Someone Else's Dreams

— Ни одного свободного места, — бормочет Джош себе под нос. Он сгорбился на пассажирском сиденье, упершись локтями в колени и зарывшись пальцами по самые костяшки в волосы. Слова, слетающие с его губ, произносятся бессознательно, без раздумий. Он не может думать. — Почему здесь нет ебучих мест? Тайлер выглядит измученным на водительском сиденье, руки сжимают руль, как будто это его сестра, к которой они мчат в больницу. Они объехали стоянку с полдюжины раз, но все места были заняты. Почему больше нет парковочных мест? В какой больнице вообще заканчиваются парковочные места? Телефон Джоша вибрирует у него на коленях, и он чуть не роняет его на пол машины, торопясь ответить. Первый этаж. Зал ожидания отделения реанимации. — Кажется, меня сейчас вырвет, — говорит Джош. Машина резко останавливается, и когда он поднимает глаза, то видит, что они находятся у входных дверей больницы. Замки машины со щелчком открываются. Тайлер настоятельно показывает ему на выход. — Иди, Джош, иди уже. Я найду место, хорошо? Джошу не нужно повторять дважды. Он распахивает дверцу и вбегает в отделение неотложной помощи, поворачиваясь боком, чтобы пройти через мучительно медленные раздвижные двери. Мужчина в халате за стойкой регистрации немедленно направляет его по коридору, нажимая кнопку, чтобы предоставить ему доступ в другое крыло больницы. Зал ожидания отделения реанимации — это большая, ярко освещенная комната, уставленная стульями и приставными столиками. На каждом конце мерцают телевизоры с приглушенным звуком, а в дальнем углу стоят холодильник и микроволновка, кофейники с полупустым остывающим напитком. Даны занимают больше всех стульев. Его мама и отец, его брат и его бабушка расположились стульях в кругу — все, кроме Эбигейл, которая стоит у холодильника и играет с автоматом со льдом. Его бабушка замечает его первой, настойчиво трогает его маму за плечо и кивает в его сторону. Все поворачиваются к нему, и он знает, что произошедшее в школе не имеет значения, особенно когда его сестра, возможно, умирает, но он всё равно чертовски боится, пока мама не встречает его в середине зала с распростертыми объятиями. Она невысокая, что позволяет легко зарыться лицом в её волосы и заплакать. — Прости, — шепчет он сквозь сдавленное горло. — Неважно. Забудь. Всё это не имеет значения. Хорошо? Он кивает. Когда мама в последний раз его обнимала? Так же давно, как он обнимал её. Чья-то рука касается его плеча; он поворачивает голову ровно настолько, чтобы увидеть волевое лицо отца, тонкие от волнения губы под усами. После долгого молчания Джош отпускает свою мать. Оба тщательно вытирают щеки, и немного странно быть таким эмоциональным в комнате с незнакомыми людьми, ожидающими новостей о своих собственных родных, но он представляет, что этот зал видел уже не мало слез, и его слезы не будут последними. Они пододвигают стул и освобождают для него место в кругу, и кажется таким странным, что сейчас его семья находится ближе всего за последние месяцы. Когда в последний раз они были так поглощены друг другом и больше ни чем, ни ужином, ни телефонами, ни телевизором? Почему потребовалось нечто подобное, чтобы свести их вместе? Его бабушка раздает дешевые больничные салфетки по кругу, и все берут по одной, кроме Джордана, который, сгорбившись, яростно что-то пишет на клочке бумаги у себя на коленях, прикрываясь плечами. Стопка чистых, пустых листов в беспорядке лежит у его ног. Раздается звук автомата со льдом, и Джош бросает взгляд на Эбигейл, которая резко замирает. — Это она нашла Эшли, — говорит его отец себе под нос. — Нам сказали, что пришлют детского психолога, чтобы с ней поговорить — у них есть несколько человек в штате, — но ещё никто не приходил. — Господи, — говорит Джош. — Расскажите мне. Расскажите мне всё. Джордан — тот, кто рассказывает, нахмурив брови и не поднимая взгляд от лежащей на его коленях бумаги. — Мы с Эбби приехали домой из школы. Она пошла сразу в ванную, потому что хотела пописать, а Эшли лежала в ванне. По всему полу были разбросаны таблетки и разлита вода. Её вырвало — там