Международная яма

      Новое время требует новых проблем. Именно так рассудил десятый «А» класс, решив бунтовать и наотрез отказываться вставать. Утро в поезде начинается с суматошного тормошения детей и довольно громкого ворчания Арсения, который по пути успевает прикрикнуть на Антона, полностью поддерживающего детей во всём, что касается дополнительного сна.       — Ты поднял нас за два часа до прибытия поезда, — бурчит Антон, потирая слипающиеся глаза.       — Мы сейчас все дружно завтракаем, а потом также дружно вдалбливаем себе в голову, что мы не на курорт приехали. Никита, Бог мой, не спать! — Арсений прикрикивает на подростка, уже улёгшегося на колени своей девушки.       — Я не сплю, я планирую, что съесть, — Никита показывает большой палец вверх, но глаза не открывает.       Особо счастливых детей в вагоне не наблюдается: все проплывают по узкому проходу, пародируя сонных мух, и выстраиваются в длинную очередь к туалету, чтобы брызнуть на лицо прохладной водой. Может, даже получится взбодриться. А ведь Арсений вчера говорил им, что нужно пораньше лечь спать, да кто ж его слушает.       — Арсений Сергеевич, может, сходите за чаем? — предлагает Антон, протягивая Арсению две кружки. Тот берёт их в руки и чуть морщится: лично видел, что Антон вчера, после очередного чаепития, свою кружку лишь сполоснул. Вот как так можно?       — Я-то схожу, а ты мог бы по ночам на остановках не выходить. Покурить можно и утром, а вот поспать уже нельзя. Продымил ты свою золотую рыбку, — Арсений ухмыляется и отправляется за кипятком, игнорируя прилетевший в спину вопрос.       Антон качает головой и со вздохом окрещивает его колдуном. Всё-то он знает… В случае с Антоном, правда, никаких экстрасенсорных способностей не требуется. Он ночью выходил всего пару раз, но при этом топал как слон и что-то вечно ронял. А возвращаясь обратно, ещё долго пытался найти нужный край одеяла и шипел, потому что длины полки не хватало для комфортного сна и приходилось изображать из себя акробата. Под его кряхтения спать было невозможно, особенно Арсению с его чутким сном, но он стойко всё вытерпел, не подавая лишних признаков жизни, кроме слабого сопения. Арсений прекрасно знал, что утром мученическое выражение лица невыспавшегося Антона возместит ему весь причинённый ранее ущерб.       — Какой ужас, даже в гостинице поспать не получится, — бормочет Максим, сладко потягиваясь. Вставать с кровати он не спешит. У него аппетита с утра никогда не бывает, а вот желание поспать всегда на месте.       — Может, Арсений Сергеевич сжалится? — предполагает Карина, быстро орудуя кисточками для макияжа.       — Нет, не сжалюсь, — слишком весёлым тоном разрушает все детские мечты Арсений, ставя две горячие кружки на сияющий чистотой и недавно ещё один раз протёртый столик. — Если у вас есть силы на поболтать, то и на экскурсии их хватит, — в ответ слышатся жалобные стоны — неудачные попытки призвать к милосердию. — Не волнуйтесь, я дам вам время, чтобы привести себя в порядок и разложить все вещи. Пойдём только после обеда, так что особо желающие смогут подремать.       — И как сразу стало хорошо жить, — хмыкает Антон, мечтательно улыбаясь и одновременно потягиваясь. Не рассчитав размах своих рук, он снова ударяется о верхний ярус с нелестными непереводимыми выражениями.       — На нас это не распространяется, Антон Андреевич, — Арсений кидает в их кружки пару пакетиков с заваркой и протягивает поникшему Антону сахар.       — Why so?       — Антон, можно, пожалуйста, для одарённых на русском? — кивнув на себя, просит Арсений, которому до лампочки то, что Антон и впрямь слабо различает, кому и на каком языке что говорит. Поменьше выпендрёжа — побольше дела.       — Я спросил, почему.       — А то ты не знаешь! Нам надо расселить детей, выдать им ключи от номеров и провести инструктаж.       — Арсений, какой инструктаж, ты время видел вообще? Рань несусветная… — Антон возмущается не без повода: он в такое время обычно не встаёт. Эта поездка окончательно собьёт его прекрасный режим, следуя которому он ложится в полночь, а просыпается примерно никогда.       — Антон Андреевич, я, может быть, вам не всё написал на выходных, но у нас эти три дня расписаны поминутно, и поэтому нам надо быть организованнее, чем все они, — невзирая на негодования, продолжает Арсений, указывая в сторону конца вагона, где наблюдается тихое копошение и периодические стуки посуды.       — Наш поезд прибывает только через два часа… Предлагаете выпрыгнуть из него и пойти пешком до Мурманска? In advance? — со смешком спрашивает Антон.       — Скоро, наверное, придётся прибегнуть и к этому, чтобы показать вам всем, оболтусам, сидящим в телефонах допоздна, что нормальный режим сна это не пять и не шесть часов, а хотя бы восемь. Так и вставать легче, и в прострации два часа после не ходишь.       — Дети, никогда не становитесь учителями, — Антон дёргает верёвочку чайного пакетика, из-за чего тот, повинуясь, прыгает вверх-вниз. Очень методично и залипательно. Главное до чифиря не дойти.       За завтраком Арсений, жуя что-то, похожее на злаковый батончик, начинает выяснять, кто с кем хочет поселиться в одном номере на следующие три дня. Желания разнополых парочек уничтожает на корню. Пропагандой он не занимается, любовь любовью, конечно, но всё же случайных пополнений в семействе ему не надо. Сам лет семнадцать назад был подростком с бушующими гормонами, так что прекрасно понимает, какая концовка будет у этого кино российского производства.       Арсений пододвигает в сторону Антона его же рюкзак, и тот послушно вытаскивает оттуда планшет, начиная в столбик записывать образовавшиеся пары, прерываясь лишь на то, чтобы сделать пару глотков крепкого чая и закусить оставшимися со вчерашнего дня конфетами.       — Ты серьёзно решил записать всё на английском? — Арсений косит взгляд на экран гаджета, а потом и на невинное лицо Антона.       — Почему нет? — пожимает плечами тот, скрещивая ноги и откидываясь на стену. Под поясницу предусмотрительно подкладывает подушку. Антон с каждым годом не молодеет, да и сидит сгорбившись постоянно, отсюда и непрекращающиеся боли в спине. — Вошло в привычку. Вы пока не сказали, я не придавал этому значения.       — А на русском ты писать разучился?       — Неправда!       Арсений улыбается и кивает, призывая к действию. Антон ворчит, но всё же начинает вырисовывать что-то, похожее на русские буквы. Ему стыдно сидеть так, под внимательным взглядом Арсения, который, увидев результат, разочарованно вздыхает. А вот это уже удар ниже пояса.       Антон вообще-то учился, как говорит сам Арсений, «за бугром», так что у него не было необходимости писать конспекты на родном языке. Он уже тогда владел достаточным уровнем английского, чтобы понимать преподавателей и свободно выражать свои мысли, поэтому неудивительно, что в тетрадках у него поселились чуть резкие и не всегда ровные латинские буквы. Нравилось ему так писать в конце концов. Если даже школьники умудряются разучиться писать за одни летние каникулы, то про Антона с его шестью годами иностранного образования и практики можно даже не заикаться.       — У меня пятиклассники и то лучше пишут, а вы, Антон Андреевич, взрослый человек. Тебе не стыдно? — Антон начинает бормотать оправдания, но до них Арсению дела нет: он лишь машет рукой и возвращается к разговору со своими учениками.       Становится обидно, но Антон продолжает записывать чужие имена и фамилии. Попутно в заметке оказываются ещё рожицы и незамысловатые рисунки разных цветов, вылезшие из-под стилуса. Арсений, нередко кидая взгляды на экран планшета, тактично молчит, но записывает очередной пунктик про большого ребёнка в мысленную книгу о трудностях своего бытия. Там, кажется, уже отдельный раздел посвящён Антону. Наверное, этим можно гордиться.

