Международная яма

      В конце мая всегда становится жарко. Зной накрывает Петербург пуховой подушкой, держит долго, почти до конца июля, и сильно, будто пытаясь задушить. После промозглой зимы и извечной слякоти чуть влажный из-за тёплого дождя поребрик — утешение, а хорошая погода, гордящаяся своим плюсом, — спасение и вседозволенность. В это же время наступает пора цветастых платьев у девушек и зависти у мужчин, которые по воле случая рождения в этой стране не могут позволить так одеваться без риска поговорить по душам с товарищами-полицейскими.       Арсений никогда не находил в себе подобных наклонностей или банального желания, но внимательно осматривал кружащуюся около него Оксану. Она любила лето и считала себя его примерным амбассадором, поэтому неудивительно, что под конец года девушка наплевала на правила гимназии, потопив весь дресс-код в ближайшей речке.       Обитателям двадцать седьмой гимназии повезло: они с удобством расположились на набережной, любовно обдуваемой ветерком, так что от жары никто не страдал, кроме проклятых жителей отдельных закоулков школы. В глубине коридора первого этажа, у самой дальней лестницы досиживает последний урок десятый «А» класс, до этого бурно выпрашивавший у своего классного руководителя разрешения нарушить все существующие и несуществующие правила нормы и морали.       Арсений не стал уточнять, что дети и так их нарушают, но приходить не в школьной форме запретил. Сам он, поглядите, повесил пиджак на спинку стула, являя солнышку открытые из-за коротких рукавов рубашки руки, и держится поближе к окну в своём кабинете. Ни стыда, ни альтруизма, ни совести.       — Так как тебе платье? — Оксана вновь кружится, чуть придерживая пышную юбку, чтобы та не взлетела слишком высоко, и вся светится, явно переборщив либо с хайлайтером, либо с радостью.       — Красивое, — Арсений пожимает плечами, осматривая девушку от жёлтой заколки на волосах до таких же ярких босоножек.       — И это всё? — Оксана дует губы и останавливается, складывая руки на груди. — Где вся ваша литературная сторона, Арсений Сергеевич?       — Сравню ли с летним днём твои черты? Но ты милей, умеренней и краше, — Арсений подходит к ней ближе, чтобы аккуратно поправить чуть съехавшую заколку. Перфекционизм везде, перфекционизм во всём, да, Арсюш? — Мне продолжить цитировать Шекспира?       — От тебя никакой пользы, — ворчит Оксана и достаёт из сумочки маленькое зеркальце, чтобы будто специально пару раз задеть Арсения рукой во время бурного осмотра своей причёски.       — Зато я не наряжаюсь на зависть ученицам, которые хотят носить что-то более разнообразное, чем белый верх и чёрный низ, — Арсений лукавит, и Оксана знает об этом, но всё равно недовольно закатывает глаза.       Правда в том, что в их гимназии никогда за внешний вид сильно не отчитывали, но никто не приходил в царство науки в коротких юбках и топах. Все чтили закон взаимоуважения и старались одеваться в более спокойных тонах. Бывали и дни, когда директор заставлял учеников прилежно носить форму, но это только ради красивой картинки, что предстояло увидеть злым тётенькам и дяденькам инспекторам. Непонятно, как Добровольский узнавал о всех проверках заранее, но моментально трубил тревогу, чтобы ни один из самых забывчивых учеников не пришёл в цветастой футболке в день икс.       — Ничего, я своё уже отходила, так что пусть и они потерпят, — Оксана мило улыбается и убирает зеркальце обратно в белую сумочку. — У девятых и одиннадцатых уже экзамены на носу, а остальным всего неделя с лишним до каникул. Это я им завидую, Арсюш, нам же ещё половину лета пахать и пахать.       — Лето быстро пройдёт, — Арсений подходит к подоконнику, чтобы распахнуть окно пошире: в кабинете к концу весны становится слишком душно, и это, на удивление, даже не его вина.       — Твоя правда, — Оксана аккуратно присаживается на парту и крутит головой. У неё самой сейчас окно, а потом седьмой урок у восьмого класса. — Знаешь, я так волнуюсь, — Арсений в ответ кивает, даже не спрашивая, из-за чего.       Они сейчас все волнуются по одной и той же причине. В начале года этого не чувствуется, но к его концу все стабильно находятся в напряжении. Пора экзаменов трудна не только для учеников, но и для преподавателей, которые за них волнуются больше, чем за собственных детей.       — У меня сейчас будет последний дополнительный у девятого класса. Не верится, что часть из них я в следующем году не увижу, — Арсений устраивается на той же парте, что и Оксана, которая смотрит на него грустно, слегка покачивая ногами.       — Ты за своих переживаешь? — Оксана пару раз ласково поглаживает плечо Арсения, на что тот тихо и горестно смеётся. Ещё как.       У Казанского собора последние цветы сирени отдают петербуржцам свои яркие лепестки, окрашивая дорожки в ярко-фиолетовый цвет. В такую пору по ним даже ступать жалко. Лепестки нежные и трогательные, как маленькие сердца девятиклассников, что наполняют кабинет в этот самый момент.       Оксана ответа не дожидается, лишь ещё пару раз оглаживает мужскую спину почти невесомо и уходит в свой кабинет, оставляя напоминанием о себе лишь шлейф приторно-сладких конфетных духов. Дверь за ней закрывается вместе с трелью звонка. Арсений спрыгивает с парты, не желая мешать юным умам усаживаться поближе, и включает проектор.       Последнее дополнительное занятие в году. Экзамен назначен на самый конец мая, и Арсений решает дать ученикам пару дней отдыха от учёбы, что засела комом в горле уже после пятого числа. Он честно не знает, как эти дети ещё держатся, потому что сам весь извёлся. Для него период экзаменов самый сложный и нервный, хотя в последнее время он всегда такой, но это заслуга совсем не экзаменов, а его жизненных перипетий.       Арсений в который раз рассказывает девятиклассникам нюансы ОГЭ по русскому языку и призывает их к спокойствию, хотя сам не может последовать этому совету. Не показывать все свои эмоции очень трудно, но и Арсений вам тут не открытая книга. Это скорее Антона можно прочитать по одному выражению лица: главное удержаться от желания провести по строчкам пальцами и поправить каждый неровный уголок страницы, что торчит небольшой кудряшкой.       И зачем он о нём вспомнил? Мысли не к месту. Сейчас главное обсудить недочёты последнего пробника и сочинений, что Арсений задал своим ученикам на дом. С этим заданием они справляются легче, чем он подозревал. Этот год у них сильный, даже несмотря на все проделки вируса, охватившего земной шарик пару лет назад. Арсению в ту пору сидеть дома было невыносимо, и он проклянёт себя, если этим летом никуда не уедет.       Конечно, у него нет пары и достаточных средств, чтобы укатить на Бали, но к Серёже на шашлыки он рванёт с радостью. Тот тоже один, так что планирует всё лето разъезжать на своём пафосном кредитном кабриолете, который глох у него раза три за этот год. А всё почему? А потому что с машиной бережнее надо обращаться и не понтоваться ею и в дождь, и в снег, и в град.       Арсений упоминал не раз, что у его друга плохо со вкусом и с логикой. Красный уже давно не в моде, а машина с открытым верхом — бред, особенно когда её хозяин является жителем прославленного дождливого Петербурга. Весь смысл в такой машине пропадает.       — В этой жизни смысла мало, так почему мы должны врать в своих сочинениях и писать шаблонную ерунду? — рыжеволосый мальчик с простым русским именем Петя — казалось бы, как он органично смотрится в этом городе — опускает руку и устало-вопросительно смотрит на своего преподавателя.       — Не думаю, что мои уроки оригинальности уместны для экспертов ОГЭ, но ты мыслишь в правильную сторону.       Арсений щёлкает пальцами и отвлекается от собственных мыслей. Он бы не удивился, если часть из них вслух произнёс — в последнее время он излишне рассеян.       — Смысла, может, и нет, но в шаблонности есть свои плюсы. Когда вы станете старше, то многим из вас придётся выполнять однотипные задачи, похожие друг на друга настолько, что иногда хочется просто поменять год с прошлого на нынешний и сдать. Вас заранее готовят к этому, но, по моему мнению, лишь вызывают желание изменить этот скучный мир, так что дерзайте, раз перемен требуют ваши сердца.       Арсений ухмыляется и оглядывает девятиклассников, которых, если не взбодрила его речь, то убедила дать шанс великому постсоветскому образованию в угоду надеждам на изменения.       — Только не сейчас, потому что у нас всё ещё урок, хоть и дополнительный, так что мы не расслабляемся, а решаем парочку заданий из тестовой части, которые у вас западают.       Арсений выводит на электронную доску задания, и весь класс склоняет головы, чтобы проставить пару цифр в тетрадях. В них уже почти нет места, ведь упор на дополнительных уроках делается именно на сочинения — самую важную часть экзамена. Арсений откидывается на спинку стула, а из окна навстречу ему пробирается лёгкий ветерок. Да уж, есть ведь маленькие радости в этой непостоянной жизни.       Сейчас его всё чаще стала накрывать тревожность, несмотря на то, что Ида увеличила ему дозволенную дозу, которую он и сам до этого принимал без её ведома. Арсений не рассказал ей об этом, но, кажется, Ида и сама прочитала это по обращённому к ней виноватому взгляду. Однако до зелёных глаз как у маленького бездомного щенка ему далеко.       Глаза Антона ему нравятся. Иногда кажется, что они не могут быть спокойными: в них всегда царит буря биполярных эмоций. Глаза Антона — искусство, а Арсений не знает, почему думает про них, а не слушает ответы девятиклассников, что начинают яро спорить из-за одного из первых заданий. Арсений тяжело вздыхает и быстро решает их конфликт, в конечном счёте отвлекаясь от мешающих мыслей.       Через пару минут он смотрит на часы и решает отпустить детей пораньше. У них впереди ещё будет несколько консультаций на более свежую голову, когда и ученики, и их преподаватель наконец смогут думать только о предстоящих экзаменах, а не о кудрявых мальчиках, намертво поселившихся в голове. Девятиклассники с радостными возгласами и облегчёнными стонами начинают собираться домой.       Арсений смотрит на них и улыбается: он сделал всё, что мог, а может, даже чуть больше. Одна из девушек обнимает его, благодаря за всё, что он сделал для них в этот не самый лёгкий период. Арсений, вероятно, запишет это в достижения, вставит в рамочку и будет вспоминать в старости, ведь такие моменты делают смысл его жизни, где только на работе, кажется, всё идёт так, как и должно, без вспышек и сомнений.       Говорят, когда делаешь то, что нравится, то готов отдавать больше, чем получать взамен. И здесь, наверное, тот самый случай: работа приносит удовлетворение, чувство некой реализации, и ответная реакция лишь спонсирует мотивацию. Да, сложно всё это.       Арсений на днях специально подготовил речь для учеников, чтобы подбодрить их и сказать, что результаты — не последнее дело в жизни. Экзамены проверяют знания по одному лишь предмету, но «не так» сдав один, вы не становитесь в чьих-то глазах более глупым — такова была главная мысль.       Сейчас же Арсений, проводив с пожеланиями всего наилучшего своих учеников, возвращается к ненавистному занятию. Расправив рубашку и пару раз повернув головой в разные стороны с характерным, но от этого не менее пугающим щелчком, Арсений открывает очередную ведомость и просматривает её замыленным взглядом.       Сколько ещё одинаковых документов ему нужно заполнять? Всё понимаем, разные инстанции, но можно ведь было придумать что-то, чтобы облегчить жизнь и учителям, и работникам всех тех учреждений, откуда ежедневно прилетают письма на электронную почту. Бумажки, бумажки, нескончаемые бумажки. От учебных планов до списков на экзамен, которые уже дважды подтверждены, но нет, нужно третий, за несколько дней до экзамена вообще супер, не так ли? Креатив понять сложно.       Минут двадцать спустя Арсений решает пройтись по кабинету, чтобы размять затёкшие конечности. Такими темпами от его спины, как и от былой статной осанки, не останется и следа. Ему срочно нужно перестать быть скрягой и потратить несколько тысяч на пару сеансов массажа. После неудачной попытки хрустнуть хоть одной косточкой Арсений берёт в руки папку, которую ещё утром занёс ему Павел Алексеевич.       Вот он, кстати, работает намного больше, но выглядит менее уставшим. Арсений ставит на то, что, в отличие от него, Паша женат. Арсений прекрасно знаком с Ляйсан и понимает, что такая женщина, как она, может сотворить чудо. Он не завидует: сам бы выбрал себе кое-кого другого. Так, журналы на подпись, запрос на табель, успеваемость младших классов. Сплошная скука.       Принтер в кабинете Арсения с ним в дружеских отношениях и не шалит, поэтому несколько страниц из электронного дневника быстро оказываются почёрканными автографами самого А.С., жаль, что не Пушкина, а ведь должность почти позволяет. Пробегаясь по списку фамилий, Арсений невольно вспоминает, что сегодня утром из окна видел, как какой-то парень дарит девушке букетик сирени, а та обнимает его и целует в щёчку. Романтика вещь простая, оказывается. Для счастья много не надо, лишь бы ты был рядом. Фамилии, ведомости, списки. А что, если кто-то из девятиклассников переволнуется и не сдаст? Или времени не хватит? Отставить дурные мысли! Хотя у Арсения с этим явные проблемы. Причём уже очень давно.       Внезапно по шее мужчины пробегает несколько одиноких мурашек, заставляя того дёрнуть плечами и прикрыть глаза. А ведь его дети в следующем году выпускаются, и там решается не просто цвет аттестата, но и поступление в университет, выпуск из школы в целом, медаль, количество баллов. И русский сдают все! А что будет, когда одиннадцатый класс будет писать экзамены?       Поёжившись от этой мысли и не желая торопить события, Арсений откладывает бумажки в сторону и берёт телефон, провибрировавший перед этим пару раз. Очередное обновление в группе учителей в телеграмме — спасибо, что не ватсап, как в былые времена. Надо сразу будет выделить коллег и подойти к ним в начале года, когда ребята ему скажут предметы. Математика почти всем базовая нужна, можно Складчикову попросить взять их к себе на факультативы: у неё лучшие показатели среди всех учителей — русский у самого себя не попросишь, химию и биологию никто не сдаёт, с историей и обществознанием уже сложнее, а английский…       В следующем году на полную ставку выходит Антон и будет вести уроки у его детей, которым этот предмет сдавать. Ненавязчивый страх закрадывается внутрь, оседая где-то между ребрами и лёгкими. Тяготит. Шастун. Антон. Откуда он такой вылез со своими кудрями? Так, внимание, коллеги, в эту пятницу состоится итоговый… Но кудри хороши. Педсовет, мгм, не опаздывать.       Арсений делает пометку в ежедневнике, чтобы Серёжины суставы поберечь от бега за ним, позабывшим напрочь об этом собрании за длинным прямоугольным столом. Там будет Антон с его кудрями. И с худоватыми запястьями, по которым иногда чуть ли не до локтей сползают браслеты. И с теми кожаными брюками, в которых он пришёл вчера. Сжечь бы их к чёртовой матери. Мозг подкидывает образами всё то, что так сложилось в Антоне. Хочется надавить пальцами на виски, но на их месте красиво бы смотрелись чужие. Тонкие, с ярко выраженными косточками и с самой правильной в мире формой ногтей.       Арсений до сих пор помнит, как пальцы Антона выглядят на его руке, как царапают иногда кольца и утяжеляют всю руку. Один раз он зарылся в волосы Арсению, чтобы разгромить в хлам его причёску, и чуть не зацепился ими за мягкие чёрные пряди. А мог ведь и клок вырвать. Хотя у него волосы намного красивее, особенно сейчас, когда ещё больше отросли и спадают тонкими кудряшками на лоб, при каждом движении дёргаясь, как вермишель. Антон всё грозится их остричь, а Арсений боится, что со своим больным сердцем этого не переживёт.

