Международная яма

      Вряд ли в мире было что-то, сравнимое в переменчивости с мартовской погодой. В эту пору невозможно угадать, где и насколько качественно вас наебали в прогнозе на день. Даже Арсений, казалось бы, самый подготовленный в этом мире человек, так и не смог выиграть в этой игре не на жизнь, а на отсутствие воспаления лёгких: в первый месяц весны единственный, кто к вам цеплялся — прославленный вирус, и сами коты нарочито обходили каждого стороной, прячась под машинами и напоследок сверкая разноцветными хвостами.       Арсений тяжело выдохнул, аккуратно откладывая на ближайшую парту своё пальто и с той же нежностью закрывая окно — никто не стал бы чинить некогда новые стеклопакеты, за которые гимназия отвалила нехилую сумму: заниматься установкой окон в здании столетней давности — та ещё задача. Вид из кабинета русского языка и литературы открывался на набережную, которую ещё утром застлало белоснежным полупрозрачным покрывалом. Удивительные вещи творятся в этом мире, раз сейчас асфальт был еле влажным, а от снега почти ничего не осталось.       Такой же осадок осел и от бывшего беспокойства преподавательского состава. Оксана наконец-то вышла с больничного, и часть преподавателей собралась на самой длинной перемене, чтобы отметить это и чуть не опрокинуть прямо на барышню её праздничный торт. Провести собственный день рождения в образе болеющей — не самая великая проблема, а вот неловкий историк с чуть подрагивающими от старости руками — угроза всему сладкому подарку. Но за это его никто не винил: возраст всё-таки.       — Я надеюсь, что лет через двадцать меня не будут оправдывать тем же, — Арсений облокотился на едва прохладную бежевую стенку, аккуратно потягивая горячий чай из собственной кружки, притащенной прямо из лаборантской.       В учительской один из нижних ящиков предусмотрительно был наполнен различными цветными чашками, которые преподаватели получали в подарок от своих оригинальных учеников. Не то чтобы Попову были так противны все эти мишки да зайки, но вы сами должны понимать: брезгливость родилась вперёд него и ждала на выходе с распростёртыми объятиями. С тех пор они не разлей вода и не намерены прерывать свои тёрки даже на время короткого чаепития посреди рабочего дня.       — Нет, конечно, — хмыкнул Антон, неуверенно посматривая в сторону Оксаны, с которой ему срочно надо было поболтать по душам, чтобы потом уйти по-английски на урок к пятому классу.       Казалось бы, что сложного в том, чтобы просто подойти к человеку? В общем-то ничего: Фролова слишком сильно сияет и греет лучами добра, чтобы её бояться, но вот Варнава, прилипшая к ней, постоянно угрожающе посматривает в их с Арсом сторону. Шаст не уверен, что на литератора она смотрит с застращиванием, а не с привычным кокетством. Арс, только заметив её на горизонте, быстро сматывается поближе к нему. Не к так называемой границе мира, а именно к англичанину, что был не против его компании, а очень даже «за».       После недавней ссоры всё ещё было неловко. Антон не стал сбрасывать свои слова на последствия усталости, — он не такой, вы не подумайте — но и извиняться не спешил. Вообще всё замаливание грехов было пустой и бесполезной тратой времени: во-первых, у Антона не было столько денег, чтобы искупить все свои грехи, а во-вторых, мелкую ссору с Арсением можно было разве что назвать простым недопониманием и уж точно не глобальной ошибкой всего человечества в лице одного единственного Антона.       Но Арсений так не считал и за свой устроенный концерт прослыл королевой драмы. Той самой истеричной дамой из какой-то мыльной оперы его называл только Антон и только в своих мыслях, в коллективе же его все почему-то именовали графом: допытываться до причины Шаст не стал, лишь знал, что это всё пошло от Матвиенко, водившего непосредственную близкую дружбу с представителем педантского общества.       Если подумать, Арсению надо было идти в актёры и позориться там, а не строить несколько дней обиженный вид, но всё также постоянно появляться где-то поблизости, пародируя раздражающее напоминание на телефоне. Его-то можно было выключить, а вот Арсения — нет, так что пришлось заниматься тем, чего Шаст так успешно избегал: разговорами. Единственная польза от них — долгожданное перемирие. Казалось бы, невозможно скучать по общению с человеком, будучи с ним же в ссоре, но даже здесь жизнь вас может хорошенько удивить.       — Это же случится не спустя двадцать лет, а через десяток зим, Арс, ты не молодеешь, — продолжил Антон с улыбкой, тут же получая заслуженный тычок под рёбра. Сгибаясь пополам и не талантливо разыгрывая безнадёжно раненного человека, он почувствовал пару лёгких похлопываний по спине. Спасибо, Арсюш, за поддержку, только ты снова по своим огонь открыл.       — Шаст, на те же грабли, — Арсений прячет улыбку за бортиком кружки, но лисьи глаза продолжают сверкать, наблюдая за всё ещё исполняющим спектакль Антоном. И кто тут из них главная королева драмы? Хотя Шастуну с его памятью на художественные тексты туда точно дорога закрыта: он больше по импровизации и современным постановкам, хотя недавно прочитанный томик Уайльда ему очень даже приглянулся. — Ты, кстати, как?       — В смысле? Не волнуйся, роль фронтового медбрата тебе не светит, — англичанин выпрямился, тоскливо поглядывая на всё ещё окружённую змеиным клубком Оксану.       Через несколько минут звонок на долгожданный урок с одним из десятых классов. Но долгожданный он для любящей всех детей в этом мире Оксаны, которая решила нагло отобрать учеников у Антона, оставив на него лишь один пятый класс. На самом деле всё это ложь и провокация: десятый «А» ни у кого не отобрали, а просто вернули их законному преподавателю английского языка. Так, детки, веселье закончилось, пришло время учить ваши любимые правила употребления времён. Их всё никак не могут посчитать, но постоянно шутят по поводу количества всех этих завершённых, прошедших и условных. Признайтесь, вы же соскучились по этому.       — Я не про это, — Арсений хватает Антона за предплечье и тянет поближе к себе. У кого-то очередной прилив возмущения из-за проявления менее, чем должного внимания к своей величественной фигуре. — Ты скоро дырку в Оксане прожжёшь своим щенячьим взглядом. Её приход — не конец света, знаешь?       — Зато теперь я буду вставать позже, и мой гастрит обрадуется овсяной каше на завтрак вместо уже привычных бутербродов, — Шаст отошёл на пару шагов вперёд, из-за чего Попов недовольно цокнул, вскидывая руки вверх.       — Не притворяйся, что ты не будешь скучать по моим детям, — Антон на это заявление лишь пожал плечами. Вряд ли он сильно будет тосковать, особенно когда на неделе ещё два дополнительных урока для них же. — А кашу можно и рано утром варить, просто ты не умеешь.       — Я не удивлён, что это основа твоего рациона, наполненного рецептами исключительно правильного питания. Ты давно в армию фитоняшек записался? — Шаст уворачивается от очередной попытки врезать ему куда-то в район почек — Арсений принципиально не хочет бить выше, целясь в самое больное и священное. Ничего святого в нём нет: одни грехи да в высшей степени хамство с ярким литературным уклоном.       Звонок, придуманный только для учителей, является спасением, заглушая очередную саркастическую реплику из уст литератора, а также заставляя Варнаву наконец-то отлипнуть от Оксаны, чья улыбка немного перекашивается. Удивительное влияние Екатерины, отличающееся от ауры Арсения только тем, что вместе со скептицизмом туда подсыпана лошадиная доза искренней надоедливости — её всегда слишком много.       Антон быстро подкрадывается к Оксане, что выглядит весьма комично, и уводит её в сторону, начиная сообщать о чём-то важном, постоянно размахивая руками, будто пародируя старуху-ведьму над своим котелком со зловонной жижей. Фролова сначала краснеет, потом бледнеет и закатывает глаза. Уходит она спешно, перед этим пару раз погрозив Антону пальцем, тот в итоге остаётся недовольным, но вполне спокойным.       