Международная яма

      Заниматься рефлексией слишком сложно, особенно когда не знаешь, что по-настоящему чувствуешь. Если тонкая грань между самообманом и обидой пройдена, не остаётся ничего, кроме как начать копать глубже. Даже в самом идеальном плане есть пробоины, а уж если он скомпонован лишь мысленно и включает в себя одного человека, то не стоит удивляться, что ваш корабль поплывёт под не самым замысловатым, но звучащим именем «Беда».       Сторонническое ощущение жизни, если так рассудить, весьма забавная вещь. Шутить с этим не стоит, но иногда кажется, что в своей жизни проще побыть наблюдателем. Так, чтобы можно было в один момент нажать кнопку паузы, посмотреть в стену, широко открыв глаза, а затем непринуждённо продолжить сталкинг за самим собой. Но у каждой ситуации, как и у медали, монеты или карты — выберите на свой вкус — есть две стороны, и Арсений не мог определиться, от которой из них ему более тошно. Или антошно?       В общем, признание, давшееся ему легко, — отчего Арс не был удивлён, ведь в моменте наши поступки необъяснимы, — не принесло долгожданного облегчения, а только обострило и так неспокойные нервишки, шалившие на постоянной основе. У нормальных людей в жизни либо с работой завал, либо в межличностно-любовных отношениях проблемы, но у Арсения всё не так, и с этой смесью ему придётся отчаянно побороться, чтобы не слететь с катушек и не закончить свои дни в окружении дяденек в белых халатах.       А что до признания… Током никого не ёбнуло, но очень хотелось, если честно. Арсений не был фанатом аутоагрессии, — даже его подростковые годы прошли без порезов на руках — но ему хотелось отрезать себе язык в тот момент, когда он услышал удаляющиеся шаги. Зря он вообще открыл рот и распустил губы. В привычке у него не было в минуту называть всё ошибкой, но интуиция ещё никогда его так не подводила, хотя на неё надеяться было опрометчиво. И в этот раз счёты в голове дали сбой, а деревянные геометрические бублики разлетелись врассыпную.       Интуиция его не просто подвела, а жестоко наебала. Антон ушёл, и всё закончилось. Хорошо, что закончилось так. Хорошо, что хотя бы не было бездумно неприятных слов и взглядов, намеренно брошенных исподлобья. Хорошо, что на скуле не расцвело красноватое пятно, а Антон ограничился немногословным комментарием. Так лучше. Но обида, поглощающая его с каждой секундой, и личное невезение так и продолжат своё сосуществование в жизни Арсения.       И первое, что он сделал, — опустился на пол и прислонился затылком к радиатору. Хотелось пару раз приложиться о него, но в своих убеждениях Арсений силён, а значит, против физических самоповреждений, поэтому он закрыл лицо руками и глубоко задышал. А ведь всего полгода назад он и подумать не мог о том, что будет как последний обиженный на жизнь сидеть, уперевшись затылком в решётку батареи. Арсений устал. От всего устал.       В тот момент Арсений мог сказать точно, что этот день — худший в его жизни, но судьба — та ещё сука, которая оставляет сюрпризы на десерт, и ей всё равно, что шесть процентов населения диабетики. Не переживут, и ладно. Спустя время, сидя на субботнем приёме у Иды и наблюдая за всё так же раздражающим метрономом, Арсений понял, что этот судный день был всего лишь сидератом, подготавливавшим почву для чего-то более ужасного.       Нет, Арс не боялся того, что Антон расскажет всем о голубой крови графа, ненатуральной во всех смыслах этого слова, ведь он умудрился заслужить его доверие и не растерять даже в тот момент, когда оттолкнул. Точнее, мягко отстранил. Буквально он не толкал, а весьма адекватно отреагировал на всё происходящее. Видите, Антон слишком хороший. Арсений повторял это вслух и про себя столько раз, что мысль закрутилась в голове и начала доставать. Что тут говорить об Иде, которая каждый сеанс выслушивала его нытьё? Самого Арсения это — совесть и стыд тоже — не волновало.       Но не потому что он безразличен ко всему сущему и несущему. Всё куда прозаичнее. Ему просто не хватало времени жалеть Иду. Вся его жизнь была построена на фасаде жалости к себе, и в самые сложные моменты он продолжал делать это исправно. Особенно сейчас, когда каждый его день обернулся в монотонную плёнку неловкости и страха. Первое объяснялось просто, а вот второе…       Скорее всего, Арсений вспомнил о романтичности своей натуры и приобрёл робость, иначе никак не объяснить его новую реакцию на всё, напоминающее ему Антона. После такого явного отказа Арсений не остыл. Отберите конфету у ребёнка и посмотрите на его истерику с таким же интересом, как на второй акт «Лебединого озера» в Мариинке. Эффект тот же. Неприятие, истерика и бесхитростное вожделение получить заслуженное. Жаль, что чувства нельзя назвать конфетой. Хотя в случае Арса обёртка была яркой и сверкала улыбкой так сильно, что он даже не заметил, насколько начинка была ему не по зубам.       