***

      Конец мая для Антона всегда был пропитан самолётами, Нью-Йорком, кофе из Старбакса и вопросом «What is the purpose of your visit?». «Flying home», — всегда отвечал он, широко улыбаясь, а офицер ставил штамп на вылет и пропускал его на контроле.       Ещё май ассоциировался с экзаменами, с периодами, когда он ходил в обнимку с планшетом сутками, с бесконечными кнопками «подтвердить» на письменных аналитических заданиях и квалификационными классами. С библиотекой Тринити, где был тихий уголок у высокого витражного окна, облюбованный им ещё в середине первого курса, и с поездками к океану, пока слишком холодному, чтобы купаться. Антон это любил. Очень. И скучал именно по тем вылазкам, когда Хартфорд ещё тихо спал, пока он с парой друзей сбегал на несколько часов к шумящей воде.       В России же конец мая — гремящие повсюду последние звонки, фартуки и ленты, вальс, цветущая вишня, яркие закаты и экзамены. Что-то вечное и непоколебимое. Это первая весна Антона за долгие годы здесь. Он многое позабыл. В Питере Антон был всего пару раз за свою школьную жизнь, — пустынный Эрмитаж с мифическими котами ему до сих пор в страшных снах снится — так что такая, дышащая свободой и всеми красками мира культурная столица для него в новинку.       Сейчас та пора, когда Антон может себе позволить носить кислотные футболки и пёстрые рубашки, — последнее чаще, ведь он преподаватель, которому велено подавать пример — не скрывая их под тысячей слоёв тёплой одежды. И хотя зима была для него сказкой, сияющей сбывшейся мечтой в ленте инстаграма, он радуется ленивым майским денькам и с нетерпением ждёт лето, подражая всем юным и не очень гимназистам.       Их настроение на последней неделе школы подогревается ещё сильнее непрекращающейся тревогой. Причём волнуются все: от первых классов до одиннадцатых. Антон не был удивлён медленно нарастающей панике у учеников восьмых и десятых классов, которые пытались скрыть это за чуть дёрганными улыбками и яростными намерениями сделать это последнее лето незабываемым.       Именно поэтому Антон развалился на своём стуле и никого не ждал. Сегодня четверг, а значит у него дополнительный английский с детьми Арсения. Но, честно, он их не ждёт. И не потому, что Антон их не ценит, не любит и бла-бла-бла. Просто сам лет десять назад был таким же. Да и кому эти дополнительные занятия нужны?       — Wow, — выдыхает Антон, убирая ноги со стола. Кроссовки, кстати, у него чистые, и их он не стесняется, просто было бы неудобно, если бы сейчас в дверном проёме показались не Даша с Кариной, а кто-то из педсостава. Та же Варнава могла в нём дырку просверлить, и всё, прощай, двадцать седьмая гимназия, у нас было приятное знакомство, жаль, что недолгое.       — Hi! — машет рукой Иванова, опуская изящную сумочку на вторую парту. Подруга, тоже поприветствовав преподавателя, садится рядом, заправляя струящиеся волосы за ухо и прокручивая серёжку с камушком.       — Кто-то ещё будет? — интересуется Антон, явно не ожидая, что сейчас к нему в кабинет ввалится толпа детей, умоляющих его учить их английскому в этот приятный майский денёк, который из-за таких вот выкрутасов может стать довольно душным.       — Да, там Максимка, Настя с Никитой и Павлуша где-то потерялся.       Даша не врёт. Спустя ещё минуту в кабинет вваливаются трое. Антон тут же хочет попросить кого-нибудь из них сходить за потерянным и вечно одиноким Пашей, как тот влетает в класс и несколько раз интересуется, не опоздал ли он.       Антон ёрзает на стуле и понимает, что Вселенная всё же схлопнулась. А зря вы не верили предсказаниям слепой старушки. Конец света настал! Дети пришли на дополнительный, не стоящий в их расписаниях английский с улыбками до ушей. Они как десять негритят, только шестеро и не пропадают, а появляются.       На самом деле это всё шутки, и Антон даже горд собой, — да и учениками тоже — ведь такое стремление учиться похвально и очень льстит, вмиг поднимая шастуновское самомнение. Сейчас бы ещё Арсения сюда позвать и показать ему это восьмое чудо света. Что-то Антон переволновался немного. Надо глотнуть водички.       — Вы что все ответственные такие у меня, хотите сказать? А как же шарм пропускать последние дни школы, гуляя с друзьями и попивая холодную колу из «Красного и Белого»? Или хотя бы гараж по акции. Дети, что с вами не так? — усмехнувшись, спрашивает Антон, вспоминая, как он проводил такие времена.       Антон всегда вылетал на свободу, как только слышал трель последнего звонка — мама была не против, а даже за, если ему не нужно было закрывать оценки, конечно. Поэтому несколько лет подряд в конце мая у него был такой отрыв, что можете уже начинать завидовать. Сначала Антон устраивал ночной кино-марафон, а потом уходил с рассветом на прогулки с друзьями, возвращаясь вечером голодным, но ужасно счастливым.       — Haven't expected? — Максим скидывает рюкзак на одну из первых парт и запускает руку в свои кудрявые волосы. Стоит весь такой весёлый и довольный. И вот не подумаешь, что у человека сегодня был русский язык первыми уроками. Ты к ранам души дополнительный английский приложи, как говорится. Ну, или кота на крайний случай. Их тут много водится, особенно в весенний период.       — Honestly, yep, — признаётся Антон, который очень искренне надеялся, что сейчас придёт один человек, он того отпустит и потопает домой. Не то чтобы Антон собственный предмет не любит, вы не подумайте, просто тепло солнечных лучей и лёгкий ветерок побуждает его лень проснуться. Ну, а что? Он тоже человек.       — Здрасьте, — подняв руку в жесте приветствия, Алёна тихо закрывает дверь и направляется к своему месту.       — Да сколько ж вас там! — безбожно нарушая правила своего же кабинета, восклицает Антон, потому что из тех десяти человек, что обычно ходят по четвергам на его допы, сейчас сидит уже семеро.       — Больше никого, — говорит девушка, небрежно бросая портфель на соседний стул.       — И чего нам делать?       Вопрос улетает в потолок. Антон оглядывает детей взглядом восторга с примесью дожившего до этих пор удивления. Сразу видно, чьи это воспитанники. Точно такие же искренние в своих действиях, хоть и со странностями. Сказал бы кто-то Антону, что на его родине будут ждать такие восхитительные подростки, всеми силами тянущиеся к знаниям, он бы посмеялся в истерическом припадке и попросил не молоть чепуху. Но, если честно, Антон немного лукавит. Сам таким когда-то был. Успокоился только после переезда в Штаты, и то не сразу.       — А давайте в карты, Антон Андреич, — предлагает Никита, словно перед ним не учитель, а его кент, как он бы наверняка выразился.       Сидящая рядом Настя, захлопывает тетрадку и смотрит на него таким возмущённым взглядом, что скоро, кажется, эта самая тетрадь с прелестным котиком прилетит кому-то по голове. Хоть что-то в этой жизни не меняется. Или нет. Обычно Настя сидит с Машей, но той на последних дополнительных не видно.       — Blowing up my reputation, huh? — Антон даже не удивляется, лишь наклоняет голову вбок, показывая, что он открыт к новым предложениям. Никита пару раз кивает и закидывает руку на спинку стула Насти, чуть приобнимая её, чтобы та сильно не бушевала. У него всё под контролем. Девушку это особо не впечатляет, поэтому она лишь закатывает глаза, но руку не убирает.       — Not yet, — отзывается Никита и с обворожительной улыбкой ловким движением руки достаёт из кармана брюк чуть потрёпанную колоду карт.       Невооружённым взглядом видно, что она использовалась не раз и не два. Что-то Антону подсказывает, что это будет не первая их азартная игра в стенах школы. Он только надеется, что дети не додумались предлагать такое кому-то ещё. Хотя Музыченко бы точно согласился на это и ещё тщательно вырезал бы фишки: не на интерес же играть. Но этого явно бы не произошло, ведь музыки у десятого «А» класса в расписании уже лет пять как не наблюдается.       — Temptation is great, — прикидывая, во что это может вылиться, Антон переплетает пальцы рук и двигает своими коленками из стороны в сторону под столом. — If it won't be a game of strip and not poker… — многозначительно отводит глаза в сторону, сомневается. — I'll get sentenced otherwise, guys, no offence. And we're still at school, — уважаемые детки, знайте: ещё ход, и он ваш.       — Ну Антон Андреевич, ну последний день, — тянет Алёна, склонив голову. Ей эта идея по душе, вон, даже глаза сверкают. С ней Антон точно не стал бы на деньги играть. А то кто знает, сколько у этой девушки краплёных колод.       — Ладно, раздавайте. Shuffle first, — напоминает он, покрутив кольцо на большом пальце. Ты слишком быстро сдался, Антош, скоро эти дети тебе на шею сядут и ножки свесят. Но ты, похоже, не против, а даже за. — Слушайте, а у Арсень Сергеича есть сейчас урок?       Дети, ещё не до конца осознавшие, что им разрешили легально играть в карты в кабинете английского языка на уроке, выпадают ещё дальше после вопроса про Арсения. У него последним по четвергам всегда шестой урок, все помнят, а потом он задерживается ещё на часок, чтобы поработать в уютной тишине своего кабинета. Кондиционер бы туда забабахать, так вообще рай будет.       Антон со своей памятью тоже прекрасно помнит, что у Арсения да как, но приличия ради задаёт вопрос, пока в голове уже зарождается дьявольское намерение благородное преподавательское нутро шокировать по полной программе. Ох, не сидится же тебе на месте, Антош.       — Не, у него прошлый урок был последним. Но он в школе, я к нему заходил пять минут назад, — отвечает Павлик.       Ухмыльнувшись и постукивая пальцами друг о друга, Антон борется с желанием позвать Арсения. Два исхода: он их контору либо разгонит, либо присоединится. И какой более вероятен — загадка, потому что до этого в подобный моральный выбор он не вступал. Видно, семестровый курс философии тебе не помог, Антош, иначе бы ты сейчас не писал короткое «Арс, можешь подняться ко мне в кабинет?» и не отправлял бы его с ехидной ухмылочкой.       — Well then. Who's on? — покручиваясь на своем стуле, Антон заинтересованно смотрит в сторону Насти, которой Никита бережно передаёт колоду.       Девушка всё ещё хмурится, но быстро сдаётся под чужим нежным взглядом и перед собственным азартом. Так что в следующую же секунду брови Антона ползут вверх, потому что Настя умело дробит колоду на две части, с характерным звуком перемешивая карты.       — Riffle Shuffle?       — Another one, — смеётся девушка, смотря на преподавателя, и остальные тоже начинают улыбаться. — My granddad taught me how to.       — She is a professional. If you saw her card tricks, you would be astonished and I'm aware of it, — Никита гордо смотрит на свою девушку, но та даже внимания не обращает, увлечённо перемешивая карты. Вот и вся ваша любовь!       — You're gonna give me a lesson! — эмоционально отмечает Антон, подходя поближе. — Let's play in English. Cards. In English. Distribution of time and abilities is okay though. I'll help with the glossary, — Антон подмигивает Павлику, помня, что тому нужно просто чуть-чуть помочь и дать раскрепоститься. Он хороший малый, просто чуть более зашуганный, чем остальные. Антон всё ещё не знает, откуда это в детях.       — Антон, что случилось? — Арсений без стука распахивает дверь и выглядит немного обеспокоенно.       Прекрасно же знает, что у его класса сейчас дополнительный английский, на котором может случиться всё что угодно просто потому, что дети и Антон в одной комнате — опасная взрывная смесь. Как бы он ни любил первых и ни был влюблён во второго — всё ещё волнуется за сохранность и непорочность гимназии. Арсений переводит взгляд на Антона, и это точно самое синхронное из их переглядываний. Антон смотрит в ответ и немного скисает под возмущённым взглядом. Точно такой же был у Насти минут пять назад. Ничего, одну успокоили, значит, и второго тоже успокоят, уговорят и выдадут законные шесть карт.       — Что тут происходит? — недовольно уперев руку в бок, Арсений проходит в глубь кабинета, где кружочком вокруг стола собрались игроманы. И Антон туда же. По лбу ползёт одинокий русый завиток, и его хочется ласково убрать, чтобы не мешался. Но Арсений этого не делает. Антон лишь встряхивает головой.       — Арсений Сергеич, присоединяйтесь, — без зазрения совести предлагает он. Вот у человека ни стыда, ни совести, ни логики. Бедняк бедняком.       — Вы меня за кого держите? — так и знал, проносится в мыслях Антона, сейчас всю малину им обломает.       — Ну Арсений Сергеевич, — хитро́, Алёна, одного ты уже подловила своим выражением лица и красиво склонённой головой. Следующий пошёл!       — Я надеюсь, что вы тут не в покер собрались играть, — взглянув на часы, Арсений бросает ещё один недовольный взгляд на стол, где карт нет, потому что Настины руки всё ещё мастерски крутят их. Пока на вид всё довольно невинно.       — Обижаете, Арсень Сергеич, в обычного дурака. Все же умеют? — оглядывая одноклассников, спрашивает Никита, который и был инициатором затеи.       Увидев кивки практически от каждого, парень разводит руками и непричастно улыбается. Такую же моську он строил, когда впервые чуть не зарядил мячом Арсению в голову. Знаем, проходили. Не верит Арсений ни единому выражению лица. Слишком уж часто они этот ход используют для задабривания. Хватит с них курения за школой. Карты уже лишнее.       — Антон, это что такое? — он поворачивается к Антону, который строит то же выражение лица, что и ученики. Научились друг у друга.       — Не душни, пожалуйста. Садись, на тебя хватит. Дай повеселиться, ну, когда ещё ты вот такое себе можешь позволить? Официально разрешаю тебе, как человек с таблички этого кабинета, на моём уроке играть в карты. Заодно покажешь нам весь свой профессионализм, — упрашивает Антон, заигрывая.       — Тебе не пять лет, ты же понимаешь всю ответственность за азартные игры в стенах гимназии. Павел Алексеевич узнает — головы нам поотрывает. Так что сворачивайте вашу лавочку: посмотрели, как Настя карты мешает, и хватит с вас, — дети на это протестующе гудят и начинают всей гурьбой упрашивать классного руководителя смилостивиться. Новый удар! Но мимо. — Успокойтесь. Никому из вас выговор в личное дело не нужен.       — Ну Арс, не обламывай детям всё веселье, — Антон обхватывает оголённое предплечье Арсения, отчего тот вздрагивает и отводит его в сторону. Антон либо знает все слабые места, которые и выдали Арсения с потрохами, либо действует интуитивно, попадая точно в цель. — Никто не узнает, мы будем тише воды, ниже травы.       — А если кто-то зайдёт? Паша не самая большая беда. Если Катя узнает, то тебе конец, — Арсений умалчивает, что ему тоже предстоит после такого не самая радужная жизнь, но он не слепой и видит, что Варнава Антона на дух не переносит.       — Дверь закроем, — пожимает плечами Антон и вставляет ключ в замочную скважину, выстраивая около себя непробиваемую баррикаду. Ну уж нет, Арсюш, ты сегодня повеселишься, может, хоть развеешься, а то всё время хмурый ходишь.       — Это против правил пожарной безопасности.       — Don't be ridiculous and stop torturing the walls of this place, — Антон цокает, отпуская чужую руку, позволяя Арсению спокойно вдохнуть и выдохнуть. От касаний к оголённой коже Арсения всё ещё ведёт. Если совсем честно, его ведёт от всего Антона сразу, и контролировать это он не может. Чувствует себя влюблённым подростком. Не лучшие воспоминания.       — Чего? Опять ты со своим английским. Да вы тут все со своим английским! — Арсений отнекивается как может и недовольно крутит головой.       — Арс, успокойся, под мою ответственность, — Антон старается говорить спокойно и уверенно. Не думает, что это как-то поможет, но папа его так учил. Делай вид, что всё под контролем, и everything's gonna be great. Правда, он не совсем так говорил, но всё же.       — Это меня и беспокоит.       — Дай детям и мне повеселиться. В следующем году такого уже не будет, — Антон снова достаёт козырь и в этот раз ему удаётся. Вот как может!       — Невыносимые вы. И ты такой же ребёнок, как они все, — указав Антону на грудь, заключает Арсений, однако цепляет с соседнего ряда парт стул и присаживается, аккуратно поправив рубашку, рядом с ним.       Сумку, притащенную с собой из-за самых волнующих мыслей и небольшой аптечки внутри, ставит рядом. Десятиклассники по-доброму смеются, а Антон, до которого дошло, что карты у них покерные в количестве пятидесяти двух штук, потому что джокеров они убрали, делает пару шагов к подоконнику и берёт лежащий около распахнутого окна футляр.       — We're going big! — нацепив солнечные очки на лицо, Антон ловит на себе взгляд смеющегося Арсения, который чуть отворачивается, прикрывая ладонью часть лица, хотя сидит за ним следующим по левую руку.       Подумаешь, выглядит как ребёнок, зато очки прикольные. Купил на барахолке в Теннесси за два доллара на первом курсе, было дело, но ему до сих пор нравятся. Он в них слишком круто выглядит. Арс с этим бы поспорил, но лишь улыбается и удерживает себя от сравнения Антона с котом Базилио. Очки точь-в-точь, а ещё эта пёстрая рубашка, от которой рябит в глазах при одном взгляде на неё.       — I'm the most prepared one there! Deal the deck.       — Passing, — отзывается Карина, закидывая ногу на ногу. Она расположилась прямо за Дашей, которая сразу оживляется при виде карт, летящих по столу. — Not my cup of tea.       — Я тоже, — сказал Паша, отсаживаясь чуть дальше. — I'll observe first.       — We've got the wriggled out, — отмечает Антон, пока Настя быстро раскидывает карты на семерых, оставляя небольшую колоду.       — Подкидываем до шести, первый не переводится, проигравший раздаёт следующий кон, — быстро объявляет Крапова, забирая свои карты и раскрывая веером. Карина укладывает голову ей на плечо, внимательно осматривая содержимое.       — One more rule from me directly. Voice the actions, I'll help with lingo. Nothing difficult. Suits: черви — hearts, пики — spades, крести — clubs, буби — diamonds. This is now the trump suit, — указав на червовую семёрку, что лежит лицом под оставшейся колодой, сообщает Антон. — The rest in process, — с азартом рассказывает он старшеклассникам, пока Арсений сидит, забавно высунув язык и раскладывает карты по номиналу, вспоминая, как играть в эти ваши карты.       Мастерство не пропьёшь, конечно, но восстанавливать его под чутким взором детей, которые будут шулеровать как пить дать, — сложность номер один. Но он тоже не пальцем деланный и со своими тузами в рукавах.       — Антон, — толкнув того в плечо, тихо зовёт Арс.       — М?       — Я ничего не понимаю, — проведя рукой по носу, говорит Арсений. Ещё пара таких выражений на английском, и у него заболит голова. Могут ему сделать скидку за то, что не сдал их с потрохами и даже согласился на совместную игру?       — А ты ученик десятого класса, чтобы новую лексику учить? — лукавит Антон.       — Ты серьёзно?       Арсений, если ты ещё не понял, то он — преподаватель с прибабахом, но детям нравится. По их довольным лицам видно, хотя, вон, у Никиты выражение полного отчаяния и явного отсутствия козырей. Настя смотрит на него странным взглядом, а потом пытается аккуратно подглядеть в его карты. Парень прижимает их к груди и предупреждает, что отсядет подальше, если она будет смотреть. А Настя будет, он прекрасно её знает.       — Вполне. Табличку на двери видел? Кабинет английского языка. Я и занимаюсь английским, — беззаботно отвечает Антон, наконец взяв свои карты со стола и бегло просмотрев, что ему там выпало волею Насти, которая восхитительно, по мнению самого Антона, тасовала карты минут пять, пока они церемонились. Тебе, Арсений, надо освоить его магию, потому что дети, кажется, вовлечены даже в последний день занятий.       И это не шутки, потому что через пару минут не только ученики, но и их учителя азартно блещут глазами. «Дурак» — довольно простая и распространённая игра, которая, казалось бы, никогда не сможет потерять весь свой шарм: у каждого участника буквально на лице написано желание победить. Дети хотят обыграть своего классного руководителя, прекрасно помня, что тот проигрывать не любит, а Антон просто хочет забрать главный приз — которого нет — и потешить самолюбие за чужой счёт.       Арсений же сосредотачивается на игре, берясь за неё как и за любое другое дело с присущей ему ответственностью, и старается пропускать мимо ушей английскую речь, что будто плевками вырывается у каждого изо рта. Всё равно ничего не понимает, а постоянно спрашивать у Антона он устал, да и тот не особо охотно отвлекается от игры.       Кажется, его затягивает намного сильнее. И кто тут ещё устроил это, спрашивается. Антон в этих очках и с напускной важностью выглядит как чемпион мира по покеру. Или какие там важные карточные турниры вообще устраивают? Арсений смотрит на него из-за карт и улыбается.       Ему стоит перестать это делать, если он не хочет взять ещё парочку — первые тройка и пятёрка получены из-за позорной невнимательности. Арс ведь профессионал и должен победить, потому что только с опытом понимаешь, где надо идти ва-банк, подкидывая козыри, а где лучше оставить карты при себе, зная, что у соперников на руках ещё есть, что разыграть. Он тут самый старый, между прочим, а значит, и самый опытный! Хотя Арсений предпочитает слово «мудрый», но мы же с вами знаем, в чём вся соль.       Арсений слишком сильно отвлёкся, чтобы пересчитать все карты, поэтому ему остаётся либо надеяться на удачу, либо ориентироваться в оставшихся, словно маленькому слепому котёнку. Отставить умилённые стоны. Он даже биту не считает, — это уже перебор — поэтому вспоминать ему нечего. В первом по счёту коне игра пошла оживлённо: лишь несколько побитых карт кучкой лежало в сторонке.       — Queen of diamonds, — скандирует Антон, опуская на стол перед Дашей с Кариной бубновую даму. Последняя. Остальные пять лежат покрытыми.       — What's this? — Иванова аккуратно вытаскивает карту из маленького импровизированного веера подруги и поворачивает её рубашкой к себе. Всех рангов она не знает, да и откуда, их этому не учили.       — Ace of diamonds, — взглянув на карту, отвечает Антон.       — Then the ace of diamonds is beating, — девушка вопросительно смотрит на преподавателя и, дождавшись кивка, кладёт туз поверх его дамы.       — Successful defense! — Соуповский сгребает дюжину карт в сторону биты под взглядом улыбающегося Антона, который не сомневался, что эти подростки на лету схватят новый материал, да ещё и в такой форме. Всё-таки он хороший преподаватель. А главное скромный, поэтому вслух об этом не скажет, хотя по его довольному лицу все мысли легко читаются.       — My turn. Three tens and I'm out, — показав обе ладони, Даша радостно улыбается и оказывается в объятиях Карины, что с громким воплем уверяет всех, — на английском, естественно, она же главная блюстительница закона — что это только начало и они ещё надерут всем всё, что нужно.       Арсений после этой реплики переводит взгляд на Антона и мысленно запрашивает у того перевод. Тот вздыхает, бормоча что-то под нос. Если честно, он сам удивлён, что у кого-то из этих детей может быть достаточно сленговый лексикон в таком направлении. Отмените существование Нетфликса.       — Abandoning, — Никита качает головой, забирая три карты к себе. Он сидит весь грустный и уже настроенный на проигрыш. У Арсения только от одного его вида сердце скрипит.       