ужасно пахло. — Это моя вина, — говорит его мама, вытирая глаза. — Я должна была догадаться. Она назвала меня… ну, она не называла меня мамочкой с самого детства. Я должна была догадаться. — Ты не могла догадаться, Лаура, — говорит его бабушка голосом разума. — Она этого не хотела. — Это мой материнский долг. Я знаю, когда Джордан не сделал свою домашнюю работу. Я… я понимаю, когда у Эбби жар, просто взглянув на её глаза! Как я могла не догадаться? — его мама кажется почти на грани срыва. Джош ничего не может делать, кроме как смотреть, смесь оцепенения и ужаса бурлит у него внутри. Она встает и подходит к окну, кладет руки на стекло и смотрит на парковку внизу. — Как она… — Джош не уверен, что хочет знать, но он должен знать. — Таблетки. Рядом с Эшли нашли несколько разных лекарств, но мы не знаем, что она приняла перед тем, как потеряла сознание. Баночка с твоими таблетками была пустой. Отцовская тоже. Другие упаковки были открыты и рассыпаны, либо наполовину полные. — Трудно сказать, — добавляет его бабушка. — Ей промыли желудок и дали активированный уголь, если что-то могло остаться. — Она очнулась час назад, — говорит его мама окну, стекло запотевает от дыхания. — Врачи сказали, что она была расстроена, и им пришлось дать ей успокоительное. Расстроена. Почему? Все молчат. Облегчение, которое Джош испытывает, услышав, что Эшли очнулась, вызывает у него такое головокружение, что он думает, что врачам придется принести для него носилки. Что-то в отражении окна привлекает внимание его матери, и она оборачивается. Её улыбка нежная и печальная, когда она проходит мимо круга вглубь зала ожидания. Джош оборачивается и удивляется, увидев Тайлера, стоящего у входа в зал и выглядящего таким же испуганным и неуверенным, как Джош всего несколько минут назад. — Тайлер. Слава Богу. Спасибо, — его мама заключает Тайлера в объятия, не обращая внимания на то, что он стоит неподвижно, как доска, широко раскрыв глаза и глядя мимо неё на Джоша, как будто умоляя о помощи. Джош сочувственно морщится (очевидно, что Тайлер не из тактильных людей), но когда Тайлер борется со своим дискомфортом и поднимает одну руку, чтобы неловко похлопать маму по спине, до Джоша внезапно доходит. Его одержимость Тайлером Джозефом — больше, чем просто одержимость. Он испытывает к нему нечто большее, чем просто восхищение. Чувства. Джош в жопе. — С Эшли всё в порядке? — спрашивает Тайлер. — Самое худшее уже позади, — отвечает его мама. Когда она отстраняется, то вытирает свежие слезы. — Пойдём, присядешь с нами. Билл, ты не мог бы пододвинуть стул? И каким-то образом Тайлер Джозеф становится единым целым с кругом Данов, заняв место рядом с Джошем. Старший парень не может избавиться от ощущения, что попал в эпизод «Сумеречной зоны». Неужели он вообразил себе напряжение в кабинете директора Уитлока? Как получилось, что Тайлер каким-то образом стал почетным членом его семьи всего за несколько часов, заработав место среди них? Он держит вопросы при себе, потому что ему всё равно. Это Тайлер. Тайлер здесь, с ним. Улыбка, которую он дарит старшему парню, грустная и мягкая. — Я нашел где припарковаться, — шепчет он. — Хочешь, чтобы я ушел? Я должен уйти, да? Я не хочу, типа, вторгаться… — Нет! — Джош делает паузу и хмурится. — Нет, в смысле, если ты сам не хочешь. Уверен, что это очень неловко. — Чувак. Даже не думай об этом. У нас есть более важные вещи, о которых нужно подумать. Какого хрена произошло? Они поворачиваются в круг. Эбигейл вернулась к ним, усевшись на полу у стула матери и прислонив голову к её ноге. Её глаза красные и опухшие, пустые. Их мама осторожно наклоняется, чтобы провести пальцами по волосам девочки, но Эбигейл не отвечает. — Она оставила записку, — говорит бабушка. — О, точно. Да, — его мама шмыгает носом, потянувшись за дневником на крайнем столике, между ней и его отцом. Джош узнает в нем дневник, в который Эшли всегда записывает свои стихи. В его голове звучит эхо: Эшли говорит ему, что написала новые стихи, а он отмахивается от неё. Его горло сжимается. Он отмахнулся от неё. Между нужных страниц дневника