Международная яма

      Арсений захлопывает книжку и оглядывает класс. Уже прошла неделя с начала учёбы и пара дополнительных занятий с новым преподавателем. Дети живые, воодушевлённые и радостные, правда, чуть уставшие. Значит, не всё потеряно. За выходные им предстоит отдохнуть и собраться с силами, чтобы в понедельник как штык быть на вокзале за час до прибытия поезда — Арсений просто как обычно слишком волнуется за своих детей и за то, что не все успеют приехать. Сам он будет на вокзале ещё раньше. Не очередной закидон, а просто привычка.       — Десятый «А», можно чуть тише, — призывает к порядку Арсений, приподнимая руку вверх. Повышать голос на детей не в его стиле. При должном уважении к преподавателю ученики успокаиваются сами. Класс, в подтверждение этих мыслей, сразу притихает, оставляя лишь редкие шепотки и тихий смех. — Спасибо. Как вы знаете, на днях состоится наша поездка в Мурманск. Я получил от всех подписанные документы. Кроме одного человека, — Арсений открывает ежедневник и ведёт пальцем по странице. — Да, точно. Максим, где заполненные образцы, которые я выдал ещё давно, но провёл сто лет одиночества в их ожидании от твоих родителей?       — Точно, вот, Арсень Сергеич, уже третий день ношу с собой, но всё забываю отдать, — Максим достаёт из рюкзака сложенные вдвое листы, где ровным материнским почерком красуется несколько заполненных строчек с данными и кучу раз продублированная подпись, и протягивает их Арсению, приподнимаясь со стула.       — Отлично, благодарю, что спустя три дня и три ночи они всё же дошли до меня, — Арсений забирает последнее согласие, тут же отправляя его в толстую папку со всеми остальными документами. Школьные поездки всегда наполнены сплошной морокой. — Так, небольшой организационный момент, буквально на пять минут, пока ещё перемена, может, даже зацепим немного от урока, но не радуйтесь раньше времени.       Ученики приободрённо начинают кивать, переглядываясь: конечно, кто хочет слушать и рассуждать про какие-то там нравственные идеалы, которые были бессмысленны даже пару столетий назад, что уж говорить про современность. Выход из ситуации: занять часть урока мечтами о скорой поездке, рассказами о планах на неё или просто пустой болтовнёй. Это отдельный рай для уставших детей. Хотя на литературу и русский те всегда бежали с восторгом. А вы всё так же говорите, что любовь к предмету от учителя не зависит. Да-да, охотно верим. Для этих подростков математика с Марьей Шизоидовной — персональный ад.       — Значит так, мы выезжаем в понедельник утром, ваши билеты с указанными на них местами я уже скинул в общий чат. Обратите внимание на время и вокзал, чтобы я вас не искал по всему Петербургу. Собираемся в главном зале ожидания ровно в девять. Да, Столымов, за час, знаю я вас, ещё опоздаете после проспанных выходных. Ждать не буду, за поездом побежите сами, — возмущённые возгласы и заверения, что это всё лишь пустые обвинения, долго себя ждать не заставляют. Прямо в центре второго ряда Даша с Кариной высчитывают, насколько рано им нужно встать, чтобы успеть.       Так это или нет — неважно. Всем нужно собраться за час: отличное время, чтобы точно всех найти и пересчитать, а потом пойти сразу на платформу, которая наполнена гудением и шипением локомотивов — Северная столица для многих маршрутов либо начало, либо последняя станция, так что поезда здесь стоят долго и неустанно открывают свои двери для пассажиров.       — С собой оригинал паспорта, это не местная пивнушка — копии не примут. Не забудьте, положите прямо перед носом у себя. А чего вы все сидите, никуда не записываете? Память резиновая? — удивился Арсений, увидев, что его просто слушают, пока он с листа, наполненного резковатыми схематичными набросками, читает важную информацию. — Ладно, смотрите, я тут, видно, один с плохой памятью, что даже вот, записал всё, — демонстративно подняв весь исписанный лист, замечает он. — Дальше. С собой обязательно тёплые вещи: помимо себя и куртки обязательно, слышите меня, иметь в сумках пару перчаток или варежек, а лучше две, шапку, шарф, если пуховик не закрывает шею. И если закрывает, то тоже берём, от ветра защищает отлично. Напоминаю, что там зима холоднее, чем у нас. Лично я советую вам взять пару тёплых носков и дополнительный слой нижней одежды: свитера или толстовки. И обувь! Наденьте нормальные ботинки, а не кроссовки эти ваши.       Арсений чуть хриплым голосом пытается донести свои мысли — не хватало ему ещё пары обморожений и заболевших после поездки детей. Скажите нет очередному карантину. Они как бывшие — всегда не вовремя возвращаются. В наше время особенно.       — Карина, слышишь меня, никаких коротеньких подследников и штанов, которые заканчиваются на щиколотке, ясно тебе? Мода модой, но если явишься разодетая, то я сам лично тебя укутаю. Будешь сидеть в сто шуб одетая у меня, — Карина, насупившись, кивает. Ей и так мать весь мозг проела, теперь этим же занимается её классный руководитель. Тут лучше сдаться, в этой войне не выиграть. — Так, вроде основное объявил. Едут все, поэтому вас ровно четырнадцать пар. Разделитесь заранее, чтобы когда вас будут заселять в номера, не устраивать на ресепшене скандалов. И я сразу говорю, что никаких пьянок-гулянок. Я разрешу вам собраться в одном номере, но без вакханалий. Тихо-мирно посидите, зная, что за стенкой я с пустым стаканом.       — А у нас не будет второго сопровождающего? — задаёт вопрос Настя, вечно обеспокоенная организацией. Сразу понятно, кто её этим заразил. Как ты метко попала, прямо в десяточку. Задела больную тему.       — Будет, только пока я не знаю, кто конкретно. Я попросил Павла Алексеевича в начале недели нам это организовать, пойду к нему после урока, вечером напишу вам в беседу, — Арсений снова черкает пару раз в ежедневнике, а затем захлопывает его. Видно, вместе с этим захлопывается и весь остальной мир. Или, как говорится, вспомнишь солнце, вот и лучик. Волею судьбы, или просто подслушав под дверью, Паша, пару раз постучав, входит в кабинет в самый нужный момент с радостным выражением лица. Конечно, решил очередную проблему, которую на него повесили, вот и радуется. А что ему ещё делать? Плакать что ли? Нет, это делать сейчас будет многоуважаемый преподаватель русского языка и литературы, после того как узнает, какую информацию ему принесли на блюдечке с голубой каёмочкой. Золотой телёнок, только с сюрпризом.       — Добрый день, Арсений Сергеевич. Добрый день, дети. Да ладно вам, не вставайте, все свои, — восклицает Добровольский, когда ученики хотят подняться из-за парт приветствуя его. Директор всё-таки… — Я к вам с радостными вестями, — Паша светится словно лампочка, которая наплевала на все стандарты электроэнергии. Смело, но Арсения это очень пугает. — Сопровождающего вам выцепил в поездку. Арсений, чтоб я ещё раз согласился на такое. Уж думал, что придётся просить Евгения Алексеевича, но тут вспомнил, что у меня есть шикарный претендент.       