантии. Но это мой младший брат, всегда чем-то увлечен, чем-то, что он любит, — она рассмеялась, но смех не коснулся ее глаз, — например, тобой.       — Похищение человека, по-твоему, просто увлечение?       — Я сказала, что он увлечен, а не умен, — она прищурила глаза, ты отпрянула, в ее глазах было что-то страшное.       — Он думает, что ты — его соулмейт. Я же думаю иначе. Я думаю, что ты — не больше, чем жестокая шутка, которую сыграл кто-то из наших братьев и сестер. Это его сломает. Я хочу узнать правду и понять, замешана ли ты в этом.       — Я правда… Всё, что я сделала — зашла в подвал. Это ошибка, глупая ошибка. А потом появилась эта метка, — ты протянула ей ладонь, умоляя взглянуть, начало отметины было чуть выше края рукава.       — Хм-м, — она задумчиво посмотрела на тебя, — покажи мне ее полностью, если тебе нечего скрывать.       На секунду ты поколебалась. Показывать ее кому-то казалось неправильным, слишком… интимным. Даже по прошествии стольких лет ты все еще помнила тот дискомфорт, который ты испытывала, когда родители отправляли тебя на пересадки кожи. Это отвратительный осадок от того, что ее трогали, тыкали… Ты возненавидела своих родителей за то, что они это с тобой сделали. Тем не менее, ты медленно положила руку на стол и задрала рукав, чтобы обнажить метку.       Смерть пристально смотрела на нее, пытаясь разобрать все детали. Сердитый красный шрам резко контрастировал с кожей. Ты наблюдала за ней, проблески эмоций пробегали по ее выразительному лицу, не задерживаясь достаточно долго, чтобы разобрать хоть одну. Она быстро провела своим длинным пальцем по твоей коже, заставив вздрогнуть.       — Я сделала тебе больно? — ее идеальная бровь изогнулась, когда она опять посмотрела вверх, на тебя.       — Нет, просто она чувствительная. Неприятно, когда… К ней прикасаются, — ты вздрогнула, прикрывая руку.       — Но когда к ней прикасается Морфей, то не больно, а совсем наоборот? — спросила она, прислонившись к спинке.       Ты медленно кивнула, без слов.       — Я видела много соулмейтов в свое время, но никогда — такую метку. Я должна извиниться перед Страстью. Как чудесно?       — Чудесно?       Где-то вверху загорелись огни и начали летать над вами.       — Нашёл. Я думала, что ему понадобится больше времени. Интересно, мой дорогой брат сумел найти нас по твоей метке? Это гениально, — она широко улыбнулась, на этот раз всей душой, глаза, сильно сморщились от радости.       — Подожди… ты не собираешься меня убивать? — разве не за этим она привела тебя сюда?       — Это оскорбительно. То, что я — Смерть, не означает, что я убиваю людей. Я доставляю их в следующий пункт назначения. Так что нет… Я не смогла бы лишить тебя жизни, — она закатила глаза.       — Потому что твой брат любит меня?       — Это, и я понятия не имею, что ты такое, — взволнованно улыбнулась она.       — Мои родители — люди. Я человек, — это была правда, так ведь?       — Я ничего такого не сказала. Правда теперь ты не просто человек, ты нечто большее, — Смерть остановилась, подалась вперед и взяла твою правую руку в свою, — Послушай, малыш, это… Тяжело, я даже представить не могу насколько. Все это так ново… Но не обязательно всего бояться. Ни один человек физически не может провести так долго здесь, не сойдя с ума. Ни один человек не может быть чьим-то соулмейтом вечно. Однако, ты здесь и это прекрасно. Мой брат далек от совершенства, но, может быть, с тобой он, наконец, может стать полноценным.       — Пожалуйста, не надо. Он сумасшедший. Он бросил меня в кошмаре одну, — она серьезно?       — Мой брат — жуткий собственник, он не очень романтичен, он плохо переносит отказы, когда ему больно, он яростно ненавидит все вокруг. Ты же видела. Мать и отец были не лучшими образцами для подражания. Иногда он может быть жестоким, но любит безумно и страстно и будет боготворить тебя, ему нужно только твое согласие.       — Не оставляй меня с ним, он псих! — неужели она тоже думала, что это нормально: бросать людей в мучительные кошмары или в вечные тюрьмы, просто из-за небольших переживаний?       — Соулмейт ты или нет, нельзя так говорить о другом Бесконечном, — ты вздрогнула и она вздохнула, — Малышка, я не хочу тебя пугать, но тебе нужно перестать быть такой человекоподобной и принять правду. Морфей не тот человек, которым он был до заключения. Ты мне нравишься, и я хочу помочь, но не могу вмешаться, чтобы не получилось как с Надой.       — И что мне теперь делать? — всхлипнула ты.       — Не знаю. Но он любит тебя, и это все, что имеет значение… — она улыбнулась, когда в поле зрения появился Морфей, полный тьмы, — Аааа, Морфей, я уже подумала, что ты не придешь. Наше время вышло, малышка, твой возлюбленный пришел, чтобы забрать тебя домой.       Дом. Как-то странно это называть.       Дрожь пробежала по телу, когда ты услышала нечеловеческое рычание, наполнившее комнату, даже спящая женщина, наполняющая бутылки, подняла глаза. Между ног горело, а метка заставляла болезненно жаждать.       — Сестра, тебе нечего здесь делать, — Морфей крепко прижал тебя к себе, потянув вверх и прочь от Смерти.       — Морфей, мы можем уйти? Пожалуйста. Я чувствую себя странно, — эта боль была не такой, как раньше. Это было нечто другое. Всё твое тело пульсировало. Внутри тебя поселился холод. Ты наклонилась к нему, щекой к его спине, твой лоб — ледяная глыба на мягкой ткани его куртки.       — Ты слышал? Отведи её, — послышался тревожный голос Смерти.       А потом ты провалилась в темноту.