вложен бланк страхового полиса. Деньги — единственное, о чем Джош не может думать. Каждая мысль наполнена Эшли: застенчивым изгибом её улыбки, её девчачим почерком, облупившимся лаком на ногтях, всеми парнями, которых Джош ещё не успел запугать. Всеми возможностями, которые он упустил и может упустить в будущем, если с ней что-то случится. Открыв отмеченную страницу, он начинает читать. — Местами трудно разобрать почерк, а где-то полная бессмыслица, — вмешивается его мама. — Она была… в бреду, я думаю. Маме, папе, Джошу, Джордану и Эбби Надеюсь, меня уже нет. Это не «крайняя мера». Это мой выбор. Мне не грустно. Я сделала то, что должна была сделать, чтобы у вас всё было хорошо. Я ОЧЕНЬ СИЛЬно люблю вас. Это не ваша вина и вы ничего не могли бы сделать чтобы меня остановить. Простите что я не смогла устроиться на работу как Джош. Простите что я не смогла быть счастливой и веселой как Джордан и Эбби. Я уверена что было нелегко растить такого ребенка как я и быть моим братом и сестрой. это все, что я мгу сделать, чтобы помочь. НЕ ГРУСТИТЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ. НЕ ТРАТЬТЕ ДЕНЬГИ НА ПОХОРОНЫ. простите если после меня остался беспорядок с любовью. эшли. Но под её подписью ещё одно предложение, написанное неряшливым почерком, от которого волосы на его затылке встают дыбом, а кровь отливает от головы так быстро, что комната начинает кружиться. Джош протягивает руку и сжимает толстовку Тайлера в кулак, притягивая его ближе. Глаза Тайлера широко раскрыты и встревожены, он прослеживает за пальцем Джоша, указывающим на конец письма. здесь был Размытый :) Джош достаточно близко, чтобы услышать, как Тайлер задерживает дыхание. Они встречаются взглядами в одинаковом недоумении. — Это невозможно, — выдыхает Джош. — Она никак не могла знать, — добавляет Тайлер. — Лаура? — кто-то врывается в их круг. Все взгляды устремляются на женщину, одетую в брюки цвета хаки и темно-синюю блузку. Над её грудью приколот бейдж с именем, и когда она улыбается, морщинки вокруг её глаз становятся похожими на волны на берегу. — Я Лиэнн. Мне бы хотелось поговорить с Эбби. Эбигейл поднимает взгляд, моргая, как будто не понимает, где находится. Его мама помогает ей встать, и три женщины вместе исчезают из зала ожидания. Сердце Джоша сжимается от шаркающей походки Эбигейл. Она всего лишь ребенок. Как и Эшли. Его отец прочищает горло. Будучи тихим любящим мужем и отцом, он никогда не был склонен к искренним речам или открытому проявлению эмоций. — Дети, вы должны знать. Деньги… деньги не имеют значения. Они приходят и уходят. Иногда они есть, а иногда нет, но мы всегда справляемся. Вы — вы незаменимы. Джордан шмыгает носом, но его голова всё ещё опущена, рука быстро двигается по листку на коленях. Джош ничего не говорит; горло плотно сжато. Почему эти слова так подействовали на него? Он смотрит в дневник у себя на коленях, чтобы не пришлось ни на кого смотреть и никто не увидел его затуманенных глаз. — Джош, что это значит? — бормочет Тайлер рядом с ним, наклоняясь так близко, что Джош чувствует запах его шампуня. — То, что она написала. Это действительно её почерк? Джош быстро пролистывает остальные страницы дневника. Последнее предложение кривое, небрежное, но изгиб буквы «З» и весёлый смайлик — полностью в стиле Эшли. Его невозможно спутать ни с чьим другим. И действительно, каков был другой вариант? Размытый вышел из их снов и оставил автограф на предсмертной записке его сестры? Мама Джоша ещё не вернулась, когда медсестра выходит, чтобы поговорить с ними и сообщить о состоянии его сестры. Состояние Эшли достаточно стабильное, чтобы больше не нуждаться в отделении реанимации. Они переводят её на третий этаж, в отделение психиатрии, где расположены другие такие же пациенты. Социальный работник из больницы придет утром, чтобы обсудить, что будет дальше — обязательная терапия как раз является одной из таких вещей — и потребуется некоторое время, чтобы увидеть, есть ли какие-либо длительные последствия от её злоупотребления рецептурными препаратами. — Не знаю, как много вам уже объяснили. Бензодеазепины