Паша потирает руками в довольном жесте. Арсения же накрывает осознание того, что сейчас скажет ему коллега. Кто может уехать посреди рабочей недели без вреда для школы? Тот, у кого меньше рабочих часов и нет класса под руководством. А кто, блять, с недавнего времени работает в гимназии на половину ставки? Правильно, Шастун. Вот свет клином сошёлся на этом треклятом Антоне. И ведь ничего не сделаешь, он относительно свободен в плане расписания, да и Паше успел понравиться. Арсений бы так же сделал, будь он на месте директора с кучей горящих проблем. Но понимания и сочувствия в нём мало, поэтому ничего не мешает Арсению начать с этого беситься и превратить весь мир в пепел. В руках, конечно, остатки не любви, а былой надежды на хороший отдых.       — Антон Андреевич, ваш новый англичанин с дополнительных. Ну, Шастун. Вот он с вами согласился поехать, — глубокий усталый вздох заглушают редкие радостные детские возгласы. Арсений, мысленно окрестив своих детей предателями родины, тут же вспоминает, что так и не последовал просьбе из красноречивой записки на эльфийском: спросить о дополнительных у ребят пока не получилось, а меж тем прошло уже два занятия. Совесть всё это время успокаивали счастливые лица детей. Не плачут — значит, всё в относительном порядке. Павел Алексеевич же, словив на себе серьёзный разочарованный взгляд, решает разбавить обстановку. — Арсений, вон, смотри, дети твои рады, что он едет. Чего закисли, уважаемый? Ещё немного, и в кефир превратитесь, — смеясь, он подходит к Арсению, хлопая того по плечу.       — Я не закис. Просто вспомнил кое-что, — пытается оправдаться Арсений, покачивая головой.       — Кстати, как вам новый учитель, а? — задаёт вопрос директор, лукаво улыбаясь. — Восьмиклассники уже попробовали на себе, сказали, что он хорош. Вы что скажете?       — Антон Андреевич классный, — вдруг говорит кто-то с задней парты. Волна одобрения и всевозможных поддакиваний проходится по классу.       — Вот и хорошо, что всё хорошо. Так, я побежал, мне ещё надо занести Маниевой формы для отчётности, а то срок подходит, а от неё тишина. Хоть бы не померла там у меня. Что ни день, то новые проблемы и заботы, — заканчивает Добровольский, грациозно разворачиваясь и уходя, чуть хлопнув дверью.       — А у нас тем временем темы для сочинений по Некрасову и маленькая контрольная работа по сюжету, — усмиряет взбудораженных школьников Арсений. — Я предупреждал, что она будет на этом уроке, там десять тестовых вопросов и два развёрнутых, на весь урок. Кто закончит раньше, может сдавать и отправляться со спокойной душой обедать. Я сегодня щедрый, пятница всё-таки, — рассуждает Арсений, передавая в руки Даше тетради для контрольных работ, а Ване — листы с вопросами, чтобы те распределили их по классу, не теряя времени. — А хотя, знаете что, вопрос под номером одиннадцать не делайте, я в ваших сочинениях на него почитаю ответ.       Арсений косится на часы, понимая, что ребята могут не успеть до конца урока. Задерживать ни их, ни себя желания нет, поэтому одно из развёрнутых заданий он убирает вовсе, оставляя только то, что посложнее. Это специально, чтобы жизнь мёдом не казалась.       — Кстати, о сочинениях. На выбор предлагаю три темы, срок сдачи: две недели, — вдруг вспоминает он, зачитывая несколько вопросов, выбранных им по принципу «этого нет по первой ссылке в гугле». Арсений, конечно, не зверь, но за десять лет работы порядком устал от однотипных сочинений. К тому же, его десятиклассники, послушно записывающие каждый из озвученных вариантов в рабочие тетради, умеют думать и размышлять.       Арсений никогда не снижал оценки за сочинения «не по стандарту». Понятное дело, что все, кто с ним прошёл через ЕГЭ, сосредотачивались и заучивали канонные фразы, но с уроками литературы дело обстояло совсем по-другому. Не понравилось произведение? Напиши почему. Думаешь, что здесь нет смысла и оно тебе не нужно? Объясняй свою точку зрения. Дети куда охотнее и быстрее запишут свои мысли, чем будут разыскивать ссылки на сомнительные сайты и отправлять друг другу, чтобы совпадений не было. А по ту сторону экрана эти сочинения, может, пишут такие же, как они. Не академикам же заниматься подобным.       — Всё, можете приступать к заданиям.       Арсений читает томик Гоголя и изредка поглядывает на класс. Своим детям он доверяет, а их совести — ещё больше. Даже что-то списанное он примет, хотя такое в их маленькой семье редкость. Через полчаса Арсений предупреждает, что осталось совсем немного времени, и на этот зов один за другим начинают подходить десятиклассники, опуская на учительский стол тетради с вложенными в них заданиями. Арсений ликует после каждого нового освободившегося места.       Последним дописывает работу отличник Добрынов и торопливо сдаёт тетрадь, мотивированный бурчащим желудком. Пересчитав количество тетрадок по их корешкам в стопке, Арсений надевает на них канцелярскую резинку и убирает в свой очень живучий однотонный пакет, чтобы ненароком не забыть: откладывать на потом совершенно не хочется. Прокрастинация тоже не в его стиле.       Задвинув стулья к партам, Арсений подготавливает класс к уборке персоналом, выключает компьютер и, закрыв кабинет, отправляется по коридору к выходу, попутно натягивая на плечи куртку. Однако сегодня его маршрут предполагает поход на третий этаж в кабинет английского, чтобы большому ребёнку сказать то же самое, что и своим подросткам: пусть он и недолюбливает этого новоиспечённого Антона, но напомнить о том, что нужно надевать шапку, и расспросить о прошедших занятиях всё же хочется.       Подойдя к двери, Арсений видит картинку со зверьками и расположенную ниже надпись. Что он там пять секунд назад говорил про большого ребёнка? Вот, посмотрите, маленький вандал, портящий школьное имущество. Это хорошо, что уборщица Анастасия Петровна не видела, — не её этаж — а то схватилась бы за сердце и кричала, что на таких, как Шастун, Сталина нет. Не обратив внимания на содержание и лишь коротко усмехнувшись, Арсений открывает дверь. На него удивлённо смотрят с десяток пар глаз и Антон, сидящий на своём учительском столе, видно, совершенно забывший, что для этого есть стул. Он смотрит на наручные часы, бросает короткое «I'll be in a minute» и направляется к выходу.       — Что-то случилось, Арсений Сергеевич? У меня урок только через три минуты закончится, — Антон прикрывает за собой дверь, тут же опираясь на неё.       — Ничего срочного, поговорить хотел, — отвечает Арсений, пребывая в непонятном состоянии. Мало где встретишь учителей, которые сидят не за столом, а на нём. Ещё и в спортивных штанах ходит, вы посмотрите только. Весь в цацках, одетый как подросток со двора — сразу не поймёшь, что это преподаватель, хотя третий десяток пошёл. Это немного смущает. Для Арсения существовал только официально-деловой стиль, и на работе его редко можно было увидеть даже просто в джинсах. Про то, какой была манера поведения на уроках литературы, даже зарекаться не стоит. Они с шастуновской диаметрально противоположны. Инь и янь. Кирсанов и Базаров, если уж начали говорить начистоту.       — Отлично, тогда я? — Антон оглядывается назад и кивает на дверь. Намёк понят.       — Да, конечно, я подожду, — Арсений отходит чуть назад и наблюдает за тем, как Антон быстро забегает обратно в кабинет. Тут же слышится громкая непонятная речь, но он предпочитает не вслушиваться, — всё равно ничего не поймёт — поэтому облокачивается на подоконник и смотрит в окно.       