Международная яма

      — Добрый день тем, кого я здесь не знаю. То есть абсолютно всем. Меня зовут Антон Андреевич, но лучше, если вы будете называть просто Антоном, — учитель оглядывает кабинет, в котором собралось от силы восемь человек, и половина из них засела на задних рядах. Какое огромное проявление заинтересованности к дополнительному занятию по профильному предмету. А оно ведь первое…       — Здравствуйте, — донеслось из разных уголков класса от недовольных детей, пришедших на допы в понедельник. Видно, день для них был действительно тяжёлым.       — Давайте, я сразу к делу, познакомимся с вами в процессе. Что вы обычно делали на дополнительных с Викторией Алексеевной? Только имя говорите перед тем, как отвечать, мне нужно потихоньку запоминать вас всех, красивых таких, — Антон доброжелательно подмигнул той части класса, что лениво расположилась на камчатке. Сидящие там дети надеялись, что если произойдет что-то страшное, то их это не затронет.       Есть пять всадников апокалипсиса, и самый главный из них — нудный преподаватель, который сам не заинтересован в своём предмете, но почему-то уверен, что все ученики должны любить его и уважать. С этим новым неопознанным Антоном попроще — он всего лишь ведёт у них дополнительные по основному языку. Потерять их было бы обидно, но не слишком болезненно. Дети надеялись, что новый преподаватель в итоге окажется адекватным. В следующем году именно Антон заберёт под своё крыло англоговорящую часть одиннадцатого «А», и тут уже начнётся битва не на жизнь, а на смерть.       — Настя Плотникова. Ну, мы упражнения всякие на грамматику решали, — отвечает девушка, повернувшись в сторону учителя.       — И всё? — удивлённо спрашивает Шастун, явно ожидая чего-то большего. Решали упражнения, значит. В гимназии. С языковым уклоном. И восемью основными часами иностранных языков в неделю. Упражнения, да? Антон чувствует, что где-то в этой жизни его обманули, но не понимает, где именно.       — Ну, да, времена там, артикли, — дополняет ещё одна леди, представившаяся Марией Романовой.       — Как скучно… — заключил Антон, опираясь на учительский стол и поправляя свободную рубашку. Он ожидал, что тут всё будет запущено, но не настолько же. Такие занятия триггерили и отсылали в далёкую юность, где всё было примерно на таком же уровне. Об учёбе в школе думать не хотелось: воспоминания сами по себе болезненные и тягучие. Достаточно лишь шагнуть, чтобы погрязнуть в них навек, выхода не находя.       — Ну почему же? К экзаменам готовились, полезно вроде, — сказал кто-то с задних парт.       — Damn…Так, а на основных уроках вы что делали? — спрашивает немного сконфуженно Антон, искренне надеясь не услышать точь-в-точь такой же ответ. За последние шесть лет обучения за границей он уже и забыл, что в России своеобразная практика языка. Это была одна из причин, почему он вернулся на родину. Шастун был преисполнен надеждами и желаниями принести в ещё совковую программу что-то новое, что-то своё. Всё ради детей, их комфорта и горящих глаз, которые никогда не могли оставить его равнодушным.       — Тоже решали упражнения, — вступает с ним в диалог Карина Иванова, одна из девушек, что сидит за первой партой со своей, по всей видимости, подругой — уж слишком дружно и возбуждённо они шептались, поглядывая на нового молодого преподавателя. — По чтению, на грамматику, иногда слушали по учебнику на колонках аудирование, учили слова новые.       — Постоянно одно и то же? — Шастун удивлённо приподнимает брови, как бы сверяясь, на тот ли вопрос он получил ответ.       — Всё как у всех, всё как всегда, — пожала плечами сидящая рядом Даша Крапова.       Может, подстава от невзлюбившего его Арсения? Не могли же дети до этого с пятого класса просто постоянно разбирать однотипные тесты, делая упор только на экзамены, которые, кстати, сам Антон в российской системе максимально не любил, поскольку в них нужно было не уметь думать, знать хорошо язык и правильно использовать его. Чтобы получить хороший балл, требовалось заучить клише и в нужный момент подставить туда несколько десятков слов, готовые конструкции существовали даже для устной части.       Словом, Антон как мог избегал тупого нарешивания тестов, даже когда учился сам. А уже позже, в университете, при сдаче языковых экзаменов для поступления и по выпуску для получения преподавательской квалификации он убедился, что зарубежные составители этих тестов преуспевают лучше, чем их коллеги из России, поэтому и хотел своим первым русскоговорящим ученикам в Петербурге показать другой английский: не тот, к которому они привыкли. Кардинально отличающийся по стилю преподавания, запоминания слов и отработки навыков говорения, письма и понимания этого самого английского.       Хотел показать красоту языка, потому что однажды влюбился в него сам, и вот до чего его это довело: десятки друзей по всему миру, хорошее образование, опыт жизни и даже работы за границей. Одни плюсы. Идя устраиваться в школу, Антон почему-то был уверен, что ребятам должно понравиться что-то новое и необычное, а оттого и настрой на собеседование был отличный. Его без особых проблем приняли с распростёртыми объятиями. Англичанин, который не уйдёт в декрет, имеющий за плечами богатый опыт и прекрасную квалификацию, на вес золота. Молодой и зелёный ещё в сфере преподавания, но это поправимо.       — Тип того, — дополняет эту безумно содержательную беседу высокий парень со среднего ряда.       — Ясно всё. В таком случае, начнём издалека. Сначала о правилах. Вернее, о правиле, — класс недовольно хмыкнул и протестующе загудел: снова новые учителя с этими своими закидонами.       