Ему не стоило ожидать, что Оксана согласится на ведение уроков по его «самой действенной и прекрасной в мире» методике, но он обещал детям поторговаться, хоть и знал, что ничего путного из этого не выйдет. Вышли из учительской они на пару с Арсением, который во время разговора стоял неподалёку и терпеливо ждал. Мы с Тамарой ходим парой, жалко, что не санитары. Видите, девочки, вы не одни такие.       Но Антона это не смущало, если честно. За последние пару недель он постоянно жаловался на приставучую Варнаву, что поддерживала свой статус невзлюбившей его с самого первого дня особы. Да, её и правда было слишком много, но и Арсения было не меньше. Двое таких близких по духу людей, но в то же время совсем разных по шастуновскому восприятию.       К Арсу хотелось быть ближе, Антон постоянно смеялся с его заумных шуток, удивляясь, что это человек, пришедший в сей чудесный мир из эры динозавров, смотрел почти то же самое, что и Шаст, так что тем для обсуждения было много. К слову, количество прочитанных Антоном книг за последний месяц, что сменялись в его сумке с огромной скоростью, тоже пропорционально увеличивалось. Арсений гордился таким своим влиянием, хоть Антон и сохранял свою индивидуальность, читая книги только на английском языке, потому что раз за разом его выбор падал на зарубежную литературу.       Многие цитаты из-за этого приходилось переводить тщательно подобранным литературным языком, но это мелочи жизни. Ира к такой перемене отнеслась с немалой сконфуженностью, но попросила лишь не сидеть допоздна за книгой и не слепить ей светом глаза. В их совместной жизни идиллии не было, но хрупкое перемирие заняло место разваливающегося от любого прикосновения дивана, который скоро собирался рухнуть или, по крайней мере, очень сильно прогнуться, мстительно выстрелив перед этим пружиной прямо по тылу.       Туда же, по мнению Арсения, постепенно начала скатываться его жизнь. Уже через несколько дней после возвращения Оксаны он почувствовал себя слишком одиноким из-за нехватки общения со «своим любимым англичанином». Именно так Серёжа прозвал его и со зловещим выражением лица напомнил о недавней всепоглощающей ненависти, когда Арсений пришёл к другу с очередной дозой жалоб.       Тут стоит отметить, что Арсений всё это время уделял внимание Серёже, и что последующие обвинения в том, что он постоянно носится с этим его Антоном совершенно беспочвенны. Они только на прошлых выходных ходили в бар, где Арсений — по всем нам понятным причинам, лежащим в небольшой специальной таблетнице, — ограничился одним коктейлем, почти не содержащим алкоголя.       Серёжа же тогда оторвался на славу и проигнорировал слова Арсения о том, что раньше он поддерживал все гласные, согласные и негласные правила здорового образа жизни. На первом курсе универа он даже осуждал Попова за такую развесёлую жизнь, а потом переметнулся на его сторону и прогуливал пары, отсыпаясь. Эх, Сергуль, ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему.       — С этими детьми скоро сопьёшься, вон, даже ты начал. Сейчас я как никогда понимаю Музыченко с его припрятанной в уголке рядом со старым роялем бутылочкой самогона, — ответил на это Матвиенко, вытирая рот рукой. Он уже был навеселе, так что готов был подарить всем свою любовь, немного побуянить, а потом отдаться в руки Арсению, который на такси довезёт его до дома и уложит спать. Вы же не думали, что Попов сядет за руль, учитывая незаметную дозу алкоголя в нём? О, нет, этот мужчина слишком зациклен на своей паранойе.       Но в словах Серёжи была доля правды. У преподавателя музыки было постоянное похмелье, а Арсений начал пить чуть больше, чем раньше. Нет, в студенческие годы всё было намного хуже: у всех там алкоголь по венам циркулировал, и вакханалия царила не только на посвящении. Арсений в то время очень основательно забил на таблетки — ради собственной безопасности.       На плаву его держал лишь тогдашний психотерапевт, но этого было мало. Его организму стало очень плохо без привычных кислот и антидепрессантов, поэтому он на приличное время завязал с алкоголем, принимая его очень редко в допустимых дозах, которые даже напиться тебе не позволят. Мешать таблетки со спиртным он так и не решился, за что можно сказать ему спасибо. Хотя лучше благодарите Серёжу, который однажды пересказал ему жуткую историю из интернета. Дружеская поддержка — святое.       Именно поэтому вам и не стоит беспокоится о Матвиенко: с приходом Антона его жизнь не сильно изменилась. Арсений всё также проводил с ним одинокие для них обоих вечера и постоянно жаловался на свою жизнь. Последнее, кстати, удивительным образом уменьшилось после того, как Арс с Антоном нашли общий язык. Сам Серёжа с ним сильно не общался, но видел пару раз его в компании Димы.       В школе всегда можно было косвенно завести с кем-то крепкую дружбу, наслушавшись сплетен и чужих разговоров. Поэтому, выслушав мнение своего второго друга по редким походам в бар, — семья всё же — но отличающегося отсутствием одиночества, — по той же причине — Серёжа заключил, что Антон довольно неплохой парень. Характеристика сложилась по чётким критериям, — угадайте, кто так структурированно повествовал — но ключевую роль в этом опять же сыграли дети: они влияли не только на Арсения, но и на него.       Всё же этим маленьким разновозрастным комочкам недовольства трудно понравиться за такой короткий срок, поэтому англичанин заслуживал должного уважения, а Арсений — гору подколок насчёт своей гневной январской тирады. Воспоминания об этом сохранились в форме улыбки и лёгкого покраснения на щеках, но в памяти однозначно осели знаковым событием. Как раньше в альбомах: печатали фотографию и подписывали либо её, чтобы не забыть, когда и где она была сделана, либо саму страницу.

***

      Несмотря на погоду за окном, в школе жизнь продолжала кипеть и бурлить всю оставшуюся неделю. Ученики посещали уроки, каждый раз считая минуты до звонка, а учителя вновь и вновь выходили из-за своих столов, жестикулируя у доски в попытках объяснения очередной темы. Март предсказуемо наводил тоску серыми красками, которые не спешили разбавляться. Белый, чёрный и самый грязный из цветов смешались на улицах Петербурга.       Если вы любитель старого кинематографа с его отсутствующей во всём красочностью, то все ваши дороги будут вести не в Рим, а в город, прославленный мифическим избавлением от всех проблем. Непонятно, куда в таком случае уезжают сами петербуржцы. Арсений таким вопросом не задавался: нет, проблем у него было много, но уехать он никуда не мог. Для реалистичности картины нужно сказать, что проблемы в двадцать седьмой гимназии были у всех.       В этом образовательном учреждении с уклоном на иностранные языки популярность других профилей — редкость. Пару лет подряд даже случалось такое, что собиралось несколько подгрупп гуманитариев, социально-экономический профиль, но все остальные, даже объединившись, не набирали, скажем, тот же физико-математический класс. Для учителей точных наук работа в подобной школе была сплошной радостью: ответственность за экзамены нести не надо, в подготовке никто не нуждается. Правда, временами становилось немного скучно оттого, что на их занятиях сидят школьники, которым этот предмет шибко не нужен.       Однако в этом году случился какой-то взрыв выпускников девятого класса, которые бы хотели пойти в естественно-научное направление в будущем, и поэтому решено было для них открыть отдельный профильный десятый класс. Директор пообещал поднять зарплату тем, кто будет работать с будущими врачами или учёными, и даже немного изменил программу на текущий год, чтобы туда уместилась пара часов дополнительной химии.       