С этого корпуса окна выходят на внутренний двор, немного пошарпанный жизнью. Осенью и поздней весной он полностью забит машинами преподавателей — Арсений и сам частенько оставляет тут свою. В центре найти место для парковки — та ещё задача: машин полно, и даже введение оплаты ситуацию не скрасило нисколько. Поэтому, выходя из стен школы, часто можно увидеть полностью забитые узкие улочки. По ним приходится на минимальной скорости протискиваться вперёд и молиться о том, чтобы случайно не задеть чью-то ласточку. Одна из причин, почему Арсений не ездит зимой на машине на работу. К тому же, внутренняя парковка в эту пору сразу пустеет: никто не хочет, чтобы огромная сосулька свалилась прямо ему на машину. Да и опасно зимой водить вообще-то, с кучей льда на дорогах. Водители с бешеной манерой вождения не улучшают этого тем более, но Арсений со стажем вождения чуть больше шестнадцати лет успел к ним привыкнуть.       Так он и прождал Антона эти несколько минут. Оперевшись о подоконник и перехватив пакет с тетрадями в две руки, Арсений дожидается, пока последний школьник покинет триста двадцать четвёртый кабинет, а затем заходит внутрь, где Антон под тихое бормотание копошится у стола, разбирая листы и деля их на несколько стопок. Удивительно, что у такого человека, как он, есть понимание порядка и систематизации, хотя, может, он просто раскладывает их на несколько красивых стопочек. Арсений усмехается, но тут же одёргивает себя. Ему ещё как-то уживаться бок о бок с этим новеньким преподавателем. Он, конечно, от него не в восторге, но при детях разводить скандалы — такое себе. Нужно хотя бы попробовать жить дружно. Кот Леопольд, придумавший этот бред, точно горит где-то в аду.       — Антон Андреич, Павел Алексеевич ко мне на урок заходил, сказал, что вы вторым сопровождающим едете в понедельник с моим классом. И со мной, естественно, — не зная, как начать подобный разговор, Арсений прямо в лоб сообщает информацию, ставя на одну из парт вещи и кидая поверх них свой шарф.       — Да, так и есть. Он меня попросил, а я не дурачок, чтобы отказываться. Тем более я не был в Мурманске и, в целом, как-то не думал, что вас моя компания не устроит, — приведя весомый аргумент, Антон застёгивает молнию на сумке, ставит её на стол и облокачивается о него же, заводя руки за спину. У него нет сейчас желания спорить и что-то решать с Арсением. Сейчас хочется только побольше еды в желудке и двадцать минут отдыха.       — Возьмите паспорт. С билетами разберёмся, я резервировал ещё один на своё имя, так что с этим проблем не будет — поменяю. И вот ещё что, — Арс вскидывает вверх левую руку, привлекая внимание. — Оденьтесь нормально, очень прошу. Своим детям сказал и тебе повторю: шапку на свои кудри мы надеваем, в шарф укутываемся с носом, и обязательно перчатки — ветра там постоянные и ледяные, — Антон немного подвисает, по всей видимости, быстро листая картотеку в чертогах разума, чтобы дойти до буквы «п» и идентифицировать наличие у него перчаток.       — Хорошо, — Антон быстро кивает как болванчик в машине особо смелого водителя, разъезжающего только по кочкам и только со скоростью света.       — И ещё: носки нужны тёплые в обувь, и, собственно, сама она должна быть обязательно зимней, — выделяя последнее слово, говорит Арсений, скашивая недовольный взгляд на кроссовки Антона. Взрослый человек, а одевается похуже его детей.       — Возьму. Сколько нам по времени ехать? — сухо интересуется тот.       — Около суток, а что?       — Да так, хотел в поезде посмотреть материал для дополнительных. Надо подобрать для shadowing-а видео на разные темы, — пожимает плечами Антон, тут же оказываясь под чужим слегка удивлённым взглядом. Что за реакция, Арсюш? Не этого ты ожидал?       — Вы даже к урокам своим готовитесь? Кстати, а что вы в такое время в школе делаете? — Арсений внезапно ловит себя на мысли, что дети, выходившие из кабинета, — девятиклассники, те самые, у которых он ведёт дополнительные по литературе. И преподаватель по иностранному у них с точностью в сто процентов другой, Арсений ещё не совсем впал в маразм.       — Только что заменял преподавателя у девятого класса на седьмом уроке. И вообще, у меня не только ваши дети на дополнительных. Ещё и младшие классы есть, для них другой подход. Так что готовлюсь, представьте себе, не один вы у нас такой замечательный весь из себя, — Антон выглядит обиженным ребёнком, и Арсений, смотря на это снизу вверх, только ухмыляется. Комично.       — Ясно. А можно вопрос? — хочется съязвить, но Арсений вовремя останавливается красноречивым «ясно». Нет блин, пасмурно. Мы же в Петербурге всё-таки.       — Конечно, ещё один вопрос. Валяйте.       — Что вы с моими детьми сделали? — опешив от такого вопроса, Антон непонимающе смотрит на Арсения, широко открыв глаза и не зная, какой ответ от него хотят услышать. Вроде вчера уходили живые и даже радостные. Если с ними по дороге что-то случилось, то Шаст тут явно не при делах. Не нужно ему никаких жмуриков. Он и его постоянно разбитые в детстве коленки единогласно голосуют за салки. — Они сегодня так восторженно отзывались, что моё любопытство взяло верх, и я решил последовать совету вашей тенгварской записки, поинтересоваться о том, как прошли первые занятия, — немного обеспокоенно поясняет Арсений.       — А, вы про это. Я вижу, им понравилось, — Антон улыбается и проводит языком по потрескавшимся губам, одновременно с этим направляясь к шкафу, чтобы взять оттуда верхнюю одежду.       — Как бы я ни хотел не спрашивать, спрошу. Я их такими восхищёнными и синхронными в ответах в последний раз видел в восьмом классе после отменённого урока информатики. Что за дьявольские способы, Антон Андреевич? — Арсений следует за ним, не отставая. Не волнуйтесь, Арсений Сергеевич, если вы моргнёте пару раз или отстанете на пару шагов от человека, то он не исчезнет.       — А я ведь говорил, что они друг за друга горой, но вы же вряд ли слушали, правда? — развернувшись вполоборота говорит Антон, надевая первый рукав куртки. — Секрета не будет, я показал им, какими могут быть уроки английского. Послал к упомянутым вами чертям тесты и теорию, оставил только практику. Немного интриги и подогретого интереса, — щёлкнув пальцами, продолжает он. — Solid practice, ловкость мозга и, пожалуй, эффект неожиданности, — хмыкает Антон, лучезарно улыбаясь и красноречиво описывая свои «дьявольские методы». Вот и его самолюбие потешили.       Арсений такого настроения не разделяет — он в смятении. Вроде приятно удивлён, но всё же до конца не понимает, как Антону удалось за пару дней добиться восторженных визгов от подростков. Да, он молодой, но и Арсений, извините, мужчина в самом расцвете сил, как выразился бы Карлсон из Стокгольма. В его классе хоть и нет злых бук, но в их возрасте дети не особо уважают старших, а тех, кто их обидел или им не понравился, вообще ни во что не ставят. Вот живёшь спокойно, и тут приезжает какой-то Шастунец-молодец. Арсений пять лет назад такие искрящиеся глаза увидел только спустя полгода. Завидно? Ещё как.       — А вы неплох, — снова перейдя на «вы», отвечает Арсений. Антону можно выдать премию за то, что тот оказался прямо-таки неплохим преподавателем и смог удивить аж самого Попова А.С. Кому расскажешь — не поверят. — Так, мне уже пора. В понедельник я буду ждать вас полдевятого утра на Ладожском вокзале, пожалуйста, не опаздывайте. И не забудьте паспорт, — вновь напоминает Арсений, застёгивая свой тёплый пуховик.       — Ещё успеем списаться за выходные. Добавьте меня в друзья, кстати, будьте добры, — вежливо просит Антон.       — Хорошо, — бросает тихо Арсений и выходит из кабинета. Пару минут спустя уходит и Антон, проворачивая в замочной скважине ключ и дёргая за ручку для надёжности. Тревожность в этой гимназии, похоже, передаётся воздушно-капельным путём.

***

      Утром понедельника, как известно, дня тяжёлого, Арсений заблаговременно приезжает к одному из вокзалов Санкт-Петербурга, что холодным полустеклянным зданием возвышается над Красногвардейским районом. Он забирает сумки с рентгеновской ленты и проходит через привычно пищащую рамку металлодетектора в большой холл, останавливаясь рядом с кассами. Тут немноголюдно, но Антона и в толпе увидеть легко. Арс поправляет очки, ещё раз смотрит. Нет, не показалось. К его большому удивлению, это всё-таки Антон, смотрящий в гаджет и ритмично двигающий головой, отчего его кудрявые волосы также ритмично нарезают в воздухе неведомые фигуры. Арсений в культурном шоке от того, что кто-то приехал раньше него.       — Утро доброе, Арсень Сергеич, — снимая наушники, приветствует Антон. Неизвестно, во сколько тот встал, но выглядит он довольно бодро. — Не знал, что вы носите очки.       — Я их редко надеваю, обычно всегда в линзах хожу, — отвечает по-прежнему удивлённый Арсений, ставя свой чемодан с вещами рядом с сиденьем. Антон, потянувшись, кладёт рядом свой рюкзак. — Это весь ваш багаж?       — Да. Мы едем всего на три дня, сюда поместились все нужные вещи, уверяю вас, — теперь Арсений не знает, чему удивлён больше: тому, что его коллега пришёл вовремя, или тому, что он ухитрился поместить все вещи в один рюкзак. — Опытом лет прошедших научился собирать жизнь в один чемодан, а тут поездка в другой город на довольно короткий срок, — добавляет Антон, ничуть не преувеличивая.       Первый раз было слишком уж сложно затолкать туда семнадцать лет жизни, но с каждым разом перевес уменьшался, а к концу магистратуры Антон даже умудрялся возить вдобавок к одежде книги и пособия, когда летал куда-то. Так и сейчас, рядом с самым необходимым и парой футболок поместилась книга и большой планшет для работы — тоже привычка, сохранившаяся с университетских времён: учиться всегда и везде, потому что в сутках всего двадцать четыре часа. Антон может обмануть кого угодно, даже порой себя, но только не самый ценный ресурс в своей жизни.       Между преподавателями повисает пауза, иногда прерываемая пустыми разговорами. В главный зал медленно стекаются дети, с ног до головы заботливо укутанные в длинные куртки и тёплые варежки. Некоторые родители просто провожают, сдавая пост классному руководителю, другие же остаются, чтобы проследовать до перрона. Последнего пришедшего, правда, с опозданием на почти двадцать минут, Арсений приветствует словами «с каких пор у нас в классе появился Обломов, который не в состоянии завести будильник на пораньше?», и вся эта дружная толпа отправляется к поезду.       — Достаньте паспорта и откройте их, пожалуйста, чтобы не задерживаться. Миша, давай иди, ты первый. Антон, считай, сколько детей зашло, пожалуйста, я буду билеты показывать, — ответив коротким «хорошо», Антон мимоходом задумывается, что сейчас Арсений весьма дружески попросил его о чём-то, даже добавив «пожалуйста». Очень редкое и непривычное удовольствие.       Антон заходит в вагон последним, будучи замыкающим, уверяет родителей, что всё будет в порядке, и настаивает на том, чтобы обеспокоенные мамы не заступали в вагон: их дети вполне в силах сами расправиться с постельным бельём, и в узких проходах точно не место сердечным объятиям и поцелуям, как будто чада отправляются на каторгу, а не в школьное мини-путешествие. Матери-декабристки. Какие страсти.       Проводница вежливо улыбается и посылает Антона куда подальше, а точнее куда-то в середину. Пробирается он к своему двадцать третьему месту через чужие вещи и вечно бегающих детей. Всего представителей двадцать седьмой гимназии здесь тридцать человек, и они занимают почти весь вагон. Люди, которым не повезло ехать вместе с ними, пару раз крестятся и молятся только о том, чтобы ночь прошла спокойно. Об этом уже позаботится Арсений. Шаст вертит головой, выискивая номерные значки, постоянно чем-то завешенные. Отодвигая чью-то очередную куртку, он слышит глухое покашливание за спиной. Нетрудно догадаться, кто это. Позади стоит Арсений, натянуто улыбается и указывает на нижнюю полку рядом.       — Это ищете? — Антон смотрит на металлический знак с номером его места и кивает. — Уж извините, но на этот день мы с вами соседи. Можете попробовать поторговаться с детьми, но уверяю, у вас ничего не получится.       — Не волнуйтесь, я потерплю, — Арсений на это лишь кивает, а затем брезгливо всё рассматривает. Шасту от этого почему-то становится весело. — Не любите поезда?       — Предпочитаю избегать таких мест, но тут вроде довольно чисто и проводница очень даже приятная, — Арсений со вздохом садится, всё ещё осматриваясь.       — Но пить чай вы будете из своей кружки, — усмехнулся Антон, усаживаясь напротив. Теперь понятно, почему у Арсения такая большая сумка. Почти Аластор, ну, тот самый, да, вы о нём подумали. Там небось куча своей посуды и контейнеров с непременно полезной едой собственного приготовления. Интересно, если Шаст съест перед ним свой доширак, он в обморок не упадёт?       — Как вы угадали? — Арсений достаёт салфетки, чем ещё больше веселит Антона. У него мать такая же, вот прям копия.       — Привыкайте, Антон Андреевич, — сверху высовывается сначала рыжая голова, а потом показывается и сам Миша. Вот нет у ребёнка мозгов, грохнется же. То же самое ему высказывает его классный руководитель, но только в более мягкой форме. На детей ругаться нельзя, но и отдавать Рамазанова обратно матери со свёрнутой шеей тоже не хочется. Подросток цокает и быстро спрыгивает вниз под недовольные возгласы Арсения. — Да ладно вам, Арсений Сергеевич, ничего не будет.       — Ты думаешь, я вас с Ваней на пару не знаю? Чтобы в тамбур и чужие вагоны ни ногой. Перекур устроите на остановке, вон, вместе с Антоном Андреевичем. Увижу, что вы вышли куда-то без спросу, — отправлю домой, — Арсений ворчит и тщательно протирает столик, а Антон сидит и понять не может: это от него сигаретами воняет или Арсений просто ясновидящий?       — Да ничего мы творить не будем, честное пионерское, — заверяет Миша, желая поскорей сбежать в конец вагона: там никого, кроме кучи подростков нет, так что развлечься можно спокойно.       — Ты пионерами не прикрывайся. Тебя бы выгнали оттуда с позором, — фыркает Арсений, качая головой. — Иди уже отсюда. Вижу же, что неймётся, — парень ослепительно улыбается и тут же убегает, по пути снося кого-то с ног. Слышится женский голос и громкий смех. Там все свои, значит, не перед кем извиняться и выкручиваться.       — Я так понимаю, поездка будет весёлой? — Антон смотрит вслед сбежавшему подростку. Шум в той части вагона начинает разрастаться, и остаётся только надеяться на то, что старшеклассники смогут удержать себя в узде, иначе их всей гурьбой с позором выгонят отсюда. Пойдут до Мурманска пешочком. Не издевательство, а физическая подготовка.       — Вы не представляете, насколько, — Арсений задумчиво улыбается, а затем демонстративно достаёт книгу из рюкзака и утыкается в неё. Всё ясно. Разговор окончен.       Время в поезде довольно скоротечно, а бесящиеся школьники только усугубляют ситуацию. Сначала сборы на обед, потом решение очередных споров и долгожданные остановки, на которых дети выходят только под ручку с Антоном или Арсением. Те, кто выходил с Арсением, обычно носились по перрону и покупали пирожки у местной тёти Кати. Другим повезло больше: они на пару с преподавателем выкурили все лёгкие на год вперёд. Не то чтобы Арсений не осуждал их за это, — на своих детей злиться он до сих пор не научился — но ничего с этим поделать не мог. Он им не мать, а скорее духовный наставник. Хотя, если дело касается Арсения, то разница не очень заметна.       Уже вечером, когда за окном догорает закат и сгущается тьма, пеленой накрывая поля и пролески, мимо которых несётся поезд, Антон, убирая в карман рюкзака пачку сигарет, решает заняться полезным: вычитать материал для нескольких классов и заодно посмотреть что-нибудь. Поэтому, вставив наушники в уши, отправляется на просторы рабочих папок в поисках заданий для десятого класса. Немного позлившись на интернет, который ловит лишь местами даже на его хорошем тарифе, он всё-таки находит нужные по уровню секции и включает их по очереди, прикрывая глаза и полностью концентрируясь на том, что слушает. Откинувшись на подушку, мысленно помечает моменты, которые могут оказаться затруднительными.       Арсений, возвращающийся из начала вагона, лицезреет всю эту картину и сначала недоумённо склоняет голову и просто стоит, будто ждёт чего-то, но следом испуганно подходит к полке Антона и тормошит того за плечо. Вытащив из уха наушник и нажав паузу, тот, мотнув головой, непонимающе смотрит на коллегу, что завис над ним в жесте доброй воли. Арсений сейчас чем-то напоминает лань, стоящую перед помповым ружьём. Очень странную, нервную, но всё же относительно спокойную. То ли понимание, то ли простое безразличие.       — Арсень Сергеич, вам чего? — интересуется Антон, чуть приподнимаясь и откладывая на столик выключенный планшет.       — Я уж было подумал, что у нас убийство в северо-западном экспрессе случилось в реальной жизни, — Арсений вздыхает и хмурит брови, ещё раз оглядывая его.       — Что? — Антон немного сконфуженно улыбается и ничего не понимает. В голове лишь эхо от дикторского голоса и немного пустоты.       — Неважно. Ты так больше не делай только, — просит Арсений, не понимая, кто кого тут больше напугал.       — Что не делать? Материал для уроков вы за меня будете подбирать?       — Вы всегда с закрытыми глазами выбираете задания? Интересная трактовка безделья… — Арсений качает головой и издаёт тихий смешок. Его это веселит.       Сам он всегда очень долго готовится к своим урокам: делает огромное количество презентаций и всевозможных заданий. Ребята, конечно, бунтуют из-за того, что списать почти не получается, но у них выбора не остаётся. Арсений всегда работает на совесть и других призывает к тому же. Он влюблён в литературу ещё с детства, так что в пед ему простиралась красная дорожка.       Родители не считают его второй основной предмет чем-то стоящим и ставят в приоритет сыну священный русский язык, но сам Арс уверен, что любой предмет может стать увлекательным с правильной подачей. Он влюбляет своих детей в книги, и ему совсем не важно, кто и какой жанр читает: он готов обсуждать даже очередной психологический бестселлер, если увидит горящие глаза напротив. Для него это знак того, что он делает всё правильно.       — Так я аудирование слушаю, — Антон пожимает плечами и смотрит так, будто сказал что-то совершенно очевидное.       — Чего? — спрашивает Арсений и понимает только то, что ничего он в этом вашем английском не смыслит.       — Задание на восприятие речи на слух. Мне нужно эту аудиодорожку послушать, периодически включаю задание, смотрю, где могут быть трудности, — аккуратно объясняет Антон, чуть жестикулируя руками.       — И как оно? — всё ещё недоумённо спрашивает Арсений, садясь на свою полку напротив и скидывая сланцы с ног в разноцветных носках. Что он там говорил про большого ребёнка? Даже не вспоминайте. У него просто странные критерии: то, что он под берцами носит носочки с пчёлками, не значит, что ему пять лет, а вот если Антон Андреевич выёбывается, постоянно гоняет в этих своих висюльках, да ещё и не отличается ничем от арсеньевских десятиклассников, то это сразу заносит его в категорию подростков в самом расцвете пубертата. Может, это просто предвзятость?       — Хотите попробовать? — Антон усмехается, садится поближе и протягивает наушник. Ему это нравится.       — Я боюсь, мои дети справятся лучше, чем я сам, — покачивает головой Арсений, отказываясь. Он чуть подгибает под себя ноги и поудобнее усаживается. Арсений не боится, просто считает, что в этом нет смысла: он всё равно ничего не поймёт, а делать важное лицо и показушно кивать сейчас совсем не хочется.       — Не знаю, вы же не пробовали. Это, кстати, для них. На следующий урок нашёл им интересный task, сложноват, правда, но мы будем его разбирать, — задумчиво произносит Антон, пока Арсений беспокойно смотрит в ответ.       — Наполеон ты, с грандиозными планами, только детей моих не завербуй там, прикрываясь этим вашим английским. Не грузи их сильно, твои часы у них дополнительные всё-таки, — просит он, чуть улыбаясь.       — If I wanted, I'd certainly do that, but this, — указывая на дисплей планшета, произносит Антон. — This is more like relaxation.       — Что? — Арс чуть наклоняет голову и хмурится. С этим англичанином он скоро начнёт везде и всегда таскать с собой голосовой переводчик. Вот идёт где-то спокойно Шастунишка, болтает о чём-то своём, а за ним маячит Арсений, чуть ли не пихая тому телефон в лицо в попытках хоть что-то разобрать. Выглядит комично, зато действенно.       — Говорю, что это больше не смысловая нагрузка, а языковая. Никто не отменял повышение сложности со временем, но пока я ещё не чувствую их. Исправим это, но мне нужно чуть больше занятий, чтобы это сделать, — переводя взгляд обратно к гаджету, объясняет он. Арсений лишь удивлённо проворачивает в голове мысли о том, что Антон, несмотря на свой возраст и маленький стаж, очень трепетно относится к работе.       Воспоминания о том, какими были первые годы его преподавания, греют душу. Правда, он выпустился с кафедры филологом, хоть и с частичным педагогическим образованием, и не мог найти работу почти полгода, но это не помешало ему устроиться в хорошую гимназию и стать авторитетным преподавателем.       — И что, правда помогает?       — Помогает в каком смысле?       — Да в самом простом. У тебя, как я вижу, это повлияло на жизнь. Ты языки смешиваешь, — Арсений вздыхает и недовольно смотрит. — Очень часто, между прочим.       — This is a side effect, если честно. Я не контролирую почти, вернее, неосознанно переступаю с одного на другой, и до меня доходит только после пары фраз…       — Почему тогда я не смешиваю древнерусский и нынешний? Я же его изучал, — Арсений крутит головой и отлично отыгрывает дурачка. Антон уже хочет предложить тому сменить профессию и уйти в актёры, но одёргивает себя и лишь тихо смеётся.       — Так древнерусский на то и древний, чтобы не употребляться в обиходе. А когда живёшь, учишься, работаешь на неродном языке, он становится таковым, и поверьте, очень быстро, — делится Антон, непреднамеренно взмахивая руками и ударяясь ими о верхнюю полку. Тук-тук, Миша, ты там? Но Рамазанова там нет, а вот шум в конце вагона не прекращается целый день. — Ouch, you naughty piece of metal.       — Я скоро найму переводчика, чтобы общаться с тобой.       — Будете чай? — внезапно предлагает Антон. Опешив, Арсений немного подвисает и думает, в чём же подвох. Яд достать он уже не сможет, только плюнуть разве. Арс кривит губы и качает головой. Второе всё же хуже, но Антон на первый взгляд не кажется таким зверем.       — Буду, — в конечном итоге решает Арсений. — Я согласен на чай, на кофе и на потанцуем. Но идёшь за всем этим ты!       — Чай «Ассам», а сам пойди… — вспоминает мем Антон, но не успевает его закончить, потому что в проходе появляется Даша, явно пришедшая не просто посидеть за компанию.       — Даш, что-то случилось? — взволнованно спрашивает Арсений, выглядывая в промежуток меж основными и боковыми полками. Дети немного притихли и прекратили творить безрейтинговую вакханалию. Очень подозрительно.       — Арсений Сергеевич, а можно я тут с вами посижу? — Крапова поправляет волосы и усаживается рядом с Антоном, смущённо поглядывая на того.       — Сиди, конечно, но точно всё хорошо? — Арсений наклоняется вперёд и протягивает руку, осторожно поглаживая грустную девушку по плечу.       — Всё в порядке, — вздыхает она, закидывая ногу на ногу. — А вы тут чем занимаетесь? — Даша косит взгляд в планшет Антона. — А это для нас?       — Это большой-большой секрет, а вот то, почему ты ушла от ребят, — нет, так что выкладывай, — Антон выключает гаджет и убирает его в рюкзак. У него ещё будет время на то, чтобы хорошенько прошерстить материал.       — Да всё нормально, просто скучно стало, и… — бубнит Крапова.       — Даша, ну не слушай ты его, пойдём обратно, — Карина неожиданно заявляется к ним, прерывая оправдания подруги.       — Никуда я не пойду.       — Тогда я тоже не пойду, — Иванова усаживается рядом с Арсением и складывает руки на груди.       — Там же Даня, — Даша шепчет, чуть наклоняясь, и неловко поглядывает на преподавателей. А вот это, похоже, секрет вселенского масштаба.       — Да плевала я на него. Ты для меня важнее! — Карина улыбается и щёлкает подругу по носу, отчего та чуть краснеет.       — Не хочу вмешиваться, девчат, но что всё же произошло? — Арсений смотрит на Дашу, отчего та неловко начинает мямлить.       — Рамазанов снова к ней пристаёт: то за бока щипает, то чушь всякую несёт. Арсений Сергеевич, скажите ему, чтобы отстал, — Карина упрямо отталкивает подругу, которая дёргает её за руку в попытках остановить.       — Похоже, кто-то влюбился, — со смешком отвечает Антон, но тут же ловит на себе усталый взгляд Арсения.       — Не важно, зачем он это делает — главное, чтобы прекратил и не донимал Дашу больше. Я поговорю с ним, а ты пока чаю нам налей, — Арсений встаёт и уходит. Девушки идут следом одна за другой, о чём-то гневно перешёптываясь.       — Настал твой смертный час, Рамазанов, — протягивает Карина и злобно смеётся, как только преподаватель останавливается напротив что-то жующего подростка. Миша давится, и сидящий рядом Никита хлопает того по спине. Помогает плохо, но от кашля ещё никто не умирал.       — Наконец-то, — бурчит Настя, тут же вскакивая с полки, и встаёт рядом с Дашей. — Вы поговорите с этим придурком, Арсений Сергеевич.       — Настя, не выражайся так, пожалуйста, — Арсений вздыхает, покачивая головой. Детские разборки — его любимая часть школьной жизни. Ага, как же. — Рассказывай, Миша, что ты опять натворил.       — Ничего он не сделал, просто девочки психуют, — оправдывает друга Ваня, высовываясь сверху. Для него верхняя полка приравнивается к смотровой башне. Всё видит, всё слышит, но ни от кого не получает.       — Он к ней приставал! — кричит Карина, начиная свирепую атаку. Мишу спасает только Настя, которая ловит ту за руку и хмуро смотрит на Никиту, сидящего позади виновника торжества. Тот под её взглядом смягчается и пожимает плечами.       — Миша постоянно Дашу трогает, это уже даже раздражает. Он понимает, что Даше не нравится, но от её внимания отказаться не может, — объясняет Никита, тут же получая громкое «предатель!» в ответ. — Ну, а что ты на меня злишься? Ты же у нас местный Печорин — поматрось, да брось — а девушки потом страдают. Никто не помер, и на том спасибо.       — Миша, так с девушками поступать нельзя. Тебе не тринадцать, ты уже взрослый: должен понимать, что делаешь, и нести за это ответственность. Если ты хочешь ухаживать за Дашей, то убедись, что она не против. Не нужно играться, подумай о чужих чувствах, — Арсений смотрит на хмурого подростка и продолжает. — Тебе нужно извиниться перед Дашей и вести себя более тактично, если ты не хочешь напроситься на более серьёзный разговор.       — Да я не хотел, честно, — Миша качает головой и грустно смотрит на девушку рядом, которая нервно заламывает тонкие пальцы. — Прости, Даш, я же просто шутил.       — Для кого-то твои шутки могут быть очень обидными, понимаешь, — Арсений вновь привлекает внимание Рамазанова. — Вам всем следует сначала думать, а потом что-то говорить. Любое наше слово может оставить отпечаток на человеке. Это как с листом бумаги: вы можете смять его, а затем разгладить, но прямым как раньше он уже не будет. Уважайте чувства друг друга — это самое главное. И, Миша, мы не щиплем девушек за бока, это некультурно и больше походит на домогательства.       — Я ничего такого не сделал, просто дотронулся!       — Я понимаю, что ты пытался привлечь внимание, но это не так работает. Мы с вами читаем литературу для того, чтобы учиться на чужих ошибках, не повторяя их. Девушкам не нравится, когда к ним так вызывающе пристают. Миша, ты не герой из книжки, который завоёвывает женские сердца неуместными поступками. Если ты хочешь понравиться Даше, то поговори с ней об этом, позови на прогулку, а не хватай её за все части тела, которые только тебе под руку попадаются. Ты понимаешь меня? — Рамазанов кивает, виновато поглядывая на Дашу, которая жмётся поближе к подруге.       — Я просто нетактильный человек, понимаешь, Миш? Мне неприятно, — говорит та тихо. Арсений поддерживающе улыбается ей.       — Всё в порядке, Даш, это не твоя вина.       — Прости меня, я не буду больше тебя трогать без разрешения, — Миша протягивает ей руку, и та отбивает ему «пять», как бы говоря, что ситуация исчерпана, а он прощён.       — Я могу вас оставить и уйти к Антону Андреевичу или мне стоит посидеть рядом и последить, как рябиновый вечер души грешные лечит и вдаль уносит печаль? — улыбается Арсений, на что дети протестующе заверяют, что со всем разобрались и что им вообще-то уже не пять лет, что вы такое говорите, Арсений Сергеевич!       