Настя, сидящая рядом с парнем, поглаживает его по плечу и смотрит в карты, чтобы понять, можно ли как-то выйти из такой лужи сухим. Она вышла самой первой. Видно, мастерски Настя карты не только мешает, но и подмешивает. Арсений бы тоже так хотел. Не мухлевать, а утешать Антона. Тот напряжён, хоть и не показывает это открыто. Единственное, что его выдаёт, — нога, что дёргается под столом. Арсению хочется положить на неё руку, но его не поймут.       — How vexing, mmm, — Антон порхает взглядом по своим картам — их тоже приличное количество — и кладёт на стол самую маленькую. Надо сбросить всю мелочь, пока не сбросили со стула его самого.       Играет он так себе и жульничать не умеет. Антон у мамы не шулер, а порядочный мальчик, который приходит домой не позже одиннадцати, и уроки у него все давно сделаны. Антон до сих пор не понимает, как его мать верила во всю эту чепуху. Из той лапши, что у неё на ушах висела, можно было пасту сварганить на год вперёд.       — Отбивайтесь, Арсений Сергеевич.       — А вот держи, — поверх восьмёрки треф опускается козырная. — Восемь на восемь, — кривляется Арсений, пока Максим подкидывает ему ещё одну. Настя под шумок делает то же самое, быстро выхватывая из рук Никиты нужную карту. Тот уже не сопротивляется, воспринимая эту помощь как верх заботы и унижения одновременно. — Да вы меня балуете, мои хорошие, прямо в масть, — с видом победителя этой жизни Арсений избавляется от всех карт. Антон лишь косится в его сторону, жалея, что не успел подкинуть ему вперёд Насти вальта, который бы порушил всю тактику.       — The hearts suit suits you, — взглянув на Арсения, Антон улыбается и наблюдает за Максимом, который не щадит Никиту и закидывает его картами в пух и прах. Настя так же яростно пытается отбиться, но её надежда на победу не может отбить козырную тройку. Такая мелкая, но такая гадкая. Особенно когда все большие по рангу козыри растратила на двух дам.       — Антон, если это что-то важное, то можно для непросвещённых на русском? — Арсений косит взгляд на карты Антона, но тот прижимает их к себе, не отвлекаясь от игры.       — Nothing, — Антон слегка толкает Арсения кулаком в плечо под тихие шептания двух подружек.       Кон завершается тем, что Никита на пару с Настей остаётся один на один с Антоном, который закидывает его вальтами, попутно отмахиваясь от Арсения, всё пытающегося помочь и знающего, как правильно. Так это или нет — неизвестно, потому что Антон доступа к своим картам не даёт и с победным кличем добивает Никиту вслед за Максимом, который в свой ход выходит из игры.       Никита забирает к себе хиленькую биту и весьма неумело начинает тасовать карты. Настя тянется к колоде, но парень не отдаёт её, говоря, что это его крест, а значит, он должен нести его сам и не перекладывать ответственность на хрупкие женские плечи. За это в него летит пустая коробка из-под его же карт. Алёна фыркает, показывая, что такой выпендрёж ей не нравится.       Сама Алёна вышла довольно быстро вслед за Настей по той же стратегии. Но она справилась лучше, потому что её в шулерстве уличить никто не смог. Все предполагали, но безосновательно. Сама девушка демонстративно скинула всё на удачу, начиная травить байки про свою бабушку колдунью.       В такой атмосфере маленькая и совсем не дружная компания — карты дело неблагодарное, а любая настольная или около настольная игра приравнивается к катализатору разрушения семьи — проводит ещё три кона, два последних из которых позорно проигрывает Антон, постепенно выходящий из себя. Арсению иногда кажется, что он воспринимает их игру как что-то вроде вызова или соревнования. Хотя приз в итоге не назначали, потому что Арсений воспротивился, заявляя, что тогда их развлечение превратится в азартное побоище. До ледового далеко, а вот до покера уже рукой подать. Карты подходящие и настрой тоже.       — How to name this action? — спрашивает Алёна, указывая пальцем на колоду карт в руках Антона.       — I'm dealing the cards, — отвечает Антон, тасуя карты. Парочка вываливается из общей тусовки, улетая на пол, и Арсений ныряет под стол, чтобы поднять их и вручить обратно в руки недовольного Антона.       — No, Antony, this is called defeat, — Карина ухмыляется и даёт пять Алёне, которая сидит рядом и буквально пополам складывается из-за смеха.       — That's my girl!       — Может, мы переключимся на русский? Уже час прошёл, — Арсений подпирает рукой подбородок и посматривает на детей своим самым жалостливым взглядом, но те продолжают его игнорировать, переговариваясь и смеясь. Тогда он поворачивается к Антону, который должен спасать его, потому что даже после всех ссор они остаются друзьями, но тот, пыхтя, молчит и начинает раздавать карты. — Так, всё, ребят, это последний кон, и мы расходимся. Отсутствие домашнего задания у вас не означает отсутствие кучи бумаг у нас.       — Давайте ещё три разочка? — Даша смотрит умоляюще, складывая руки в соответствующем жесте, но Арсений не ведётся. — Два?       — Ты не торгуйся со мной, Даш, плохо получается. Играем последний раз, а то вы Антона Андреевича с концами в дураках оставите.       — Эй! — Антон толкает Арсения в плечо, пытаясь выразить весь свой шок и недовольство. Такого предательства он не ожидал.       — Ты лучше раздавай, а не дерись, — Арсений потирает место удара, пока Антон, что-то бурча, выдаёт всем ровно по шесть карт.       Этот кон отличается от предыдущего. Настя подсаживается поближе к Никите, обещая, что они вместе всех точно разгромят, а Даша с Кариной смеются с этого, уверяя, что победить их никому не удастся. Алёна усаживается на парту и начинает бурно с кем-то переписываться, иногда посматривая на стол. Своё место она уступила Паше ещё в прошлой игре и, знаете, он её не разочаровал. Добрынов, конечно, не мухлюет, как его предшественница, но честно отбивает почти все карты и выходит из игры одним из первых. Как он это делает — загадка, но никто не придаёт этому особенного значения, пока Антон продолжает проигрывать.       Вот это всех веселит, потому что разочарованное лицо Антона ни с чем не сравнимо. У него всегда так. Он с детства очень серьёзно относился ко всем соревнованиям, предпочитая в них не участвовать, если не был уверен в своих силах. Антон даже на олимпиаду по английскому ходил всего пару раз, потому что был уверен в том, что победу ему не одержать. И он оказался прав: дальше регионального этапа не прошёл, сил не хватило.       Антон был амбициозным ребёнком, погрязшим в английской культуре, но, видимо, недостаточно. Всегда находились те, кто лучше него. Он плохо переносил проигрыши, хоть и понимал, что это абсолютно нормально. Каждый раз было невыносимо грустно. Вскоре даже банальные споры или настольные игры стали казаться Антону настоящим соревнованием. Он не понимал, кому и что пытается доказать. Был счастлив, когда выигрывал, и постоянно нервничал, если вдруг оказывался в кругах побеждённых. Для него главное — не просто участие, а именно победа, об остальном же он подумает позже.       Арсений такого видения не разделял, но Антона быстро раскусил. Тому не надо было говорить словами через рот, чтобы он его понял. Достаточно было трясущейся ноги и постоянно мечущегося взгляда. Арсений считал это следствием непройденного юношеского максимализма. Сам он был перфекционистом до мозга костей, но это лишь побуждало его добиваться во всех делах идеального уровня: что-то ниже считалось недостаточным. Они в этом так похожи, но всё ещё такие разные. У каждого свои тараканы.       