***

      Арсения от злости и нервяка потряхивает. С прошлого раза он успевает забыть, каково это: приглядывать за подростками и пытаться не повеситься при любом удобном случае. На школьные поездки тратится много родительских денег и столько же его нервов. Антон рядом облегчает задачу, — дети его, на удивление, слушаются — но панацеей это не становится, а лишь прибавляет проблем.       — Что значит, вы не можете предоставить нам ещё один номер? — непонимающе машет головой Арсений и взмахивает рукой, держащей толстенную папку с документами. Антон отходит чуть подальше, чтобы его не задело, и продолжает топтаться рядом с видом ребёнка, которого оставили постоять в очереди в ожидании матери, забывшей взять хлеб. Годы идут, а ничего не меняется.       Он стягивает шапку и поправляет чуть взлохмаченные волосы. В холле не слишком тепло, но намного лучше, чем на улице. Арсений не врал, когда говорил, что в январском Мурманске очень холодно, ещё и ветер постоянно с ног сдувает. Антон не боится, что улетит, он тяжеленный, хоть с виду и не скажешь, а вот некоторых девушек приходится хватать за руки. Они явно не против, но от их лукавых улыбок Антон чувствует себя неуютно.       — Арсений, поймите, так сложились обстоятельства. У вас была большая бронь на группу, пятнадцать номеров, я права? Вы бронировали шестнадцатый? — девушка на ресепшене мило улыбается и стойко выдерживает все нападки нервного Арсения. Надо отдать ей должное — не каждый бы так смог.       — Нет, — отвечает Арсений, опираясь на высокую стойку, которая своими огнями нагло слепит в глаза, — но и вы меня поймите, я не успел взять ещё бронь, обсчитался, ну, в конце концов, — он продолжает гнуть свою линию, хотя не горят огни, и звёзды не сверкают…       — К сожалению, ничем не могу вам помочь. На сегодняшнюю и завтрашнюю ночь у нас гости во всех номерах кроме четырёх, они семейного варианта. Политика нашего отеля не предусматривает заселение подобных номеров одним жильцом. Мы можем переделать бронь вашего одноместного номера, тогда у вас получится пятнадцать одинаковых двухместных номеров. Вас же всего тридцать человек, я правильно понимаю?       — Да, всё верно, — кивает Арсений, потирая костяшки пальцев. Он раздражённо встряхивает руками, злясь ещё больше от того, что те дрожат. Его организм слишком уж чувствителен к нервным моментам. — А других вариантов нет? — огорчённо спрашивает Арсений вновь, грея в сердце надежду, что ему не придётся терпеть Антона в своём личном пространстве в ближайшие столетия. Срок, может, и недолгий, но для человеческой жизни как раз. Остаётся надеяться, что карма — та ещё сука — не подкинет ему патлатый сюрприз после реинкарнации.       — Арсений Сергеич, а в чём проблема? Боитесь меня, что ли? — Антон наконец подаёт голос и по-доброму улыбается. Вообще-то он довольно хороший сосед. Во всяком случае, на него никто в университетские годы не жаловался, да и сейчас тоже…       — Я привык жить один, так что думаю, нам обоим будет некомфортно, — Арсений чуть оттягивает ворот своего бадлона, будто ему воздуха не хватает.       — Видимо, этот раз станет исключением. Keep calm, мы там только ночевать будем. Или спать в одном помещении — проблема вселенского масштаба?       — Ты чего так рвёшься со мной в одном номере жить? — Арсений разворачивается к Антону и явно начинает нападать. Вот он всегда так: как только начинается что-то неловкое, он злится либо на себя, либо на других, либо на весь мир сразу. Даже милые котики с большими глазами могут попасть под его горячую руку, и вот это Антону кажется особенно страшным.       — Я не рвусь, — обречённо вздыхает он. Арсений упорно напоминает ему колючку, ну, или сразу ёжика. Постоянно ворчит, фырчит и колется. С ним нормально поговорить — достижение.       — Тогда помолчи и дай мне решить наконец эту проблему, — Арсений вновь смотрит на девушку с именем «Валерия» на золотистом бейджике. Та лишь мило улыбается, но усталый взгляд говорит всё за себя. Нет у тебя выбора, Арсюш, уйми свою паранойю и смирись.       — Что решить? Раз сто сказали, что нет у них номеров, — вторит Антон, поглядывая на учеников, которые разлеглись на всех ровных поверхностях и грустно смотрели в потолок. — Вот дети сейчас спарятся, а потом на мороз, и будет нам всем завтра весело.       — Ладно, — нехотя выдавливает Арсений. Манипуляция детьми прошла успешно! Вы можете войти в свою комнату, используя ключ-карту, но это не значит, что вас не выгонят оттуда при первом удобном случае.       Арсений протягивает паспорт вмиг повеселевшей девушке и смотрит на Антона, который достаёт свой из кармана рюкзака. Бесконечные они у него там или как? Арсений до сих пор не разгадал загадку планирования путешественнической сумки, но за время поездки Антон доставал оттуда толстовку, планшет, какую-то еду, теперь вот паспорт. И каждый раз это разные карманы. Бисерная сумочка Гермионы на фоне рюкзака Антона нервно курит в сторонке.       — Но спать ты будешь на коврике перед дверью, — говорит Арсений, как только им отдают обратно паспорта, и быстро направляется к детям, чтобы Антон ничего вякнуть не успел. Он эмпатией никогда не отличался, так что Антона ему даже не жалко. Жалко у пчёлки, а тот сам нарвался.       Антон тяжело вздыхает и плетётся следом. Сначала надо учеников по комнатам разогнать, вещи разобрать, а затем обратно всех согнать, чтобы Арсений с гордостью смог рассказать им уже заученную наизусть технику безопасности. Никто, конечно, слушать его не будет: все прекрасно знают, что будут парочками за ручки ходить ровным строем минут пять от силы. Усыпить бдительность врага, а потом разбежаться, кто куда. План, может, и хороший, но в случае с Арсением не работает. Тот нервы истратит, но проследит, чтобы никто, не дай Бог, не попал под машину или на первую полосу местной газеты. Разное бывало.       — Антон Андреевич, — зовёт Карина, дёргая пару раз за рукав. Антон устало смотрит на неё, в душе мечтая прилечь на пару минут, а не разбираться с кучей подростков. — А у вас есть фен?       — Какой фен?       — Я свой дома оставила, — говорит девушка, кокетливо наматывая на длинный палец светлую прядь волос. — А у вас вон какая шевелюра, — Антон зарывается рукой в волосы, пытаясь пригладить их под девичий смех. В голове сразу всплывают слова Димы о том, что некоторые особо смелые личности могут начать с ним заигрывать. Антон в теории подростковой влюблённости не очень силён, но дело явно пахнет горелым.       — Карина, в номерах есть фен, отстань ты уже от Антона Андреевича, — Арсений высовывается из соседней комнаты и хмуро оглядывает развеселившихся девушек. За его спиной раздаётся тихое пищание, а затем весь этаж наполняется сильно бьющими по ушам звуками из ада. А, нет, это просто «Gorgoroth». Показалось. — Макс, выключи свой онлайн-призыв Сатаны! — кричит Арсений, тут же захлопывая дверь. Сильно звук она не заглушает. — Так, милые мои, вам буквально полчаса на сборы и разборы. Никаких томительных ожиданий у окна под грустную музыку. Уйдём без вас.       — Как вы можете, Арсений Сергеевич! — Карина фыркает и выхватывает из руки Антона свою карточку, при этом озорно подмигивая. Эти дети способны довести до инфаркта. Антон качает головой и раздаёт остальным девушкам ключ-карты.       — Да вы популярны, Антон Андреевич, — смеётся за его спиной Арсений. Кому-то не повезло попасть под непрошеное женское внимание. Странно, что Антон, будучи молодым преподавателем, ожидал какой-то другой реакции от шестнадцатилетних девушек.       — А вы всё радуетесь моему несчастью, Арсений Сергеевич! — Антон размахивает руками и сворачивает налево: все ученики сидят в своих комнатах, а значит, и им пора.       — Я просто попросил тебя проводить детей по номерам, а остальное лишь твоя сплошная импровизация, — Арсений идёт следом, катя за собой свой огромный чемодан. Вот вроде приехал всего на три дня, а вещей на месяц хватит.       — Мог бы и помочь.       — Ты же сам говорил, что им понравился. Пожинай плоды, — Арсений пожимает плечами и вставляет пластмассовую карточку в электронный замок. — Разувайся.       — Что? — Антон замирает и пытается понять, что от него хотят. Нет, он не тупой, по комнате ходить в зимних кроссовках не собирается. И во время учёбы в США сердце кровью обливалось, когда по светлым коврам в гостях хозяева ходили в уличной обуви. Но снимать её перед тем, как войти в номер, — перебор.       Арсений так не считает, поэтому скачет на одной ноге, пытаясь стянуть свои массивные берцы. Под ними всё те же жужжащие носки, только уже немного другой расцветки. У него там в чемодане коллекция носочков с пчёлками на все случаи жизни?       — Первое правило: мы разуваемся перед тем, как войти в номер, — Арсений подхватывает свой чемодан и, кряхтя, заходит в их новое место жительства. Комната на вид довольно скромная, но ничего большего и не ожидалось. — Ты не раскидываешь вещи, полотенце хранишь строго на змеевике и спишь у двери, — Арсений проходит чуть дальше, придирчиво всё рассматривая. Ему бы в «Ревизорро» податься вместо Летучей, или кто там сейчас? — Стаканы тоже не трогай лучше, — он отставляет на вид не слишком тщательно вымытую кружку в сторону. Антон наблюдает за этим цирком с кроссовками в руках и молчит.       — А ещё какие-нибудь правила будут? — он заходит в комнату и сбрасывает сумку прямо на кровать, укладываясь рядом. По перекошенному лицу Арсения видно, что эта сводка правил только началась. Весёлая поездочка намечается.       — В грязной одежде с грязным рюкзаком и сразу на кровать, — Арсений качает головой и глубоко дышит. Похоже, удачное совместное проживание можно приравнять к восьмому чуду света.       — Я не встану, — Антон вытягивает руку вверх, мотая указательным пальцем из стороны в сторону. Высокоуважаемому Арсению легче смириться со своими бзиками, чем поднять Антона с больной спиной с кровати. Это будет схватка века.       Арсений обречённо вздыхает и замирает, будто читая про себя все молитвы мира, которые он только знает. С его глубокими литературными познаниями было бы неудивительно, прочитай он Библию. У Антона нет желания уточнять этот момент. В голове тут же всплывают сцены того, как Арсений будет бегать за ним с деревянным крестом и плескать святой водой. Он, конечно, не Онан, но и Арсений не святой отец, так что ничего внутри от избиения Антона у него не дёрнется.       — Ты можешь встать? Пожалуйста? — Арсений протягивает руку, чем шокирует Антона, который хватается за неё и встаёт. Ладно, ладно, не будет он лежать в грязной одежде на кровати, только уровень психоза снизьте. Арсений всё больше напоминает Антону его мать, и это пугает.       — Можете предъявлять список правил, Арсень Сергеич, я их все выполню, — примирительно улыбается Антон, но Арсений на это лишь качает головой, раскрывая свой огромный чемодан и начиная в нём рыться.       Так вот где этот ваш бермудский треугольник, а что вы тогда всю жизнь про Атлантический океан затираете? В одном чемодане Арсения уместится весь земной шар, а не только пара корабликов. Хотя, судя по всему, они у него там где-то в боковом кармане тоже имеются.       — Носки тёплые надеть не забудь, — напоминает Арсений, выкладывая ровные стопки с одеждой на кровать. Антон смотрит на это и всё больше погружается в культурный шок. Как у Арсения получилось сложить все вещи так, чтобы ничего не помялось? Магия, вообще-то, вне Хогвартса запрещена! У него самого полный переполох в рюкзаке, и он понятия не имеет, как это исправить.       — Мамуль, я уже большой, ты забыла?       — Не паясничай.       — А ты не веди себя так, будто мне пять лет.       — Именно поэтому я и надеюсь на твоё благоразумие, — Арсений от такого ребячества готов на стену лезть. Антону двадцать шесть, а ведёт он себя иногда хуже, чем его десятый «А».       — О, святой отец, где я согрешил? — Антон поднимает руки к потолку, а затем складывает их в молитвенном жесте. Что дальше, клоун? На колени встанешь?       — Ты не смеешь молить о прощении, ибо погряз в грехе, — фыркает Арсений и, взяв полотенце вместе со сменной одеждой, запирается в душе. Антон в ответ показывает язык закрытой двери и затаскивает свой рюкзак на кровать. Арсений не увидит, а у них на всё про всё осталось около получаса, так что самое время разобрать вещи.       Антон раскрывает свой рюкзак и начинает мыслительный процесс. Ему надо быстро рассортировать вещи по местам и часть из них переложить в карманы пуховика. Носить с собой постоянно тяжёлые рюкзаки, набитые всем, чем только можно, — это оксюморон. Большие карманы рэп не читают, но всё равно остаются до конца непонятыми обществом.       Антон не может назвать себя барахольщиком, если, конечно, не считать кучу колец и цепочек, раскиданных по всему дому. В аэропортах и вокзалах это иногда вызывает трудности, но что поделать. Не носить их совсем, что ли? Как говорится, посмотрите в Википедии значение слова «вкус», а сам Антон справится и без ваших советов.       Он роется в карманах, вытаскивая оттуда фантики и чеки, когда Арсений выходит из душа. Весь разодетый. Теперь понятно, почему у него такой огромный чемодан. Там одежда на все случаи жизни, наверное. Антон слышал, как ученики шептались и разыгрывали на «камень, ножницы, бумага», кто в этот раз будет носиться за Арсением и фотографировать его во всех возможных местах. Антон не верующий, но готов молиться, чтобы его не постигла эта участь, хотя всем давно было известно имя нового козла отпущения.       Собираются они довольно быстро. Чуть отдохнувшие ученики набрались энергии и теперь готовы вышагивать навстречу приключениям. Постепенно Антон мысленно начинает проклинать день, когда он согласился на эту поездку, потому что фраза «расписано по минутам» приобретает весьма реальный смысл, когда Арсений начинает верещать без повода. Они всего-то немного заблудились и уже не успевали прийти в кафе точно к назначенному времени. Можно подумать, все достопримечательности убегут, если минута в минуту посетители в лице петербургской молодёжи не появятся там.       Еда, как ни странно, не убегает и покоится на больших длинных столах. Арсений рассаживает всех и настаивает на том, чтобы дети не копошились, ели быстро и поменьше болтали. Сам он усаживается рядом с Антоном, раньше всех начавшим уплетать ещё тёплый суп.       Арсений качает головой и собирается упрекнуть Антона, но тот бубнит что-то про лютый мороз и сильный голод, выглядя при этом достаточно жалко для того, чтобы он всё же оставил его в покое и присоединился к обеду, перед этим протерев все столовые приборы салфеткой.       