Арсений лукаво поглядывает на ребят, которые вновь собираются в кучку. Даша усаживается напротив Миши, но всё же держится поближе к подруге, которая крепко сжимает её руку, мило начиная болтать о чём-то с Даней, что до этого просидел весь разговор в наушниках, безразлично поглядывая в окно, за которым уже ничего не видно. С ним такое часто бывает. Арсений кивает сам себе и возвращается к своему месту, чтобы ждать Антона с чаем как соловей лета.       Пока Арсений разговаривал с детьми, Антон успел стащить со стола его кружку и направился к бойлеру, попутно заходя к проводнице, чтобы взять тот самый подстаканник и гранёный стакан которым мама вечно отмеряла на кухне пропорции. Вот что значит универсальная вещь: и чай выпить, и муку отмерить, и пельмени слепить можно, если отпечатать очертания стакана на пласте теста. А ещё можно как в младшей школе смотреть на цифры на дне стакана и сравнивать свой «возраст», но это уже верх ностальгии.       Проводница под ответственность выдаёт Антону атрибут фирменных путешествий поездом, даже ложку с фальшивой позолотой вручает, что Антона сильно удивляет. Вот это времена, вот это нравы. С двумя кружками кипятка он направляется обратно по узкому проходу, в котором то кто-то стоит, то над головой виднеются вылезшие из-под матрасов с верхних полок простыни. Когда поезд немного шатает, Антон почти улетает в чей-то стол, но его вовремя спасает высокий рост — он успевает облокотиться о полку плечом, лишь немного пролив воду на пол. Наконец добравшись до своего места, опускает перед Арсением его кружку и просит подкинуть заварку.       — Here you go, — на автомате говорит Антон, осаживаясь сразу же. — Пардон. Вот чай. Ну, вернее ещё не чай, но скоро им станет. Как там дети, кстати?       — Очередные бушующие страсти сердца молодого. Всё быстро разрешили, хорошо, что ничего серьёзного, — Арсений аккуратно пододвигает горячую кружку к себе, радуясь, что Антон догадался не наливать ему кипяток в фирменный стакан. Его бы от такого инфаркт схватил, — Сэнкс, — декларирует он, блистая знаниями из сериалов, в которых озвучка наложена криво, и сначала идёт оригинальный голос, а потом уже дубляж. Мол, смотри, как умею.       Антон, собирающийся помешать чай, вспоминает, что сахара у него нет, и расстраивается, вздыхая. Арсений молча протягивает стик с логотипом какой-то кафешки и делает большой глоток. И снова на те же грабли. Морщится, отставляет в сторону и моментально ищет что-то, чем можно смягчить неприятное жжение на языке. Очередь Антона молчаливо протягивать ему кусок пряника. Получается, квиты.       — А говорили, что не умеете, — удивлённо смеётся Антон и в следующую же секунду задаётся кашлем от того, что поперхнулся крошками тульского товарища. — Fuck that, — повторяет он, отвернувшись чуть в сторону. — Хотите, научу красиво говорить thanks?       — Ну, насчёт «красиво» я бы, конечно, поспорил, даже никогда этот язык не учил. Что в школе, что потом в универе — только немецкий, — немного подумав, отвечает Арсений, чуть покручивая рукой в знак неопределённости.       — Вы что, настолько не доверяете себе?       — Ну, нет. Давай эту твою чёрную магию.       — Арсень Сергеич, чёрная магия — это искать подтекст в слове «жолтый» у Блока и читать про то, как голая ведьма летает над Москвой. А в языке нужно просто правильно повторить и не учиться у придурков, которые говорят, что вы шагнёте на два уровня за месяц… — вспоминая подобных экспертов, которые в инстаграме занимаются продажей инновационных методик скоростного изучения языка с A2 до C1 за пятнадцать минут в день, Антону становится грустно. Кто-то же ведь покупает это в надежде по-быстрому освоить язык, который люди учат годами.       — Ты мне будешь про Блока рассказывать? Как хоть стихотворение называется, откуда ты этот перл авторской мысли выцепил? — обидчиво заявляет Арсений со своим ущемлённым филологическим достоинством. Он тут, значит, на уроках по сорок минут разбирает стихи Блока и пытается объяснить бунтующим детям, что тот символист и всё взаимосвязано, а здесь появляется какой-то там Шастун и приравнивает всё это к бессмысленному свету фонаря в аптеке посреди ночной улицы. Тот, может, редко, но метко, спасал людей от прыжка с моста, но избавить Антона от гнева у него вряд ли получится.       — Одноимённое? — Антон наклоняет голову и мило улыбается, пытаясь задобрить. Снова полез туда, куда не просят.       — Садись, два, — резко отвечает Арсений, всем своим видом показывая, что план Антона провалился.       — Да я просто забыл, честно! Но всё же беру свои слова назад, — Антон предпринимает более удачную попытку и устало отхлёбывает чай.       — Вот и всё, не скрипи как болт задумчивый. Мы ушли от темы, — Арсений отпивает из кружки и отставляет её в сторону, перед этим пару раз поправляя, чтобы точно ровно стояла. — Эти ваши фэнкс, сэнкс?       — Ну, раз зарёкся, тогда немного теории: этот звук межзубный, чтобы его правильно произнести, нужно поместить язык между зубами, логично, правда, но не зажимать сильно, и на выдохе начать говорить, — Антон показывает правильный и чёткий звук, а Арсений в попытках повторить это нечто начинает хихикать от того, что у него получается что-то, больше похожее на фырканье мопса.       — Не понял, — суммирует Арсений после десятка попыток превратить во что-то правдоподобное свои жалкие попытки подражания.       — Тогда нужно ещё раз попробовать. Thanks, — говорит Антон, жестом показывая, когда он выдыхает и, собственно, добавляет звук.       — Ф, — фырчит Арс, затем снова начиная смеяться.       — Не-а, язык должен быть между зубами, а у тебя он сзади линии смыкания челюстей, так не получится, — границы перехода с Арсения Сергеевича на «тебя» Антон в своём энтузиазме не замечает.       — Th, — наконец Арсений извлекает из себя членораздельный правильный звук, хоть и звучит он грязновато. Пора подключать артиллерию.       — The thought thoroughly thinks thematically through these thirty three thick thumbs, — выдаёт Антон, озвучивая бессмысленную скороговорку, придуманную буквально только что. Арсений к середине роняет голову, зарываясь длинными пальцами в свои волосы. Это всё больше походило на шипение подавившейся чем-то змеи, чем на что-то стоящее. — А слова this, these, those, thus разные, — и ухмыляется, пока его собеседник вычисляет, какого демона он сейчас вызвал.       — Фэнкс, — намеренно неправильно говорит Арсений, невинно улыбаясь и ожидая реакции.       — Chill. Надо добавить к th дальнейшую часть слова. Thanks, — Шаст, даже не обратив внимания на подъёб, продолжает, пока Арсений лишь удивляется.       — Thanks, — в конце концов говорит он, вздёргивая подбородок, а с ним и взгляд к потолку. Вздрогнув от удивления, переводит взор на Шастуна, который с довольнейшей из улыбок сидит, подперев голову руками, и кивает в ответ.       — You got it! — поздравляет он, допивая чай. Арсений щёлкает пару раз пальцами и самодовольно откидывается назад, чуть ударяясь головой о складную полочку. Главное вида не подавать и сохранять самое педантичное выражение лица, на которое он способен.       — Я просто очень талантливый, — говорит Попов, игнорируя сотню своих неудавшихся попыток.       — И ещё очень скромный, — Антон посмеивается и отодвигает свою чашку в сторону, та тут же попадает в лапы преподавателя литературы, который сначала брезгливо её осматривает и, не обнаружив ничего интересного, отставляет её к своей. С первого раза поставил идеально ровно.       — Не без этого.       Весь остальной вечер Арсений проводит так же талантливо, даже ни разу не спотыкается о чужие везде разваленные сумки. Антону, кстати, в этом плане везёт меньше: он пару раз чуть не улетает и ворчит на детей, которые разбросали свои вещи абсолютно на всех ровных местах в этом вагоне. Ученики на это лишь мило улыбаются и задабривают его едой, но, естественно, им это не помогает, и они вынуждены измученно слушать нотации строгого преподавателя. Именно эту версию истории Антон рассказывает Арсению, который громко смеётся, наблюдая за тем, как он поедает различные сладости, стащенные у детей в знак примирения.       — Чтобы что-то получить, надо чем-то пожертвовать, — скандирует Антон, поднимая липкий палец вверх.       — Я уже понял, что ты пародируешь свою любимую Маргариту, — Арсений улыбается, подпирая щёку ладонью, и посматривает на Антона, который вежливо предлагает ему какие-то конфеты. — Фрутелла? Мне что, пять лет?       — Как хотите, — Антон пожимает плечами, но всё же тихонько пододвигает жевательную конфетку в оранжевой упаковке поближе к Арсению, а тот быстро её забирает. Эта самая вкусная. — Почему Маргариту?       — Она ради мастера на всё готова, а ты ради еды, — усмехается он, получая в ответ недовольное бурчание.       Через полчаса недовольно бурчит уже Арсений, оглядывая своих детей. На часах почти одиннадцать, в вагоне погас весь основной свет, но это никак не мешает бушующим ученикам, которые повключали свои небольшие ночники рядом с полками и продолжили болтать.       — Вот на первых уроках вы спите у меня отлично, а сейчас с вами что произошло? Пчёлка в попку укусила, и всё, прилив бодрости? — Арсений складывает руки на груди и присаживается на край последней боковой полки, на которой уже сопит Паша. — Вот, берите пример, человек уже спит, а вы тут орёте на весь вагон.       — Так у Павлика режим: он таблеточку выпьет, и спать, — шепчет Настя, сидящая напротив.       — Так, Настя, ты вообще у меня где спишь? — девочка издаёт тихий писк, тут же ныряя под чуть колючее покрывало, будто оно поможет ей спрятаться от злого учителя. Никита, обнимающий её со спины, лишь посмеивается, тоже нарываясь. — Дети мои, рассоситесь уже как-нибудь, вы не можете спать на одной полке. Я всё понимаю, у вас любовь, но Настюш, иди к девчонкам, тебя там Маша уже заждалась, — Плотникова высовывается из своего укрытия с грустным лицом и уходит к себе, чмокнув Никиту в щёку на прощание. Ох уж эта разлука длиною в шесть часов сна…       С женского уголка слышится громкий смех и бурные обсуждения. Арсений устало вздыхает и бредёт их успокаивать. Позади тут же начинают шептаться парни. Тут остаётся либо смириться, либо разорваться. Вариантов немного.       — Девочки, что за шум тут у вас? — что-то прямо под этот вопрос падает вниз. — Маш, это что?       — Косметичка.       — Зачем она тебе?       — Я умыться хотела.       — Какое умывание, Машуль, спать ложись, ты и так прекрасна, — Арсений поднимает с пола тяжёлую сумочку. — Ты там кирпичи таскаешь?       — Там всё самое необходимое, вам не понять, Арсений Сергеевич, — говорит Карина, насмешливо улыбаясь. Арсений тут же шикает на неё, заставляя залезть на свою полку. Девушка закатывает глаза, но всё же слезает с места своей подруги и, опираясь ногой о стол, быстро забирается наверх. О том, что это полная антисанитария и, вообще-то, для этого есть специальные подножки, Арсений решает не напоминать. Он слишком устал. Половина подростков утихла, но остальная часть тихо болтает, надеясь, что классный руководитель их не услышит.       — Чилдрен, maybe you calm down, не? — спросонья выдаёт появившийся рядом чуть взлохмаченный Антон, громко зевая. Арсений уже минут сорок назад ушёл от него и заверил, что ему не нужна помощь, чтобы уложить своих же детей. Ага, как же. Эти самые дети вон сейчас на него смотрят как на экспонат в галерее. И вот только сейчас до него доходит, что он ляпнул в полусне. — Ребятки, быстро в кроватки и молчок, иначе придёт злой Арсений Сергеевич и укусит вас за бочок, — вновь слышится тихий смех, на что Антон довольно улыбается, становясь рядом с Арсением.       — Долго думал? — спрашивает Арсений, одаривая того усталым взглядом. — Нам их успокоить надо, а не клоунаду тут устраивать.       — Да ладно, они сейчас быстренько заснут у нас, — дети и правда притихают, наблюдая за перепалкой учителей.       — И что ты сделаешь? Заговоришь их до смерти?       — Душнота у нас по твоей части, — усмехается Антон и тут же быстро убегает в конец вагона к мальчикам, спасаясь от гнева в который раз за вечер.       — Я кусаться не люблю, но начну, если вы сейчас не утихните. Можете не спать, но чтобы без звука. Вон, смотрите, Алёна сидит, уткнувшись в телефон, и никому не мешает, — преподаватель указывает на девушку за своей спиной, которая тут же отзывается, чуть приподнимаясь. — Ты читай, не отвлекайся.       Карина с Настей решают последовать её примеру и надевают наушники, начиная что-то смотреть в своих гаджетах. Арсению не сильно важно, чем они заняты, главное, чтобы не мешали остальным спать. У всех режим разный: кто-то уже видит десятый сон, а кто-то наоборот сможет заснуть только под час ночи. Тут ничего сделать нельзя, только если выпрашивать у Павлика его таблетки для сна и пить всем вагоном. Но это уже крайняя мера.       Мальчики в конце вагона потихоньку успокоились и позалезали на свои полки. Арсений ещё раз прошёлся по их части вагона, осмотрев всех детей. Больше всего не повезло Мише и Ване, которые спали прямо над преподавателями, но это было сделано специально, чтобы не успокаивать их персонально ещё два часа. Так что те спокойно лежали под одеялками. Ваня даже немного похрапывал.       — Утихомирил? — в конце вагона стоит абсолютная тишина. Непонятно, как Антон это сделал, но Арсения подобное удивлять не перестаёт.       — Да, — беззаботно и обыденно отвечает Антон. — Они почему-то все подумали, что у нас есть какой-то злобный план, поэтому решили не драконить меня и быстренько улеглись. Не думаю, что у них бы получилось меня разозлить, но я своё дело сделал.       — Спасибо, — кивает Арсений, улыбнувшись. Помощь Антона была приятной и точно не лишней.       — Пойдём спать, — он толкает Арса в плечо и отправляется к их полкам. Тишина. Уложить детей — отдельное испытание. Но у них получилось.       Поезд медленно покачивается, будто убаюкивая. У Арсения никогда не было особых проблем со сном, особенно в поезде, так что уже спустя несколько минут под колючим бежевым покрывалом глаза начинают слипаться. Он вздыхает и переворачивается на бок. Рядом слышится шорох и тихий щелчок. Видно, Антону игра на выживание «угомони детей» отбила весь сон, поэтому он решил забраться с головой под одеяло и заняться делом. Арсений улыбается, подгибая коленки. И почему полки такие короткие? Ему ещё повезло, а вот Антону… Он думает об этом и улыбается опять, а затем утыкается носом в стенку, прикрывая глаза. Будильник решает не ставить: и так всегда просыпается не позже шести. У него, может, и не такой строгий режим, как у Добрынова, но всё же.