Сердце Арсения действовало по отработанной схеме и стучало так быстро и громко, что игнорировать его было трудно. Не тахикардия, а влюблённость. Он был у врача, так что это проверенная информация. Проще от этого не стало, но на одну мрачную мысль меньше. Хотя в последнее время их и не было. Сейчас тот самый момент, когда нам всем стоит достать известные романы о любви и почитать в них о том, как же это, сука, романтично. Но на деле одни проблемы, когда взаимность даже лёгким флёром не висит в воздухе.       Это больно. Очень. Особенно, когда все мысли Арсения занимал Антон. Антон, который сказал короткое «спасибо», когда они встретились в учительской и одновременно положили на стол подготовленные документы. Антон, который приходил позже обычного, чтобы не встретиться с ним в холле у турникетов. Из-за этого Арсений словно метнулся в недалёкое прошлое, где делал то же самое: подгадывал время, избегал, ограничивался сухими ответами и все разговоры сводил прочь от заведённой темы.       Антон, который поднимался быстро по лестнице, перешагивая через ступеньку, минуя второй этаж, а если бывал в этих катакомбах по собственным учительским нуждам, то проходил мимо открытой настежь дубовой двери, кидая единственный, едва заметный грустный взгляд на Арсения, дремлющего во время своего импровизированного перерыва, уткнувшись в сгиб локтя. Обычно он не делал перерывов без надобности, но сейчас очень сильно уставал и плохо спал.       Стресс давал о себе знать, и Арсения клонило в сон постоянно. Мозг и ментальное состояние сговорились и не давали ему покоя, точнее, пытались заставить отдохнуть, но его дерзкая душа твердо заявляла о намерении пилить взглядом стену, потолок, занавеску или что-то ещё. Свободолюбие. Необъяснимое, учитывая, когда и в какой стране Арсений родился. Уже поздно для бунта, голубчик, тебе тридцать пять. Одумайся.       Но Арсений думать не умел, так что был на грани. Скоро организм уедет в далёкие края, помахав на прощание белым платочком, и уступит место болезни. Жара и многолюдность — прекрасные распространители ротовирусных инфекций. Арсению осталось недолго существовать в таком темпе.       Антон смотрел на Арсения, жалел его, но сделать ничего не мог. Он считал его трусом, обижался, что тот не признался раньше через рот, а не через губы, но сам поступал так же трусливо и избегал. Понимание ситуации ещё не поймало его после сопернического спринта между чувствами чужими и своими и не огрело чем-то тяжёлым по голове. А жаль. Может, тогда он хоть что-нибудь бы понял. Потому что чувствовал тот же страх и ту же неловкость, которые просыпались в Арсении, постоянно дрожащем и волнующемся при одном виде Антона.       Ситуация не просто сложная, а прямо-таки тупиковая. В уравнении их общения пропала аксиома одностороннего игнорирования, но появилась область определения: в присутствии друг друга разговаривать так, словно они видятся чуть ли не первый раз в жизни. Странно взрослым людям изображать такой цирк. Так думали оба. Воспоминания о былом общении и дружбе, чувства и мысли — всё тянуло их друг к другу, но никто первый шаг делать не хотел. Люди разговаривать не умеют. Они — провальное тому подтверждение. Оба.       — Блять, прости, — Арсений мгновенно отшатывается, как только слышит этот голос и поднимает голову. Он слишком часто начал зависать в собственных мыслях, да так, что один раз чуть не перешёл дорогу на красный. Если для вас эта ситуация звучит нелепо и смешно, то вы явно не бывали в обеденный час пик на дорогах Петербурга с его неаккуратными водителями. Или везде так? — Я не запачкал тебя?       — Нет, всё в порядке, — посмотрев сначала на свою футболку, а затем под ноги, Арсений обнаруживает, что его всё-таки не облили чем-то липким и не замазали мороженым сверху. — Что это такое?       — Что-то чайное и китайское, не знаю, мне просто понравились эти шарики внутри, а вообще я за мороженым пришёл, — Антон улыбается, приподнимая рожок с тёмно-розовыми шариками. Вишнёвое. Кто бы сомневался. — Точно нигде пятна нет?       — Нет.       Арсений качает головой и переводит взгляд на чужое лицо. Антон выглядит уставшим не меньше его: синяки под глазами и щетина, которая через пару дней уже будет походить на неопрятную бороду. Она Антону не идёт. Точнее Арсению не нравится: неприятная колкость во время поцелуев и раздражение на его мягкой коже после. Он не для этого покупал дорогой ночной крем. Зелёные глаза пересекаются с голубыми. Арсения снова будто током пробивает. Боже, о чём он вообще думает?       — Я, прости, мне надо.       Арсений машет рукой в сторону кофейни, у входа в которую они и столкнулись, и мнётся, немного краснея. На улице жарко до невозможности, и его джинсы снова похожи на последствие побега от маньяка. Зато так легче, всё продувает. Арс не может позволить себе прийти в гимназию в шортах, хотя сейчас за этим никто не следит.       Часть преподавателей уже ушла в отпуск. А такие, как он, отрабатывают своё и ходят по последней моде. Вон, прямо как Шаст. Светят голыми ногами направо и налево, при этом не застёгивая рубашку до конца. Арсений задерживает взгляд на родинке у шеи. Красивой шеи. Такой же, как и весь Антон в целом. Ходячая провокация.       — А, да, прости, — Шаст тянется рукой к затылку, но одёргивает себя, вспоминая, что в одной руке у него стаканчик с чем-то инопланетянским, но, как он надеется, вкусным, а во второй рожок с мороженым, которое аккуратно начинает течь по кисти.       Антон шипит что-то, похожее на международный мат, — если точнее, просто смесь скромного английского и антуражного русского — и приподнимает руку, чтобы языком слизать липкую дорожку. Так, для Арсения это уже слишком. Его уводит не туда, и он совсем не хочет давать простор фантазии.       — Я пойду, пока, — тараторит он, отталкивая Антона и распахивая дверь. В кофейне работает несколько кондиционеров, но Арсений продолжает краснеть. Боже, он слишком сильно зарыл самого себя в яму и не может ответить зачем.       Антон смотрит на Арсения и хмурится. Ему не нравится расклад, при котором они не говорят и неловко избегают друг друга — или в том же настроении прерывают диалог, опомнившись. Мысли покоя не дают. Антон думает об Арсении каждый день, и это сводит его с ума. Учитывая то, что для него эта дружба стала рукой помощи, протянутой после многих лет приятельства.       Антон радовался, когда нашёл человека, с которым может делиться всем, чем захочет, и с которым общение идёт как-то легче, несмотря на разницу в возрасте и явную педантичную гордыню. И сейчас ему обидно, потому что у любого слова появился подтекст, и для каждого, видимо, свой, раз поговорить они не удосужились, лишь угловато переглядываясь и кивая. В мире куча языков, но они на пару выбрали неопределённость, чтоб её.       — Выбрали что-то? — ага, выбрал, на завтрак, пожалуйста, персиковое пирожное с привкусом разочарования в себе, на обед латте на альтернативном молоке, с которым, слава богу, говорить не надо. А на ужин…       Знакомое лицо улыбается Арсению. Та же девушка, что обычно была на смене, когда Арсений с Антоном приходили сюда. Арс рассеянно кивает и оборачивается. Антон быстро дёргает головой — по инерции завитки врезаются ему в глаза — и, понимая, что его заметили, уходит. Неловко. Обоим.       — Вам здесь или с собой?       — Да, с собой, два эспрессо-тоник, пожалуйста.       Арсений отворачивается от двери и смотрит на девушку, записывающую на стаканчике его имя. Она знает его, как и он её. Лолита. Прекрасная девушка, по виду студентка. Арсению надо прекращать пить кофе, тогда, может, его не запомнят все бариста, работающие в этом кафе. Но уже поздно. К тому же, именно сейчас ему нужно взбодриться. Арсений надеется на то, что кофеин поддаст в кровь каких-нибудь химических соединений, чтобы день перестал казаться огромным таймером на адской машине.       — Классические? У нас есть сейчас сезонные: апельсиновый и вишнёвый, — девушка рисует на стаканчике милого котика и поднимает взгляд на Арсения, который рассматривает выпечку. Он кивает. — Вишнёвые? Оба? — ещё один кивок. — Что-то ещё?       — Нет, оплата картой.       Лолита указывает рукой на терминал и мило улыбается, бросая взгляд на посетителей, постепенно превращающихся в одну длинную витиеватую очередь-змею. Арсений наконец отмирает, оплачивая покупку. Всё, похоже, он окончательно перегрелся и скоро выдаст сообщение об ошибке. Кофемашина тихо жужжит, а Арс надеется, что пара стаканчиков фильтра с лимоном помогут ему.       Он всегда пьёт эспрессо-тоник, когда плохо спит, а сейчас холодный напиток ещё и на руку. Может, Арсений завязал с нектаром и амброзией, но не с мыслями об Антоне, который попадается — будто специально — на каждом шагу. Или это он его видит везде? На двоих одна судьба, как тяни-толкай — мысли и чувства, от которых не избавишься просто так.       Второй бариста-мужчина — они тоже заочно знакомы благодаря бейджику и подписанному стаканчику — называет имя Арсения, и тот отходит от стойки, на которую опирался бедром, разглядывая вид из окна в поисках кудрявой шевелюры. Может, Антон отошёл немного дальше и ждёт его?       Арсений забирает свой заказ и выходит на улицу, подготовившую для него пару разочарований. Нет, Антона тут нет. Неудивительно. Что не сказать о кофе. Он оказывается вишнёвым. Арсений точно помнит, что просил классический с лимоном. Ему точно пора на покой. На языке кисловатый привкус ягоды, а на душе всё ещё неспокойно. Арс выпускает трубочку изо рта и пытается найти аргументы против того, чтобы выбросить оба стаканчика в мусорку.       Нет, это вкусно, просто всё вишнёвое за последние несколько дней стало триггером настолько, что даже Ида удивилась такому повороту событий. Если честно, Арсений всегда был одним из её самых сложных пациентов, но сейчас его состояние стало критическим. Внешние события перемешались с болезнью и тревожным расстройством. Ядерная смесь, если вы знаете, с чем имеете дело. Ида настоятельно советовала ему отдохнуть. И сейчас, смотря на солнце сквозь очки, Арсений понимает, что она права. Как всегда. Ещё один неоспоримый факт. Как и тот, что Антон ушёл. Арсений надеялся, что так же быстро он уйдёт и из его головы.       