Международная яма

      Антон потирает глаза и устало смотрит на экран своего ноутбука. Большой монитор компьютера, стоящего прямо за ним, тоже явно помирает со скуки и уныло поглядывает на него одним своим большим тёмным глазом. Или это считается за всё лицо сразу? В общем, не важно: за эти несколько недель Антон задолбался ждать по десять минут, наблюдая за тем, как потихоньку начинает оживать его полудохлый компьютер. Конечно, пофилонить он всегда не против, но старичок ещё часто любил зависнуть и скидывать все старания в корзину.       Именно так Антон, наплевав на гордость и постепенно снижающееся самомнение, первым делом пожаловался на это Арсению. Плохой выбор, особенно когда он невелик — с ним в школе по-дружески пока общались только три человека: Дима, Оксана и Арсений. Выбрал он почему-то именно последнего, о чём потом пожалел, утопая в заливе сарказма. Нет, Антош, спасательный круг мы тебе не скинем. И домашнее задание по математике тоже. Даже в былые времена с ней были проблемы, а упрямые одноклассницы не давали списывать сложные задания. Годы идут, ситуации разные, но ощущения всё такие же поганые.       — У нас всю технику меняют при необходимости. Ты можешь сказать о неработающем компьютере Паше, а не плакаться мне в плечо, — говорит Арсений, вновь напоминая Антону, что иногда он ведёт себя как ребёнок, который в силу возраста сам не может разобраться со своими проблемами и бежит к мамочке. Арсений не уточняет, что мать он только для своих детей, а для всех остальных отец, причём только святой. Ну, или на крайний случай крёстный. — Ты просишь меня о помощи, но делаешь это без уважения.       Антон качает головой и толкает Арса в плечо, тот лишь ехидно улыбается, указывая на свой новенький компьютер, что летает со скоростью света. Раскрывать секрет он не хочет, лишь ещё раз советует подойти к директору. Бюджет не резиновый, чтобы каждый раз менять технику на новую, особенно там, где она не слишком нужна. Англичане обычно обходились без презентаций, уделяя время прорешиванию упражнений и разговорной части. Антону повезло, что в наследство ему перешёл очень даже комфортный и полностью оборудованный кабинет. Да, принтер иногда питался бумагой, решая разнообразить свой электрический рацион. Ну и что, Москва тоже не сразу строилась.       Антон не понимает, к чему была последняя фраза Арсения, но решает не уточнять. Между ними только устаканилось тонкое равновесие, так что портить его не хочется. Они до сих пор иногда собачатся, устраивая цирковые представления для детей, но в целом, можно сказать, даже сдружились. Арсений всё также остаётся курицей-наседкой с истерическими закидонами, но Антон к этому привыкает.       Наверное, их сплочению поспособствовал небезызвестный десятый «А». Арсений постоянно жалуется на учеников с их извечными разговорами о дополнительных занятиях по английскому, но делает это уже не так агрессивно: он часто улыбается и будто поддался этой всемирной любви к Антону Андреевичу. Иными словами, пропуская всю небрежность мимо ушей, Арсений предложил мир.       В наушниках начинает завывать девушка с голосом двенадцатилетнего мальчика, потягивая своё «Pump up the jam», призывая то ли бросить всё нахрен, то ли наконец начать вчитываться в очередное нудное положение. Антон прекрасно знал, что ему придётся разбираться с бумажками и всякими важными вещами, которые исправно выполняет каждый преподаватель в их гимназии, но не настолько же.       Иногда рабочая почта превращалась в мусорку и копила в себе всякий на первый взгляд очень нужный, а на второй — просто бессмысленный хлам. А ведь это Антон ещё не на полную ставку работает. Ему остаётся только гадать, что его будет ждать в следующем году, и молиться.       Телефон несколько раз вибрирует, заставляя отвлечься от размышлений. Антон опять минут десять пялился в окно вместо того, чтобы заняться по-настоящему важными вещами. Он бы мог снова поторчать в поисках материала для уроков или всё-таки отправиться в путешествие по завалам рабочей почты, но завис. И что с ним сегодня такое? Антон открывает диалог в телеграмме, где Павел Алексеевич очень вежливо, но настоятельно, просит спуститься к нему в кабинет.       Антон прокручивает пару раз в голове все события за январь и первые недели февраля, но так и не понимает, где он мог накосячить, поэтому с непонятными ощущениями встаёт и быстро выходит в коридор. Дверь решает не закрывать по принципу «я тут самое дорогое, что можно украсть, а последний айфон ношу в кармане».       Паша всё так же сидит во главе длинного стола. Кажется, что с первой их встречи мир в этом кабинете замер, чтобы сегодня показать Антону, что стабильность всё же существует, хоть и в виде чуть сгорбившегося над кучей документов директора и множества папок, разбросанных по всем горизонтальным поверхностям. На добротном дубовом столе располагается целый океан бумажек — целое белое нечто с разбавляющими атмосферу цветными клейкими стикерами.       Антон присматривается, замечая лишь на одном пометку «на подпись». Все остальные абсолютно пусты. Эту систему ему пока понять не дано, но явно каждый цвет отвечает за что-то своё. Вот так захочешь порыться в директорских документах и не сможешь нужные тебе найти. Антон, конечно, этого делать не собирается, но всё же мысленно ставит галочку рядом с пунктом «не пытаться украсть важные документы, потому что это бессмысленно». Ничего ценного рядом при первом осмотре не обнаруживается, и навряд ли появится — это обычная государственная школа, а не банк какой-то, но мало ли.       — Антон Андреевич, да вы сама скорость. Тогда сейчас быстро вам всё объясню. У нас случилась немного неприятная ситуация, и я вынужден попросить вас об услуге, — Паша вздыхает и натянуто улыбается, что Антона немного напрягает. Ладно, его хотя бы не собираются отчитывать или заставлять стоять голыми коленями на рисе, спасибо и на этом.       — Что-то конкретное? — спрашивает Антон и чуть наклоняется, чтобы заглянуть в ящик, в котором сейчас копается Добровольский в поисках нужных бумаг. Да уж, у него и тут завалы. В этой гимназии хоть у кого-то есть стол, освобождённый от горы документов?       — Вы у нас на кафедре английского недавно, но так случилось, что срочно нужна ваша помощь, — Паша достаёт часть бумаг на стол, продолжая в них рыться, даже не обращая внимания на то, что Антон чуть испуганно отшатывается. Успокойся, Антош, ты в Питере, конечно, но в достаточно легализованном деле. — Оксана заболела, а у неё куча классов, почти тройная ставка, поэтому её часы надо распределить между остальными. Я сообщил Екатерине Владимировне по поводу поурочного планирования и заполнения журнала, но без перегруза не получилось.       — Так, может, я возьму кого-то? Пару классов точно можно, — предлагает Антон из вежливости, прекрасно понимая, на что директор намекает. Он складывает руки на груди и делает пару шагов назад. Вот он — герой нашего времени, избавивший этот диалог от неловкости. Отвертеться от дополнительных часов явно не получится, а так это будет выглядеть, словно он по своей воле на каторгу напросился.       — Антон Андреевич, вы меня спасаете. По плану на вас останется десятый «А», девятый класс и ещё седьмой «Б», — уточняет Паша, подглядев в список классов, у которых преподавала Оксана. Если запара, то только с английским. Им ещё повезло, что есть новый преподаватель, а то началась бы неразбериха, отмена уроков и позже судорожные попытки нагнать учебный план. Для гимназии с языковым уклоном это прямой путь в никуда.       — Мне обратиться к Екатерине за расписанием и доступом к журналу? — желая освободить директора от излишней мороки, спрашивает Антон, понимая, что он сам в состоянии как-то решить эту маленькую проблему, да и узнать своих коллег поближе никогда не будет лишним.       — У меня как всегда не хватает времени, так что было бы славно, если бы вы сами разобрались на кафедре. Спасибо вам огромное, — Павел Алексеевич сгребает часть бумаг подальше от себя и смотрит на Антона с благодарной улыбкой. Быть директором — не привилегия, а куча дополнительной работы сверху помимо преподавания, и другая заработная плата здесь огромной роли не играет. Антон бы не хотел быть на месте этого человека, который живёт как на подножье постоянно извергающегося вулкана: то там, то тут, то проверки, то документы, и всё это срочно и не терпит отлагательств.       — В таком случае, я могу идти?       — Да, конечно, напишите мне в конце дня, что там с часами, чтобы пересчитать вам ставку в бухгалтерии за этот месяц, хорошо?       — Будет сделано, — Антон радостно кивает и покидает кабинет директора. Приятно, что здесь о повышении зарплаты ему сказали уже сейчас. А поработать немного больше Антон не против — он свою работу и учеников любит.       Мама на это всегда фыркала и говорила, что он быстро разочаруется в преподавании. Она была преподавательницей истории с большим стажем, но верить ей не хотелось. Всё детство Антон видел, как мама устаёт на работе, и всегда с удовольствием помогал ей в проверке контрольных: ничего не понимал, правда, но был очень внимателен и заинтересован. Ставил плюсики напротив правильных ответов, изредка совещаясь.       Потом всё его свободное время уходило лишь на изучение английского языка. Он с горящими глазами рассказывал матери, что хочет пойти по её стопам. Отец не понимал, считая, что преподавание — не мужская профессия. Нянчиться с детьми — глупость. Мать поддерживала сына в его стремлении, но тут же остужала, каждый раз напоминая, что преподавание — самая неблагодарная профессия. Антон никогда ей не верил и сейчас продолжал придерживаться своей версии: да, его профессия очень сложная, а дети иногда невыносимы, но лучше он будет бороться за их внимание, чем позволит себе стать клерком.       Антон от этой мысли вздрагивает. Нет уж, такая работа явно создана не для него. Лучше он будет неблагодарно пахать за приличную зарплату, чем тонуть в рутине и восхвалять циничность. Именно с таким решением и кряхтением он направляется к своей фактической начальнице на третий этаж. С Варнавой он виделся всего пару раз, и то лишь мимоходом, но прекрасно понял, что этот человек, как и лестницы, собственно, — не его.       — Екатерина Владимировна, можно? — дверь настежь открыта, так что Антон стучит костяшками по косяку и ненамеренно громыхает своим металлом на шее и запястьях. Он у мамы мальчик приличный, пускай никто, кроме неё, так и не думает. Арсений вообще называет его привычку обвешиваться всем, чем только можно, пошлостью, хотя это очень удобно: теперь точно на ветру не улетит. Антон шутку не оценил — он вообще-то не дрыщ, а очень даже подтянутый и тяжёлый. С виду и не скажешь, но весы и мягкий животик не врут.       — Здравствуйте, Антон Андреевич, — Катя поднимает на него взгляд, и Антон готов признаться, что от него всё вокруг покрывается льдом.       — Павел Алексеевич сказал, что можно зайти к вам по поводу замещения Оксаны Александровны на ближайшие недели полторы или даже две. Сами знаете: коронавирус — штука вредная, а преподавателей мало, так что я тут как тут, — Антон заходит и оглядывается. Да уж, вот у кого в этой гимназии хоромы: новая техника, мебель, куча цветов и разноцветных плакатов. Всё чисто и цивильно — сияет прямо как в больнице. Всем бы так жить.       — Работать, что ли, начнёшь с детьми? Смотри не убеги через два дня: вы — молодняк — всегда сначала хорохоритесь, а потом хвост поджимаете, — язвит Варнава, ставя оценку в тетради какого-то ученика. Она небрежно откладывает её в сторону и приступает к следующей. Антон хмурится то ли от очередной волны токсицизма в его сторону, то ли от одного вида тестов. Контрольная работа — вещь, которую сложно избежать, но он постарается. Всеми силами постарается, чтобы не тупеть, копируя эти тесты по временам со второй ссылки поисковика.       — К вашему сведению, я уже работаю на дополнительных с учениками, пусть и не в две смены. Мне выделили пока три класса: который у Попова под руководством, девятый и седьмой «Б».       — И что с того? — небрежно спрашивает Екатерина, со скучающим видом перелистывая тетрадь ученика. Такое чувство, что она вообще сейчас в отдельной вселенной, а Антон тут просто слегка раздражающая муха, которую могут прихлопнуть, не раздумывая, если слишком сильно надоест. Его эта женщина поражает. Небось в эту гимназию всех берут только с сучьим характером. Непонятно, как туда попал сам Антон, но все остальные явно сговорились.       — Не могли бы вы дать учительское расписание, чтобы я мог посмотреть в течение дня расположение этих часов и график звонков, чтобы не запутаться и перенести это в своё планирование? — он пытается вести себя вежливо и не показывать того, что уже заебался. Его в этой гимназии до ручки двери, ведущей к выходу, не дети доведут, а коллеги.       — Всё есть на сайте, — Катя продолжает словно специально раздражать Антона, хотя тот старается подступиться, не грубит и не с ноги вошёл в кабинет. За что к нему такое обращение? Получите, распишитесь, так сказать. Эта мегера, конечно, не усатый мужик, но так и хочется вручить ей в руки велосипед. В её случае лучше бутылку вина и одного знакомого горячего мужчину в придачу. Тогда она точно успокоится.       — Я обратился непосредственно к вам, так как вы заведуете кафедрой, и мне важно уточнить подробности ставки конкретного учителя в вашем подчинении, — тактично пытается вывести этот диалог в нормальное русло Антон, пока Катя, оторвав взгляд от проверки работ, презрительно косится. Надо было слушать маму с папой, Антош.       — В течение часа скину на рабочую почту. У десятого класса одна подгруппа, там семь часов, плюсом дополнительные, но если мне не изменяет память, это по вашей части, — Варнава переплетает пальцы рук, кладёт на них подбородок и чуть поворачивает голову, всё ещё пристально рассматривая Антона. Сейчас она особенно похожа на змею, которая пытается загипнотизировать свою добычу. Ну нет, Антон не настолько глупая мышка, поэтому отступает чуть назад.       — Верно, — Антон продолжает вежливо улыбаться, переминаясь с ноги на ногу.       — У седьмого класса четыре часа, у девятого шесть и один факультатив, его тоже будете вести вы, — уведомляет его Катя, наконец полностью разворачиваясь на своём троне, точнее, обычном чёрном офисном стуле, к собеседнику, закинув ногу на ногу в своей строгой юбке-карандаш.       — Хорошо. У вас есть методические разработки или учебная программа для седьмого и девятого? Хочу почитать, что там сейчас проходят, чтобы скомпоновать уроки.       — Есть, посмотрите в дневнике учительскую графу планирования у Оксаны.       — Кстати, об этом. Мне нужен доступ к этому самому аккаунту, чтобы, так сказать, keep the bar, — Екатерина Владимировна смеряет его таким взглядом, будто он наизусть зачитал куплет песни с тамильским акцентом. Ей это всё начинает надоедать — их разговор больше похож на скромную экзекуцию.       — Зайдите в кабинет информатики, там решите этот вопрос, мне некогда. Идите уже, — Антона буквально выпроваживают. Ну, по ней видно, что компания молодого преподавателя ей неприятна, хотя по пальцам можно пересчитать разы, когда у них завязывался разговор на какую бы то ни было тему.       — Спасибо за помощь, — скорчив милую рожицу, отвечает Антон, тоже не пребывающий в восторге от этого натянутого общения, где он клещами тянет нужную ему информацию. Что-то ему это напоминает. Так сказать, поднимем чашу доброты за память о былом.       Антон, развернувшись, шумно выдыхает и покидает это токсичное облако, чувствуя на спине оценивающий взгляд, сопровождающийся тихим постукиванием ноготков по столу. Его не съели, но добычей он быть не перестал. На удивление, он остаётся вполне спокойным, правда, только до того момента, когда ему на почту приходит график. Антон понимает: остался вечер до первых двух занятий, нужно что-то подготовить и собрать для учеников, многих из которых по именам он не знает. Болезнь Оксаны — первая серьёзная ситуация, когда ему стать полноценным учителем, а не просто развлекать детей.       Внеся в своё расписание в онлайн-планере все появившиеся уроки, Антон со спокойной совестью ставит спящий режим, переключая внимание на планшет, где заранее висят открытые методические рекомендации к школьному пособию, присланные начальницей вопреки её упрямству и отнекиванию. Листая файл, Антон понимает, что он совсем немного не понимает, зачем выделять темы по одной, смешивать лексику разных разделов и писать задания на перевод с английского на русский. Всё это кажется таким бредом, что работать с этим практически невозможно. Он, конечно, понимал, что его методика преподавания — что-то новенькое для этой гимназии, но от стандартов программы в шоке до сих пор.       — Ладно, что есть, с тем и будем начинать. Времена и грамматика как раз идут здесь в журнале на ближайшие пару часов в седьмом классе, значит, им можно подобрать интересные задания по ней, — Антон размышляет вслух, делая пометки в одном из разделов планера.       Именно так он и проводит весь оставшийся вечер, не замечая ничего вокруг. Ира зовёт его спать, а Люк укладывается прямо на колени, вытягиваясь во весь рост. Не получая заслуженных почёсываний его мягкого животика за то, что он просто существует в этом огромном мире, кот недовольно мяукает. Обижаясь на наглого хозяина и чувствуя себя проигнорированным, уходит в соседнюю комнату к ласковым рукам.       Антон остаётся наедине с небольшой красной лампой, освещающей кофейный столик, за которым продолжает кипеть работа. Он сидит в наушниках и не обращает внимание на тихое шуршание и редкий топот голых ног по полу. Знает, что Ире тяжело засыпать без него, но ничего с этим поделать не может, потому что желание сделать всё идеально за короткий срок не отпускает. Антон не подозревал, что на его душу так неожиданно выпадет с пару десятков дополнительных часов, но слишком искренне радовался этому. Он планировал начать полноценно преподавать лишь со следующего года, но судьба — та ещё сука. Хотя в его случае, Антон скорее благодарен ей.

***

      На следующее утро Антон просыпается достаточно нервным и невыспавшимся. Когда он закончил работать, было уже около двух ночи, и вставать ему пришлось в шесть, а не в восемь, как раньше. Благополучно пропустив будильник, Антон быстро собирается и отправляется покорять столпотворение в метро в час пик. Давно он не чувствовал себя настолько огорчённым и одновременно воодушевлённым. Осознание того, что через полгодика его утро навсегда превратится из неспешного поедания яичницы в борьбу за выживание, заставляет чувствовать себя уставшим уже сейчас, а ведь это только первый день такой смены графика.       В свою защиту Антон хочет сказать, что еле успел приготовить гору материала, а ведь ему ещё предстоит бумажная возня-резня. В общем, ощущения достаточно смешанные и напоминают отвёртку: апельсиновый сок — довольно вкусная вещь, но мешать её с водкой — сущий кошмар. Вот выпьешь штук пять махом, а потом на утро голова болит так, что таблетки становятся бесполезным подобием завтрака. Коктейли вообще вещь опасная, да и не по-пацански это. Лучше сразу пару шотов, и весь остальной вечер пройдёт незабываемо. Главное — проснуться в своей кровати, а остальное уже не важно. Всё стыдное быстро выветрится из организма. Антон редко так напивался, но, как показала жизнь, довольно метко.       Именно с мыслью о вхождении в очередную запойную кому Антон торопливо бежит по ступенькам вниз, держа в руке какой-то кабель. Он сам до конца не понимает, что это и от чего, но это явная подстава. Причём подстава не от кого-то из преподавателей, а от самого верного и любимого проектора. И как у него только поднялся импульс так поступить со своим заботливым хозяином? Антон его всегда протирает от пыли, подозревая, что никто до него этим не занимался.       Только проектор его заботы не оценил, и ему в срочном порядке пришлось искать новый проводок, который, по всей видимости, должен наконец подключить ноутбук к бунтующей технике. Сам Антон в этом плохо разбирается, поэтому решает обратиться к Бебуришвили, который вчера терпеливо ему объяснил, как же пользоваться этим вашим зверем по имени электронный журнал, и уладил все проблемы. Второй человек после Димы, кто не оставил в беде. Вот так просто Антона можно довести до слёз благодарности! Но пока утро довело его только до нервного тика и до встречи с Арсением, который в явно хорошем расположении духа направлялся в свой кабинет с большим пуховиком в руках.       — Антон, а ты чего тут? — Арсений бегает взглядом туда-сюда, сначала смотрит на Антона, а потом на циферблат часов, не понимая подвоха. То ли у него время на часах сбилось, то ли это Антон решил удивить его своим присутствием. Сейчас только второй урок, а тот уже здесь, что странно, ведь его редко можно увидеть в школе раньше десяти утра, потому что работа у него, как правило, начинается после шестого урока.       — Извини, я очень спешу, у меня в кабинете какие-то проблемы с подключением аппаратуры, а до урока пять минут, — нервно отвечает Антон, двигаясь в глубь коридора.       — Ладно-ладно, спеши дальше, — невзначай вполголоса говорит Арсений, понимая, что и его урок тоже скоро начнётся. — Только кабинет информатики в другой стороне, — сообщает он, следуя за Антоном, который с очевидно очень сдержанным «блять» резко разворачивается и чуть не врезается в Арсения. Он лишь качает головой и спокойно подходит к своему пристанищу, рядом с которым бесится толпа пятиклассников.       Проворачивая дважды ключ, Арсений всё ещё смотрит в сторону Антона, который быстрым шагом и с шелестом широких брюк уходит к их недоделанным айтишникам за решением срочных проблем. Ясно одно: он сегодня очень нервный по непонятным причинам. Но Арсению ещё предстоит выяснить, что это за события такие вывели его из равновесия.       Антон же проклинает весь этот мир и школьную технику. Был бы он особенно борзым — точно отобрал бы у кого-то кабинет. У той же Варнавы, например. Но у него есть совесть, и ему хочется пожить ещё немного, так что он принимает поражение и под оглушительную трель звонка поднимается на свой этаж. Зачем в школе хранится такое старьё, если даже Андрей, окружённый десятком сверкающих компьютеров, не смог понять, что за провод в руках у Антона и зачем он нужен? После невнятного объяснения он ещё больше нахмурился и сказал, что поищет в подсобке нужный кабель, но настоятельно посоветовал поговорить с директором на счёт новой аппаратуры. Антон помялся ещё пару минут и, добившись от Андрея обещания зайти к нему на следующей перемене с горой переходников, убежал.       — Good mo, students, — Антон быстро влетает в класс, приветствуя учеников со всей радостью, которая у него осталась. Нужно по жизни руководствоваться правилом: как вы лодку назовёте, так она и поплывёт! В ответ нехотя слышатся ещё сонные голоса учеников среднего звена. Видно, это наставление не всегда работает. — Меня зовут Антон Андреевич, и я временно буду преподавать у вас английский язык. Сразу предлагаю вам демократию: мы с вами вместе выберем, как будем заниматься и какой формат домашнего задания у вас будет, хорошо?       Дети от этого заявления значительно веселеют, а последние парты оживляются, убирая со столов какие-то тетради. В их мечтах они уже ничего не делают. Жаль только, что у них это не получится, потому что Антона они не знают, как и он их, но даже с учётом сих обстоятельств это препятствием не будет.       — А что это значит? — спрашивает мальчик в очках с третьей парты.       — Можно имя, пожалуйста?       — Марк.       — Nice to get to know you, Mark. А значит это то, что на этом уроке мы обсудим, что и как вам бы хотелось изучать в дальнейшем, состыкуем это со школьной программой и будем на полных правах сотрудничать с вами, потому что вы уже взрослые, правда? — Антон поднимает голову вверх, ожидая ответа, и улыбается. Дети его немного боятся: просто не привыкли, но это дело времени.       — Да, — подаёт голос его соседка по парте.       — Ребят, у меня есть список класса, но я, к сожалению, никого из вас не знаю, так что давайте по кругу вы представитесь, и я схематично зарисую, как вы сидите, а то буду постоянно путаться, — по-доброму просит Антон: с памятью на лица у него всегда была небольшая проблемка. Поэтому, когда надо было на истории по портретам определять, что за император или полководец на них изображён, или на литературе называть этих ваших Пушкиных и Достоевских, он использовал все свои способности, доставшиеся от бабки-гадалки. Но либо мать соврала, либо Антон очень невезучий: тройка за такие задания была его привычной оценкой.       Немного робко и недоверчиво ученики начинают говорить свои имена и фамилии, Антон же, каждый раз кивая, записывает их на листочке, попутно пририсовывая к ним глупые рожицы. Не развлечение, конечно, ему же не пять лет, что вы, точно нет. Это просто так, для лучшего запоминания, аккумулирование ресурсов визуальной и механической памяти! Вот, посмотрите, человечек слева очень даже похож на Толю за первой партой, а рядом так вообще вылитая Алина. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Но Антону надо отдать должное: он никогда так не старался. За эти пятнадцать минут усердного запоминания его мозг, кажется, напрягся больше, чем за всё то время, пока он читал книги на другом языке, а начал он это делать лет с тринадцати.       — Всем спасибо. Я не могу не спросить, что вы проходили с Оксаной Александровной за последние две недели и какие материалы использовали? — Антон встаёт из-за своего стола и садится на его край, попутно поправляя штанину. — У неё довольно нелогично учебный план в дневнике расписан, поэтому хочу послушать вас.       — Мы грамматику проходили, — отвечает ему девочка с красивыми ярко-красными волосами. А им в таком возрасте вообще можно вот так наряжаться?       Антон помнит, как его в школе наказывали за любые попытки самовыражения, а от русских друзей слышал, что в России это до сих пор осталось. В университете всем вокруг было настолько не до того, как кто одевается, что к концу обучения Антон один раз пришёл на пару с жуткого похмелья и с очень умершим взглядом, но на это даже внимания никто не обратил, мол, обычное дело, каждый день такое видят. Хотя его соседка в тот день сначала странно косилась на него, а потом отсела. Всё же жвачка не смогла перебить зловонный запах изо рта.       — Thanks for helping me, young lady. Какие обычно у вас задания на уроках и что учительница вам даёт на дом? — интересуется он, прикидывая, насколько ему потом попадёт от Оксаны. С ней Антон виделся часто и успел заметить, что она добродушная, но строгая преподавательница.       Понятное дело, она не будет кланяться в ноги Антону, узнав о том, что и в её детей он внедрил эту свою заумную программу изменённого английского. Оксана хорошо с ним общалась и восхищалась его методикой, но в то же время как-то сконфуженно относилась к любым изменениям. С первого взгляда было видно, что она — самый настоящий консервативный ребёнок, с горящими глазами смотрящий на что-то новое. Таких в их стране было полно. Опять же, старый добрый привет от папочки-совка. Мало научить правилам, объяснить надо, где их использовать, а то из головы они выветрятся вместе с душным воздухом в открытое на перемене окно.       — Антон Андреевич, а может, вы нам расскажете, какие задания и что на дом? Вы же всё-таки учитель, — отзывается Марк, откидываясь на спинку стула. Одно его лицо полностью выражает всё вселенское недовольство и непонимание.       — Я вам предлагаю несколько вариантов: первый, мы выбираем, что и как делать, я подбираю материалы, и устраиваем на уроках вакханалию, как выразились бы мои коллеги. Я процитировал! — отмечает Антон, подбирая пальцами русую чёлку: та уже слишком отросла, так что кудряшки скоро придётся отрезать. — Вариант второй, оставляем всё по-старому и продолжаем проводить уроки так, как они и выглядели с Оксаной Александровной.       За последние годы Антон привык к сплошной левоте и свободе слова, так что решил внести в эту вашу страну-матушку немного изменений. Естественно, будучи человеком подневольным, он сделает так, как скажут ему дети. Но всё же где-то глубоко в душе он прекрасно понимает, что каждому ученику не хватает понимания и веселья на уроке.       Предвидев это, Антон лишь предоставляет выбор, позволяя немного дать волю характеру. Как завещали братья Уизли: замышляет только шалость. Зубрёжка в их годы — слишком скучное занятие. А в уже более подростковом возрасте — лишь очередная причина устроить бунт. Мирный, без оружия, как написано в Конституции, конечно же, но внутренний протест, перерастающий в срыв уроков, ему пока не грозит.       По немногочисленной подгруппе идёт волна смешков и обсуждений. Ребята косо поглядывают на преподавателя, будто ожидая подвоха. Почему все дети в этой гимназии похожи на зашуганных маленьких зверьков? Прозванная змеиным клубком кафедра иностранных языков не лучше — в их учебном заведении она огромная, слаженная, с кучей связей. В ней есть всё, что нужно для развития учеников, но ничего, что поддерживало бы их морально и помогало окрепнуть. Им ещё в суровый мир выходить, так что сейчас над ними можно сжалиться и окружить любовью и заботой, но презрительные смешки над ошибками и зачитывание плохих сочинений — идеи, которым места в светлом будущем не найдётся.       Казалось бы, учителя английского менялись с завидной периодичностью, но каждая новая персоналия приносила не свои идеи, а лишь более закоренелые представления. Некоторые, может, и хотели что-то менять, но под натиском документации и главенствующих гадюк гимназии уходили здоровья ради. Но избавиться такими же методами от Антона им не светит. Он упёртый как баран, пытающийся выбить калитку и выбраться из загона.       — Ну что, обсудили? — спрашивает Антон, видя, что дети постепенно начинают успокаиваться и затихать. И никаких криков не надо. Учитесь, пока он жив!       — Ну, вот я не понимаю, мы же вроде всё хорошо проходили, нам не очень много задавали, и у нас есть учебник, мы по нему занимались. Зачем что-то менять, если всё нормально было? — возражает Марк, которого тут же по спине легонько бьёт ладонью сидящий сзади парень, кажется, Лёша. Мальчик оборачивается и насупленно что-то шипит в ответ. Ой-ой, сейчас у вас, Антон Андреевич, драка начнётся. Вы уж постарайтесь следить за детьми получше.       — Марк, давай посмотрим на это с другой стороны. Вы от года к году занимаетесь только по одному источнику материала. Я совсем не говорю, что изменится количество домашнего задания, я говорю про саму его суть, — обращаясь уже ко всему классу, вещает Антон, миролюбиво подходя поближе к партам.       — А что с сутью наших заданий не так? Правила-то все одинаковые.       — Понимаешь, я английский выучил, а вот вам это только предстоит. Можно это делать, бесконечно зубря новые слова списком, и выпадут они из твоей светлой головушки через месяц, — Антон разводит руками и опирается о первую парту. — А можно взять что-то менее нудное, чтобы мозг воспринял это как игру, соединить несколько наших чувств, и тогда даже через несколько лет ты, встретив слово, вспомнишь ассоциацию на него, — Марк недоверчиво склоняет голову, но к концу объяснения приходит к каким-то выводам и кивает в ответ.       Антон оглядывает учеников, которые, видимо, не привыкли видеть таких учителей. Но всё лучшее, что даровала ему западная система, он забрал с собой в Петербург и верит, что дети могут показать себя классными слушателями, если им объяснить, что и зачем нужно, а не просто ткнуть пальцем в упражнение в учебнике. Наглядный тому пример — сейчас перед ним целый класс, и каждый думает собственной головой над его словами.       — Если вам нравились упражнения, то мы их оставим, а если нет, то заменим их на просмотр небольших фильмов или на чтение рассказов, которые мы потом будем обсуждать и делиться впечатлениями. Меня всегда раздражало всё однотипное, поэтому если моим слугам будет угодно, — сделав какое-то длинноногое и комичное подобие реверанса, Антон поднимает руку, по которой съезжают браслеты, звонко соприкасаясь друг с другом. Переглядывающиеся дети чётко дают понять, что Антон свернул именно туда, куда до этого, кажется, не поворачивал никто.       — А мне нравится эта идея, — девочка с первой парты разворачивается и поправляет свои кудрявые волосы, мило улыбаясь.       — И мне, — мальчик рядом чуть приподнимает руку и салютует преподавателю. Его явно это веселит.       — И нам, — сидящие рядом девочки, присоединяются к этому жесту согласия, перед этим проведя очень тихие, но важные переговоры между собой.       — Давайте тогда попробуем сделать так: проведём пару уроков в новом формате, а если вам не понравится, то вернёмся к старому, хорошо? — Антон, видя, что подавляющее большинство жадно согласны на его беспардонное предложение, тихо радуется. — Я всегда за то, чтобы много смотреть и слушать, потому что в учебнике никто вам не изобразит акцент. Что бы вы хотели? Только приличное, а то знаю я вас, — он подмигивает нескольким парням со второго ряда.       — Можно мультики. «Время приключений», например, — Антон от названия любимого мультфильма начинает сиять. Если кто-то сейчас и «Друзей» предложит, то он вообще прыгать от радости начнёт. Этот сериал он смотрел раз двадцать в оригинале и порядком успел задолбать этим всех окружающих его людей.       — Sounds good. Ещё варианты? — школьники начинают друг за дружкой постепенно открываться перед новым для них преподавателем, поэтому к концу урока у Антона уже имеется длинный список того, что можно им подготовить. — Через несколько минут прозвенит звонок, а на следующий урок я буду ждать от вас письменную работу-обзор на ваш любимый фильм, сериал, комикс, может, игру на приставке. Всё, что угодно, любой объём, любая тема, но рекомендую писать не меньше двухсот слов, чтобы рассказ не вышел скомканным. Okay? — Антон широко улыбается, как довольный, объевшийся сметаны кот, и ищет в чужих глазах подтверждения.       