не нанесли сильного вреда, — объясняет медсестра. — Но ацетаминофен в гидрокодоне чрезвычайно опасен при передозировке. Мы дали ей ацетилцистеин и следим за её печенью, но как бы то ни было, Эшли очень повезло. Как объяснили парамедики, её вырвало на месте происшествия, что, в общем, принесло свою пользу, а также время между приемом таблеток и оказанием помощи было минимальным, и это замечательно. — Если бы прошло больше времени, она бы умерла? — спрашивает Джош, потому что ему нравится получать ответы, которыми можно терзать себя поздно ночью. — Возможно, но не сразу. Передозировка ацетаминофена может быть медленной. Он наносит вред, который со временем увеличивается в геометрической прогрессии, и чем дольше ожидание, тем он больше. В то время как Эшли прожила бы несколько часов, возможно, даже дней после его приема, функции её печени были бы серьезно и необратимо нарушены. Я пришла сообщить вам, что она успокоилась, и мы вскоре переведём её на третий этаж, там ей дадут какое-нибудь лекарство, чтобы помочь ей отдохнуть. Если хотите увидеться с ней, я могу вас провести. В нашем отделении допускается только по два посетителя за раз. Джордан встает со своего места. До этого он был настолько неподвижен, что Джош даже не знал, слушает ли он. Его глаза красные и слезятся, и он сжимает бумагу, на которой писал, как мальчик, собирающийся произнести самую важную речь в своей жизни. — Она не спит? — спрашивает Джордан. — Нет, но она сонная. Он шмыгает носом и вытирает ладонью один глаз. — Хорошо. Я написал… я написал несколько шуток, и мне кажется, они очень хорошие. Я просто хочу, чтобы она улыбнулась. Медсестра улыбается и приветственно машет рукой Джордану и его отцу, чтобы они следовали за ней. Когда они исчезают, остаются только Джош, Тайлер и бабушка Джоша. Бабушка бросает взгляд на двух парней, чьи стулья сдвинулись, а головы наклонились друг к другу, и говорит, что сходит к торговому автомату в конце коридора. — Я в шоке, — шепчет Тайлер, как только она уходит. — Она не могла знать о Размытом. Если только… ты не рассказывал ей? — Ни за что! Как я мог рассказать всё это, не выглядя при этом чокнутым? — Значит она нашла твой дневник. Наверно, так всё и было. Джош фыркает. — Ты не знаешь Эшли. Она уважает неприкосновенность дневников, будто это одна из десяти заповедей. Они для неё как Форт-Нокс; она ни за что не открыла бы его. Она… она уважает границы других. Остаётся лишь один вариант, и Джош чувствует себя сумасшедшим, только думая об этом. Размытый приходил к Эшли. Когда он переворачивает эту идею в голове, она уже не кажется такой безумной. Он, блять, оказывается в одних снах с другим человеком — кто определяет эту границу? Его связь с Тайлером, возможно, не такая исключительная, как они думали. Вполне возможно, что Эшли могла быть во снах вместе с ними, и эта мысль приводит его в ужас. — Что, если прямо сейчас ей снится Размытый? Что, если он делает с ней плохие вещи? — мысль подобна детонатору бомбы в его сознании. У Джоша кружится голова. Его грудь сжимается. Он как заводная игрушка, выкрученная до предела. — Джош, — Тайлер поворачивает свой стул так, чтобы всё его внимание было сосредоточено на старшем парне, и в результате Джош видит только Тайлера: усталые, взволнованные карие глаза и волосы, которые не помешало бы расчесать, и толстовку, слишком большую для его тощего тела. — Не доводи себя до панической атаки. Дыши глубже. Что бы ни происходило с Эшли, всё будет хорошо. Врачи заботятся о ней, и мы тоже позаботимся о ней. Просто дыши. Тайлер продолжает свою успокаивающую речь. Со временем сердцебиение Джоша начинает замедляться, а дыхание выравнивается, но грудь всё ещё сдавливает, как будто вес всех его проблем наваливается сверху. — Ей дадут успокоительное. Она заснет, и что потом? Как я смогу защитить её? — Всё просто, — бормочет Тайлер. Он крепко складывает руки перед собой, оставляя на коже белые пятна. Когда он поднимает взгляд, выражение его лица как у человека, приговоренного к пожизненному заключению, проклятого неизлечимой болезнью. — Мы отправимся вслед за ней.