Спасибо, им хватило учительницы математики, при которой даже чихнуть нельзя. «Дети, тишина — самое важное в процессе обучения» — в обычные дни бред да и только, а во время контрольных — все девять кругов ада. Тут ты либо зубришь, либо переговариваешься ультразвуком. Любое копошение заставляло преподавательницу поднимать недовольный взор на детей, что уж говорить про шепотки. Половину класса так несколько раз выгоняли с уроков.       — Эй, чего носы повесили? Я же не собираюсь экзекуцию здесь устраивать, ну, — немного испуганно заверил Антон, наблюдая за реакцией учащихся. — Понимаю, прозвучит оно нестандартно, но уверяю вас, скоро войдёт в привычку. Сделайте барабанную дробь для торжественности, а, — радостно и воодушевлённо попросил Антон Андреевич, разряжая обстановку в триста двадцать четвёртом кабинете. Две девочки, переглянувшись, со смешком начали тарабанить пальцами по поверхности парты, воссоздавая этим ансамблем звук бьющих по барабану палочек. — Спасибо, леди. Единственное правило моих дополнительных: переступая порог этого кабинета, говорим только на английском. Русский оставляем там, за пределами этого уютного местечка. Действительно со следующего занятия. Got that, guys?       — Agreed, — отвечает Романова, а чуть позже её поддерживает пара не слишком оптимистично настроенных голосов.       — Вот и хорошо, вот и отлично. Только давайте договоримся: не филонить, вы английский учите с первого класса, с этим проблем быть не должно. А если есть, то не стесняемся адресовать мне вопросы, я отвечаю и объясняю, не бью и не кусаю, так что весь к вашим услугам, — после этих слов ученики заметно повеселели и удовлетворённо закивали, изредка перешёптываясь между собой. — А теперь я предлагаю вам собраться вокруг меня в кружок, давайте, идите сюда.       Медленно, но верно, ребята подтянулись, предвкушая что-то весёлое, поближе к таинственному новому преподавателю, который с каждой минутой начинал нравиться им всё больше и больше.       — Вот так, да. А теперь предлагаю на выбор пять карточек: на каждой из них написано название активности, которую я подготовил. Есть, как я понял, абсолютно новые для вас форматы, и их, наверное, будет большинство, потому что я предполагал, что ваши предыдущие учителя посильнее задумывались о содержательности ваших уроков и степени заинтересованности учеников в них. Ну, и есть развлекушки: у нас ведь дополнительный английский, вот и будем с вами дополнительно интересоваться всем, что говорит на этом языке, — он веером развернул однотонные карточки, вытягивая их вперёд. — Только подумайте, выбирайте одну от всего класса: она и определит, что мы с вами будем делать на этой неделе: сегодня и в четверг. На следующей же попробуем что-то новое, может, у вас появятся предложения к концу нашего первого допа, — десятиклассники собираются в кучку, тихо переговариваясь между собой, а затем выдвигают посла — Настю, что смело указывает на карточку в самой середине.       — Вот эта.       — Ну бери, зачитывай, на что пал выбор? — девушка аккуратно вытягивает бумажку из рук Антона, на что тот одобрительно кивает, чуть улыбаясь.       — Speaking club. Global problems of the environment and human as a source of them, — пробежавшись по строчкам глазами, Настя с толикой гордости читает название.       — Great! Don't you mind me speaking like that? — спрашивает Антон, переходя на чистый иностранный, с удовольствием оглядывая ребят, которые сползлись поближе к нему, сидят вплотную и смотрят с неподдельным интересом. Если его бы в этот конкретный момент спросили, ошибся ли он с профессией, ответ был бы категоричным — нет. — If everything's clear, I bet we should start with a short acquaintance. I'll start with five facts about me, then one by one you do the same: full name, some info about hobbies, maybe, pets or favorite kind of music: anything you think I should know to communicate throughout the year comfortably.       — Антон Андреевич, а вы не будете нам давать тест? — спрашивает один из парней. Его имени Антон пока не услышал, но сути дела это не меняет.       — Какой ещё тест? — в полном недоумении интересуется Шастун. Не на беременность же. Хотя, с новыми правилами от министерства всё может быть…       — Нам Оксана Александровна дала тест на определение уровня, или что там она определяет по ним на первом занятии, — немного сконфуженно отвечает Даня, имя которого Шастун узнал только что совершенно случайно из-за перешёптываний двух молодых людей, сидящих рядом с ним.       — Мне не нужно заставлять вас проходить тесты, их и без меня раздают все, кому не лень. Я похож на человека, который любит сидеть и придумывать однотипные вопросы? — учитель оглядывает себя с ног до головы, если так можно выразиться, раскидывая руки в стороны, и вопрошающе смотрит на окружающих его ребят. — Неужели я правда выгляжу так, а?       Вся эта маска серьёзности сразу спадает, как только Антон смеётся, не в силах больше скрываться. Он пытался держать серьёзное лицо, честно. Может, он и требовательный преподаватель, но в строгости, пожалуй, уступает всяким шестидесятилетним тётенькам, от одного взгляда которых уже хочется куда-то спрятаться и носа не показывать.       — Вы что, поверили мне? — он прищуривает один глаз, тихо смеясь. Вслед за ним улыбки расползаются и по лицам старшеклассников. — Их же потом ещё проверять, а оно мне надо? Правильно думаете. Не будет у меня никаких тестов, честное пионерское. Я уверен, что у вас нормальный уровень языка, а если и захочу это проверить, то вы об этом не узнаете, — слукавил Антон, строя хитрую мину. — Эти допы нужны вам, основаны лишь на чистом интересе, и посещать их никто не обязывает. Хотя я, конечно, могу вас заинтриговать, сказав, что мы будем смотреть сериальчики. На одной из карточек есть такое… Но я вам этого не говорил, — как Хагрид говорит Антон, поднося палец к губам, произнося тихое «тшшш» и вновь дружелюбно подмигивая.       