Услышав слова «комиксы» и «любая тема», ученики отключаются от этого мира, наверное, поэтому за пару невнятных «мгм» и «угу» Антон понимает, что они заинтересовались. Может, в следующий раз он получит на руки заметку юного литературного критика, историю о каком-то недавно вышедшем фильме или даже сочинение с рисунками на полях.       К Антону люди почему-то тянутся — иногда они сильно младше его, а порой превосходят по возрасту в два раза. В школьных коридорах ему улыбаются, а на уроках с самыми старшими царит расслабленная обстановка с обращениями «Hi, Antony!», что стали привычными. Арсений, которого это смущает, может хоть сто тысяч раз повторять Антону, что он ведёт себя как ребёнок и нарушает субординацию, которую по идее должен выстраивать, но сам постепенно попадает под эти кудрявые чары.       Арсений пытается держать оборону, но всё чаще смеётся с глупых шуток Антона. Правда, не обходится и без кучи угроз обзавестись собственным ходячим переводчиком. В жизнь их пока никто не воплощает, но всему своё время.       И так уж вышло, что эта способность нравиться людям за счёт своего несерьёзного вида никак не укладывается в голове с квалификацией по преподаванию, поэтому добрая часть коллег с кафедры иностранных языков восторга по отношению к новому «этому, ну, как его там» не разделяет. Антону, только постигающему жизнь с кучей часов на неделе, не до этого. Его жизнь вертится вокруг дома, учеников, английского и Димы с Арсением, которые хоть как-то приводят его в чувства.       Арсений, кстати, совсем неожиданно узнаёт о полноценном преподавании своего новоиспечённого друга. Не то чтобы он вообще не интересовался чужой работой, просто попутно сам влез в дебри завала и с каждым разом всё более нервных будущих выпускников, поэтому времени хватает лишь на пустую болтовню. Это хорошо ещё, что у Арсения проблем с сердцем нет, а то довела бы его такая скорая встреча с Антоном в качестве основного преподавателя английского языка.       — Оксана Александровна, я вас прерву ненадолго, у меня срочное объявление.       На самом деле у Арсения нет ни стыда, ни совести. Именно поэтому он без стука врывается на урок к собственным детям, даже не задумываясь о том, что за Фроловой закреплена совсем другая аудитория. Да уж, а раньше вы были более внимательным, Арсений Сергеевич.       — Антон? — Арс сбивается с мысли и во все глаза таращится на Антона, который расслабленно сидит на учительском столе. В кабинете громко играет заставка к сериалу «You», а на экране мелькают титры под вступительный закадровый голос Пенна Бенджли. — Оксана, ты как-то слишком выросла за то время, пока в гимназии не появлялась, но кудри тебе очень идут, — Арсений осматривает учеников, которые тут же замирают, не ожидав появления своего классного руководителя. — Вроде мои… Большев, дома поспишь! — вдруг каркает он, отчего Даня тут же поднимает голову с парты и что-то непонятно мямлит.       Теперь в этом кабинете два не понимающих ничего человека: Арсений, который не ожидал увидеть Антона на уроке у своего класса, и Даня, не понимающий, где он и откуда здесь взялся его классный руководитель.       — Арсений Сергеевич, can I help you? — пару раз моргнув и проведя по переносице пальцами, Антон слегка кивает головой, переводя сказанное им на русский. — Вам помочь? Хотели чего?       — Эм, я, ну, — слова испаряются из головы, а Арсений забывает, зачем пришёл. Что-то важное, что-то важное, наверняка ещё срочное. Хмм… — Как вспомню, скажу. Что-то ведь хотел сказать.       — Great then.       — А можно поинтересоваться, раз я зашёл? — Антон нажимает на пробел, и картинка статично повисает, остановившись на рандомном моменте серии. — У вас всегда уроки проходят вот так? — Арсений выделяет последнее слово, глазами указывая на сериал, включённый на уроке.       На уроке. Где Арсений и где сериалы во время урока? Это что-то из ряда вон выходящее: для него урок — обособленное время, чтобы обсудить детали, разобраться с сюжетом, записать основные моменты или послушать домашние задания. Но уж никак не смотреть сериалы, это неподдельное оскорбление его преподавательского нутра. Теперь понятно, почему дети всегда такие весёлые ходят. Ещё бы они грустные были, когда на дополнительных, а теперь и на основных уроках тоже, сидят и ничего не делают. Ещё одно доказательство того, что первое впечатление — самое верное, а Арсений иногда слишком сильно людям доверяет, причём зазря.       — Something wrong? — Антон не понимает в чём проблема, но съёживается под злым и надменным взглядом. У него сейчас либо дежавю, либо Арсений вновь врубил свой распрыскиватель яда и токсичности на полную катушку. Ещё пять минут, и все задыхаться начнут. Даже помидоры под таким удобрением расти не смогут, а детям-то куда.       — Что? — вновь переспрашивает литератор, потому что и впрямь не понял Шастуна, который даже ради такого диалога отвернулся от экрана ноутбука в сторону двери, где застыл Арсений с его осуждающим выражением лица. Когда-нибудь Антон его добьёт с этим своим извечным английским языком. Хотя более вероятно то, что Арс ударит его чем-то тяжёлым по голове, и всё, прощай, Антошка!       — Что-то не так, спрашиваю?       — Да, уроки у вас проходят ненормально, вот что не так. А как же дисциплина и всякие там слова и ваша эта, — щёлкнув пару раз пальцами, Арсений вздыхает, не найдя в голове нужного определения. — В общем, не важно. Что-то традиционное ещё осталось в языке после вот таких методик? Или шутовство — ваше единственное сильное качество?       — Послушайте и услышьте меня, пожалуйста. Вы же не изучаете правила в русском языке без примеров и не рассматриваете вырванные из контекста диалоги героев в книге? Ещё же параллельно идёт курс русской литературы помимо вашей орфографии с пунктуацией. Я делаю то же самое — знакомлю с культурой, — Антон устало глядит на него и нервно поправляет волосы. Нет, отстаивать свою позицию он готов до конца, да и перед Арсением делать это уже вошло в привычку.       — Это другое, — пытается возразить Арсений, но Антон, приподняв руку, бессловесно призывает того замолчать, потому что он не договорил. Ведите себя прилично и не перебивайте, Арсений Сергеевич, мы же все тут интеллигентные люди. Особенно вы, будучи в высшей степени педантом.       — Нет, это то же самое. И я хочу рассказать и показать, что можно взять и совместить то, что нравится, с тем, что полезно. Я же не заставляю их по слогам читать, вы уж не гневите, но сериал очень достойный, и тут есть и красивый многоэтажный Нью-Йорк, и узкая лексика, которая им нужна по уровню, а ваше пренебрежительное отношение к видео-контенту необоснованно. I'd ask my young students about learning in such a way. He's so worried, I can't, — Антон снова переключается на английский, чем ещё больше злит Арсения, что закатывает глаза и хмуро смотрит на детей.       Они, в свою очередь, постоянно переглядываются и тихо перешёптываются. Им сложно здесь находиться: с одной стороны преподаватель, заменяющий им и отца, и мать, и бабушку с рождественскими пирожками, а с другой — очень крутой преподаватель, который им даже в самых потаённых мечтах не снился. Выбор тяжёлый, но предрешённый.       — We're fine about it, — отвечает Настя, увлеченно наблюдающая за полемикой преподавателей. Она постоянно крутит головой туда-сюда, пока сидящая рядом Маша скучающе поглядывает в окно. Ей эти ежедневные разборки двух учителей уже порядком надоели. Они буквально вчера спорили из-за вкуса нового пирога в столовой. В итоге всё закончилось тем, что повариха накричала на них и велела поживее покинуть помещение. Да уж, и это взрослые люди, которые пытаются чему-то научить подростков.       — See? Дети и говорят, и слушают, и запоминают. Так что, Арсень Сергеич, мы хотим досмотреть серию. Если вы что-то хотели сказать, то скажите и идите уже на все четыре стороны. Дайте в конце концов досмотреть, чем закончится! — заводится Антон, убирая одну ногу с другой и складывая руки в шпиль, негодуя. Поздравляю! Вы получили новое редкое достижение: «душнила года».       — Да ты, — Арсений, удивившись, вскидывает руку вверх и замирает на пару секунд, размышляя, как ответить. — А вот я сяду и посмотрю, как это так можно английский изучать, смотря сериал.       — There you go, on the back, please. Keep quiet. Thanks, — Антон указывает куда-то вперёд и морщится. Выбирай, Арсюш, самое удобное место и садись.       — Чего? — спрашивает Арсений, чуть повышая голос. Из всего сказанного он понял только слово «спасибо», ведь маразм пока его не преследует, и он очень хорошо помнит, как пытался троллить Антона неправильным произношением этого слова в поезде. Ей Богу, Антон, угомони свои суицидальные наклонности и говори по-русски.       — Арсений Сергеевич, можете сесть на задние ряды, но не шумите, — Алёна отвлекается от телефона и улыбается преподавателю. Она в цирк билеты не покупала, так что весь разговор что-то строчила в телефоне, лишь иногда одаривая своих учителей странным взглядом.       — Спасибо, — косясь на Антона, скрестившего руки на груди и вернувшего всё своё внимание обратно к ноутбуку, говорит Арсений. Спрыгивая со стола, Антон следит за тем, как он садится на последнюю парту первого ряда, и когда заканчивает шебуршать, снимает заскучавших персонажей с паузы.       Первые пять минут Арсений сидит так, будто вокруг него шабаш. Не понимая ни слова, он хочет попросить включить субтитры, но слабаки так не делают. Они мучительно и долго пытаются понять, что, чёрт возьми, происходит вокруг вдобавок к неизвестному языку. Дети же, сидящие на первых партах, что, кстати, сразу удивило его, увлечённо смотрят, иногда перешёптываясь. Имей Арсений терпение, он бы даже попробовал выучить английский, но дойти до уровня Антона или, если говорить более реалистично, до уровня детей, он всё равно не сможет. Для него английский язык сравним со звонким детским лепетом. Ничего не понятно, но очень интересно.       — Вот вы серьёзно так сидите целый урок? Вы хоть что-то понимаете? — громко спрашивает он, заглушая реплику какого-то мужчины с экрана. Ученики тут же протестующе гудят и просят перемотать.       — Арсений Сергеевич! — возмущённо тянет Маша, тут же оборачиваясь к преподавателю.       — Опять меня виноватым делаете, а я ведь просто спросил, — Арсений разводит руки в стороны, дети бурчат, а «Netflix time» был окончательно остановлен.       — Арсень Сергеич, shut your mouth cuz I'll throw this, — указав на пару карандашей со стола, Антон продолжает, — right into your back like the Joe from this TV-show. Ой, то есть замолчите и не мешайте смотреть, ради Бога, — Антон сдерживает свой порыв запустить в Арсения тупым карандашом, — это, вообще-то, непедагогично — поэтому просто включает сериал обратно, перед этим перемотав немного назад.       Арсений что-то гневно шипит, но Антон снова повторяет свою просьбу заткнуться и сидеть тихо. Через некоторое время, на удивление, и до Арсения доходит волна непринуждённого общения, сопровождаемая когнитивным диссонансом по поводу того, что преподаватель сидит, закинув ногу на ногу, чуть крутится на офисном стуле и тоже смотрит вместе с учениками серию. Подобно ему сидят и все дети: вальяжно, отдыхая, потому что здесь речь про комфорт, как понял Арсений.       «Правильно понял», — заключает в мыслях Антон, увидев, что Арсений расстёгивает пиджак и садится поудобнее, меняя своё зловещее выражение лица на более приятное. Он даже смотрит на экран, хотя вряд ли что-то понимает оттуда, и это не может не радовать. Когда реплики «in the next episode…» с мелькающими кадрами заканчиваются и по экрану бегут ровные столбики имён и фамилий людей, работавших над сериалом, Антон решает на этом закончить.       — So what are you taking as homework? Additional class is today, our topic was which, remind, please? — Антон пролистывает записи в планшете, пытаясь сориентироваться в собственных каракулях, но его опережает Карина.       — We were doing a mini research of the reasons of inflation and discussed family budgeting on a course, right? — уточняет девушка, взмахивая своими длинными волосами, тут же аккуратно собирая их в хвост. Следующим уроком физкультура, а значит, время умирать, но не жить.       — Thanks a lot, — благодарит Антон, потому что совсем засуетился и забыл, что сегодня у него десятиклассники и блок экономической лексики, который они самостоятельно выбрали. Ну, как самостоятельно… Правдивее было бы сказать, что они подбрасывали монетку, чтобы всё было максимально честно и никто ни с кем не вздумал драться.       — Any options for homework, Antony? — интересуется с третьей парты Никита, слегка поднимая руку вверх.       — Столымов, какой Энтони? Он Антон Андреевич! — бегите все, Арсения задело обращение к учителю. Профессиональная этика, чтоб её… Ощущение, будто мама вернулась с собрания. Парень аж дёрнулся, хотя ничего такого толком-то и не сделал.       — Арсений Сергеевич, вы не лезьте туда, куда вас не звали, хорошо? Communication there is none of your business, — мимоходом добавляет Антон, посматривая в свои пометки в планшете. — Either reading or vocab tests. You can suggest in case you want to combine these two or if we should negotiate on its volume, — Антон, прекрасно осознавая, что перед ним сидят люди, изучающие язык лет девять, лишь предлагает варианты. Здесь каждый определился, что ему надо от этих занятий, и поэтому обсуждение заданий — вполне себе обычная часть урока.       — Maybe half by half? Reading and vocab both but in fifty percent proportion? — предлагает Даша, с озорной улыбкой чуть покачивая руками, пародируя весы.       — Yep, — глубокомысленно заключает Карина, поднимая палец вверх. Пришла их очередь показушничать перед классным руководителем, который смотрит на них и абсолютно ничего не понимает.       — Agreed, guys? — кивает Антон, покачивая в пальцах стилус. Однажды он неосознанно начал вертеть его на манер пенспиннинга, чем порядком всех удивил.       — Yeah. Then see you a couple of hours later? — спрашивает Максим, что-то энергично записывая в тетрадку. Все периодически на него странно косятся. Вы не подумайте, в их маленькой семье по-прежнему витают флюиды любви, но просто Соуповский оживает только на уроках английского, а на других постоянно спит. Возможно, он внебрачный ребёнок Антона, — у них, вон, даже кудри одинаковые — но это неточно.       — Mhm, our next class is when? — Антон указывает стилусом на Настю, которая тут же шелестит записной книжкой. Вот он — самый ответственный человек в этом классе.       — Friday, third one, — отвечает девушка, тут же с громким хлопком закрывая разноцветный ежедневник. Антон случайно видит там что-то, похожее на наклейки. Боже, он обязан выторговать у неё просмотр хотя бы одной странички.       Как в далёком детстве, когда все собирали наклейки в батончиках «Несквик» и менялись ими на переменах, стараясь заполучить самые редкие. У многих девчонок тогда были альбомы для фотографий, но на их прозрачных страницах находился кладезь самых разных наклеек: от просто глянцевых до объёмных и блестящих — самых ценных и дорогих. Одну такую наклейку можно было обменять на гору обычных и обогатиться.       — Then the deadline is the lesson itself, okay? — посмотрев в сторону Арсения, который продолжает усиленно охуевать, Антон издаёт едва слышный смешок, а улыбка на лице становится шире.       Дети разводят одобрительный галдёж, тут же начиная быстро собираться. В толпе слышатся предложения забежать в столовую за водой или попросту прогулять физкультуру. Услышав второе предложение, Арсений тут же вскакивает, отвлекаясь от своих мыслей и грозно смотрит на детей. Те, заметив это, испаряются с прощальными восклицаниями, и наконец-то наступает тишина. Арсений опускается на место и смотрит на Антона, вновь погружаясь в размышление, а он в ответ по-лисьи улыбается и подбирается ближе, усаживаясь на край парты. Арсений поднимает глаза и встречается с уверенными, чуть искрящимися зелёными.       — How come? Liked it? — волнение Антона выдаёт постоянно дёргающаяся нога, но на лице повисает тонна спокойствия, словно пытаясь запутать.       — А ты можешь говорить по-русски? — вздыхает Арсений, откидываясь на спинку стула.       — Могу, но знаешь, в этом нет нужды, потому что твои дети великолепно меня понимают. И в моём кабинете говорят только на английском. Ты разве не заметил предупреждение, висящее на двери? — Антон взмахивает рукой, указывая куда-то себе за спину, а Арсений отводит взгляд, но пялится совсем не на дверь, а на цветастую рубашку. Это какаду?       — Мы в России, Антон! И нет там ничего, наверное, уборщица сорвала.       — О нет! Мои капибары! — вскрикивает Антон, тут же срываясь с места. Тёплая твёрдая рука хватает его за запястье, возвращая обратно.       — Шучу я, успокойся, — ухмыляется Арсений, наклоняя голову. Они поменялись ролями: теперь Антон сидит будто в воду опущенный.       — Как не стыдно, Арсений Сергеевич, такой взрослый, а приколы у вас глупые, — он вырывает свою руку и поправляет пару кожаных браслетов. Для него, может, эти маленькие животные также дороги, как Арсению его дети. Говорить вслух он это, конечно, не будет, а то ещё на смех поднимут. Но любить ему не стыдно! Ну, если только чуть-чуть.       — Кто бы говорил, — фыркает Арсений, тут же начиная передразнивать. — О, мои бедные любимые капибары! — пищит он, кривя лицо.       — Так как вам урок? Вы так демонстративно тут сели, пытаясь показаться экспертом, что ваше выражение лица надо было видеть… — Антон цокает и переводит тему, после даже негромко смеясь. Выражение лица Арсения и впрямь было неповторимым в тот самый миг, когда из динамиков послышалась беглая иностранная речь.       — Признаюсь, это то, чего я не ожидал от нормального преподавателя, но ожидал от тебя, — Арсений вмиг становится серьёзным и дёргает Антона за рукав. Пуговица, аккуратно поддерживающая его в укороченном состоянии, расстёгивается, и он съезжает чуть ниже.       — Нормальный преподаватель это в вашем стиле типо́?       — Типо́? — переспрашивает Арсений, тут же в открытую смеясь. — Нормальный это типа нормальный, — говорит он, выделяя голосом предпоследнее слово. — Мне не нравится твоя методика и то, как ты выглядишь: ты учитель, Антон, а не пятнадцатилетний школьник, — причитает он, тут же тыкая в бок пытавшегося перебить его Антона. — Но это ты, понимаешь? Скажи, ты точно уверен в действенности своей методики?       — Да, — отвечает Антон, потирая ушибленный бок и кивая головой. Он смотрит прямо в чужие глаза и видит там волны негодования, смешанные с еле заметными попытками понять. — Я был своей собственной подопытной крыской, а сейчас я тут. Я тебе уже говорил, что…       — Я всё слышал, просто… — Арс вздыхает и встаёт со своего стула, поправляя пиджак. — Пообещай мне, что ты не испоганишь уровень моих детей за этот и следующий год.       — Я пока у них не веду на полноценной основе, так что… — Антон пытается всё свести в шутку, чуть покачиваясь, но Арсений прерывает эту неловкость, которая ему вовсе не кажется смешной.       — Антон.       — Обещаю, Арс, правда, — Антон наконец-то успокаивается, понимая, что для Арсения, видимо, это по-настоящему серьёзная тема. Он до сих пор не понимает, почему тот так печётся за своих детей, но если ему так это важно… Антон протягивает руку и пару раз кивает для убедительности своих слов.       — Я тебе не доверяю, но надеюсь на тебя, — говорит Арсений, отвечая на рукопожатие, сильно сжимая чужие пальцы. Он пару секунд смотрит, а потом молча уходит, оставляя Антона одного.       Антон после этого вновь устраивается на парте и вытирает ладонь о штанину. Нет, не знак пренебрежения, просто она сильно вспотела, и удивительно, что не выскользнула из чужой руки. Сейчас бы закурить и отметить этот акт странного доверия-недоверия, но как-то даже не хочется. Антон лишь садится поудобнее и смотрит в окно, болтая ногами. За ним искрится на солнце последний снег. На следующей неделе погода обещает преподнести кучу сюрпризов. Но до них, как говорится, ещё дожить надо.