***

К тому времени, когда бабушка возвращается, становится ясно, что после торгового автомата, она выходила прогуляться на улицу. Её одежду покрывают дождевые капли. Джош с Тайлером отодвигают свои стулья на приличное расстояние, время от времени бросая друг на друга взгляды, как будто желая убедиться, что другой всё ещё здесь. — Я позвонила твоему дедушке, — объясняет она, устраиваясь на стуле и открывая маленький пакетик с недоеденными кешью. — Родители попросили меня переночевать сегодня у вас. — Как думаете, они не будут против, если Джош поедет ко мне домой? — спрашивает Тайлер тихим голосом. — После того, что ты сегодня сделал для нашей семьи, я уверена, что Лаура и Билл разрешат тебе всё, что угодно. — Что он сделал для семьи? — спрашивает Джош. — Привёз меня? Тайлер краснеет, пожимая плечами. Его бабушка объясняет: — Никто не мог тебя найти, и врачи были не уверены, выживет ли Эшли, потому что, когда её только сюда привезли, у неё было очень низкое давление. Родители не хотели уезжать на случай, если понадобится что-то решать по поводу её лечения или (не дай Бог), если им нужно будет попрощаться. Тайлер вызвался объехать весь город в поисках тебя. — Почему? — спрашивает Джош. Тайлер снова пожимает плечами. — Твоей сестре было плохо. Так было правильно. Возвращаются отец и брат Джоша. У Джордана больше нет листка с шутками. Они оба, кажется, немного улучшили свое настроение после того, как увидели Эшли. Страх исчез, оставив только усталость и неопределённость, но всё лучше страха. Страх — это самое худшее. — Мистер Дан, — говорит Тайлер. — Вы не возражаете, если я пойду с Джошем навестить Эшли? — Ты хорошо знаешь Эшли? — спрашивает он. — Он будет рядом со мной, папа, — говорит Джош. — На случай, если я… плохо себя почувствую. Джош даже не пытается обмануть себя, думая, что использует свою тревожность как разменную монету: то, что он сказал, — чистая правда. Он близок с Тайлером всего несколько недель, но младший парень повидал уже много его худших моментов. Каким-то образом он всё ещё здесь, стоит рядом с ним, засунув руки глубоко в передний карман толстовки. Отец Джоша сдается. — Хорошо, но вам нужно поторопиться. Она то засыпала, то просыпалась. Джош с Тайлером выходят в тускло освещенный коридор. Чтобы попасть в отделение реанимации, они должны снять телефонную трубку и позвонить мужчине на стойке регистрации, чтобы попросить открыть двери. Оказавшись внутри, они сразу же надевают маски, цепляя их за уши и прикрывая носы и рты. — Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — говорит медсестра. — У нас здесь несколько тяжело больных пациентов. У Эшли отдельная палата. 1211. Джош смотрит на табличку с номером её палаты и проводит пальцем по шрифту Брайля под ней. Он так спешил попасть в больницу, но теперь не уверен, сможет ли встретиться лицом к лицу со своей сестрой. Он боится того, что может увидеть, или того, что может сказать, того, что она может сказать. Чем дольше он думает, тем крепче натягиваются струны в его груди, как у гитары, настроенной на пределе. — Джош, — рука Тайлера неуверенно зависает над его плечом, затем мягко опускается и неловко похлопывает его по рубашке. — Джош, это просто Эшли. Давай. Внутри спит Эшли, её голова на плюшевой подушке, рот слегка приоткрыт. К её груди прижат список шуток Джордана, как будто она пытается протолкнуть его насквозь и обернуть вокруг своего сердца. Её волосы такие темные по сравнению с наволочкой, круги под глазами похожи на синяки на её бледной коже. Рядом стоят аппараты, названия которых Джош не знает, пакеты с физраствором и капельницы, подключенные прямо к её крошечной руке. Это почти чересчур; он хочет убежать. Но если Эшли не может сделать этого, то и он. Джош добирается до её постели, прежде чем она слышит его приближение сквозь гудки и жужжание аппаратов. Её глаза приоткрываются, темные и печальные. Когда она видит его, её рука сминает список шуток. Она снова крепко закрывает глаза, как будто не может даже смотреть на него, губы сжаты и дрожат. Он не знает, как слезы могут вырваться наружу, ведь она так крепко зажмуривает глаза. Но они всё равно просачиваются. Джош неуклюже кладет руку на её собственную, стараясь избежать капельницы. Кажется, так люди делают в кино. Очевидно, что он сделал что-то правильно, потому что Эшли осторожно поворачивает свою руку так, как может, чтобы