Если каждый раз до этого подростки словно птенчики на ветке, встрепенувшиеся от резкого хруста, вздрагивали и шептались, то сейчас рейтинг их доверия к новому преподавателю возрос просто до небес. Раньше с английским у них всё было просто. Каждый знал, зачем ему это надо, поэтому терпеливо учил любые правила и зубрил выражения. Сейчас же все были немного удивлены нарушением существующих ранее порядков вещей. Перспектива научиться чему-то новому и провести время с пользой радовала. Антон Андреевич — мечта, а не учитель, в мыслях заключили все до единого. А ведь прошло всего двадцать минут с начала занятия…       — So, guess we can take off, fasten your seatbelts, I'm on my way to start top-five extraordinary facts 'bout my life, — чётко и с выраженным американским акцентом проговорил Антон, изображая стюарта, что жестами показывает направления экстренных выходов воздушного судна. — The first one: I'm Anton, but call me Antony, sounds more familiar to me, thanks in advance. Secondly, I… — сделав круг зрачками, окружёнными насыщенными зелёными радужками, он словил начатую мысль и продолжил. — I've been studying in USA for four years plus graduate studies of two years. Someday I will tell you about Trinity college, the place I nurture love for, but not now.       Шокированные таким поворотом событий дети, слушавшие с величайшим интересом из тех, что мог бы быть на первом занятии, издали несколько удивлённых возгласов и снова загудели.       — The third one, yep? At home I have a wall fully covered with small copies of posters. Of course, the fourth fact follows. I love films and shows, specifically criminal dramas and extraterrestrial stuff. The final one, ready? — ребята закивали, внимательно смотря на преподавателя. — It may seem weird, but I listen to classical compositions at times when I need to concentrate on initially difficult academic stuff. Honestly, I don't even know why so. That's all for now. Who's next?       После умопомрачительной речи с фактами из небольшой, но насыщенной биографии учителя, желающих блеснуть интеллектом и знанием языка не было. Ученики переглядывались, неловко улыбаясь. Может, у многих и были интересные вещи, которыми они могли поделиться, но вот переплюнуть длинный монолог преподавателя никто не смог бы. Из этой неловкости вытекала неуверенность в своих знаниях и некоторый стыд из-за своего часто пробивающегося русского акцента. Всё это очень весело, но немного вгоняет в тоску.       — Смелее, ребят, я не кусаюсь, меня вообще не интересует, кто там что думает по поводу акцента и всего такого. Разговорные зажимы — в голове, а я здесь, видно, по велению судьбы, — Антон улыбается тепло и хмыкает от того, что зацепил этих учеников на свой крючок. Взял и охмурил. — Потому что вы можете уметь хорошо писать и слушать, но не сможете сказать и слова. И вот это уже будет проблема. Поэтому будем говорить. Это поможет и на экзаменах, о которых вы так паритесь, и в будущей жизни, конечно, — заверил преподаватель. По маленькому кружочку, что всё ещё был тесным, прокатилась волна шёпотов и даже скромное предложение сыграть в «цу-е-фа», но тут их прервал Шастун.       — Вам нужно просто немного рассказать о себе, потому что я вас вижу впервые. Я не прошу описывать свои планы на будущее с точностью до года на ирландском диалекте. Ваш любезный Арсений Сергеевич, кстати, сказал, что только по-эльфийски может мне объяснить, что вы за люди такие. Так что я нашёл алфавит тенгвар, вот, повешу повыше, чтобы ориентироваться и хоть что-то понимать, если он вдруг зайдёт в кабинет, — Антон порядочно повеселил класс, достав скатанный в трубочку лист бумаги, на одной стороне которой отчётливо были видны символы русского алфавита и их перевод на вымышленный язык Толкина.       — Hi everybody there. As many of you know I'm Pavel, or just Pasha. Facts, facts, facts, facts. Well, — выдерживает паузу Добрынов, у которого обычно нет проблем с заданиями. Похоже, это одно из немногих, что завело его в тупик.       — Go on, — поддерживает Антон, показывая, что внимательно слушает. — Maybe you're keen on some sports or art?       — Actually, this is the problem. The root of it… — вздыхает парень, нервно подёргивая воротник немного расстёгнутой рубашки.       — I won't ever believe you don't have a hobby or extracurricular activity. Name a couple, find them, — продолжает Антон, пытаясь наладить зрительный контакт с мальчиком. — Look at me, sunny, — Антон треплет Пашу за плечо, пытаясь приободрить. Тот поднимает немного взволнованный взгляд и смотрит прямо в глаза преподавателю, будто ища в них помощи. — Yeah, right. Now talk. Just talk. Calm down, it's ok. Don't care about the number of facts, we're more interested in the core of them, fine? — Антон вновь добродушно улыбается, а парень, не увидев ни злобы, ни отторжения, наконец цепляется за ниточку в своей голове.       — Actually, actually, I study hardly, — говорит подросток, пытаясь откопать в своей памяти нужные слова.       — Oh, no, you study hard, — с улыбкой покачивает головой Антон, делая акцент на последнем слове. — Not hardly, Pasha, I see you succeed in many disciplines. Some troubles with foreign languages, yeah?       — A bit. We're not on good terms with grammar.       — Don't see a problem. You're friends with listening and vocabulary instead. Practice makes perfect, — Антон пару раз уверенно кивает, подбадривая ученика. — I still wanna hear about hobbies. Maybe, some animals at home, m? — Антон задаёт наводящие вопросы, чтобы помочь Паше, и встаёт поудобнее: подпирает обеими руками подбородок и склоняет голову чуть вбок. В классе тишина. Этим двоим не мешают, лишь с удивлением смотрят на то, с каким трепетом Антон склонился к парте с высоты своего роста. Он же тот ещё гигант, не иначе: в классе есть пару высоких парней, но они вряд ли сравнятся с ним, будучи ниже на голову или даже на две.       — Yes. I have a chinchilla. His name is Jeffrey, — говоря о питомце, парень начинает улыбаться и всё больше входит в русло непринуждённой беседы. — What's more, I was onto football about a year ago, but now I study mostly.       — Cool. You were into, — тактично выделяет интонацией ошибку ученика Антон, не желая перебивать, — a sport that is one of the most popular fansport ever. Did you know that?       — Ye, even my dad is a fan of the local club.       — Great. And you mentioned that mostly you study. Which subjects do you like, for example, now, this week?       — My favorite discipline is literature, but the followings ones are, — подросток задумывается, перебирая в голове список предметов.       — The following, — Антон снова аккуратно поправляет ученика, выделяя интонацией нужное слово, чтобы ученик обратил на это место внимание, — are…       — History and law. Like them too.       — Gorgeous. Anything else you want to share?       — Probably not, — Паша пожал плечами и слабо улыбнулся. Кто же знал, что рассказ о себе может быть таким трудным?       — That was cool. See, it's easier than you think, — Антон весело подмигивает парню, что перевёлся в класс Попова не так давно, из-за чего немного стесняется и иногда теряется: большинство ребят знают друг друга ещё с начальных классов, они более открыты друг к другу и чувствуют себя комфортно, даже просто так сидя бок о бок. Арсению Сергеевичу надо отдать за это должное. — The next one is, — Антон осматривает кучку подростков, ища глазами желающих. — Yep, young lady, — обращается он к девушке, сидящей рядом с Павлом в этом импровизированном кружочке.       Та рассказывает про то, что у неё две младших сестры-близняшки, про панкейки на завтрак и про свой любимый праздник — день домашнего печенья, когда они всей семьёй пекут вкусное лакомство. Антону остаётся лишь изредка указывать на недочёты и завороженно слушать.       Такими темпами Антон доходит до последнего ученика, тоже помогая составить мини-рассказ о себе. Теперь он знает, что на вид тихая и всегда собранная староста уже несколько лет увлекается картингом, Маша, оказывается, ходит заниматься в репетиционную студию и сидит за барабанной установкой, а хомячка Миши зовут Никс, потому что он увлекается греческой мифологией и всей историей этой страны в целом.       — So pretty, — восклицает Антон, дослушав последние несколько фактов о жизни Максима, который очень быстро и чётко излагает все свои мысли. Он был крайним в этом небольшом кружочке. — A-a-and now we're done. Tried to learn a bit about each other. Hope, it was good and interesting for you. It's not difficult to guess what activity's next? Who dares explain your own look on the speaking club? Have faced it before?       — Never, — грустно ответила Романова, оглядывая своих одноклассников, будто ища поддержки. Её подруга — Настя — на это чуть улыбнулась и уверенно закивала.       — Then talk. Discuss that. We're listening, — Антон, поправив футболку под распахнутой рубашкой, сел на край стола и взял с края подготовленную заранее стопку бумаг.       — I think it is something like… Like a place or situation where we can found a theme to talk about.       — Absolutely. Mary, we can find, find, okay, — произнося правильную форму глагола для этой конструкции, продолжает учитель. — It's a model in which we discuss a sharp issue. By the way, you can suggest them for the next time. Agreed, kids?       — Fine, Antony, — донеслось от кого-то из парней, что лениво сидели в кучке партой дальше от всей движухи.       — Then take a glossary of advanced vocabulary on environmental theme and move on to me, — он снова веером развернул листы со списком слов, в котором были даны пояснения.       — Антон Андреич, а где перевод? — Карина взяла два листочка, сразу же отдав один своей подруге, и быстро оглядела его, чуть хмурясь.       — Нет перевода, но объяснение есть. И контекст есть с примерами, учитесь понимать оттуда, толку больше будет, — ответил Антон и пару раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание класса, который снова зажужжал, переговариваясь. Эти дети вместе со своим учителем, похоже, и правда как настоящая семья: стоят горой друг за друга и вечно всё обсуждают. — The end of our class is close, so I offer you to do some self-education. You should split into pairs and classify the most significant global problem. Try not to take one problem twice, please. Your view should be covered with new words if needed and at least three ideas to bring round all of us. No papers except glossary are allowed: only your thoughts and discussions, right?       — Okey-dokey, — подтвердила Маша. К концу урока стало намного легче даже просто соглашаться на английском.       — Cool. Ребят, а вам на допах ранее задавали на дом что-то помимо сделанного на уроке прорешивать?       — Да, страницы по три, может, меньше всяких штук на времена и всё такое, — ответила Настя, аккуратно подбираясь поближе к одному из мальчиков, сидящих на последних партах. Тут же послышались неразборчивый шёпот и тихое хихиканье.       — Опять вы со своими упражнениями. Неужели ни разу не сказали, что вам скучно? Дети, — поймав себя на мысли, что он только что назвал класс, который знает от силы час, детьми, будто подражая тому, кого нельзя называть, Антон поёжился. — Если будет скучно, говорите. Пока я не веду у вас основные уроки, здесь будем отдыхать с пользой, да, Паш?       — Угу, — закивал Добрынов, складывая отданный преподавателем лист пополам и убирая его с остальными вещами в портфель.