Но этого не случается ни через неделю, ни через две. Июнь переваливает за половину и радует всех аномальной жарой, опустившейся на город, а Антон раскладывает шезлонг, нацепляет солнечные очки и устраивается в мыслях Арсения с коктейлем наперевес.       Теперь сравнения с пуховой подушкой излишни. Лето в прямом смысле душит, грозясь переубивать всех жителей города, часть которых была умнее и быстро собрала все вещи, чтобы отправиться на отдых. За границу уезжали те, кому везло и в любви, и в деньгах, а простые смертные выбирали лучший из вариантов. Нет, не загородные коттеджи с бассейном и не виллы на берегу Лигурийского моря, а самую настоящую российскую дачу.       Оставьте свои возмущённые стоны, наполненные тоннами неудачных воспоминаний. Как только ваш возраст перевалит за тридцать, вы осознаете всю прелесть уединения с природой. Правда, в большинстве случаев оно сомнительного качества, но это точно не смущает Серёжу, который ранним утром — прекрасно зная, что Арсений не спит, — пишет сообщение своему лучшему другу — прямое цитирование — о приглашении в его усадьбу на шашлыки.       Упустим то, что небольшой, но добротный домик, который Матвиенко выстроил на соседнем от своих родителей участке, совсем не был роскошным местом, но уютом пропитался до самой крыши. Арс же по достоинству оценивает заботу Серёжи, поэтому вежливо посылает его куда подальше, потому что суббота — не время ехать куда-то, особенно, когда все люди от тридцати до восьмидесяти лет делают то же самое.       В районе КАДа пробки невероятные, на часах семь утра, настроения нет, а из завтрака в желудке только кофе. На идею Матвиенко при таком раскладе согласился бы только отчаянный и одинокий человек, которому дома одному скучно и грустно до невозможности. И нет, Арсений не из таких. У него даже домашние животные есть! Да-да. Пара тараканов в голове и три кошки, скребущие его душу, словно дешёвую когтеточку с алиэкспресса. Одним словом, не жалея.       — Тебе надо развеяться, Арс, чтобы ты не куковал у окна как последняя вдова, — голос Серёжи в динамике немного шумит — это всё проблемы с интернетом. По звукам с заднего плана понятно, что он уже едет к другу, не оставляя ему выбора.       Такое уже было. В начале терапии из-за неподходящих антидепрессантов Арсений совсем замкнулся в себе и чувствовал давление со всех сторон настолько, что заперся на два замка и никуда не выходил. Серёжа спустя пару дней не выдержал и приехал к нему, открыв дверь собственным ключом, — да, Арсений был из тех параноиков, которые на всякий случай раздают ключи близким людям, чтобы при потере собственного не выламывать дорогущую дверь, также являющуюся следствием параноидальных мыслей.       Внутри Серёжа обнаружил грустного Арсения, свернувшегося где-то в углу дивана, — иногда он при своих без десяти двух метрах казался настолько маленьким, что его, наверное, можно было бы засунуть в кармашек, — и, чтобы избавить его от депрессии, вывел в люди силой и продолжал так делать каждый божий день, даже когда надобности уже не было.       Депрессии, кстати, тоже не было. Это просто побочки от таблеток, о которых Арсений знал и в которые Серёжа не поверил. Ему было всё равно, на самом деле. Он просто хотел видеть своего друга чуточку счастливей. И сейчас тоже. Серёжа знал о том, что произошло между Антоном и Арсением. Знал, насколько Арсению от этого тяжело. И не мог всё оставить просто так.       — Короче, тут пробки.       — Не удивлён, Серёж, вот вообще, — Арс зажимает телефон между плечом и ухом, чтобы освободить руки и начать собирать вещи. Серёжа от него не отстанет. Он знает. И спасибо за это ему не скажет, хотя глубоко в душе благодарен.       — Да ты дослушай, — часть слов заглушают мат и клаксон, — типичная музыка утреннего Санкт-Петербурга — поэтому Арсений морщится, пытаясь услышать за всем этим Серёжу. — Я, короче, щас подъеду к тебе, ты вылетишь как пуля. Слышишь, Арс, не как обычно вразвалочку в своих оксфордах, а быстренько в старых кедах! Мы заедем в Ленту у выезда, а потом через ЗСД на КАД. Мясо уже в багажнике, ждёт своего часа. Целую, пока.       Арсений ничего не говорит в ответ и аккуратно откладывает телефон на комод. От Серёжи остаются лишь прощальные гудки, поэтому квартира очень быстро возвращается к своему прежнему состоянию тишины. Может, предложение Серёжи не такое уж хреновое, как кажется на первый взгляд. Комары, конечно, вечером сожрут заживо, но зато днём будет тишь да гладь, потому что эти маленькие гады жару не переносят в той же мере, что и люди.       Арсений раскрывает рюкзак и упаковывает туда всё нужное, точнее почти всё, потому что в момент сборов всегда оказывается, что он не может не прихватить половину своего дома, пусть и выбирает только необходимое. А нужно ему много, учитывая, что поедет он не на день, а на целые выходные или даже больше, всё зависит от Серёжи и его дачи, на территории которой, между прочим, есть все блага цивилизации. Это уже не русский домик-развалюшка, а его премиум-версия.       