Дмитрий Темурович, узнав об этом, согласился взять под своё уютное крылышко класс, потому что вёл у них с восьмого года обучения и точно мог сказать, что эти ученики справляются и показывают достаточно хороший уровень знаний даже с одним часом его предмета в неделю. Стоит ли говорить, что он был рад узнать, что теперь в школе будет химико-биологический профиль? Его можно было назвать отдельным видом фанатиков, которые работают везде и всегда, горя своим предметом.       Позова всегда смотрела на мужа влюблённым взглядом и гордилась им, хоть иногда и сетовала на то, что он постоянно то в гимназии, то на репетиторстве. Что же ты, Дима, на доктора не пошёл? Вырывал бы зубки богатым дядям и зарабатывал бы больше в несколько раз. Может, тогда дети бы встречали отца не сонными поздно вечером, а радостными и переполненными сил. Благо, у Тео и Савины мама могла работать, не выходя из дома. Вы не представляете, как достаточное количество внимания облегчает детям жизнь.       — Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! — восклицает Позов, выходя на кафедру около доски, пока девятиклассники сползаются к первым партам. — Записывайте тему занятия: алканы, алкены и алкины. Рассмотрим общее строение и отличия, это несложно, самое начало органической химии.       — Дмитрий Темурович, а в десятом классе проходят только органику? — интересуется одна из девушек, поправляя свои шикарные кудри, от которых её сосед по парте периодически отплёвывается. Он отодвигается немного в сторону, но волосы и там настигают его, немного электризуясь. Эй, у нас тут вообще-то урок химии!       — Да, в старшей школе в основном изучается органическая химия, но те, кто готовится к экзаменам, параллельно повторяют весь курс химии, чтобы решать задачи в ЕГЭ, — Дима делает пару шагов вдоль стола, на котором разложены какие-то баночки и стекляшки: остались от лабораторной работы восьмиклашек.       В этот раз, ко всеобщему удивлению, она прошла довольно мирно: дети спокойно расписывали все свои действия в тетрадях, параллельно насыпая всякие безвредные химические препараты в склянку. Эффекта было мало — Позов после прошлого раза не рискнул презентовать им что-то масштабное, решив оставить это на долю старшеклассников. Ну, а что? У них должны быть хоть какие-то развлечения. Главное, чтобы кабинет не подорвали, а остальное — пустяки.       — А мы сейчас будем проходить десятый класс? — сидящий один за второй партой парень, подняв руку, задаёт вопрос, когда видит, что преподаватель его слушает.       — Мы начнём лёгкие темы, постепенно будем их прорабатывать, а в следующем году только повторим в начале сентября, — Позов разводит руками, а затем вновь сводит их вместе, объясняя планы. И почему все учителя машут своими ручонками, будто пытаются взлететь и отправиться в тёплую страну и долгожданный отпуск? Поздно: птички уже начинают возвращаться. Так что остаётся им позавидовать и с неменьшим нетерпением ждать лета. — Поэтому сегодня рассматриваем алканы, алкены и, если позволит время, алкины. У нас занятия идут сколько? Час?       — Вообще нам не сказали, сколько по времени, но обычно урок получается. Иногда полтора, — тараторит какая-то девушка в нежно-розовой блузе и с красивыми каштановыми волосами, которые сбоку украшает заколка. Особый вид детей, которые всё ещё пытаются наряжаться в школу. Через пару лет они поймут, что пара минут сна — самое важное в этой жизни, но им пока до таких мрачных мыслей далеко. Поэтому пусть развлекаются.       — Тогда раз в неделю по часу и останется, — делая пометку в телефоне, Дима берёт в руки стилус от электронной доски и кратко записывает тему урока. — Если что-то будет непонятно, задавайте вопросы, чтобы не теряться. Можете завести даже отдельные тетради, которые потом перекочуют в следующий учебный год. Там сохранится материал и все ваши упражнения и старания, — улыбнувшись, учитель вполоборота поворачивается к классу и видит, что некоторые уже пришли во всеоружии. Всего пара десятков девятиклассников, а столько активности. Восьмое чудо света — не иначе.       За окном что-то громыхает, заставляя пласт оттаявшего снега неожиданно скатиться с крыши: кабинет химии находился на последнем пятом этаже у самой дальней лестницы, так что всё происходящее на крыше было прекрасно слышно. Расположение этого класса было довольно двояко. Вроде бежать в случае чего недалеко, — лестница спускалась прямо к запасному выходу во внутренний двор школы — а сам кабинет на пару с лаборантской был довольно большим.       Но в это же время тут было довольно прохладно и плохо с шумоизоляцией: дети, хоть и привыкшие, вздрагивали каждый раз, слыша чьи-то шаги на крыше. Вот сейчас по ней активно кто-то топал, сильно отвлекая, но Дима ничего с этим поделать не мог. Очистка крыши от снега и сосулек — необходимость даже для марта, хотя тут лучше подошло бы «особенно для марта».       Первый месяц всегда такой: непостоянный, противный, серый и грустный. Люди снуют туда-сюда и, опустив головы, постоянно смотрят под ноги, чтобы не зачерпнуть грязи, по сторонам, чтобы не оказаться в больнице из-за очередного водителя, который игнорирует все правила и нормы морали, и вверх, чтобы на голову не свалился кусок льда. Вот они, суровые реалии северных городов: мало того, что зима из трёх месяцев превращается в добрых пять, так ещё и кругом сплошная грусть и мрак, от которых не сбежишь.       Трудно в такое время учиться или работать, потому что единственное, чего хочется, — так это завернуться в плед и думать о бытии. У Позова не получается так сделать лишь по одной причине: всему виной дети. Одних он посвящает в основы химии, постоянно наблюдая за их шоковым состоянием из-за непонимания его предмета, а вторых воспитывает, иногда водит на кружки — обычно это делает Катя — и надеется, что вырастут они счастливыми и добрыми людьми.       Обучение детей иногда слишком невыносимо, но это никак не сравнится по сложности с отцовством. Совмещать эти две вещи слишком тяжело: нехватка времени и постоянная усталость доводят до ручки. Открывая дверь, Дима всегда боится, что может когда-нибудь сорваться. Но этого не произойдёт, ведь у него есть туз в рукаве и пара таблеток, припрятанных женой в кармане сумки. Катя всегда была его панацеей: они лечили друг-друга своей любовью, которую пронесли через года. Даже уставать легче, когда можешь опереться на чужое плечо. А у Позовой оно было стальным, поверьте.       — Итак, алканы — это органические соединения, — Дима постукивает пару раз ручкой о стол, пытаясь заново привлечь внимание учеников, с опаской поглядывающих в сторону окна. Не зря — через пару секунд что-то сильно бьёт по сосульке, которая, успев принять свою скоропостижную смерть, сохраняет молчание и быстро падает, разбиваясь где-то внизу на кусочки. — Так, ребят, что вы вообще знаете об органической химии? — негромкий хлопок отвлекает всех, заставляя поднять свои взгляды на преподавателя.       — Ну, там много похожих соединений, потому что основными элементами являются кислород, углерод и водород, — мальчик, поправляет очки и ёрзает на стуле. Кто вообще придумал расположить кабинет химии прямо у лестницы, ведущей на крышу? Такое место, объединяющее медитативное состояние с истеричным, следовало расположить где-нибудь на втором этаже. Там кабинеты директора, завучей и учительская, место абсолютной тишины и спокойствия, а также незапыханных учеников.       — Очень хорошо! Соединения, кстати, называются углеводороды. Алканы являются их простейшими представителями. Это соединения, в которых атомы углерода связаны одинарной связью.       