Арсений этого не отрицает, но глаз с Антона не сводит. Дети пользуются этим, постепенно выходя друг за дружкой из игры. Арсения не огорчает быстро надвигающееся на него поражение. Антон сидит рядом с примерно таким же количеством карт, нервно покусывая губы. Вскоре они остаются один на один. Антон поднимает взгляд, сталкиваясь с чуть потемневшими голубыми глазами. В последнее время они всегда такие. Сравнимые скорее с приближающимся цунами или водоворотом. Что у Арсения внутри творится? Такие же разрушения, что несёт за собой первое, или безысходность от понимания, что никогда не вырвешься из второго?       — There we go, face to face, — Антон чуть двигается, садясь прямо напротив Арсения.       — Ничего не понял, но тебе лучше поднапрячься: у тебя всего на одну карту меньше, чем у меня, — Арсений закидывает ногу на ногу и выражает в себе всё спокойствие этого мира. Не то чтобы его постоянная нервозность прошла, но он не боится проиграть и не стремится выиграть. За всё время, пока они тут в карты гоняют, Арсений подустал, а ему ещё с бумагами возиться остаток вечера.       — Ходи.       — Ты же помнишь, что у нас козыри черви? — Арсений проводит пальцами по картам, перебирая, ведь он уже знает, с какой пойдёт, и прекрасно понимает, чем всё закончится. Дети сидят по бокам на партах и стульях и тихо шепчутся, делая ставки. Жаль их расстраивать.       — И что? — Антон нервно смотрит на Арсения, не понимая, почему тот тянет. К чему эти игры? Лучше поскорее решить, кто кого.       — Ты сказал, что это моя масть, — Арсений улыбается и кивает в сторону Алёны, которая много что ему успела перевести в перерывах между играми. Не предательница, а единственный человек, проявивший сочувствие к своему ничего не понимающему классному руководителю.       — It won't save you, — Антон облизывает губы и кивает на стол, призывая к действию.       Арсений непонимающе склоняет голову, но всё же выкидывает карту на стол. Бубновую семёрку быстро бьёт червовая тройка. Мелковаты у вас козыри, Антон Андреич, есть что получше? Следом летит пиковая семёрка, которую сверху накрывает валет той же масти. Дело пошло. Арсений смотрит на свои карты и тянется к козырному вальту, прекрасно понимая, что Антон его возьмёт. А вы что думали? Арсений только на Антона залипать может? Вы иногда слишком его недооцениваете.       У Арсения прекрасная память и хорошее периферическое зрение. Жульничают тут не только дети, но ему до их быстрого подкидывания неподходящих карт далеко. Арсению по душе его скромное местечко и звание лучшего счетовода, что позволяет держаться на плаву. Он ни разу не проиграл и впервые остался одним из последних. Обычно это удел Никиты, которого слишком сильно давила ходящая под него Настя, но в этом коне те вышли вторыми. Заслуженную победу одержали Даша с Кариной.       — Бита, — Арсений тянет руку к картам, откладывая их в сторону. Антон продолжает кусать губы, даже не подозревая, что ему внаглую начинают поддаваться. Арсений смотрит на него и не может отказать себе в удовольствии лицезреть счастливого, а не окончательно униженного судьбой Антона. Не везёт в картах, Антош, повезёт в любви.       Антон ходит с мелочи. Всё по классике, но Арсений быстро с ней расправляется. Подмастил. Он убирает биту и даже не обращает на это внимание, потому что в руке держит последнюю карту, что осталась. У Арсения на руках две. Тот самый червовый валет и трефовая дама, красивая женщина с густыми русыми волосами. А у Антона такой же масти туз. Арсений знает про него, и расклад их карт — верх удачи, которую он только мог пожелать.       Арсений кидает карту, и она проезжает чуть вперёд, останавливаясь прямо около рук Шаста. Сейчас всё и решится. Тот поднимает взгляд и долго смотрит на единственную оставшуюся карту в руках Арсения. Червовый валет. Его масть и его ранг. Арсений не король. Он кто-то пониже, может, граф. Не зря же его всю студенческую пору так называли. Голубая кровь. Во всех смыслах.       — Ace of clubs, — Антон зажимает карту пальцами и поворачивает, блистательно улыбаясь. — I’ve made a fool out of you and this game is on me!       — А вот и ваша масть, Антон Андреич, — Арсений пытается сделать глубоко обиженный вид, но у него плохо получается. Он прячет свою карту в бите и начинает аккуратно формировать колоду, попутно пересчитывая карты. На все вопросы отвечает, что у него оставалась трефовая дама и бубновая девятка. Просто случайно подмастил. С кем не бывает.       Дети, кажется, оскорблены этим поражением намного больше Арсения. И он благодарен им за их безграничную преданность и веру в него. Может, Антон и правда хороший учитель, но ученики никогда не предадут своего классного руководителя, что растил их эти шесть лет. Скоро седьмой пойдёт. Последний. От этих мыслей невероятно грустно. Никита утешающе хлопает Арсения по спине и говорит, что проигрыш — не конец света, хотя два раза в дураках оставался именно он.       У них с Антоном ничья, но все почему-то считают, что это Арсений проигравший. Он не будет спорить, пусть дети подуются на него, считая плохим игроком, раз умудрился остаться в дураках в самом важном коне. Какой позор, Арсений Сергеевич. А ему всё равно, он стоит и наблюдает за тем, как десятиклассники кружочком облепляют Антона, а он со своим размахом рук ухитряется условно обнять их всех. Куча мала, нечего больше сказать. Арсений улыбается и кивает каждому из этой компашки любителей непонятных ему слов, кто, попрощавшись с преподавателями и пожелав им хорошего отдыха на каникулах, выходит из кабинета.       Последним остаётся Максим, и знаете, Арсений ни капли не удивлён. Он вообще думает, что у Антона с ним какая-то внеземная связь посредством английской речи, потому что они особенно тепло разговаривают на постоянной основе, а не только в жаркий майский день. Но вскоре и он уходит, договорившись о каких-то заданиях на лето. Всё ребёнку неймётся. Лучше бы русский так охотно учил!       — Ты умеешь удивлять, — Арсений присаживается на уголок парты, о которую опирался, и понимает, что раньше так никогда не делал. Он всё же предпочитает стулья, но вот хозяин обители с капибарами — ярый любитель облокотиться на стол или закинуть на него ноги. Дай ему волю, так он и спать на парте начнёт, хотя одной явно не хватит при его-то двух метрах.       — Working hard everyday to hear these words, — задвигая стулья, Антон в половину тона озвучивает свою мысль. — Блин, прости, — он глубоко вздыхает, потирая переносицу пальцами. — Работаю каждый день, чтоб такое слышать. Ну, перевод.       — О, спасибо, Шаст, что ты решил включить режим автоперевода и пощадить мою грешную душу, — Арсений спрыгивает с парты и рассыпается в поклонах. Руками до пола не достаёт — растяжка не та, но очень старается, надеясь, что такой благодарности хватит.       — Не за что, всё-таки я выиграл, так что решил не расстраивать тебя по полной, — Антон смеётся, а Арсений выпрямляется и закатывает глаза. Если бы знал, что до конца жизни ему будут вспоминать этот проигрыш, то ни за что бы не поддался. Или всё-таки проиграл, но признался, что поддался, чтобы Антону жизнь мёдом не казалась. Вот так, да.       — Давай, гордись, что обыграл меня в карты, находясь в стенах гимназии. Иди ещё Паше похвастайся, что уж там, — Арсений расправляет плечи, затёкшие после сидения за школьной партой. Да уж, Арсень Сергеич, старость близко. А представьте, каково Антону с его длинными ногами. — Я думал, что ещё хлеще у тебя на уроках не будет, но ты и тут шагнул за рамку.       — Я учился у лучших, — задумчиво отвечает Антон. — Но тебя ведь покорила эта игра, не отрицай. I will never ever believe that.       — Да, было очень весело смотреть, как мои дети мухлюют, подставляя тебя.       — Не было такого, — Антон выставляет вперёд указательный палец и трясёт им, чтобы придать уверенности своим словам. — Не было.       — Хорошо, — Арсений кивает и говорит так, что Антону становится ещё хуже. — Если скажешь ещё раз, что ты выиграл, то я тебя тыкну.       — Тыкву? — Антон улыбается, но опасливо отходит. — Ладно, ладно, просто признай, что я превзошёл самого себя. Так уроки ещё не проводил, честно.       — И ты всё ещё думаешь, что такой подход даст им знания? — недоверчиво косится Арсений и трёт ногтями подушечки пальцев. Ощущения странные, но солнце за окном и солнце в кабинете — убийственное комбо, и чего опасаться сто́ит больше — вопрос.       — Hundred and one percent likelihood. Бля. Сто один процент вероятности. Прости, я не переключился ещё, — под тихий смех Арсения облегчение находит Антона довольно быстро. — Запомнят обязательно. Вряд ли ещё хоть раз в жизни они будут играть в карты с двумя учителями, так вдобавок на английском, согласись? — рассудительный кивок напротив. В этом Антон действительно прав. Никто до такого больше не додумается — А пока они вовсю заазартились, я слов двадцать ввернул, ты просто не заметил.       — Как ты сказал? Заазартились? — Арсений смущённо отворачивается, смеясь.       — А что не так?       — На английском у тебя со словообразованием лучше, наверное.       — Don't worry about my English, Ars.       — Чего? — прищурившись и выдохнув, Арсений задаёт-таки свой коронный вопрос. Он не бум-бум в английском, придётся тебе, Антош, потерпеть. — Ты всегда так тянешь букву «р»?       — Может, это из-за акцента? — Антон пожимает плечами, чуть хмурясь, а Арсений смотрит на него и понимает, что ему понравилось. Не английский, — тот всё ещё кажется ему невинным детским угуканьем — а то, как Антон имя его произнёс. Так мягко и рычаще одновременно. Никак не сравнить с русской адаптацией.       — Ты скоро домой?       — Ой, бля.       Антон проводит рукой по лицу и обходит Арсения, чтобы в конце кабинета отворить один из больших шкафов, на дверцах которого с внешней стороны висят небольшие таблички. Арсений их раньше не замечал.       — У меня в шкафу полка наебнулась, и всё моё смешалось с Оксаниными вещами. Я забирал у неё тетрадки и распечатки некоторые, но она так и не зашла за ними, ну, ты понял. У неё кабинет поменьше, и ящиков на всё не хватает, так что она решила загрузить мои шкафы по полной, пока я добрый полуставочный препод. Видно, перестаралась, — Антон отходит в сторону, указывая руками на беспорядок, что творится внутри. — Я полку убрал, но тут делов на час где-то, потому что листки я все тоже, похоже, перемешал, пока собирал.       — Ладно, я не буду тебе мешать.       — Эй, а как же помощь друга?       — А ты мне с моими бумажками поможешь? Может, за меня заполнишь списки экзаменационные? — в ответ тишина. — Вот и славно. Я со своими, ты со своими. До завтра.       — Toodle-oo, — Антон салютует Арсению двумя пальцами и присаживается на колени, начиная выгребать всё содержимое с полок на пол.       Арсений поднимает сумку, что спокойно покоилась у одной из парт, и тихо открывает её. Сейчас самый подходящий момент. Он смотрит на Антона, что кряхтит и всматривается в каждый листочек, пытаясь отделить своё от не очень своего. Арсений достаёт небольшую коробочку и ставит её на преподавательский стол, прямо около ноутбука, чтобы Антон точно заметил. Хотя будет лучше, если он не заметит, потому что у Арсения от собственной задумки руки дрожат и потеют. Ему срочно нужно на свежий воздух.       Арсений выходит, захлопывая за собой дверь. Он прислоняется к стене в коридоре и прикладывает руку к нижней части шеи. Расстёгивает пару пуговиц и прикрывает глаза, прислушиваясь к пульсу. Кажется, биение буйного сердца слышно на всю округу. Антон не реагирует на звук. Он вообще ни на что не готов реагировать. Полное погружение в работу и собственные заметки на полях, по которым, слава Богу, можно отличить его листочки от Оксаниных.       Тетради и пособия идут в эту же категорию испорченного имущества, как выразился бы Арсений. Антон раскладывает всё на две большие стопки и думает над тем, чтобы бросить это, потому что провозится он тут долго. Нет, основное дело он почти сделал: отличил свои вещи от вещей Фроловой — но теперь же всё надо соединить и расставить по порядку. Оксана ещё не знает об этом маленьком происшествии, и Антон не хотел бы её беспокоить.       На этих хрупких плечиках сейчас держится часть выпускников, сдающих экзамены по английскому языку. Остальная же часть возложена на могучие плечи Варнавы. Психовать она, кстати, начала намного больше, причём почти всегда на Оксану, которая её как огня боится и вечно старается избегать. Нет уж, Антон не такой, он девушку в беде не бросит. Но не сегодня. Лень от приближающегося лета влияет и на него, поэтому лучше взять все свои бумажки домой. У Иры точно где-то должен быть степлер. Будет неплохо распределить все распечатки по темам и закрепить их, чтобы в будущем избежать повторения подобного конфуза.       В следующем году ещё хуже будет. Антон станет настоящим преподавателем, и всё, держитесь бедные полочки, вам не сдобровать! Ученики, которым предстоит это решать, держитесь тоже, у Антон Андреича на вас планы. Антон поднимается с колен и отряхивает брюки. Он с радостью пришёл бы в шортах, но его бы не пустили на порог гимназии в таком безобразии. Антон подходит к столу, чтобы забрать свои вещи и наконец уйти домой, но останавливается, обнаруживая на нём небольшую коробочку.       — Oh, we've got something tasty in here, — Антон улыбается, рассматривая витиеватый логотип кофейни, в которую они постоянно ходят с Арсением. Очевидно, этот маленький презент оставил ему именно он.       Антон открывает коробочку, являя этому миру вишнёвое печенье, расположенное на белой кружевной салфетке. Боже, это же его любимое печенье! Антон искренний любитель всего, что касается вишни, он, может, даже Чехова читать начал бы, но это приведёт к неконтролируемому выходу всевозможных фактов изо рта Арсения. Он не против того, что тот болтает о литературе, — Антон сам постоянно заводит разговор об английском языке — но от упоминания его любимого писателя этот поток превратится в словесный понос, который остановить будет невозможно.       — Я плакал безумно, ища идеал… Чего? — Антон хмурится и аккуратно отлепляет жёлтый стикер, расположенный на внутренней стороне крышки. На нём вычурным почерком с огромным количеством завитушек выведено с десяток строк. Красиво. Антон присаживается на стул и делает на нём круг, чуть приподнимая ноги. Прекрасная идея поставить в каждый кабинет офисный стул, чтобы преподаватели лишний раз не жаловались на свою судьбу.       Антон быстро пробегает глазами по стихотворению и переворачивает записку. А.С. Даже подписал. Антон не понимает, к чему это. За печенье спасибо, но вот за несъедобную бумажку поясните, пожалуйста. Он вытаскивает телефон и забивает первые строки стихотворения. Брюсов. Символист. Теперь понятно, что никакого скрытого смысла Антон не найдёт. Зная Арсения, он тут есть, но вряд ли Антону хватит познаний и приспособленности к рефлексии, чтобы всё правильно понять.       Наверно, эта записка и печенье лишь в знак примирения. Антон выучил целое письмо Татьяны, а Арсений раздобыл его любимое печенье. Равноценный обмен. Антон чуть отцепляет угол кейса телефона и кладёт бумажку под него. Слышится своеобразный щелчок и записка скрывается от чужих глаз под серым чехлом. Надо будет обязательно попросить Арсения объяснить значение стихотворения.       Нет, понятно, что гигант здесь это сам Антон, — хотя разница в росте у них всего сантиметров семь; Арс, извините, тоже не малыш — но вот как к реальности эти лиры и красные цветочки относятся, неясно. Но спросит об этом Антон как-нибудь потом, потому что Арсений явно уже упорхнул на своей чёрной бибике в светлое будущее и тихую квартиру.       Антону самому уже давно пора быть дома, но он лучше прогуляется. Такую тёплую погоду, как сейчас, нужно ловить и в душе лелеять. Кто знает, когда снова начнутся дожди и яркое солнышко скроют тёмные тучи погодного несчастья… Конец мая разносторонний и непредсказуемый, но он быстро пройдёт, и наступит лето. Долгожданное отпускное лето.