Он не знает, откуда у Серёжи столько денег, хотя его одиночество явно способствует сохранению бюджета, и если бы Арсений не был больным на голову, то тоже мог бы себе позволить что-то большее, чем почти закрытый кредит на хорошую машину и большую квартиру, ипотеку на которую он будет выплачивать ещё долго: жизнь в центральном районе обходится недёшево, зато тут уютно и нет алкашей во дворах.       Вычислением плюсов собственного жилья Арсений и занимает себя, пока носится по нему же, хватая по вещи буквально с каждой полки. Аптечка, зубная щётка, множество тюбиков для волос и лица, — он, между прочим, только из-за них так прекрасно выглядит — таблетница, как напоминание о том, что пить ему больше нельзя, вода, чтобы запить эти самые напоминания во время дороги, множество разных футболок, поло и шорт, будто он едет не на дачу к курам, а на показ мод, пара солнцезащитных очков и много всего нужного-ненужного.       В общем, из парадной Арсений выходит с тяжёлой сумкой, потому что в рюкзаке места не хватило. Серёжа на это ничего не говорит, только открывает багажник и еле запихивает в него всё графское добро. Дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж, как говорится.       — Серёж, я кое-что забыл, — Арсений держит в руках два больших пакета и оборачивается, чтобы посмотреть на то, как Матвиенко, в одной руке держа воду, а в другой такой же большой пакет, пытается достать ключи от машины. — Только не клади пакеты на асфальт. И воду тоже!       — Что ты опять забыл, Арс? — Серёжа пыхтит, но всё же достаёт ключи из кармана и открывает багажник. — Нет такой вещи, которой бы сейчас здесь не было. Даже зубочистки зачем-то есть, я в чеке видел.       Арсений сам не знает, как всё это набрал, ведь клал в корзину только нужное. И это он ещё не знает, что половину Серёжа вытащил, потому что с Арсом ходить по магазинам невозможно. Он же выбора боится как огня, зависая каждый раз, и в итоге кладёт всё и сразу. Возможно, у него появятся лишние деньги, как только он проработает это. И у Серёжи тоже, потому что он, как зачинщик, заплатил за большую часть. Вот и дружите после этого с Арсением Поповым.       — Я забыл тебе сказать, что ты придурок вместе со своей тарантайкой, — Арс шипит от удара в бок и отходит подальше от Серёжи. Арсений вообще-то правду говорит, а он — неблагодарный — дерётся.       — Ты мою ласточку не обижай, — Серёжа кое-как открывает заднюю дверь и ставит пакет на сиденье. Пятилитровая бутылка с водой уходит вниз. Он вообще не понимает, зачем они её взяли, если у него на даче есть фильтр. Но Арсений ни фильтру, ни Серёже не доверяет, так что неудивительно.       — Ты к ней багажник дополнительный прицепи, а то в её собственный ничего не влезает, — Арсений вручает пакеты Серёже и достаёт свою сумку. — Вот сюда их суй, а я своё сокровище лучше на заднее сиденье положу.       — И кощей над златом чахнет, — завывает Матвиенко, усаживаясь на водительское место. Он с важным видом нажимает кнопочку с серебряной звездой, и верх машины медленно исчезает.       — Это все твои познания? — Арсений язвит и залезает на соседнее сиденье, тут же пристёгиваясь. Правильно, мамина умница, безопасность — самое главное, особенно когда за рулём Серёжа, водящий так, будто участвует в Формуле-1. — Кстати, наверх посмотри и верни крышу обратно. Ты тучи видел? А прогноз? — такими темпами они имеют все шансы утонуть в прохладной дождевой воде, потому что крыша закрывается очень медленно, а петербургские дожди слишком быстро набирают обороты.       — Не ворчи, успеем проскочить, — Матвиенко заводит свой кабриолет и выезжает с парковки. Почти десять. Они такими темпами на обед не попадут. Но в этом, конечно же, виноват Серёжа, не знающий, что предупреждать обо всём надо заранее, но точно не Арсений, который всегда собирается слишком долго, а в магазинах зависает часами.       — Что по пробкам?       — Шесть баллов, — сообщает Матвиенко, включая свой дачный плейлист, специально подобранный заранее, по блютузу и совсем не смотря на дорогу. Арсений толкает его в плечо, и он с цоканьем отвлекается от своего занятия. Серёжа неисправим. — Ты не боись. Часа три, и мы на моей малой родине.       — Мы едем в Армавир? — спрашивает Арсений, гаденько ухмыляясь. Он тоже не меняется. Два сапога — пара. И ещё море однотипных фразеологизмов об их схожести. Рыбак рыбака… Простите.       — Арс, по-братски, не язви, а. Не порть мне летнее настроение, — ворчит Серёжа, откидываясь на спинку. Только он может так вальяжно водить по дорогам Петербурга с его бешеным движением. Ещё и одной рукой. А если бревно? — Сейчас приедем, пожарим мясо, ты, как самая ответственная жёнушка, настругаешь салатик. Откроем пиво, сядем на веранде, и всё, жизнь удалась!       — Надейся, — кидает Арсений и отворачивается в сторону окна, — точнее туда, где оно должно быть у любой нормальной машины, — пока его волосы по верху идут волнами от ветра.       Он провожает взглядом тучи всю дорогу до ЗСД. Не говорит, но тоже надеется, что дождь их не поймает и доедут они быстро. Из колонок доносится плейлист типичного дальнобойщика, и Серёжа, не стесняясь, подпевает, по-клоунски пародируя армянский акцент. Или с кем его там сравнивают? Арсений поворачивается в сторону Серёжи и улыбается. Нет, только он мог купить кабриолет, будучи жителем Питера.       Серёжа точно самый настоящий придурок. Но он единственный, кто может заставить Арсения ярко улыбаться даже тогда, когда в душу те самые скребущие кошки нассали. Арс тоже откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза, наслаждаясь тёплой обстановкой и тихой музыкой с фальшивым привкусом Серёжиного вокала. Может, всё не так уже плохо? Пачки сигарет, конечно, в кармане нет, но и любитель ментола с вишней сейчас в голову не лезет, будто ему стыдно за свои предшествующие поступки.       Антон, конечно, прячется где-то в лабиринтах памяти и даёт Арсению передышку, но судьба и интуиция — сука и сучья подруга — покоя не дают. Арс открывает глаза, как только на его лицо что-то падает, холодя. Музыка играет уже тише: через пару минут Серёжа замечает, что его друг уснул, и перестаёт подпевать, вместе с этим сменяя плейлист.       Зачем лишать себя грустной атмосферы одиночества, о котором сейчас рассказывал очередной, непонятно по какой причине популярный рэпер, если Арс, самый многострадальный человек в этом мире, спит? Ну, точнее спал. Серёжа тут же сменяет пластинку, включая плейлист, подобранный специально для Арсения. Одна электронщина, и ничего большего.       Серёжа — хороший друг, но недостаточно, поэтому на просьбу Арсения поднять крышу только рукой машет. В чём смысл кабриолета, если они всю дорогу будут ехать с закрытым верхом из-за очередного приступа паранойи? Арсений качает головой, но минут через десять, когда на него падает ещё пара капель, задаётся тем же вопросом. Зачем кабриолет человеку, который живёт в Петербурге и выезжал на нём только один раз в сторону Сочи? Причём именно тогда кредитная бибика заглохла в первый раз. Наверное, во всём виноват слишком сухой климат и высокая температура.       Машине больше по душе дождь, поэтому, когда Серёжа нажимает на кнопку подъёма крыши, она бунтует, закрывая верх очень медленно. Дождь же превращается в настоящий ливень, не стыдясь. Вот и съездили мальчики на шашлыки. Как тебе индейка, Арсюш? Понравился фирменный чесночный маринад Серёжи? Ему, вот, очень, потому что матерится от удовольствия он так, что уши у педантичного преподавателя русского языка сворачиваются в трубочку.       Арсений не ханжа, просто кепку натягивает быстро и не совсем удачно. Крыша после пары попыток всё же закрывается, хоть и наносит немалый ущерб. Арс оборачивается, осматривая пакет с продуктами и собственную сумку, покоящуюся на заднем сидении.       — Дружище, а я тебе говорил, что кабриолет твой — хуета.       — Не ворчи, нормально всё. Ну, покапало немного. Ты, Арсень, не сахарный, не растаешь, — Серёжа вздыхает, сворачивая на лесную дорогу. Доедут они весело, конечно. Но кто же знал, что так случится? Наверняка, прогноз погоды. Бесполезная вещь, кстати: его смотрит только Арсений и бабушка Арсения. Вот в кого он… А кабриолет и правда хуета. Но зато получше этих ваших ламборджини! Сам Арс вообще предпочитает тахо-трахо. Странный у него вкус.       — Сергуль, чтобы я ещё раз поехал с тобой на дачу в ливень, — Арсений тянется и включает музыку погромче. Теперь можно. Он не спит, и другим водителям они не мешают. Те, наверное, сейчас потешаются над ними. Но Арсению всё равно на чужое мнение. Ему смешно даже больше.       — И чего ты хихикаешь там? — Серёжа улыбается, но сдерживается, лишь тянет за козырёк чужой кепки так, что он ударяется об оправу очков. Арс не надел сегодня линзы: глаза болят адски, будто в них песка закинули. Так что засунуть в них что-то невозможно. Попов остался без вилки и без линз. Грустная история.       — Знаешь, кто ты? — Арсений гаденько ухмыляется. Иногда он такая стерва, но Серёжа привык к этому. Это же его друг. Они с ним прошли через огонь, воду, медные трубы и заблёванный туалет после бутылки абсента. Больше настолько крепкий алкоголь Арсений никогда не пил.       — Пироженка? — Серёжа косит взгляд на друга, даже не пытаясь угадать правильный ответ. Зная Арсения, это может быть что угодно: от ливерной колбасы до птицы истукана, потому что тук-тук, кто там?       — Еблан, — Арс хихикает ещё больше и выше. Серёжа предпринимает попытку удара, но в ответ получает лишь указание быть внимательнее. Дорога тут не из лучших. Благо, ехать им недолго.       В небольшой холодный домик они заходят полностью сырыми: от калитки идти всего ничего, но северо-западный ливень не щадит. Зато это предотвращает мор зноя на ближайшие пару дней. Петербургу и его окрестностям нужен перерыв антитезных желаний о смене погоды. Всё только на пользу. Но точно не продуктам — в следующий раз Арсений будет более предусмотрителен и купит сумку из водонепроницаемой ткани, чтобы наверняка.       