крепко сжать его ладонь. — Ты злишься на меня? — плачет она. — Нет, — говорит он, вытирая глаза, пока она не смотрит. — Никто на тебя не злится. — Честно? — её глаза приоткрываются. — Да. Прости, что… что меня не было… что ты не могла поговорить со мной… Она мотает головой, почти сместив трубочку, по которой кислород поступает в её ноздри. — Это не твоя вина. — Полностью моя вина. Я просто рад, что с тобой всё в порядке. Она плачет ещё сильнее. — Но я не в порядке. Я вообще не в порядке. Я даже не смогла правильно покончить с собой. Теперь ещё придётся платить за моё лечение… это… это самое худшее, что могло случиться. Джош морщится. Боже, неужели он ничего не может сказать правильно? Слышать, как Эшли говорит такие вещи, больно, больно слышать, что её наихудшим сценарием было выжить. — Эшли, не говори так. Никого не волнуют деньги… Из угла комнаты доносится шум; они оба поворачивают головы, чтобы увидеть Тайлера, неловко стоящего там, его рука согнута и отведена назад, чтобы потереть затылок. Он — воплощение дискомфорта. Когда он видит, что они смотрят, он слабо машет Эшли. Эшли выглядит в равной степени подавленной и разъяренной, как будто она заснула и проснулась в кошмаре. — Что он здесь делает? — Я хотел поговорить с тобой, — спрашивает Тайлер. — Если ты не против. — В смысле… я, думаю… я просто…? — Можно я… ты можешь выйти, Джош? — спрашивает Тайлер. — Если ты хочешь, чтобы он остался, Эшли, я пойму это. Он может остаться, но… — Всё в порядке, — говорит Эшли. Её лицо странно красное, и Джош не уверен, что это из-за слез. Её свободная рука поднимается, чтобы с тревогой провести по волосам, как будто она пытается расчесать спутанные пряди. — Джош? Можешь отойти на минутку? Это не входило в план. Что, чёрт возьми, мог Тайлер, долбаный Джозеф, сказать его сестре? Наедине? Джош стоит в коридоре, подавляя свои братские порывы, которые хотят держать Тайлера и Эшли далеко-далеко друг от друга. Он прижимает ухо к двери, пытаясь прислушаться, но толстый дуб предназначен для того, чтобы приглушать звуки, и сквозь него ничего не проникает, даже шепот голосов. Они остаются наедине почти шесть полных минут, прежде чем Тайлер выходит, засунув руки глубоко в карманы. Он прочищает горло и широко открывает дверь, чтобы впустить Джоша. Эшли выглядит так же, как и до того, как он ушел (действительно, чего Джош ожидал от Тайлера? Что он нападёт на неё или что?), но она стала тише. Задумчивее. Джош наклоняется над кроватью, чтобы обнять её, вдыхая запах её волос. Они не пахнут их с маминым шампунем: только антисептиком, как и во всей больнице. — Мы сделаем так, чтобы всё было хорошо, — говорит Джош, пытаясь перефразировать слова Тайлера в зале ожидания, которые так его успокоили. Он прекрасно всё портит, но, по крайней мере, он старается, верно? — Вместе. Договорились? — Да, — шепчет она в ответ, запуская пальцы в его рубашку. Следующий — Тайлер. На мгновение Джошу кажется, что он тоже наклонится, чтобы её обнять. Он выглядит так, как будто собирается, но затем просто улыбается и протягивает руку. Они стукаются костяшками пальцев, обмениваясь секретными, понимающими взглядами. Серьезно, что происходит? Что бы это ни было, Джошу это не нравится. От этого у него возникает чувство в груди, похожее на изжогу, как когда он добавляет слишком много острого соуса из Тако Белл. Это раздражает его, как будто у него под кожей бегают насекомые. — Кажется, мне приснился сон о тебе, — шепчет Эшли Тайлеру, дрожа. — Это странно? Тайлер любезно улыбается. — Очень. Скоро увидимся, Эшли. — Хорошо. Они выходят из комнаты, Тайлер осторожно закрывает за ними дверь. В коридоре они пристально смотрят друг на друга. Джош скрещивает руки на груди, чувствуя себя скорее курицей-наседкой, чем угрожающим старшим братом. — Что? — спрашивает Тайлер. — В смысле, «что»? Ты клеишься к моей сестре после того, как она пыталась покончить с собой? Тайлер пялится на него, не веря своим ушам, разевая рот. — Нет конечно. Слушай… просто, нет. Пошли, нам надо ко мне домой, чтобы спокойно всё обсудить. — Нет, я хочу знать. Что ты ей там сказал? — Я всё расскажу. Но только вечером. Я просто не хочу делать это здесь. Это личное, кое-что, о чем я никогда никому раньше не рассказывал — ну, до Эшли. И тебя. Позже? — Тайлер выглядит очень уязвимым к тому времени, как заканчивает говорить, уголки его полных губ опущены, брови низко нахмурены. Струны в груди Джоша ритмично сжимаются и ослабевают, словно это бьющееся сердце. Джош никак не может настаивать на этом сейчас — не тогда, когда Тайлер смотрит на него так уязвимо и напуганно. — Отлично. К тебе домой. Пошли. В зале ожидания остались только родители Джоша. Стулья вернулись на свои места. Родители перешептываются, склонив друг к другу головы и сжимая руки. По всему периметру разложены дешевые подушки и одеяла и розданы тем родственникам, которые планируют провести всю ночь в зале ожидания отделения реанимации. — Бабушка с детьми уехали домой, — говорит его мама, когда видит, что они приближаются. — Она сказала, что ты останешься у Тайлера на ночь? — Если ты не против, — говорит Джош. — Конечно. Не знаю, как тебя отблагодарить, Тайлер, — глаза мамы снова начинают слезиться — как будто она может расплакаться в любой момент. Неловкое выражение на лице Тайлера позабавило бы Джоша, если бы он не чувствовал себя таким опустошенным. Его сердце кажется выдернутым, пропавшим, как после последнего сна с Тайлером, когда Размытый вырезал его и присвоил себе. — Без проблем, — говорит Тайлер. Его искренность ясно читается на лице и в тоне его голоса. — Правда. Не нужно благодарить. Джош обменивается объятиями со своими родителями. Они обещают позвонить ему ночью, если что-нибудь изменится в состоянии Эшли, а утром он вернется в больницу, чтобы посидеть с ними и навестить её. Снаружи уже нет дождя. Тротуар влажный, а воздух туманный. Холод заставляет его дрожать в школьной форме, когда он слепо следует за Тайлером к машине, — которая оказывается перед чьим-то домом через дорогу от больницы. На ветровом стекле намокает клочок бумаги. Тайлер сминает мокрую бумажку и бросает на заднее сиденье. — Какая, блять, разница? В машине Тайлер сразу же включает обогреватель, направляя его на Джоша, который дрожит, засунув пальцы под бедра, чтобы согреть их. Они молчат, и никто не двигается, чтобы включить радио — Джош даже не уверен, работает ли оно, учитывая то, что Тайлер никогда его при нём не включал. Поездка через весь город проходит в обычном вечернем трафике, но мысли Джоша витают где-то далеко, прокручивая события дня. Школа. Тиг. Эшли. Тайлер. Размытый. Сначала они останавливаются у дома Джоша, чтобы он захватил вещи для сна. — Ты уверен, что твоя мама не будет против, если я останусь на ночь? — спрашивает Джош. В его сознании возникает образ разгневанной миссис Джозеф: разъяренная мать, защищающая своего сына от предполагаемого маньяка-убийцы. — Она не против. Я им все объяснил после того, как ты… э-э… ушёл. — Не могу дождаться, чтобы услышать это, — бормочет Джош, выходя из машины и закрывая за собой дверь. В доме по-прежнему темно и пусто. Он не уверен, где его бабушка, но если брат с сестрой такие же голодные, как он, то он предполагает, что они где-то ужинают. Джош подумывает о том, чтобы захватить еду, но отбрасывает эту идею. Он не хочет заставлять Тайлера ждать. Тайлера, в чьем доме он собирается провести ночь, как будто они тринадцатилетние девочки на ночевке. Его желудок скручивается в узел при этой мысли. Он включает свет в ванной, чтобы взять зубную щетку, и замирает. На полу беспорядок из пузырьков с таблетками и битого стекла, в воздухе стоит прогорклый запах. Джош даже не задумывался о том, что возвращается в дом, где его сестра пыталась покончить с собой, не задумывался о том, какой беспорядок мог остаться. Всё кажется каким-то сюрреалистичным — как будто он на съемочной площадке; как будто всё нереально. Вот только это так. Если он не уберется, то кто это сделает? Джордан и Эбби? Его бабушка? Чувствуя, что ему может стать плохо, он достаёт телефон из кармана и пишет Тайлеру. мне нужно кое-что убрать. скоро вернусь Это отвратительная работа. Пол всё ещё мокрый, что затрудняет подметание стекла. Он слышит звук открывающейся входной двери — он опоздал. Эбигейл с Джорданом дома, и теперь они увидят всё это снова, а что, если у Эбби теперь посттравматический синдром или вроде того? Это может серьезно повлиять на психику, не так ли? Она всего лишь ребенок. Но это Тайлер. Он молча склоняется над водой и стеклом, чтобы держать совок, пока Джош подметает. Тайлер ловит его непонятливый взгляд и грустно улыбается, кивая. Горло Джоша сжимается, он кивает в ответ, благодарный, что слова не нужны, потому что их нет.