Суп, второе и — по классике — компот приходятся всем по вкусу, а особенно Антону, который за годы жизни за границей приобрёл перманентную нужду в обычной домашней еде. Сам готовить он не умел и раньше постоянно пользовался доставкой. Совместный быт с девушкой немного сгладил углы, но несильно. У них обоих часто находились более важные дела, чтобы постепенно всё больше и больше забивать на приготовление еды. Грустно, дорого, но всё так же сердито.       Следующим пунктом назначения с очередным опозданием и нервным настроем Арсения становится атомный ледокол «Ленин». Все знания и мысли Антона по этому поводу неоднозначные: единственное, что он знает про Владимира Ильича, — это то, что тот лежит в самом центре Москвы и ежедневно собирает толпу людей, желающих посмотреть на труп.       Вообще вся суть посещения мавзолея не в этом, но Антон, будучи ребёнком, об этом не знал. Его пугал такой ажиотаж, а потом он пару ночей не спал, потому что одноклассники ему сказали, что дедушка Ленин ходит по ночам и сравним с живыми мертвецами. Ни сама идея, ни фильм Антону не нравились, поэтому сейчас, смотря на огромный ледокол, он испытывает двойственные чувства.       А вот у детей ледокол вызывает настоящий восторг. Они мало слушают экскурсовода, но во все глаза смотрят на чёрно-белые фотографии в покрытых лаком деревянных рамках. Ими увешаны все стены в коридорах, и группе приходится подолгу останавливаться вокруг них, чтобы каждый смог всё осмотреть и сфотографировать.       Ученики носятся и прыгают по лестницам, удивляясь такому огромному миру, заключённому в один, казалось бы, кораблик. Хотя, если честно, такую махину сложно было назвать просто маленькой лодочкой, но всё же она смогла произвести на детей неизгладимое впечатление. Арсений поддерживал эту радость, особенно когда дело дошло до механизмов. Он был здесь единственным внимательным слушателем, поэтому, справедливости ради, повесил на скучающего Антона кучу обязанностей, одной из которой была слежка за вечно куда-то девающимися ребятами.       Десятый «А» за короткое время сумел полюбить Антона, но этого явно не хватало для того, чтобы беспрекословно слушаться его. Они подростки в самом расцвете бунтарского возраста. Если Арсений, которого они воспринимают второй матерью, иногда не может с ними управиться, то про их пренебрежение к Антону можно промолчать.       У них была стратегия, и они её придерживались. Сначала сделали вид, что внимательно всё слушают и не пытаются сбежать при первой возможности, чтобы устроить самостоятельный осмотр и посидеть на ярко-красных диванах за большим, пахнущим натуральным деревом столом. А потом, как только Антон отворачивался, быстро сбегали. Вот вроде уже взрослые, но всё ещё дети. Теперь понятно, почему Арсений строит из себя курицу-наседку. По-другому тут нельзя.       Арсений с ухмылкой смотрит на страдания Антона. Хотя таковыми они были только для него самого. Арсений же понимал, что его дети лишь красуются и пытаются быть максимально аккуратными перед ещё не совсем опознанным преподавателем. Да, он впечатлил их, но этого пока мало, чтобы достигнуть пика уважения.       От этого на сердце у Арсения было тепло. Он любил свой класс и считал их разумными и вполне самостоятельными. Арсений столько лет их воспитывал и очень ими гордился. Всеми. Даже самыми отпетыми хулиганами, коими его класс славился. Это абсолютная любовь, непоколебимая.       — Пианино! — кричит Даша, указывая пальцем на деревянное сокровище, и тут же подбегает к нему. Она игнорирует металлическую цепочку, явно говорящую о запрете посещения, и быстро перепрыгивает через неё.       — Даш, туда нельзя, — Антон пытается остановить девушку, но та уже уселась на банкетку.       — Давай в четыре руки? — предлагает Карина, ловко перескакивая через ограждение. За ней следуют остальные дети, которых Арсений повесил на Антона.       Другая часть класса осталась с ним самим рассматривать приглянувшиеся механизмы в дальней части ледокола. Арсений не хотел сильно мучать детей, поэтому всех, кому не интересно, отослал вместе с Антоном побродить по ледоколу или просто посидеть на диванчиках в одной из зон. Экскурсовод дал на это разрешение, сдавшись перед красноречием Арсения и его убеждениями, что это всё под их ответственность.       — Давай «Пиковую даму»? — Даша чуть двигается и открывает клап, аккуратно проводя тонкими пальцами по клавиатуре.       — Нашу проходную? Мне кажется, будет скудно без скрипок. Иван Андреевич в прошлый раз нас чуть не выгнал и назвал это «халтурой», — Карина грустно вздыхает и трепетно повторяет жест подруги.       Она уже десять лет каждый день играет на фортепиано, но внутри всё по-прежнему замирает от одного его вида. День, проведённый без игры, раньше равнялся смерти, а теперь отзывается лишь лёгкой тяжестью в сердце. Карина сидит напротив возможности поиграть и освободить себя от горечи разлуки на ближайшие пару дней, но мнётся в нерешительности.       — А мне понравилось, как мы сыграли, — Даша широко улыбается и сжимает плечо подруги. — Конечно, до Мариинской версии не дотягиваем, но мы недалеко от неё ушли, — Карина на это вздрагивает и тихо смеётся, тут же начиная наигрывать мелодию, чуть нахмурившись.       — Только не пой в этот раз, пожалуйста, опера — это не твоё, — в привычной манере говорит Карина. Даша цокает и присоединяется к игре. Их руки летают, еле касаясь клавиш. Доносится чуть дребезжащий, но всё ещё волнующий звук.       — Оно расстроено, — грустно говорит Даша, но продолжает упорно жать на клавиши, периодически сталкиваясь руками с подругой. Эти касания кажутся довольно мягкими и тёплыми, а Антон отворачивается, облокачивается на стенку и закрывает глаза, прислушиваясь.       — Никакого уважения к инструменту, — тихо произносит Карина и замолкает. Остальные ребята усаживаются на красный диванчик, стоящий рядом, и внимательно наблюдают за девушками.       Антон улыбается и наслаждается минутами покоя. Музыка вызывает тревожность, звук нечёткий, но всё ещё безумно красивый. Видно, что девушки горят этим. Антон всегда считал, что человека творческого можно узнать по его стремлению и искоркам в глазах. Он не верил в талант. Дело только в большом желании и множестве тренировок. Антон сам ощутил это не раз на себе. Его называли ребёнком, склонным к языкам, но никто и не думал о том, что он дни и ночи проводит, зарывшись в тетради и кучу пособий.       Для всех он был разгильдяем, думающим только об одном английском и грезящим мечтами об Америке. А что скрывалось за этим «простым желанием» и «розовыми очками», так и осталось для многих загадкой. Занятия для себя вскоре переросли в многочасовое изучение и скрупулёзную подготовку к экзаменам. Его всерьёз не воспринимали, но в итоге он переплюнул их всех, укатывая в закат. Точнее на запад.       Антон открывает глаза и вновь смотрит на сосредоточенных девушек. У них мало времени на игру: скоро раздражённый экскурсовод придёт на звук и всех разгонит. Но зато впереди огромное будущее, которое, Антон надеется, не задует холодным ветром их внутренний огонь, что сейчас особенно ярко пылает, рассыпая повсюду искры.