Дима рисует на доске схему первого алкана — метана — пока за ним повторяют все остальные, постоянно сверяясь с записями соседей и стараясь лишний раз не отвлекаться. Бывало такое, что отвернувшись на секунду, обнаруживаешь по возвращении какие-то неразборчивые символы на доске, причём в огромном количестве. Как говорится, ничего не понятно, но очень интересно.       — Акцентирую ваше внимание на этом. Общая формула алканов на доске, — химик обводит то, о чём говорит, красным цветом, чтобы дети не запутались в будущих записях на доске, больше похожих на руны для призыва сатаны. — Гомологический ряд начинается с метана. Постарайтесь выучить номенклатуру в ближайшее время, чтобы потом лишний раз с ней не мучаться: она будет нужна при изучении остального.       — А можно вопрос?       — Да, конечно, — Дима оборачивается, отвлекаясь, и кивает. Этот вопрос про вопрос — постоянное состояние даже самых умных и терпеливых.       — Получается, у нас здесь главную позицию занимают атомы углерода?       — Верно, именно по их количеству мы будем определять, что за соединение перед нами. Все связи, соответственно, тоже связывают углероды между собой, — нарисовав на доске пример, Позов обводит в кружочек двойную связь, чтобы это показать. — Видишь, связь поменялась вместе с количеством водорода, а углерод остался на своём месте? — школьник, кивнув головой, щёлкает ручкой и записывает вслед.       — А почему у вас там две чёрточки и водорода два, а здесь одна чёрточка, но водорода три? — продолжая акцию «приведи друга — задай вопрос!», девушка, сидящая рядом, смотрит то на первую запись, то на вторую, что ниже, и хмурится, пытаясь понять принцип.       — Сколько у углерода неспаренных электронов на внешнем уровне? — адресовав вопрос всем, Позов глазами указывает на таблицу Менделеева на стене класса. Рядом с ней висит портрет учёного с пририсованными очками и парой чего-то, не слишком сильно похожего на яблоки, но являющегося ими. Даже не спрашивайте, кто всё это сделал: есть у них тут в гимназии одна косичка с плохим чувством юмора и талантом к рисованию, располагающимся примерно на том же уровне.       — Четыре! — выкрикивает девушка, постукивая ручкой по парте. До неё явно начинает что-то доходить, так что она выглядит довольно удовлетворённой.       — Вот и ответ готов, Лиз. Для того, чтобы заполнить углерод, нужно присоединить к нему четыре чего-то. В первом случае это связь и три атома водорода. Во втором же у нас две связи, значит, сколько водорода нужно?       — Два, — уверенно отвечает ученица. Может, эти дети, полностью поглощённые гуманитарной сферой, и не любят математику, но прекрасно могут вычесть из четырёх два. Шутки по этому поводу излишни, каждый хорош в чём-то своём.       — Это понятно? Тогда как насчёт вопроса на засыпку? — предложил Дима, рисуя на доске чуть более сложное соединение с тремя атомами углерода. — Сколько водорода я должен написать вот здесь, в середине пропана?       — Один?       — Пишу один, давайте считать. Сколько связей? — спросил преподаватель, тут же указывая на быстро поднятую руку.       — Две, — отвечает школьник, хлопая в ладоши. Вы только посмотрите, до какого экстаза может довести урок химии. — Значит, ещё надо два водорода! Поэтому два!       — Сколько радости человеку, — смеётся Позов, а вместе с ним и остальные ученики расходятся в улыбках, но ненадолго. В этот же момент дверь отворяется, представляя всеобщему вниманию преподавателя литературы.       — Он пришёл по мою душу, я вам говорю, — один из парней, сидящих в самом конце первого ряда, осторожно съезжает вниз, надеясь, что его не заметят и не заставят сдавать сочинение, про которое он благополучно забыл.       — Димазавр! Вещай, как жизнь молодая, — Арсений бодро подходит к другу, хлопая того по плечу, и только потом замечает учеников, шокированных столь ярким появлением и поглядывающих на него. Парочка из них даже перекрестилась. Непонятно, что творится в этой гимназии, раз дети такие зашуганные.       — Арсений Сергеич, как вы вовремя заглянули. Так рад вас видеть! — Дима смотрит на друга и не знает, чего хочет больше: засмеяться в голос от комичности всей ситуации или ударить того в ответ. Без какой-либо агрессии, он Арсения очень любит, просто рука у него тяжёлая, прямо как у Шастуна с его висюльками. Понахватались друг у друга они, а плечо постоянно болит почему-то у Димки.       — Это я уже понял, — Арсений продолжает сконфуженно смотреть на учеников, которые переглядываются и шепчутся меж собой. Всё, теперь Дмитрий Темурович в междусобойчиках пожизненно будет Димазавром. Это его новый позывной в народе, так ярко пришедший на место некогда прославленной королевы шапочек Зизи. История о создании этой клички умалчивает, но поговаривают, что во всём виноват физрук. — Извини, я попозже зайду. Хотя нет, слушай, можно на минутку? — указав на выход из аудитории наклоном головы, Арсений делает вид, что отряхивает штанину, потому что ему действительно неудобно, что он вот так ворвался на чужое занятие.       По его вычислениям, Дима уже должен желать всем своим коллегам попутного ветра и отчаливать к одному из своих студентов: на репетиторство он всегда брал только выпускников и деток с медицинского постарше, у которых иногда проводил лекции в ближайшем университете. Попов обсчитался, но у него было оправдание: в двадцать седьмой гимназии у всех были проблемы с математикой, и преподаватели гуманитарной кафедры исключением, увы, не стали.       — Арсений-Арсений, — Дима со вздохами и ахами выходит за дверь, тут же облокачиваясь на неё. — У меня тут алканы, так что давай быстрее, — продолжает он, сразу предупреждая, что у него нет времени на привычную арсеньевскую болтовню под кружечку чая.       — Я хотел сегодня вечером заехать к вам, а то так давно не видел Катю, что она, наверное, забыла, как я выгляжу. И по Тео с Савиной соскучился, — Арсений улыбнулся, тут же вспоминая Диминых детей: он их любил как своих. У Попова вообще была отдельная галочка на пункте любви к маленьким сорванцам.       — Какие люди к нам придут! Вот когда я зову, так у него вечно дела всякие, — Дима цокает, притворно возмущаясь, на что Арс лишь пожимает плечами, тихо смеясь. — Ладно, тогда вечером приходи. С тебя что-то сладкое к чаю, а жене я скажу, что ты заглянешь, так что ждём, верим и надеемся. А я побежал, всё, целую. И за Димазавра припомню тебе, Арсюх, — шутливо погрозив кулаком, Позов спешит обратно, пока кабинет химии не подлетел на воздух.       Бывали у него всякие случаи, однажды чуть по экстренному номеру звонить не пришлось, благо, всё обошлось. Но после такого Дима не решался надолго оставлять детей один на один с лаборантской. Та всегда была закрыта на ключ, который покоился в нагрудном карманчике, но предохраняться важно в любых ситуациях. Он, будучи отцом двух детей, прекрасно об этом знает. Не ошибки молодости, а подарки от дядюшки с красивой бородкой. Он своих детей очень любит, так что ни о чём не жалеет.       — Тогда до встречи, — приподняв руку, вслед ему говорит Арсений, но друг, лишь оглянувшись, молча кивает головой и скрывается за дверью. Тут же раздаётся тихое бормотание и пара выкриков. Попов разворачивается и смотрит в окно, тут же провожая взглядом большой ком снега. Видимо, с такой погодой ему придётся ещё месяцок поездить на метро. Ну, хоть у Позовых на парковке такой разрухи не творится, так что беспокоиться не нужно.       Те жили в приличных серых домиках, которые полностью ломали картину жизни каждого приезжего в Петербург. Да, за размытыми границами центра привычная Россия-матушка вступает в свои владения. Правда, нужно заметить, что бабушки, сидящие и в такую не слишком милую глазу погоду, были поинтеллигентней, чем обсуждающие всех и вся старушки из других городов. Сплетничали они только шёпотом и никогда не провожали злобным взглядом даже самых неприятных им личностей.       