***

К тому времени, как они добираются до дома Тайлера, уже половина одиннадцатого ночи. В окне нижнего этажа ещё горит свет: маяк, который одновременно утешает и пугает его. Он истощён — физически и морально, — и мысль о встрече с разгневанными мистером и миссис Джозеф делает его хрупким, словно из стекла с паутиной трещин, готового рассыпаться в любой момент. Как только открывается входная дверь и до него доносится запах куриного супа, его желудок издает самое свирепое урчание за весь день. В доме тихо, если не считать тихих передвижений на кухне, и Тайлер уверенно идет вперёд, а Джош с ужасом следует за ним. Миссис Джозеф не спит. Она сменила профессиональную одежду, в которой он видел её днем, на повседневную, и надела очки. Она смотрит поверх них, оценивая двух парней, заходящих на кухню, и Джош даже не может на неё взглянуть; ему очень страшно и стыдно. — Ну вот, опять ты со своим куриным супом, — говорит Тайлер, заключая её в объятия. — Это просто остатки; надеюсь, ещё можно есть. — Джош неловко задерживается в дверях, разглядывая свою обувь, потому что, вау, она никогда раньше не выглядела так интересно. Он чувствует, как их внимание переключается друг с друга на него, и у него горят уши. — Привет, Джошуа. Надеюсь, с твоей сестрой всё в порядке. — Спасибо, — говорит Джош так искренне, как только может. — С ней всё будет хорошо. — Приятно слышать. — Она начинает разливать дымящийся суп по двум тарелкам, и Джош серьёзно надеется, что одна из них для него. — Если тебе или твоей семье что-нибудь понадобится, пожалуйста, дай Тайлеру знать. — Спасибо, — снова говорит Джош, чувствуя себя заевшей пластинкой. — Правда. Я… э-э… ценю это. Она улыбается, и её улыбка теплая, хоть и немного сдержанная. — Хорошо, мальчики. А теперь брысь из моей кухни. Только попробуй разбудить младших, Тайлер Джозеф. — Понял, — говорит Тайлер, целуя её в щеку. Немного опасно подниматься по лестнице с рюкзаком и тарелкой обжигающе горячего супа, особенно потому, что Джош забыл снять свою дурацкую обувь внизу, и ему кажется, что он оставляет следы грязи по всему красивому ковру Джозефов. Комната Тайлера уже не такая чистая, какой была, когда Джош видел её в последний раз. Теперь она выглядит так, словно в ней действительно живут. На кровати куча одежды, которую Тайлер быстро закидывает под неё. На письменном столе лежит укулеле, поблескивая в свете лампы, и поверх открытых книг, которые Джош не может рассмотреть издалека. Тайлер садится на кровать, прижавшись спиной к стене, и удерживая суп на коленях. Должно быть, он чувствует неуверенность Джоша (или, может, лицо Джоша просто настолько открыто), потому что кивает головой в изножье кровати. Надеясь, что его щеки не такие красные, как кажется, Джош занимает место рядом с Тайлером. — Ты рассказал своей маме об Эшли? — спрашивает Джош между ложками курицы, лапши и овощей. — Да. Ну, мне пришлось рассказать, чтобы они поняли, зачем мне нужно тебя найти, и почему я хочу, чтобы ты переночевал у нас. Джош молчит, нахмурившись. Ему не нравится мысль о том, что Джозефы знают о личных делах его семьи. То, что случилось с Эшли, — не повод для лишней болтовни; от мысли, что об этом может узнать вся школа, он чуть не давится супом. Это последнее, чего он ей желает. Может, это эгоистично, но это последнее, чего он себе желает. — Она всё понимает, — тихо говорит Тайлер. Он сглатывает, звук пронизывает тишину комнаты. Тайлер встречается взглядом с Джошем. — И я тоже. Кажется, пришло время рассказать тебе о Размытом… обо мне.