***

      Ранним утром вставать не хочется особенно. Вчера был очень тяжёлый и насыщенный день, из-за чего в гостиницу с детьми они вернулись уже ночью, в спешке поужинав перед этим в том же кафе, что и днём. Так что кровать сейчас оправданно кажется более мягкой, под одеялом неимоверно тепло, а сон хочется поставить на паузу и досмотреть следующей ночью. Прямо идиллия. Жаль, что не в этой жизни, если ваш сосед — Арсений.       — Антон, вставай, — он аккуратно трясёт Антона за плечо и явно отвергает существование совести.       — Get lost, — отвечает тот, не открывая глаз. Если честно, то он не собирается это делать в ближайшие пару часов. Мысленно Антон прикидывает, пять утра сейчас или всё же шесть, но ни один из этих вариантов ему не нравится. Вставать так рано — не его конёк.       — Вставай, кому сказал, проспишь расцвет империи, — аллегорично выражается Арсений. Красивые афоризмы из него потоком льются, особенно когда дело касается Антона.       — Арсень Сергеич, отстань, а, что ты привязался? Никуда от тебя эти собачки не сбегут, а вот минуты моего прекрасного сна от меня могут, — приоткрыв глаза, Антон отворачивается от Арсения и зарывается в одеяло по самый нос. В ответ пара минут тишины. Кажется, затишье. Очень подозрительное…       — Если ты сейчас не встанешь, то рискуешь стать водяным, — Антон, потягиваясь, поднимает взгляд вверх и видит склонившегося над ним Арсения, который держит в руках тот самый отельный стакан, наполненный водой. Сам говорил их не трогать и шугался как от чумы, а сейчас нашёл им предназначение. Но Антон ему не верит, потому что этот тридцатичетырёхлетний педант на такое не способен, так что он шутит, наверное.       — Ты же не серьёзно? — всё-таки спрашивает Антон, чуть поворачиваясь. Арсений стоит спокойно, даже не двигаясь, лишь руки мелко подрагивают. Хорошо, что стакан до краёв не наполнен, а то бы начался дождик.       — Вполне. У тебя остался последний шанс сбежать с Титаника. Вспомни Розу, май харт вил го он и вставай. Считаю до пяти.       — Вот только на мне свою педагогику проверять не надо, 'kay? — недовольно ворчит Антон. Ему не шестнадцать, он на строгий взгляд Арсения не поведётся. Тот может даже не стараться.       — Как-нибудь разберусь, что и на ком проверять, — хмыкает Арсений, толкая Антона в плечо. — Раз. Два. Три.       — Дай поспать, пожалуйста, рано ещё. Себя не жалеешь, меня пожалей, — Антон в шаге от того, чтобы начать канючить и испортить о себе впечатление окончательно.       — Четыре.       — От-вянь, — дробя интонацией на слоги, произносит Антон, показушно переворачиваясь на другой бок и закрывая глаза.       — Пять. Я предупреждал, — стакан воды опрокидывается на безоружного Антона, который тут же вскакивает с острым желанием ударить по хищно улыбающемуся лицу. — О, как действенно! — восклицает Арсений, пока ворчащий рядом Антон стряхивает капли воды с лица и осматривает постель: та приобрела пятнистый окрас из-за мокрых пятен. А как ваше утро начинается? Наверное, как у всех с кофе, да? Что же, вы многое упустили, ведь стакан холодной воды в лицо так бодрит!       — Ты её замораживал, что ли? — Антон прыгает и стаскивает мокрую футболку. Боже, этот человек старше его на восемь лет. Такие шалости он в последний раз на себе испытывал в детском лагере. Что дальше? Арсений намажет его зубной пастой ночью или игрушечную змею в кровать подкинет? Не хватало ещё проснуться с надписью «хуй» на лбу, нанесённой красной помадой, которую ничем не сотрёшь.       — В наше время достаточно повернуть ручку крана вправо. В Мурманске, на удивление, очень холодная вода, — Арсений ухмыляется и оглядывает Антона с головы до ног. — Я помыл, так что можешь бахнуть чайку из него, — он вручает стакан Антону, на что тот отставляет его с громким стуком на тумбочку. В номере и так прохладно, а тут ещё и утренние попытки закалки. Для здоровья, может, полезно, но для его детской психики — точно нет.       — А вы всегда такой? — спрашивает Антон, выкапывая новую футболку среди завала в шкафу. Кто ж знал, что Арсений собой займёт не только полкомнаты, но и почти все полки.       — Какой?       — Unbearably annoying, — бурчит Антон и быстро уходит в ванную комнату. Арсений на это фыркает и сдерживает порыв забить слово в переводчик: всё равно правильно не напишет, поэтому пусть пока живёт.       После душа Антону удаётся подремать около часа перед тем, как отправиться на завтрак. На этот раз на пару с арсеньевскими переживаниями они не опаздывают, а приходят минут на пятнадцать раньше, из-за чего детям приходится тоскливо смотреть на чужие столики в ожидании своей порции. Антон полностью разделяет их мнение, поэтому грустно вздыхает и смотрит на пустое место перед собой, иногда прерываясь на то, чтобы осуждающе оглядывать Арсения, который в очередной раз полирует столовые приборы.       В ожидании он протирает не только свои вилку и нож, но и добирается до чужих. Ученики не обращают на это никакого внимания, видно, привыкли к ярой брезгливости своего преподавателя, не знающей границ, или просто знали чуть больше, чем Антон. Арсений иногда поглядывает на него в ответ и хитро улыбается. Извиняться тот не собирался: для него побесить коллегу — лишь очередное развлечение, а Антону это стоило испорченного утра. А он человек такой: если испорчено начало дня, то всей остальной его части наступает тотальный пиздец.       Цицерон сболтнул что-то про исключения из общего правила, а Антон, выйдя из автобуса, сразу понимает, что его настроение стремительно взлетит за ближайшие минут пять. Или сколько там нужно, чтобы добраться до прелестных лающих и рычащих хаски, что высовывают свои розовые носы за ограждения. Дети верещат. Вместе с ними верещит и Антон, первым бросаясь ко входу. Он, вообще-то, преподаватель, ему можно.       Антон подбегает к мило улыбающейся девушке, которая тут же загораживает собой калитку. И как человек, работающий с кучей счастья, может быть таким жестоким? Приходится ждать Арсения, чтобы тот предоставил заранее купленные билеты. Удивительно, три часа счастья стоили пару тысяч. Антон решает было спросить, сколько нужно заплатить, чтобы остаться здесь навсегда, но Арсений второй раз за день остужает его пыл, быстро подталкивая вперёд.       Но в этот раз Антон не обижается на него, потому что в руку сразу утыкается холодный мокрый нос, а мозг мгновенно отключается. Ученики окружают собак, а собаки окружают Антона, чуть ли не прыгая на него. Их где-то с десяток, и Антон с блеском в глазах осознаёт, что это не всё богатство, которое ему ещё предстоит увидеть. Арсений с улыбкой смотрит за тем, как его дети во главе с Антоном цепочкой двигаются к бирюзовым домикам, чтобы выпить чаю и зарыться руками в густую шерсть. Чесать белое пузико всегда приятнее, когда на тебе нет мешающих перчаток.       Внутри очень тепло и уютно, но на это никто не обращает внимание. Нельзя упускать драгоценные минуты единения с самыми преданными животными на земле. Арсений не очень любит больших собак, но быстро меняет своё мнение, когда одна из облюбованных Антоном хаски подходит поближе и трётся о его руку. Сообщение об ошибке и конец игры. Всеобщая эйфория поглощает самого сдержанного из них, а вы и дальше опасайтесь чумы.       — Ты моя хорошая, — Антон скулит, подражая рыжей хаски, чуть ли не полностью забравшейся на него. Ещё чуть-чуть, и он просто ляжет на пол вместе с ней. — Кто тут самая красивая собака? Ты тут самая красивая собака!       — А вы с ней похожи.       — Такие же милые? — Антон смотрит на Арсения, широко улыбаясь. Он спит, или тот правда отвесил ему комплимент?       — Нет, просто ты по ночам тоже слюни на подушку пускаешь, — Арсений гаденько хихикает, а Антон закатывает глаза. Показалось.       Через полчаса Арсений, уже не сдерживаясь, громко смеётся, наблюдая за тем, как Антон в очередной раз падает в сугроб. Сначала он два раза поскользнулся. Потом дети единогласно решили толкнуть его в снег — планировалось, что Арсения тоже толкнут, но тот успел вовремя убежать, потому что не возился с очередным четвероногим другом. Антон угрюмо сидит в снегу и думает о том, что вокруг одни предатели. Он сомневается в протянутой Ваниной руке, поэтому решает встать сам, показывая верх своей неуклюжести. А зря, потому что нож в спину не заставляет себя долго ждать.       — Арсений Сергеевич, ну, вашу ж мать, — Антон отплёвывается от снега и поднимает красное угрюмое лицо на Арсения, который сделал вид, что это не он, и вообще, Антон Андреевич, не выражайтесь, тут же дети.       Катание на санях положение не спасает. Да, это было очень весело, но Антон в первый раз чуть с них не слетел, а во второй его позорно вытолкали дети, потому что места всем не хватало, а он взрослый, ему меньше всех надо. Грустно — и точка. Утешала лишь Луиза — та самая рыжая собака, которая уже полтора часа ходила хвостиком за Антоном. Поэтому именно ей он поплакался о своей горькой и нелёгкой судьбе, после этого получив очередной нагоняй от Арсения, вручившего ему забытые перчатки.       Антон переводит взгляд на свои ладони и только тогда понимает, насколько он замёрз. Пальцы чуть онемели и покалывали из-за мороза. После всех догонялок и полётов по белым мирам сугробов Антон перестал чувствовать холод. Но сейчас он стоит и ждёт своей очереди, поэтому тело начинает понемногу остывать. Антон широко улыбается, покосившись на Арсения, спокойно стоящего и абсолютно не предвещающего беды, что скоропостижно надвигается в его сторону. Ну что, мятежный, напросился!       — Арсений Сергеевич, а сделайте снежного ангелочка, — предлагает Антон, тут же пихая Арсения в спину. А вот это уже перо под ребро. Похуже ножа будет.       Арсений не успевает с чувством сматериться, как падает лицом в снег. Ладно, это правда больно, неприятно, унизительно и всё в таком духе. Он понял свою вину, но сдаваться без боя не намерен. Арсений, кряхтя, поднимается и смотрит на Антона так, что тот понимает: сейчас ему точно придёт самая настоящая, ну, вы поняли. Он срывается с места, молясь всему святому, чтобы карма в лице снежного человека, бегущего следом за ним, не покарала его. Молитвы напрасны, потому что кто-то там сверху давно следит за Антоном и знает, что он в бога не верит и совести не имеет, поэтому его спасение является бесполезной тратой времени.       Спустя пять минут больное колено даёт о себе знать. То же самое делает и вся неуклюжесть Антона, который поскальзывается и буквально прыгает в сугроб, спасая свою тушку от твёрдой, присыпанной песком, дорожки. Антон лежит, вздыхая, и смотрит на чистое голубое небо. Всё блаженство прерывает Луиза, запрыгивая сверху. Антон не знает, сколько она весит, но готов потерпеть, потому что её глаза — буквально отражение того самого неба, которое она загородила. Следом появляется ещё одна пара голубых глаз, но тут Антону на ум приходит лишь снег в океане. Арсений проверяет, жив ли Антон, а рядом откровенно ржут подростки. Да уж, вот это идиллия.       — Антон Андреевич, вы буквально прыгнули в снег, такой кульбит забабахали, — Ваня чуть ли не пополам складывается, опираясь на Мишу, который также открыто смеётся над Антоном. Дожили. Какое неуважение к преподавателю!       Арсений отгоняет собаку и протягивает руку, за которую Антон хватается неохотно, будто ожидая подвоха. Но Арсений не толкает его обратно в снег, лишь лукаво улыбается. По глазам видно, что внутри у него состояние примерно такое же, как и у его учеников, всё ещё не отошедших от акробатического трюка в исполнении Шастуна-великолепного, но он держится, только глазами сверкает. Чем бы дитятко не тешилось, лишь бы не токсичило как раньше. У них пока перемирие, но неизвестно, как долго оно продержится. Хотя, если честно, Арсений с ролью хорошего собеседника отлично справляется. Дерзит он тоже хорошо, но первое Антону нравится куда больше.       И всё же в рубрике «сто вещей, которые любит Антон Шастун» на первом месте располагается здоровый сон. Антон сладко потягивается и прикрывает глаза. В автобусе тепло и довольно тихо. Собаки исполнили своё предназначение и очень качественно утомили детей, которые уже клевали носом. Даже любители посидеть в телефоне понадевали наушники и погрузились в долгожданную дрёму.       Антон уже успел выяснить, что не только его так рано подняли: пока он был в душе, Арсений успел оббежать весь этаж и постучаться в комнаты к детям. Так сильно они ещё его никогда не ненавидели. Любовь любовью, но сон — святое. Антон тоже так считал, поэтому решил последовать примеру и уснуть поскорее.       — Ты ищешь что-то? — он поворачивает голову и смотрит на Арсения, сидящего рядом. Тот роется в своём рюкзаке — Антон совсем не удивился, когда увидел на его плечах огромный портфель, наполненный, конечно же, только нужными вещами, — и тихо ворчит.       — Я наушники где-то оставил, — выдыхает Арсений. По его лицу явно читается весь ужас и страдания, которые он сейчас испытывает. В долгую поездку и без наушников в кармане? Кощунство!       — А в сам питомник ты как ехал?       — Я следил за детьми и просматривал документы, которые мне Паша на почту скинул. В них просто не было необходимости, — Арсений прекращает поиски и устало откидывается на спинку сиденья. Что ни день, то пытки да казни.       — Можешь мою послушать, — Антон достаёт из кейса один наушник, протягивая его Арсению. Тот берёт, но смотрит с опаской. — Не волнуйся. Я не слушаю один американский рэп.       — Удивительно, — хмыкает Арсений, но вставляет наушник и прикрывает глаза. Всё же, было бы хуже, слушай Антон русский рэп: Арсений бы этого бреда долго не выдержал. Американская версия лучше — он слов не разберёт. — Подожди, — Арсений распахивает глаза и удивлённо смотрит на Антона. — Это «Бумбокс»?       — Нравится? — тот улыбается, даже не желая представлять, какого мнения был Арсений о его плейлисте. Да, Антон умеет удивлять, а также скучать по русской речи. На первых порах песни соотечественников ему дом заменяли. Он был ослеплён мечтой и совсем не думал о том, что без родных рядом будет очень сложно.       — Не Моргенштерн, и на том спасибо, — Антон, оскорбившись от такого заявления, толкает Арсения в плечо, но тот лишь расслабленно закрывает глаза, полностью погружаясь в музыку. Антон следует его примеру, и наконец наступает долгожданный покой, нарушаемый лишь изредка вибрирующим телефоном. На все сообщения он ответит позже, а сейчас лучше поспать.

***

      Арсений прекрасно знал, на что шёл, а после сонного детского часа в дороге обратно — точнее трёх часов — всё стало прозрачно. Дети поспали — детям надо поиграть. Выходя из автобуса, те уже стали перешептываться и строить планы на этот вечер. Из-за долгой поездки в питомник экскурсий на этот день больше не было, а значит, можно было повеселиться.       По всем канонам школьной жизни в двухместном номере умещается весь класс, каким бы ни была его величина. Тусовка начинается, когда обнаруживается, что у кого-то с собой есть либо что-то спиртосодержащее, либо что-то идейное из отдела массовика-затейника в голове. Сегодня Мурманску уготована судьба стоять на ушах всю ночь. До определённого момента, конечно, потому что как-то раз в восьмом классе Арсения им довелось увидеть в полусонном разгневанном виде, и с тех пор ради своего же благополучия за грань разумного такие вечеринки не выходили.       Ученики знали, что им доверяют, и были благодарны за это, но всё же выбрали дальнюю от учителей комнату. Те будто знали все подростковые планы, поэтому поселились где-то посередине между женской и мужской половиной класса. Надо было решать, какую комнату оккупировать. Девушки сразу запротестовали против своих, выбирать комнату, где поселились самые шумные и хулиганистые из них, показалось сущей глупостью, поэтому выбор пал на комнату, где одиноко сидел Добрынов и читал томик Чехова. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Павлуша, открывай, к тебе пришли!       В комнату завалилась добрая половина школьников. Места было мало, так что сидели буквально друг на друге. Сначала было немного неловко, хотя чего стесняться — все свои, но после пары бутылок пива, откуда-то раздобытых Ваней, всё вернулось в своё русло. Зазвучала музыка на колонке: очередная популярная попса из тиктока, перебиваемая старыми песнями Порнофильмов, под которые все по непонятной причине начинают рыдать. Что будет с медлячком на выпускном — неизвестно, но это сейчас и не важно.       