Ещё одной их отличительной чертой была верность своему дому. Рядом с парадными те высаживали красивые кустики, орали на людей с собаками и допрашивали каждое незнакомое лицо. С памятью у тех было всё плохо, поэтому Димины рассказы о том, что его не хотели пускать в собственный двор не были редкостью. У Арсения таких проблем не возникало, ведь его врождённый талант красноречия способствовал тому, что каждая уважающая себя бабушка была от него без ума. Дима называл его в отместку чёртом, а Катя громко смеялась с этого. Тео лишь мило улыбался, постоянно дёргая своего крёстного за руку, а Савина смущённо, но всегда с восхищением посматривала на него, покачиваясь с носков на пятки.       От одной мысли об этой прекрасной и дружной семье становилось тепло и совсем немного тоскливо. Попов завидовал, но понимал, что жить с ним иногда слишком сложно. Он и не надеялся на такую всепоглощающую любовь, что царила в доме Позовых. Те познакомились однажды на посвяте, будучи студентами в университете с разношёрстными направлениями. Дима говорил, что ему Катя понравилась сразу, та вторила ему и вся искрилась. Они расписались после нескольких лет отношений и уже десять лет согревали своё маленькое счастье, итогом которого стало двое прекрасных детей.       Арсений до сих пор помнит, как он еле смог сдержать слёзы, когда Дима предложил ему стать крёстным Теодора. Ох уж этот Арсений Попов и его излишняя эмоциональность. Честное слово, Арсюш, побочки творят с тобой чудеса. Своего крестника Арс всегда баловал втихаря, чтобы Катя не видела этого. Савине тоже доставалась огромная доза любви и объятий от её дяди, коим она его горделиво величала. Арсений надеялся, что однажды она вместо «привет» скажет «скажи-ка, дядя, ведь недаром…», потому что он был бы польщён. Пока это лишь мечты, а Савина дойдёт до этих ваших Пушкиных и Лермонтовых ещё нескоро. Давайте мы опустим все сопливые мысли тридцатичетырёхлетнего взрослого и непробиваемого преподавателя русского языка и литературы на этот счёт, а то тут всё затопит.       Арсений заглушил мотор, поглядывая на всё ещё светлое небо. Оно не окрашивалось красками, но перешло из тёмного режима, что грело душу. Сумерки, по неизвестной Арсу причине, наводили на него тоску: сразу становилось как-то одиноко и холодно, но это уже заморочки отсутствия личной жизни. Помнишь, что тебе Серёжа советовал?       Окна в серых панельках горели обжигающим жёлтым светом, предвещая скорый вкусный ужин и приятную семейную обстановку. Арсений перевёл взгляд на заднее сиденье, где покоился довольно большой пакет с нарисованным на нём подсолнухом. Перед выходом он забежал в магазин, чтобы привезти обещанные сладости для детей. Как только он дошёл до нужного отдела, то понял, что, видимо, ностальгирует по временам, когда на полках лежали разве что мыло с верёвкой да спички, потому что сейчас в супермаркете у дома можно найти буквально всё: кучу видов базового набора продуктов, даже экзотику и то, что лет пять назад приносило деньги в карман тем, кто занимался закупкой европейских вкусняшек.       И правда, с одними только сладостями стеллажа четыре, забитые помимо обычных патриотичных лакомств всякими иностранными чудесами: конфетами со вкусом сыра, очень острыми леденцами и просто мармеладками по двести рублей за пачку. Ошибкой было послать Арсения купить «что-нибудь сладкое», потому что даже спустя двадцать минут мучительных похождений и метаний от одной полки к другой искомый объект найден не был, но в корзине лежали главные претенденты. Боже храни память Арсения, в которой есть абсолютно всё: половина отправилась по своим местам, потому что он вспомнил о Савине, которой не очень нравятся глазированные в шоколаде сладости, и была заменена горой из пачек печенья, так понравившегося в прошлый раз детям Позовых.       Арсений глубоко вздыхает и не понимает, в какой именно момент ему стало так тяжело выбирать что-либо. Как только он тянется к чему-то, спокойно покоящемуся на стеллаже, в голове сразу возникает грустный детский голосок, сообщающий о том, что данный выбор был неправильным, и вообще, вы, дядя Арс, оскорбили маленькую девочку до глубины души. Если он наоборот отказывался от какой-то сладости, то возникал уже плаксивый голос Тео и топот маленьких ножек. Господи, да так ничего не выберешь!       Именно поэтому, борясь с хаосом в голове, Арсений, решив не истязать себя, просто махнул рукой и отправился на кассу, вынося из «Ленты» целый пакет со всем, что в адских количествах содержит сахар и может привести либо к коме, либо к скорому диабету — но тут Арс возлагал надежды на благоразумие четы Позовых.       Цель достигнута, сладкое детям куплено, поэтому следующие пять минут по пути в гости Арсений сосредоточил своё внимание на дороге, редко разглядывая окна домов, в которых уже загорался свет и жизнь шла своим чередом. Особенно его всегда удивляли обитатели первых этажей: у них на подоконниках либо всё пространство занято зелёными фотосинтезирующими друзьями, либо там находится штаб главного хозяина квартиры — кота, который лениво смотрит в окно целый день, развалившись и подняв розовое пузо кверху.       И нет, Арсений ему не завидовал, но решил перестать играть в гляделки и вышел из машины. Он приехал на полчаса раньше, но Дима точно не удивится: это, можно так сказать, основа любых взаимоотношений с Арсением, а особенно такой близкой дружбы. Попов жмёт на прохладные клавиши, набирая нужный номер квартиры, который помнит наизусть. Да, это ломает логику некоторых людей, но Арс всегда на это лишь качал головой, удивляясь их плохой памяти. Кто знает, может, он и номера телефонов помнит также. Никто не уточнял, что дело не в этом, а лишь в проклятии, и что Арсений — исключение, подтверждающее правило, но это всё не важно.       Из домофона слышатся немного фонящие короткие гудки, отчего Арсений морщится: звук его слегка раздражает. Почему нельзя сделать что-то более приятное? К примеру, отрывок из симфонии. Именно с таким предложением Арс несколько лет назад пришёл к Паше, потому что его, видите ли, выводил из себя обычный школьный звонок. Добровольский его тогда выгнал из своего кабинета и попросил сдерживать свои закидоны, но спустя несколько дней звонок всё же сменился на незатейливую мелодию, а Арсений торчал директору бутылку хорошего виски.       Парадная дома, где жили Позовы, ничем не отличалась от других: в ней также не горела одна лампочка, а на подоконниках между пролётами уживались различные цветочки, никак не сочетающиеся друг с другом. Прямо самодельный райский сад! Вот всё было хорошо, — даже стены сияли новой бирюзовой краской — но лампочка, злобно насмехаясь, портила картину, хотя если бы она горела, но с переменным успехом или вовсе моргая, это был бы верх её токсичности в отношении жителей многоэтажки.       Зайдя в лифт, Арсений начал молиться всем богам, чтобы тот перестал так отвратительно скрипеть и не застрял между этажами. Помереть в замкнутом пространстве Арсу не хотелось: нужно было хоть какое-нибудь разнообразие, а то что до, что после смерти окажешься между четырьмя давящими на тебя стенами. Это не плинтус, но всё равно неприятно.       С облегчённым вздохом Арсений вышел из пасти страшного чудовища, поворачивая направо, слегка постукивая по двери — звонок ему тоже не нравился, но Дима лишь послал его куда подальше, сообщив, что он может просто постучать, а не заставлять его покупать новый. Ну, в итоге он так теперь и делает. Арс посмотрел на часы и немного помялся, постучав ещё раз.       Катя приоткрывает дверь, из-за которой тут же выглядывает Тео, ослепительно улыбаясь. Арсений улыбается ему в ответ и мгновенно попадает в крепкие женские объятия, а за ними следуют маленькие ручки, обхватывающие его ногу. Всё, теперь точно не отпустят. Арсений отстраняется, оглядывая Катю, у нее на голове забавный пучок, собранный, по всей видимости, на скорую руку, а на плече переброшенное через него полотенце. Да уж, всё-таки его привычка приходить слишком рано иногда ставит людей в неловкое положение.       — Арс, ты снова к нам ни свет ни заря. Дома не сиделось? — высунувшись из дверного проёма интересуется Позов, глядя на дисплей телефона, явно отображающий время по Москве. Попов лишь дёргает плечами и улыбается, шурша пакетом, чтобы отвлечь внимание от своей боязни прийти позже хоть на минуту. Вы поскорее проработайте это, Арсень Сергеич, а то в следующий раз придёте не на тридцать минут раньше, а часа на два.       — Решил до начала глобальных пробок проскочить. Я Питер люблю, но не настолько, чтобы по сорок минут Невой любоваться, двигаясь в час по чайной ложке, — Арсений заходит в квартиру, ставя на пол своё сокровище, упакованное в большой, почти не шуршащий пакет. Он намного прочнее своих предшественников, раз может выдержать килограмм будущих трат на стоматологов. Опять же, Дима, лучше бы ты в мед пошёл…       — Дядя Арс! — Савина выбегает в коридор, а Арсений опускается ниже, чтобы она могла его обнять. Он со своим ростом в метр девяносто кажется прямо гигантом. Девочка, подойдя ближе, обхватывает маленькими ручками шею Попова, чуть задирая капюшон.       — Я тоже тебя рад видеть, Савин, разбирай скорее, это всё вам, как завещал добрый отец: «детям», — литератор пододвигает пакет поближе к девочке, и та прикладывает огромную силу, не сравнимую с обычной детской, но поднять его у неё не получается. Катя смотрит на это, качая головой: они уже давно детям сладкого не покупают, потому что каждый приход Арсения в гости заканчивается сахарной комой.       — Ура! Мам, смотри, как много дядя Арс всего принёс. О, мои любимые печенья с апельсином! — даже подпрыгнув от радости, Савина откладывает в сторону упаковки так, что спустя некоторое время вокруг неё оказывается спиритический овал из сладостей.       Всё по самым строгим канонам: да, по-хорошему тут должен быть круг, но зато внутри всё же расположилась звёздочка. Как только Теодор видит, чем занимается сестра, то сразу отходит от своего крёстного и, споткнувшись о пачку киндеров, падает прямо на Савину, но она оказывается не против этого и выдаёт брату пару леденцов. Чудные дети с сильной привязанностью друг к другу.       — Арсений, когда я говорил купить чего-нибудь, я не имел в виду скупить весь магазин… — вздохнув, Дима по-дружески хлопает Попова по спине и уже хочет пожать ему руку, но Арсений одёргивает свою ладонь и направляется в ванную, аргументировав это тем, что он «много где чего трогал». Он даже детей в ответ не обнимал, а тут целое рукопожатие незакрытой кожи к коже. Нет, так не пойдёт. Позов на эти замашки лишь рукой машет и поднимает с пола Тео, который уже начал пихать в рот конфету в упаковке.       — Ой, да ладно тебе, — щёлкая выключателем, выдаёт Арс, стряхивая с рук излишки воды, которые полотенце отчего-то отказалось впитывать.       — Давайте все на кухню, курица приготовилась, Дим, разделишь её? — Катя за время, пока Арсений мыл руки, — делал он это так долго и тщательно, что не только стол можно было накрыть, но и целую империю построить — вытащила главное блюдо из духовки и спешно дорезала салат.       — Да, — коротко кивнув, отвечает Позов, жестами показывая, что его зовёт священный долг. Он, конечно, не глава семейства, — у них в этой роли выступает Тео со слишком тяжёлым кулаком, постоянно стучащим по столу, — но свои обязанности у него имеются. — Ты пока можешь в зале посидеть, буквально пять минут, и всё будет готово.       — Вообще без проблем, — Попов с удовольствием бежит в комнату, где Савина, только завидев его, сразу же зовёт играть. Тео же просто молчаливо носится по пятам за литератором, стараясь не отлипать от него ни на секунду.       — Носочки! — спустя пару секунд восклицает девочка, указывая пальцем на ноги Арсения, которые сегодня олицетворяют привычную одержимость принтами. Под строгими ботинками не видно носков, а значит, взрослому солидному мужчине можно побаловать себя, надев овощной салат: на одном красуются огурцы, а на втором — баклажаны. От разных ли они пар? Возможно. Но кого это волнует?       — Н-да, люблю яркие. Рассказывай, милая, как у тебя успехи. Папа сказал, что в школу уже не терпится пойти, — бесцеремонно сев прямо на мягкий ковёр и посадив к себе на колени Теодора, Арс припоминает шутливые слова друга о том, что на куче кружков ребёнку всё равно вечно мало активности. Хотя, казалось бы, фигурное катание должно отбивать у неё всю энергию, но её хватает на рисование, драматический кружок и кучу вопросов о постоянно волнующем маленькую Позову окружающем мире.       — В садике скучно, — сразу же отвечает Савина, перебирая детальки конструктора и выискивая нужную. Она строит какой-то огромный замок, пестрящий красками, и постоянно убирает руки младшего брата, который хочет взять всё под свой контроль.       — А почему тебе там стало неинтересно? — смотрите, у человека профдеформация сработала: он аж полез к шестилетнему ребенку с расспросами. Опыт, стаж — давайте перечислять вместе то, что сейчас сработало в голове у Арсения. Дочь Позовых уже поднимает вверх руку и крутит кистью «фонарик», но с кухни слышится приглашение к ужину, и дети, переглядываясь, начинают новую игру. Савина быстро поднимается и бежит на кухню, а Теодор, пытаясь не отставать, следует за ней. Арс тяжело встаёт и случайно хрустит коленом. Вот она — старость.       Стол, стоящий прямо около выхода, явно кричит о том, что Арсения тут ждали. Вообще, в этом доме он всегда был желанным гостем как для детей, считавших его очень весёлым, так и для взрослых, один из которых постоянно называл Арсения занудой, а второй лишь смеялся, говоря, что вы, Дмитрий Темурович, недалеко от него ушли.       Арсений расположился прямо у своего любимого вяленого мяса, — спасибо, что не рыбы — стоявшего тут только ради него. Благодаря большой кухне за столом разместились без проблем, и даже не пришлось тесниться. Это вам не семейное застолье на даче за маленьким раскладным столиком, где собираются все родственники до пятого колена и сидят буквально на головах друг у друга, хотя некоторые из них предпочитают посиделки на шее. Здесь же все ограничились собственными местами: Дима с Катей сидели прямо напротив Арсения, рядом с которым сидела Савина. Тео же болтал ногами на собственном высоком стульчике во главе стола.       — Он просто маленький, поэтому по-другому не достанет, — прошептала Савина по-секрету, полностью игнорируя тот факт, что сама сидит на подушке. Она была довольно низкой для своих лет, но ей никогда это не мешало: девочка прекрасно играла в прятки, залезая под любую невысокую поверхность, а также элегантно смотрелась на льду благодаря своей сплошной маленькой пропорциональности.       По кухне распространился пряный аромат только что приготовленной курицы, Савина заёрзала на стуле и тут же вскочила, чтобы обежать стол и аккуратно поправить большие салфетки, чтобы те обязательно лежали уголком. Арсений, мы нашли тебе подругу, которая тоже страдает перфекционизмом. Хотя, возможно, это именно ты заразил её. Арсений посмотрел на Катю, которая с улыбкой наблюдала за этим, и посчитал, что волноваться ему не о чем. Дима взглянул на друга и тут же шёпотом сообщил, что та просто красуется перед своим дядей, потому что давно уже заметила все его странности.       Это полностью успокоило Арсения: в том, что Савина пытается ему подражать, нет ничего страшного или необычного. Так что, когда девочка садится обратно на своё место, он лишь хвалит её, аккуратно поглаживая по голове, чтобы не растрепать пару забавных длинных косичек. Савина всегда их носила, лишь изредко собирая волосы в хвост. Арсений очень удивился, когда узнал, что заплетает ей их именно Дима, а не Катя. Видно, тот тоскует по своей шикарной шевелюре, ведь потерял её в попытках научиться красиво плести французские косы. Что ж, это у него получилось, но история от этого не становится менее трагичной.       — Арсюх, передай салат, пожалуйста, — Позов протягивает руку и кивает литератору с благодарностью. Несколько ложек салата сразу оказывается на тарелке у Кати, затем у Тео, который слишком сильно в свои три года любил овощи и ел их в неограниченном количестве, а потом уже на его. — Давай рассказывай, что нового.       — Всё как обычно, работа работается, погода погодится, но я наконец нашёл время, чтобы заглянуть к вам. А то обещаю-обещаю, и никак. Вечные дела с детьми, сам понимаешь… — беря в руки вилку, Арсений надламывает горячее мясо, и оно с лёгкостью делится на волокна, заезжая на соус. Живот победно урчит, напоминая, что кто-то засунул туда лишь чашку кофе и тарелку каши. Не очень аппетитно, вообще-то, поэтому давай, отрабатывай!       — Вы — учителя, навечно погрязшие в своей работе. Дима постоянно рассказывает, как ты носишься со своими десятиклассниками, а сам пропадает у своих любимых студентов чаще, чем дома находится, — Катя качает головой и строго смотрит на мужа: она прекрасно знала, что выходит замуж за заядлого трудоголика, но всё равно хотела, чтобы он не пропадал так долго на семинарах в медицинском университете.       — Пожалей бедных будущих медиков, они анатомию круглыми сутками учат, так что химию им надо объяснять быстро и безболезненно, что я и делаю, — Дима заглядывает в тарелку к дочери и недовольно качает головой, прося Арсения положить ей больше картофеля, который та недовольно начинает есть маленькими кусочками, надеясь, что её пожалеют и не заставят доедать. Она любитель мяса и кучи сладостей. Вот такой разномастный ребёнок. — И вообще, я ещё мало с ними времени провожу, вон, Арсений тоже за одним молодняком вечно гоняется.       — Чего? — Арс чуть не давится, а Савина хлопает его пару раз по спине. Осторожно, чтобы старенький Арсений точно не помер.       — А, ты про этого вашего нового англичанина, — Катя понятливо кивает и щёлкает пальцами. Невербальная связь активирована: через пару минут они начнут перебрасываться словами, вытащенными из контекста и понимать друг друга. — А что с ним не так?       — Да всё нормально, просто Арсений носится рядом с ним постоянно и отлипнуть не может, — с улыбкой сообщает Дима, тут же получая пинок под столом. Вас раскрыли, Арсений Сергеевич.       — Ты его не знаешь, он иногда хуже моих десятиклассников, так что я делаю одолжение Паше и слежу за тем, чтобы он школу со своими этими чудными идеями не разгромил, — Попов совсем не пытается отмазываться и даже не реагирует на то, что Дима лукаво продолжает ему улыбаться. Он прав в том, что за последний месяц они с Антоном очень сблизились и постоянно находятся где-то рядом, но это не повод так смотреть на него.       — Ой, а вы можете мне его показать? — спрашивает Катя, откладывая вилку с кусочком курицы обратно на тарелку. Арсений соглашается, тут же доставая свой телефон и открывая инстаграм.       Антон каким-то магическим образом нашёл его аккаунт ещё во время поездки в Мурманск. На самом деле тот просто поспрашивал у учениц десятого «А», которые давно разоблачили всевозможные соцсети своего классного руководителя. Арсений был единственным взрослым человеком, от которого те не скрыли свои истории с пьянками и даже добавили его в «близкие друзья». Вот, посмотрите, насколько они ему доверяют.       — Такой кудрявый и молодой. Его с одиннадцатиклассником не путают?       — Постоянно. Один раз его отчитала уборщица за внешний вид и не поверила мне на слово, что он не школьник, а преподаватель, — Дима тихо смеётся и вытирает Тео руки, пока Катя, подбежав к Арсу, активно листает ленту Антона и смотрит парочку историй, закреплённых в самом верху. Арсений делает то же самое, широко улыбаясь, показывая Кате лучшие, на его взгляд, фотографии.       — Столько разных мест, он, наверное, много где побывал, — Катя вздыхает, усаживаясь обратно на свой стул и откровенно смотрит на своего мужа, который тут же обещает, что свозит всю семью летом в большое путешествие. Женщина громко хмыкает, припоминая ему их зимние каникулы, проведённые не в горах, а в Воронеже у матери Димы.       — Зато мы все наелись до отвала и хорошо отдохнули, ничего не делая.       — Куча снега и отсутствие разговоров про студентов с медицинского — единственное утешение, — разводит руки Катя, и Дима тут же ловит одну из них, оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони, в знак примирения. — Так, давайте продолжим есть, а то мы что-то разболтались. Сейчас всё окончательно остынет и станет невкусным.       — Неправда, Кать, ты творишь что-то неземное, так что, даже будучи холодной, твоя еда — сплошное восхищение, — уверяет Арс, тут же засовывая в рот кусочек курицы, прикрывая глаза от удовольствия. Позова всегда была прекрасной хозяйкой, а ещё и скромной, поэтому на все комплименты она смущённо дёргает уголком губ и склоняет голову в сторону Арсения, уверяя, что в этом нет ничего необычного.       — А я маме помогала, — влезает Савина, болтая ногами. Взрослые разговоры неинтересные, но ей тоже понравился тот дядя с одуванчиком на голове, на которого пару минут назад смотрели мама с дядей Арсом.       — Савина, ты тоже волшебница, теперь будешь меня учить. Я так не умею готовить, — Арсений ласково щёлкает её по носу. Девочка смеётся и немного краснеет.       — Мы делали вместе салат. Я резала туда овощи, — дочь Позовых поворачивается в сторону мамы, и Катя, увлечённо слушая, кивает головой в подтверждения.       — Без неё у меня ничего бы не получилось!       — Тогда я найму тебя личным поваром, если папа разрешит. Гонорар соответствующий, — смеётся Арс, а Позов кидает взгляд то на него, дурачка тридцатилетнего, то на будущую гордость кулинарии, фигурного катания, рисования и драматургии в лице дочери. Сколько разных титулов на одну маленькую девочку.       — Арсений, ей шесть.       — Но готовит она лучше, чем я в почти тридцать пять, и что с того? — мимолётно замечает Арс, накладывая тот самый авторский салат Савины с Катей. С душой приготовлено, и это видно. Как Арсению говорила мама: «Я добавляю в еду капельку любви». — Ты вот лучше расскажи, как у тебя житьё-бытьё. Мне интересны интриги, скандалы и расследования. И заранее прости за Димазавра, я правда не знал, что у тебя урок, его же там не было полгода, — Попов тупит взгляд, ведя кончиком вилки по бортику тарелки, смущение его всё ещё не отпускает. Катя же, услышав это, хохочет, облокачиваясь на мужа, и уточняет, правда ли Арс так его назвал.       — Ворвался с приветом, как он любит. Ещё пара таких выходок, и у меня дверь с петель слетит, — жуя что-то, начинает Позов. — Будут в следующем году профильный десятый открывать, поэтому им и поставили дополнительные, — отрывисто сообщает Дима.       — Счастья привалило, — поднимая ладони к потолку, Арсений пародирует мультяшную ворону интонацией, но никто, видимо, не улавливает тонкого подтекста и просто хихикает. Да, вот был бы тут Антон, он бы точно понял, к чему Арсений ведёт. У них за такое короткое время уже срослось полное понимание шуток друг друга, а когда Антон узнал, что Попов смотрел «Друзей», то его уже было не остановить.       — Арс, а у тебя кроме работы-то ничего нет? — Катя водит пальцем по салфетке и хитро смотрит. Она всегда интересовалась его делами на личном фронте. Позова чуть понижает голос и даже не уточняет, парень, девушка ли, считая, что конкретизация — уже не её дело, ей нужен просто факт того, что друг семьи по-настоящему счастлив.       — Нет у меня никого, — вздохнув, отвечает Арсений. В это время Савина отодвигает стул и, протерев рот салфеткой, убегает из-за стола, поблагодарив за ужин и намекнув, что ждёт Арсения сразу после него на своей территории. Хотя нет, вон, похоже есть одна.       Теодор тут же начинает бунтовать, замечая, что он остался один, и Дима помогает ему слезть. Мальчик также подбегает к своему крёстному и зовёт его с собой, убегая только после того, как добивается обещания поиграть. А вот и второй. В свои тридцать четыре у Арсения детей больше, чем у любого другого, правда, своих ни одного, о чём ему постоянно напоминают мать с отцом.       — Сама знаешь, что со мной трудно, но мне дел с головой хватает, так что времени на это всё нет, поверь.       — Верю, верю. Будешь сыр? — Катя поднимает вверх тарелку, перед этим отложив себе и мужу несколько ломтиков.       — Конечно буду, — Арс тянется за кусочком аккуратно нарезанного бри, зацепляя сразу пару. — За хорошую жизнь! — тост есть тост, поэтому в воздух поднимаются бокалы, правда, с домашним ягодным морсом. Так даже лучше. Арсению пить нельзя, он же за рулём.       — Прости за вопрос, но тебе не слишком одиноко? — Позова чуть хмурится, тут же прикрывая рот, будто сказала что-то не то. — Я просто… Может, тебе собаку завести или кошку там, а то ты совсем один.       — Какая собака, Кать, он же на чистоте помешан, пожалей бедное животное, — Дима берёт жену за руку, чуть сжимая её под столом. Арсений подпирает голову рукой и наблюдает за этим. О, нет, он совсем не завидует.       — Можно кошку лысую, от неё шерсти не будет.       — Только не её, я ещё планировал пару раз зайти к Арсению в гости, но к этому чудищу я ни ногой, — крутит головой Дима и не слушает протестующие возгласы жены. — У тебя не выйдет, я знаю, к чему ты ведёшь. Никаких лысых котов в моём доме, я не хочу ходить в темноте и шарахаться от них.       — Они милые, Арсений, вон, даже фотографировался с одним из них. Такой милый котик был.       — Ага, ты даже лайкнул, — поддакнул Арсений, тут же отбивая Кате «пять».       — Единственное, что мне понравилось в тех фотографиях — это Арсений.       — Я польщён, Дмитрий Темурович, — Арс галантно поклонился, чуть не ударившись рукой о стол.       — Не берите на себя много, Арсений Сергеевич, — Дима отсалютовал ему, и комната наполнилась тёплым смехом.       Спустя ещё пару подколок Катя встала, чтобы убрать со стола. Арсений поднялся вслед за ней, чтобы помочь, а Диме поручили ставить чайник и разливать чай по кружкам. Дети вновь прибежали на кухню с кучей фантиков и также быстро покинули её с коробкой печенья и двумя чашками чая. У кого-то сегодня точно будет передоз, но один раз можно.       Правда, потом лучше не удивляться тому, что дети ожидают прихода Арсения как второго пришествия. Тот у них ассоциируется с весельем, кучей разговоров и поздним отходом ко сну, потому что никто в этом доме не хочет отпускать Попова обратно в его холостяцкую конуру. Хотя дома у него по-настоящему классно.       Живёт он в своей квартире недалеко от центра города в хорошем районе с большими детскими площадками, которые уже давно были облюбованы Савиной и Тео. Здешние бабушки в первый раз очень удивились появлению детей у Арсения, а потом и красивой молодой женщины рядом, но устроив тотальную слежку, заключили, что это явно не его цветы жизни. Не спрашивайте, как эти престарелые Шерлоки всё устроили, но, поверьте, они профессионалы своего дела.       У Позовых в верхнем шкафчике была отдельная картотека различных чаёв, которыми активно закупалась Катя. На прошлый новый год Арсений преподнёс ей огромный адвент-календарь в подарок, и такого счастья Катя ещё не испытывала никогда. Обидевшимся на это детям она заявила, что, конечно, их она любит больше и счастлива рядом с ними на постоянной основе, а потом удалилась на кухню, чтобы открыть первое окошечко и заварить себе большую кружку чая.       Дима же не отличался от неё и принимал в подарок либо коньяк, либо зерновой кофе и больше ничего. Никакие деньги ему не заменят чашку свежезаваренного друга навек и моменты дружеских издёвок над Поповым за то, что тот пьёт слишком «девчачий» кофе со льдом и кучей сиропов.       Арсений не обижался, потому что не мог выносить слишком сильный горький вкус. Из-за преобладающего количества молока ему приходилось выпить не одну кружку кофе, чтобы взбодриться, хотя спал он точно по режиму. За это его тоже подкалывали и называли стариком, но данная кличка, справедливости ради, была чуточку достовернее. Больная спина тому подтверждение.       За чайными разговорами пролетело ещё пару часов, потом снова пришли бунтующие дети с пустыми кружками и уволокли Арсения с собой. У Савины и Тео были собственные комнаты, поэтому было решено расположиться в гостиной в огромной куче различных игрушек. Каждый из детей Позовых считал своим долгом показать новые игрушки, которые им купили недавно, и «дядя Арс, ты их точно не видел, вот, посмотри, какой у меня крутой самолётик, он умеет делать вж-ж-ж».       После этого Теодор закружил по комнате, а Савина поспешила за ним. Следом побежал и Арсений, но не ради веселья, а потому что боялся, что те споткнутся обо что-нибудь и упадут. К мелким ссадинам чета Позовых относилась спокойно, ведь синяки — атрибут каждого маленького человека. Попов же был с ними не согласен, поэтому пыхтел над их детьми похлеще родителей, но все к этому привыкли. Арсений всегда был таким, и ни Диму, ни Катю это никак не смущало. Они всё понимали и с теплотой в глазах наблюдали за тем, как Арс играет с их детьми.       Покинул дом Позовых Арсений уставшим, но счастливым. Время уже было позднее, так что всем было пора спать. Завтра детям нужно будет в садик, а папе и дяде Арсу на работу в школу. Савина, прощаясь, крепко обняла Арсения и взяла с него обещание, что тот совсем скоро снова к ним придёт. Потом она пару минут болтала о том, что уже этой осенью пойдёт в ту же гимназию, где работают взрослые, и Арсению пришлось вновь пообещать, что он договорится, и первого сентября именно она будет звонить в колокольчик, сидя на плече у кого-то из его одиннадцатиклассников.       Тео же, как только сестра отошла, сильно вцепился в ногу Арсения, прося остаться подольше, но Катя быстро его утихомирила, уводя вместе с дочерью в их комнаты, оставляя мужчин наедине. Дима похлопал друга по плечу и заставил снова вернуться к раздаче обещаний, прекрасно зная, что Катя начнёт волноваться, если Арсений не позвонит как только вернётся домой. У этой женщины мифический материнский инстинкт перерос в реальный, из-за которого ей нужно было позаботиться обо всех людях вокруг себя. Она очень уставала от этого, но была счастлива. Арсения она любила очень сильно, о чём сообщила, скоро вернувшись, обнимая его на прощание.       Заходя в лифт, Арсений чувствовал себя достаточно опустошённым, но это успешно помогало ему отгонять постоянные назойливые мысли, что царили в его голове. Он был благодарен Позовым, что не остался один в такой холодный весенний вечер. В последнее время от давящей на него в его же квартире тишины становилось наоборот тяжелее, поэтому он начал ставить на фон различные подкасты, среди которых изредка попадались выпуски «TED».       Он слушал парочку из них в переводе только потому, что Антон был просто ослеплён ими и вечно рассказывал, о каком множестве интересных фактов, связанных с этим маленьким шариком под названием Земля, мы не знаем. Арсений относился к этому скептично и предпочитал коротать вечера за книгой, но в последнее время у него это плохо получалось. Стены будто сжимали, а буквы плясали перед глазами. Он совсем не понимал, что читает, и не мог сосредоточиться. Арсений понимал причину происходящего, но очень умело отрицал её. Но долго это продолжаться не могло: ему рано или поздно придётся признаться себе в том, что фундамент его жизни дал неслабую трещину.