***

      Морозное утро радовало всех жителей культурной столицы едва греющим солнышком и отсутствием осадков в прогнозе погоды. Выпавший вчера мокрый снег смешивался под ногами в грязную кашу, но не сильно портил настроение. На самом деле, Антон очень радовался нынешней снежной зиме, а также тому, что не нужно вставать на работу каждый день к восьми и толкаться в метро с сотнями таких же несчастных, которые, гневно бурча себе под нос, переживают о том, что опаздывают — это уже агрегатное состояние, из которого люди выходят разве что в долгожданном отпуске, и то не факт.       Поэтому Антон, выйдя из метро, дверь которого не хотела выпускать его с первого раза, с улыбкой на лице достал из кармана зажигалку и с неподдельным удовольствием закинул голову, оголяя морозному воздуху шею, до этого запрятанную в широкий шарф. Закурив, он облегчённо выдохнул, а затем пару раз коснулся правого наушника покрасневшим от холода пальцем, переключая песню. И ещё раз, чтобы словить какое-то невербальное музыкальное настроение. Когда наконец слышится нужная композиция, он сворачивает на узенькую улицу, чтобы срезать путь и пройти наискось дворами: совершенно не хочется сейчас зачерпнуть песка и реагента кроссовками.       Разглядывая окна обыкновенного дома, обрамлённые изысканными завитками на фасаде, Антон внезапно замечает на протоптанной дорожке впереди кусочек тёмного льда, очищенный от снега. Искра, буря, и вот он уже разбегается, чтобы в следующие пару секунд заскользить по гладкой поверхности, успешно падая в конце, потому что веселью вместе с ледяным кусочком пришёл конец. Тут же слышится благой международный мат авторства Антона Шастуна, который аккуратно поднимается, начиная отряхиваться и оплакивать правую часть бедра: на ней обязательно останется синяк.       Детство в одном месте заиграло, да? Но зато на душе сразу стало тепло, а в памяти всплывают кадрами воспоминания из пятого класса, когда зимним развлечением было вот так нелепо бегать на льду, изображая конькобежцев, а потом на картонках с громким заливистым смехом скатываться с большого-большого сугроба во дворе школы. Обычно ещё был дворник, который с грустной миной смотрел на то, как дети уничтожают его труды: завтра снова расчищать всю площадку.       Сигарета тем временем закончилась, а до гимназии осталось сделать пару сотен шагов — один из углов здания уже виднелся вдалеке. Осилив за несколько минут это расстояние, Антон зашёл в вестибюль, распахивая пуховик и стягивая шапку. Щёки с мороза всё ещё немного красные, а причёска потеряла первозданный вид, превратившись в нечто непонятное и слегка потное. Улыбнувшись вахтёрше, он прошёл в главный холл, минуя раздевалку, и направился в свой кабинет, шурша по карманам в поисках ключа от его новой обители.       Закончив все утренние дела, ещё, к счастью, не успевшие стать рутиной, потому что делались непосредственно утром только во второй раз, Антон сел на кресло, со свистом пододвигаясь к рабочему столу, где уже несколько минут на мониторе значок загрузки нарезал круги. Не на полях и не с помощью внеземных сил или кого там, но раздражать это не переставало.       Спустя ещё пару ласковых и одно очень неласковое постукивание по системнику, компьютер угрожающе запищал, но заставка основного экрана сменилась, желая доброго утра. Антон, вернувшись с кружкой кофе к столу, удивился: сегодня этот чёрт заработал даже быстрее, чем он ожидал. И вот уже из принтера вылезает лист, на котором должен был оказаться текст, но вместо него красуется смазанное пятно. Одарив это чудо техники скептическим взглядом, Антон приоткрывает его, но, не найдя ничего подозрительного, закрывает, снова делая попытку.       Какими принципами руководствуется бездушная машина, остаётся в секрете, но следующий лист выходит с ровно напечатанным чётким текстом. Возрадуйтесь, люди! Дело за малым: напечатать какие-то картинки, чтобы эта надпись перестала выглядеть устрашающе. Антон думал про английские мемы, но их решил приберечь для особого случая, а потому в голове спонтанно появилась идея разместить рядом с его правилом что-то милое и то, что всем по душе.       Выбор пал на влюблённых капибар, и спустя несколько минут завывающих, изредка похожих на умиляющийся писк звуков, которые мужественно слушали школьные столы и одинокий цветок на самом дальнем подоконнике, Антон определился, нажав кнопку «печать». Тут же принтер вновь решил сыграть в игру «угадай, что я сейчас сделаю?», и белый лист оказался зажёван. Безжалостно и без права хранить молчание. Со словами «it seems to me that you, my friend, are not supposed to work like that» Шастун снова заглянул под крышку принтера и вытащил пострадавшего. Госпитализация не поможет, время смерти 10:12. Можно уже начинать звонить родственникам и звать их в морг на опознание.       