Дети в моменте, дети в потоке, а их учителя немного в ахуе и в надежде, что к ним не постучат, злостно требуя угомонить учеников. Антон забирается на кровать с ногами и, укутавшись в тёплый плед, пытается согреться. В их номере довольно тепло, но он до сих пор не отошёл от дня, полного свободного падения в любой попавшийся сугроб. Арсений сидит напротив и лукаво улыбается. Молодец, потешил своё эго тем, что потолкал человека в снег. А до этого устроил утром водные процедуры, подумаешь. Совесть не мучила только потому, что сама заливисто смеялась от одного вида обиженного Антона.       — Ну, прости, — выдавливает Арсений без капли сожаления в голосе. Антон на это ворчит и разворачивается к нему спиной. Ещё пара таких движений, и он окончательно запутается в покрывале, а потом с благим международным матом упадёт на пол и точно стукнется чем-то о тумбочку. За эти два дня Антон ударился сотню раз. Непонятно, как такой неуклюжий человек вообще может жить в этом мире уже двадцать шесть лет.       — Я просто везучий, — отвечает Антон на мысль, сказанную вслух, и с блаженным стоном утыкается носом в подушку. Надо бы поработать, но он так нагулялся за весь день, что сейчас хочется только спать. — Вот скажи мне, откуда у детей такая гиперактивность? Может, всё дело в соли?       — Соль — пищевая добавка, а ты просто старый, — фыркает Арсений и качает головой. Придумает же…       — Кто ещё из нас старый, — протягивает Антон, пытаясь выбраться из кокона, в который сам себя и запутал. Вот сейчас вылезет и выпорхнет бабочкой. Он ещё молодой! Только спина иногда ноет и больное колено от долгой ходьбы тянет, а так, он полон сил и энергии.       — Это сейчас камень в мой огород? — Арсений трагично хватается за сердце, а потом энергично пинает Антона в поясницу. Несильно, чтобы тот не пошёл побои снимать, но весомо, потому что напоминать Арсению о его возрасте — некрасиво. Он не комплексует, но годы-то идут.       — Валун! — вскрикивает Антон и чуть не падает с кровати. В этой схватке с покрывалом он выиграл, хоть и получил пяткой, но это не от одеяла, а от Арсения, так что не считается.       Антон встаёт и выглядит помятым с таким огромным одуванчиком на голове. Тут же в него прилетает подушка. Растерявшись, он прижимает её к груди и садится обратно на кровать. Арсений, видя эту картину, начинает громко смеяться и забирает подушку себе, победно восклицая: «один-один», — следом легко встаёт и протягивает руку помощи.       — Вставай давай, пошли посмотрим, чем там дети заняты, — ура, Арсений-бука ушёл, а ему на смену пришёл весёлый. Это достижение второго ранга — увидеть, как он искренне смеётся. Не усмехается или злобно хихикает, подражая диснеевским злодеям, а именно смеётся в голос.       — Да что ты там не видел, они собрались и тусуются в чьей-то комнате, — посмотрев в зеркало у стола в их комнате, Антон удивлённо зарывается пальцами в шевелюру, которая сдвинулась со своего места из-за внезапного боя без правил с пледом в роли противника.       Арсений обходит его и мысленно советует даже не пытаться сотворить со своими волосами что-то, похожее на нормальную причёску. Не получится, тут только если отрезать всё к херам. Но этого он тоже не советует.       — Тусуются в одной комнате, говоришь? — Антон оборачивается на голос Арсения, отвлекаясь от самолюбования, и видит, как мимо проносится Настя, а через секунду и Миша, размахивающий чем-то по пути.       — Ну… — Антон подходит ближе и опирается на косяк двери. Хотя косяк тут в другом.       — Это междометие, выражающее сомнение, упрёк, нетерпение. А у нас беготня в коридоре вечером! — Арсений устало прикрывает ладонью глаза, чуть откидывая голову, и снова что-то беззвучно шепчет.       — I saw it, no need to inform me one more time, — Антон качает головой. Раз уж они заговорили на заумном, дваз уж он так и будет отвечать.       — Ты давай это мне тут не разводи свои эти ми-ми-тайми, пошли с инспекцией к этим малолетним, а то потом она придёт уже к нам.       — Дай им повеселиться, они же заскучали совсем учиться-учиться-учиться, — оправдывает десятиклассников Антон, подтягивая спортивные штаны, что так и норовят сползти. Он, конечно, за свободу, но не настолько.       — Думаешь, зайти попозже?       — Если нужно их успокоить, то да, попозже. Сейчас можно лишь составить им компанию.       — Антон, тебе что, шестнадцать, как им? — Арсений поворачивается к нему и осуждающе глядит. Ну вот, режим буки-злюки снова включён.       — Они у тебя очень классные, потому что их коллектив похож на семью: они все общаются, нет одиночек. Многое бы отдал, чтобы в школе заполучить таких же одноклассников… — ностальгически вздыхает Антон, а уголки губ слегка дёргаются. — А в университете, кстати, не было определённых групп, на каждом классе разные студенты, от года к году, так что permanent состава там тоже не было, — краткий экскурс в несчастную жизнь прошёл успешно! Оцените по десятибалльной шкале, где один — мне тебя очень жалко, Антон, а десять — Боже, только не начни тут истерику, ещё тебя мне на голову не хватало!       Арсений, слушая Антона, на пару секунд даже приоткрывает рот, чтобы возразить против «инохеанского», но решает не прерывать этот маленький монолог. У него самого всегда был дружный коллектив, так что понять Антона он не может, но прекрасно видит, что тому неприятно вспоминать такие моменты. Класс или группа правда может стать твоей второй семьёй. Школа и университет — те самые места, наполненные моментами единения, которые нужно ценить. Потом будет проще, да, потому что ты сам сможешь выбирать себе компанию, но такой ценный опыт пребывания в разношёрстной группе ты больше нигде не получишь.       В коридоре откуда-то издалека доносится хихиканье, и, обернувшись, Антон видит, как несколько дам что-то увлечённо рассказывают телефону. Видно, ведут прямой эфир. Искра, буря, безумие, и детство вмиг заиграло в одном месте. Арсений лишь успевает всплеснуть руками и потянуться следом, чтобы остановить, но всё бессмысленно. Поэтому он бросает эту затею и становится наблюдателем открывающегося перед ним шоу, пока Антон семенящей походкой направляется к компании подростков. Вижу цель — не вижу препятствий.       — Hi! I'm Antony, this is my blog and currently we're in Murmansk. You shocked, but fill out questions, a minute, ladies, — Карина пищит и пытается проскочить, чтобы выхватить телефон из руки преподавателя, но Антон однозначно выигрывает за счёт роста. — And they, — он чуть поворачивается, показывая небольшому количеству подписчиков двух удивлённых девушек, что просто стоят, в отличие от Карины, которая всё ещё пытается забрать свою драгоценность, — they'll answer, — он послушно отдаёт телефон в руки Карины и, не говоря ни слова, разворачивается.       С улыбкой до ушей Антон идёт обратно к своему номеру. Ещё секунда, и Арсений прикрывает лицо руками в добром смешке, потому что его сожитель, кажется, такой же неугомонный, как и его дети. Что-то в этом даже есть… Кому ещё в голову взбредёт навести суету вот так в коридоре, вмешавшись в приятный вечерок кружка старшеклассниц?       — Так, три девицы в коридоре, что вы тут забыли? — Арсений делает вдох-выдох и снова возвращается в своё обычное состояние, Антон становится рядом и грустно цокает из-за этого. Вот сейчас начнутся разборки.       — Да мы просто вышли, вот… Кстати, Антон Андреевич, тут все говорят, что вы просто краш, — Антон кивает и с хитрой улыбкой поворачивается к Арсению.       — Слышал? Я краш, — красуясь, он растягивает последнее слово и получает заслуженный тычок в плечо.       — Так, вы у меня либо сидите в одной комнате, либо остаётесь каждая в своей. Нечего мне тут по коридорам прогуливаться, — Арсений указывает пальцем на дверь, безошибочно угадывая нужный штаб-номер. Антон всё ещё думает, что он бабка-гадалка, потому что музыка оттуда еле слышна.       — Хорошо, хорошо, — Алёна поднимает руки вверх и первая идёт обратно в комнату. — Только мы Машу так и не нашли.       — Стеклова, твою мать! — Карина цокает, но тут же сконфуживается под взглядом Арсения. А он вот так и думал, что не всё тут чисто. Антон так не думал, но тоже сделал злобный вид — хотя в его случае это вид фырчащего щенка.       — Что говоришь? — Арсений медленно подходит ближе, но ему тут же под нос пихают телефон.       — Говорю, что все считают вас очень красивым, а когда вы строгий, то вообще отпад!       — Даша, что с Машей? — Арсений выключает телефон, передавая его в руки Карине, что тихо отходит назад, подальше от эпицентра. Он переводит взгляд на Дашу и ждёт: та долго молчать не сможет — быстро расколется.       — Кобелев обидел Машу, и она убежала, а Настя пошла за ней, но не нашла, поэтому мы не знаем, где она. Ну, то есть, Настя-то у Никиты, он её успокаивает, а вот Маша… — Даша выдаёт всё как на духу, но вдруг останавливается.       — Что Маша? — у Арсения мелко трясутся руки, Антон видит это и тоже начинает нервничать.       — Пропала, — тихо заканчивает девушка, тут же подлетая к Арсению. Она обнимает его, утыкаясь носом куда-то ниже груди и тихо всхлипывает. — Ей просто Ваня нравится, а он по девочкам постарше. Маша знала это, а всё равно призналась, а тот отверг, вот она и убежала. Это мы виноваты! Мы пытались её найти, но Настя сказала, что разберётся. Они ведь лучшие подруги, вот мы и забили на это. Мы очень плохие, простите, пожалуйста.       — Тише, Даш, ты чего, — Арсений судорожно вздыхает, поглаживая девушку по голове. Он сам очень волнуется, но лучше не показывать этого, иначе все ещё больше перепугаются и начнут психовать. — Мы с Антоном Андреевичем найдём Машу, а вы идите по комнатам и разгоните остальных.       — Там почти никого не осталось, — Карина подходит поближе и поглаживает подругу по плечу.       — Мы всем скажем, что пора закругляться, но там просто Паша немного бушует, — Алёна складывает руки на груди, немного сконфуженно смотря на эту жалостливую сцену. Ей как-то не по себе.       — Паша? — Антон поворачивается с немым вопросом в глазах.       — Да, этот который самый спокойный. С ним бывает, — Стеклова тихо смеётся, тут же распахивая дверь. — Так, мальчики, Арсень Сергеич сказал расходиться, а ты, Павлик, таблеточку и спать. Миша, забери у него пиво!       — Боже, я обязательно зайду к каждому в комнату с инспекцией, — Арсений закрывает руками лицо. Как же он устал.       — Поздно, они всё вылакали. А если нет, то сделают это, пока мы будем Машу искать, — Антон разворачивается на пятках и шагает в глубь коридора. — Пошли, я похоже знаю, где она. Только куртки захвати.       Арсений пихает Алёну в комнату к мальчикам, чтобы та со всем разобралась, а Карину с Дашей подталкивает поближе к их номеру. Крапова всё ещё шмыгает носом и за что-то извиняется. Плохо, что они всё сразу не рассказали, но что поделать с детьми под градусом? Остаётся надеяться, что они пили только пиво, а не что-нибудь палёное. Отравления завтра никому не нужны. Арсений быстро забегает в комнату за куртками и на той же скорости догоняет Антона у лифтов.       — Почему ты думаешь, что она вышла на улицу? — он натягивает свой пуховик, судорожно хватаясь за молнию. Нужно хоть чем-то занять руки. Пропажа ребёнка — это вам не шутки.       — Привычка, — Антон пожимает плечами, стараясь сохранять спокойствие только ради Арсения. Тому с его психозами явно не пойдёт на пользу чужое волнение. — Когда мне плохо, я всегда курю. Балконов тут нет, в номерах и на лестницах сигналки, а Маша выходила почти на каждой остановке, значит, курит не первый год.       — Гениально, как я сам не понял, — Арсений потирает чуть потные руки и смотрит на табло лифта, будто от этого он станет ехать быстрее, повинуясь уже даже не злобному, а потерянному взгляду.       — Потому что со мной дети устраивают перекуры, а с тобой бегают за пирожками.       — Ты плохой учитель, — Арсений сглатывает и наконец поднимает глаза на Антона.       — Зато ты хороший, — тот улыбается и сжимает его плечо. Ненадолго — лифт мелодично оповещает о том, что они спустились на первый этаж. Двери позади раздвигаются, и Арсений с Антоном быстро выскакивают наружу, пугая девушку, скучающую за стойкой.       Антон оказывается прав. Одинокая фигура стоит на крыльце, выпуская в воздух едкий дым. Вокруг валяются окурки — видно, эта сигарета не первая, но девушка не обращает на это внимания. Маша тихо всхлипывает, тут же утирая слёзы рукавом тонкой кофты, и смотрит на чёрное небо. Вокруг темно, фонари почти не светят. Тишина, изредка нарушаемая самой Машей, бьёт по ушам.       — Маша, — Арсений зовёт её, но она не реагирует. Антон быстро подходит к девушке и кутает её в свой огромный пуховик, перед этим выкидывая почти сгоревшую сигарету.       — Пойдём к нам в комнату, хорошо? — ласково спрашивает Антон, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть Маше в лицо. Та отстраняется, мотнув пару раз головой из стороны в сторону.       — Маша, ты почему убежала? — Арсений наконец отмирает и резко дёргает девушку на себя. Он укутывает её сильнее и прижимает к себе. Романова послушно утыкается холодным носом в солнечное сплетение и снова начинает плакать. Она дрожит от холода и от надвигающейся истерики. Антон неловко мнётся рядом и обнимает себя за плечи. — Послушай, милая, ни один на свете мужчина не достоин твоих слёз. Ты у нас умная, красивая, а что-то нашла в этом Кобелеве. Да за тобой половина параллели с девятого класса бегает, а ты всё нос воротишь.       — Арсений Сергеевич прав. Зачем тебе парень, который позволяет себе доводить до слёз столь прекрасную леди? — Антон всё же решается подойти поближе и начинает аккуратно поглаживать девушку по спине. Та в этот раз не отстраняется, лишь поднимает заплаканное лицо вверх. Вся красная с разводами от туши под глазами, но всё такая же прекрасная и очень сильная.       — Он сказал, что я ему не нужна такая, — хрипит она и сильнее прижимается к Арсению — не обнимает, но позволяет обнимать себя.       — Ты не ответственна за его чувства, понимаешь? То, что ты ему не нравишься, — нормально, но ты не должна переживать из-за этого. Я понимаю твои чувства, они кажутся тебе всепоглощающими, но не будешь же ты с горя кидаться со скалы или топиться, — девушка издаёт что-то, напоминающее смешок, но он тут же утихает в очередном потоке всхлипываний. Она не Катерина и не Лиза, Арсений, можешь быть спокоен.       — Ничего такого делать точно не надо, оно того не стоит, — Антон мягко поднимается выше, сталкиваясь с холодной рукой Арсения. Они обмениваются взглядами: Арсений всё ещё волнуется и будто перенимает чужую грусть. — Я с восьмого класса был влюблён в одну девушку. У неё были длинные чёрные волосы, прямо как у тебя, коса до пояса, а сама она была такая красивая, что все мальчики при виде неё слюни пускали, — оживляя в голове воспоминания о своих школьных годах, Антон нелепо выражает свои мысли, быстро донося суть. На красочные и подробные описания нет ни времени, ни желания. — Но она вечно ходила со своими подружками и никого к себе близко не подпускала. Так я и бродил около неё следующие три года, пытаясь подступиться: цветы дарил, подарки, провожал до дома, даже на выпускной её позвал, а она носом всё вела. Гордая была до жути.       — А потом что? — тихо спрашивает Маша, чуть отодвигаясь от Арсения, чтобы посмотреть на Антона. — Вы же красивый, почему она так с вами?       — Это я сейчас красивый, а тогда я был лопоухий и страшный.       — Вы врёте!       — С чего бы мне? — Антон улыбается и щёлкает Машу по носу, та вздрагивает, но не отстраняется. — А потом я уехал в Штаты учиться и даже не вспоминал о ней.       — Но вы же любили её! — будто обвиняя во всех смертных грехах, шепчет девушка, сильнее кутаясь в чужой пуховик.       — Любил, но просто понял, что я ей не интересен. У меня появились новые цели, а она осталась позади, — Антон тяжело выдохнул. Раньше он не мог и дня прожить без этой девушки, а теперь вряд ли сможет вспомнить черты её лица. В голове всплывает лишь мелодичный голос, но всё уходит на второй план, стоит ему подумать о той, кем он дорожит сейчас.       — Но ведь любовь — это самое главное в жизни!       — Любовью она становится только тогда, когда ты любишь человека больше всего в своей жизни, а он любит тебя в ответ. Остальное — лишь жалкая пародия и попытка испытать чувства, которые не поддаются имитации, — Арсений грустно улыбается и смотрит на Антона, он отвечает тем же, но никак не может понять, что тот имеет в виду. Для Антона любовь всегда пахла арбузной жвачкой и шелестела обёрткой из-под новых туфель, а для Арсения любовь — целый отдельный мир. Вряд ли Антон сможет когда-нибудь понять, что творится в чужой голове. Какая буря царит там, отражаясь во взгляде ледяных глаз…