Когда радостный Антон вернулся из учительской, держа в руках картинку с милыми зверьками, он даже не вспомнил, что дважды чуть не потерялся, сначала случайно заглянув на какой-то урок, где его смерили сомнительным взглядом, а затем спутав дверь учительской с кабинетом какого-то секретаря. Табличек на этих двух соседних кабинетах не было, а краткая экскурсия от Павла Алексеевича в первый день мало помогала.       Вооружившись скотчем и ножницами, чтобы сделать всё ровно и красиво, Антон направился за дверь своего кабинета, уже примеряя, куда будет клеить злосчастный лист, который был отвоёван у искусственного разума ценой двух собратьев. Зажав кусочек скотча в зубах, он накладывает бумагу на максимально ровный участок двери, с одной стороны закрепляя его. Проделав то же самое с каждым из оставшихся уголков, он вернулся к двум капибарам, что в обнимку смотрели в камеру.       Закусив губу, Антон прикинул, где они будут лучше смотреться, и его дверь стала единственной и неповторимой. Подобно лозунгу «оставь надежду всяк туда входящий» посетителей кабинета на третьем этаже теперь встречала надпись «Entering this class forget about Russian. English only!», но сразу же восстанавливала баланс Вселенной, как завещал шеф из «Кухни», правда, показывая не наклейки от бананов, а капибар. Самодовольно перекрестив руки, Антон на пару шагов отошёл и взглянул издалека на своё творение. Любо-дорого смотреть! Самое время воплощать в жизнь коварный план дальше по списку дел на день…

***

      Преподаватели редко завтракали во время большой перемены, отведённой школьникам на то, чтобы перекусить, пополнив мозг запасами для дальнейшей интеллектуальной активности, а говоря проще, для кучи заданий и самостоятельных работ, подготовленных учителями, чтобы не стоять и не распинаться у доски больше десяти минут с больным горлом. Подавляющее большинство учителей всё же ухитрялось перехватить батончик или бутерброд с сыром прямо в кабинете в заветные двадцать минут, что там не галдели ученики.       Но некоторые — особо удачливые — приходили в столовую на четвёртом уроке, сразу после того, как старшеклассники покидали её, уныло плетясь на уроки. У Арсения иногда в это время как раз появлялись окна, поэтому он мог взять у поваров парочку сырников и немного сладкого джема, сделав сотруднице пищеблока комплимент про красивые глаза и тем самым поддержав свой образ обаятельного, красивого и галантного мужчины.       После этого небольшого праздника на душу Арсения, что почти никогда не завтракал дома и обходился зачастую лишь своим любимым во все времена года айс латте из ближайшей кофейни, тот отправлялся в свой кабинет, открывая окна на проветривание, и проверял что-то из работ учеников, если было желание или хотя бы экстренная нужда. Иногда просто закидывал ноги на стол, аккуратно сдвинув бумаги, возвышающиеся на краю рабочего места, и потягивал чай с ромашкой, заботливо закупаемый пачками в августе, чтобы успокаивать шалящие после буйных детей нервишки и оказывать первую помощь внезапно севшим голосовым связкам. Вроде кутаешься во всё тёплое, как завещала когда-то мама, а всё равно простываешь. Не менингит, конечно, но и Арсений зимой без шапки не выходит.       Сегодня желание подкрепиться превышало желание чувствовать себя персонажем фильма под красивую музыку из плейлиста, который алгоритмы приложения уже сделали за него самого. Именно поэтому Арсений бодро, насколько это представлялось возможным после семиклассников, всем классом не прочитавших заданные на дом главы «Детства» Толстого, спускался по лестнице к первому этажу, где в отдельном крыле находилось просторное помещение столовой, соёдинённое с основным корпусом проходом с расписанными стенами. Он даже помнит, как страшно воняло краской, когда лет пять назад приглашали художника и маляра, чтобы обновлять этот коридорчик, ранее представлявший из себя угрюмую картину с побеленными стенами, наполовину окрашенными в бледно-синий.       Арсений уверенно приоткрыл дверь столовой и направился внутрь к столу раздачи, попутно оставляя на одном из небольших круглых учительских столиков ежедневник, телефон и ключи от своего кабинета. Вокруг сидело ещё несколько преподавателей и какие-то работники школьной бухгалтерии, которых толком никто не знал. Позже он заметил ещё секретаршу директора, что села к преподавателю информатики и что-то ему декларировала, видимо, по поручению начальника, ибо по-другому объяснить резкую смену выражения его лица не получилось бы.       Арсений подошёл к своему столу, на котором стояла подставка для приборов с двумя отсеками, хлебница, правда, уже пустая, и салфетница со сложенными уголком белыми салфетками. Опустив перед собой тарелку, в которой трудом поваров оказалась горячая овсяная каша, политая мёдом, он сел, тряхнув руками от того, что неудачно взял горячую посуду под дно.       — И вы тут, Арсений Сергеевич, какое интересное совпадение, — рядом со стуком поставили тарелку и кружку чая, а затем тут же напротив показалось весёлое улыбающееся лицо нового англичанина.       — Ты всегда так вовремя приходишь или это только мне так повезло? — Арсений качает головой, не понимая, за что ему всё это. Их за бугром не учили, что можно спокойно проигнорировать человека и сесть за любой свободный столик, а не лезть в душу со своими улыбками и расспросами?       — Да ладно вам, всё сердитесь на меня за что-то? Кстати, не узнавали у своих учеников, как прошло их первое дополнительное занятие? — поинтересовался Антон, отламывая кусочек от своего омлета. — Очень вкусно, кстати, помню, в школе у нас ужасно кормили в столовой.       — Я не достаю своих учеников при каждой возможности, они у меня взрослые и самостоятельные дети, сам их воспитывал.       — Удивлён, что при вашем воспитании они остались милыми детками, держащимися друг за друга, — Шаст отпил горячий чай и слегка скривился. Сахарку бы побольше…       — Очередной камень в мой огород, да, Антон Андреевич? — через силу добавляя отчество, спросил Арсений. Опять этот молодняк его детей трогает. Шутки шутками, а он же ничему не учится. Где-то в воздухе повеяло духом Раскольникова.       — Нет, просто как факт, — покачал головой Шаст, чуть приподнимая руки вверх. Опять напоролся на ту же мину.       — Вы пришли на авось, а уйдёте восвояси, так что я бы на вашем месте был поосторожнее в выражениях, — хмыкнул Арс, барабаня пальцами по столу.       — Это угроза?       — Нет, просто как факт, — Арсений пожал плечами и вежливо, насколько хватило его сил, улыбнулся. — Вынужден прервать нашу задушевную беседу, — Попов встал и направился за кружкой чая, надеясь, что у работниц столовой есть пару капель чего-нибудь успокаивающего. А как иначе, когда ты по несколько раз в день встречаешься с толпой кричащих голодных детей? Антон проводил его взглядом и тут же потянулся к ежедневнику: подкалывать друг друга на словах — очень интересное занятие, но бунтарство у него было в крови. Шаст, конечно, не подсовывал учителям кнопки на стул и всё в таком духе, но в шансе подшутить над девчонками себе не отказывал.       — Вы же Антон Андреевич, верно? — раздался голос позади, отчего Антон дёрнулся, тут же оглядываясь. Слава богу, что Арсений всё ещё о чём-то щебетал с поварихой, мило улыбаясь. — Я не знаю, почему вы так шугаетесь, но сделаю вид, что ничего не видел.       — Эм, простите, да, — Антон повернулся к собеседнику, оглядывая того. Его он пока не знает, но голос у него дружелюбный. Хотя если это друг Арсения, то всякое может случиться.       — Я присяду? — спросил мужчина, приветливо улыбаясь. — Я Дмитрий Темурович, преподаю тут химию.       — Рад знакомству, я, как вы уже знаете, Антон — новый преподаватель английского.       — Да, я в курсе, вся гимназия трубит о новом молодом англичанине. Старшеклассницы ещё не пристают? — с усмешкой спросил Дима, присаживаясь рядом с Антоном. На завтрак у того были блинчики с чем-то, похожим на джем. Обидно — когда Антон брал себе еду, их ему никто не предложил.       — А могут? — Антон оторвался от разглядывания чужой порции, поднимая взгляд на химика.       — Кто его знает, случаи бывали, так что если вы не женаты, то лучше смотрите в оба, — Антон не разделил Диминого оптимизма и поёжился. Этого ему ещё не хватало. Жениться только ради того, чтобы заиметь кольцо на палец и иммунитет от женских приставаний, он не хотел. Хотя давно пора было…       — Не женат, — покачал головой Антон и повернулся, высматривая Арсения.       — На кого ты там оборачиваешься? — Дима проследил за его взглядом, чуть морща брови. — Не против, что я сразу на ты?       — Не волнуйся, я не ханжа, — пожал плечами Антон, вновь возвращаясь к своему уже подостывшему завтраку. — Кстати, а Арсений Сергеевич всегда такой?       — Какой? — усмехнулся Дима. С Арсом они были знакомы уже давно, наверное, ещё с первого дня работы Позова здесь в качестве учителя химии.       — Ну, будто вылезший из сборника «учимся хамить красиво», — Антон усмехнулся, снова протягивая руку к чужому ежедневнику, задвигая вложенную бумажку поглубже внутрь. Со стороны казалось, что он просто пододвигает блокнот, чтобы тот лежал чуть ровнее. Ну, мало ли какие у людей странности.       — Не знаю, за что он на тебя взъелся, но Арсений хороший мужик. У него бывают заскоки, но… — Дмитрий покачал головой, тут же заглядывая Антону за спину. — Приветствую вас, Арсений Сергеевич.       — О, Дмитрий Темурович, очередная неожиданная встреча, но уже более радующая мой взгляд, — Арсений появился в поле зрения, со стуком ставя кружку с чаем на стол. — Как дочь?       — Всё хорошо, уже рвётся в школу. Не сидится ребёнку в садиках и на куче кружков, ей нужно больше, — засмеялся Дима, тут же начиная светиться при одном упоминании своей дочери. Видно, дети для него тоже очень важная тема. В этом они с Арсением сошлись.       — Сюда поступать собираетесь? — Арсений взял ложку, чтобы наконец заново приступить к своему чуть остывшему завтраку, но вдруг остановился, внимательно разглядывая вещи около себя.       — Да, Катя хочет, чтобы она была поближе ко мне, — кивнул Позов, тут же отвлекаясь на свой телефон, начиная что-то печатать, чуть улыбаясь. Антон аккуратно заглянул и увидел подпись «жена» сверху, а также кучу сердечек в самой переписке. В сам текст вникать не стал — он, вообще-то, не какая-то там любопытная Варвара. Хотя, Арсений скорее бы сравнил его со Шпекиным.       — Дети — это чудно, — Арсений не сводил глаз со своего ежедневника, педантично поправляя его. Видно, заметил, что тот слегка сдвинулся. Вот у него точно какие-то свои причуды, при которых всё должно лежать ровно там, куда положили, миллиметр к миллиметру.       — Но не когда они твои. Тео про тебя, кстати спрашивал. Когда к нам заглянешь? — Дима оторвался от телефона, внимательно поглядывая на друга.       — Как только, так сразу, — Арсений снова задумчиво посмотрел на свой блокнот и постучал по нему пальцами. Ничего не сказал. Значит, пронесло.

***

      — Надеюсь, что к следующему уроку вы все прочитаете главу «Княжна Мери», нам предстоит работа с текстом, и я не хочу, чтобы вы в нём плавали, — вместе со звонком Арсений завершил урок, устало присаживаясь за стол. — Я напоминаю, для тех, кто будет сдавать литературу на ОГЭ, мы внимательно читаем каждое произведение и приходим сегодня после седьмого урока на факультатив.       Дети зашумели, быстро вылетая из кабинета. В них гудела молодость, шило в одном месте и желание поскорее выскочить из душного помещения. Всё понимаем, сами такими когда-то были. Арсений улыбнулся и проводил детей взглядом. Пора было готовиться к следующему уроку, впереди у него очередной неугомонный восьмой класс.       Попов взял свой ежедневник в руки, начиная помечать, на чём и с кем он остановился. Его радовало то, что он успевает следовать намеченному министерством плану. Не то чтобы это было так важно, учитывая с какой скоростью дети должны успевать всё проходить, но это было дело принципа. Их у Арсения Сергеевича было много, всех не упомнишь. Арс покачал головой и резко опустил блокнот на стол; послышался стук и шелест бумаги. Мужчина перевёл всё своё внимание на экран компьютера, выставляя в электронный журнал оценки. Сегодня дети у доски пересказывали одну из прочитанных ранее глав «Героя нашего времени» на выбор, так что оценок было немало. За издавание непонятных звуков у доски хорошая оценка не ставилась, но всегда была возможность исправления. Арсений не тиран. Всё ради детей, работающих на хороший аттестат.       В класс забежала ребятня, заставляя Попова отвлечься от своего занятия. Куча возгласов и приветствий тут же посыпалась в его сторону. Эти дети чудо, пока им разрешают бегать и баловаться на переменах. На уроках заставлять их что-то делать — сущий ад. Но не для этого Арсений Сергеевич учился и много работал. Всё невозможное — возможно, он знал точно. Ко всем детям можно найти подход, если, конечно, постараться. Работая учителем, он очень уставал, но никогда бы не уподобился злым тётенькам и дяденькам, которым лишь бы поорать на учеников и унизить их всеми возможными способами. Людям просто иногда заняться нечем.       — Арсений Сергеевич, у вас упало тут, — девушка Лада подошла к столу преподавателя со стопкой тетрадей в руках. — Там внизу бумажка какая-то, а вот наши тетрадки, вы просили на прошлом уроке дописать сочинения дома.       — Спасибо тебе, — ласково улыбнулся Попов, забирая у ученицы весомую гору тетрадей, тут же кладя их на стол. Вечером эту кипу надо будет проверить, попутно разбираясь в чуть корявом почерке.       Арсений нагнулся и поднял с пола бумажку: наверное, это одна из его заметок, которая выпала из ежедневника или просто улетела со стола, повинуясь чужой руке. Мужчина развернул записку, тут же хмурясь. На сложенной вдвое бумажке была изображена куча символов, чем-то напоминавших руны, но только более изящные, с завитками и множеством точек. Первая мысль: дети решили пошутить и накалякали что-то. Но она сразу же отпала. Этот «язык» показался очень знакомым. Арсений, недолго думая, зашёл в переводчик и отсканировал текст, оказавшийся сообщением, напечатанным на одном из видов письменности эльфов Средиземья.       Попов усмехнулся и покачал головой: не узнать Толкина было трудно, ещё труднее — не догадаться, кто написал столь продуманную записку. А этот ваш Шастун Антон Андреевич оказался не таким простым, как он подумал в первую минуту их знакомства со всеми этими притворными улыбками. Что же, подкол засчитан, но отступать и упускать такое веселье Арсений не собирается. Ещё посмотрим, кто кого…