Серёжа устраивает все пакеты на столе, отчего Арс слегка морщится, тут же спихивая их. Непонятно, где всё это лежало! Полная антисанитария: перед тем, как обедать, — или хотя бы пить чай после дороги — нужно обязательно протереть стол. Ну, и всё вокруг тоже. Когда-нибудь Арсения добьёт его излишняя брезгливость, но не сегодня.       Желания умереть от восстания микробов у Арсения нет, поэтому первым делом он берёт влажные салфетки и исследует каждый уголок, периодически чихая из-за пыли. Неудивительно, что у него и на это аллергия. Серёжа усаживается на диван, никак не реагируя на этот выпад: Арсения не первый год знает, так что предпочитает не мешать.       Он пополняет счёт, чтобы подключить интернет, — мобильный здесь совершенно не ловит, так что старенький модем становится спасением — а затем с громким и гордым «какая же ты у меня хозяюшка!» шлёпает Арсения по бедру. Тот корчит из себя смущённую жёнушку и, хихикая, отмахивается от него полотенцем. Такой он весь из себя. А Серёжа — дурак — подыгрывает. Обоим по тридцать пять, но детство в одном месте играет как в первый раз.       С улицы доносится гром, а через пару секунд небо озаряет молния. Арсений вздрагивает и тут же решает закрыть всё открытое: пару окон, дверь и банку с кофе, в которой лежит муха. Что она там делает — непонятно, но она явно передознулась, раз валяется мёртвым грузом в коричневом порошке, олицетворяющем землю. Арсюш, символизм — не твоё, перестань на это надеяться, иначе после полутора таблеток антидепрессантов будешь примерно таким же.       Именно поэтому банка летит в импровизированную мусорку — старый пакет из Пятёрочки, который Серёжа достал невесть откуда, — вместе с грязными салфетками. Настало время ревизии! Матвиенко всё так же продолжает игнорировать этот досуг, — чем бы дитя ни тешилось — поэтому уходит на небольшую кухоньку ставить чайник, а затем там же моет кружки — по собственной воле. Оставляет рядом с собой только две из них: остальное убирает на заботливо расстеленное полотенчико, чтобы сушились, — и закидывает в каждую по пакетику чая с барбарисом.       Арсений минут десять стоял у полки в чайно-кофейном отделе, выбирая нужный. В итоге остановился на гринфилде, который всегда хранится на полке в его тихой квартирке. Мы уже говорили, что выбор — не сильная его сторона? Чайник щёлкает, закипев, а значит, время пить — жаль, что только чай. У стола в одном из пакетов, разбиранием которых сейчас вовсю занимается Арсений, лежит несколько бутылок пива: пять светлого фильтрованного с тремя процентами для Серёжи и пара баночек грейпфрутовой Балтики для него самого.       Ужасно, да? Это пиво ещё и безалкогольное. В магазине Серёже хотелось прикрыть ладошкой лицо и тихонько отойти в сторонку. Он этого высокого с приторным напитком в руке не знает. Просто мимо проходил. Не в обиду всем любителям фруктового нулёвого пива. Он просто пробовал чешского козла, — специально ездил в Прагу только ради своего пузырчатого друга — поэтому излишне придирчив. Это пройдёт.       Как и дождь, который решает покинуть Ленинградскую область: заканчивается он через пару часов и шесть кружек чая на двоих с конфетами. Могли бы выпить больше, но не влезло. К тому же Арсений старается не перебарщивать со сладким. Нет, за фигурой не следит, просто дядя с диабетом и счета от стоматолога не оставляют ему выбора.       Иногда Арсу кажется, что все свои деньги он тратит на докторов, но потом вспоминает, сколько платит за бензин и коммуналку. Грустная взрослая жизнь. А какой ей ещё быть? Если только доверчивой и ранимой. Арсению надо перестать драматизировать, раз он решил отвлечься. А Серёжа, кстати, намеревался в этом помочь!       Это он и делает, вынося из сарая мангал. Новенький, купил только в прошлом году и ни разу не использовал. Появляется он здесь только летом. Это у родителей на соседнем участке всё цветёт, пахнет и кудахчет целый год, а у него спокойствие и куча травки. Не забыть бы кур покормить. Обычно в такое время это делает соседка, что сейчас приветствует его, проходя мимо калитки, или родители. Но сейчас они в городе. Уехали ещё вчера, чтобы не мешать, и наказали своему любимому сыну накормить бедных птичек.       Такое чувство, будто Серёжа всё ещё подросток, который приехал на дачу с друзьями в поисках отдыха и веселья. Сейчас закатит тусу! Хотя вечеринки с непьющим Арсением — тухлое дело. Вот на позапрошлый новый год он так отжигал на барной стойке в небольшом финском клубе, где они решили остаться до боя курантов, что закачаешься. А о том, что было на дне рождения Серёжи, лучше не вспоминать. Хотя Арс и так ничего не помнит. Это к лучшему. Матвиенко до конца своих дней будет вспоминать, как того стошнило в открытое окно ресторана. Точно! Вот, что он забыл. Не закрыл форточку в теплице. Уже поздно, наверное, после косого — во всех смыслах — дождя. Ну, зато огурчики попили водички. Курочки тоже. Но держать их на одной воде — преступление.       — Арс, иди сюда! — Серёжа машет над углями картонкой, которую отрыл в сарае, и зовёт Арсения, который выходит из дома с ножом в руках. — Ты только на людей не кидайся, хорошо?       — Очень смешно, — Арсений закатывает глаза, но нож не убирает. Его друга полезно запугивать иногда. Так, для профилактики. — Чего тебе надо? Я салатом занимаюсь.       — Сходи кур покорми, а, — просит он, продолжая дуть на угли, будто они так быстрее разгорятся. Серёже виднее, конечно, но картонкой всё-таки эффективнее.       — Что, прости? — Арс опускает нож вниз. — Тебе кепку принести? А то уже галюны пошли.       — Не ёрничай. Я не могу отойти, у меня тут угли и твоя индейка. Сходи спаси её не кровных сестёр. Корм в большом пакете в пристройке, не перепутаешь, — тараторит Серёжа, прыгая вокруг мангала с примитивным опахалом и длинными железными клешнями. Арсению никогда не постичь дзен в этом, поэтому он даже не пытается. Удовольствия от результата достаточно. — Мама попросила, будь человеком, — видя, что Арсений не собирается никуда идти, Серёжа делает контрольный выстрел.       — Только ради мамы, — вздыхает он и уходит в дом, чтобы оставить ножик там, а то курицы увидят и, не дай Бог, испугаются. Начнётся у них очередная часть побега из курятника в опасениях новой техасской резни небольшим ножичком.       Не стоит говорить о том, что живности вроде куриц Арсений опасается, — настолько, что одна из них у него всё ещё лежит в морозилке; выкидывать жалко, а есть её в этом доме никто не будет. Крылатые создания будто чувствуют явную недружелюбность в свою сторону, поэтому лишь кудахчут и рассыпаются по углам, следя за каждым шагом Арсения. Петух — в особенности, так как в маленьком курином мире царит явный патриархат.       Арс против всех этих старых устоев, поэтому предпочитает игнорировать единственного мужчину в этом цветнике. Гребнями он мериться не будет, тем, что пониже, — тоже. Арсений заглядывает во все окошки и ящички, обнаруживая в одном из них три яйца, что тут же оказываются украденными, а в другом сам корм.       При одном виде шуршащего пакета курочки решают смилостивиться и подбегают поближе, чтобы получить еду. Бедные. Хорошо, что есть, где от дождя укрыться. Всё, Арс проникся любовью к сёстрам нашим меньшим. Аспергер мило машет ручкой в сторонке. Кормит Арсений наседок спокойно — успешно отгоняет, чтобы насыпать корм в большую миску, — и прощается с ними. Петух что-то кукарекает в ответ, но Арсению всё равно. В своих мыслях он уже давно носится по огороду за сбежавшей курицей и орёт во всё горло. О таких комичных историях спустя пару рюмок и вспоминают. Нет уж, спасибо, у Арсения и без этого много приключений на пьяную голову, а сейчас он, пожалуй, отдохнёт от них.       Зайдя на участок Серёжи и показав ему средний палец за нелестное сравнение с курицей-наседкой, Арс возвращается в дом, чтобы продолжить приготовление. Питательный салат из всего, что находилось на полках в овощном отделе, — его коронное блюдо. Можно было бы ещё приготовить гарнир, но в желудке у Арсения после такого позднего ужина будет тяжело, а Серёже — жирно. Он добавляет в салат руколу и улыбается. Это специально, чтобы Матвиенко жизнь мёдом не казалась.       Через десять минут Арсений выглядывает на улицу с телефоном, чтобы сообщить всей своей маленькой — он лукавит — аудитории в инстаграме о том, как развлекаются учителя в свободное от работы время. Серёжа красуется перед камерой, вертя шампуры, а с колонки, поставленной только для красоты кадра, доносится какая-то популярная попса про солнышко и заморские страны. В последнее время Арс предпочитает англоязычную ненавязчивую музыку, но не отступает и от привычной электроники.       История загружается медленно из-за слабого интернета, но сразу после её публикации в директ прилетает пара сообщений. Арсений прекрасно знает, от кого они. Дети — его лучшие поклонники. Он решает ответить им позже и записывает ещё одну историю, после этого возвращаясь к до сих пор не разобранным пакетам с продуктами. Это не дело. Хотя пиво Серёжа сразу в холодильник убрал. Умеет расставлять приоритеты.       Вечер подкрадывается совсем медленно, пахнет колбасой, которую Арсений бережно освобождает от оков плёнки, и горелым, потому что Серёжа забывает про шашлык и увлечённо таскает с тарелки плоды дружеского труда. А говорил, что не зайдёт в дом, пока не приготовит всю индейку, что он бережно вытаскивал из большого пластикового контейнера. Продержался пять минут. Никакой силы воли у человека. Оправдывался нагулянным аппетитом, но кто ему поверит? Он только всё прозевал, пока кусочничал. Одна порция шашлыка точно получится с очень пикантной черноватой корочкой, но зато хрустит как!       Примерно с таким же звуком, что издавало полотенце, пока Арсений выгонял друга обратно на улицу. Ну, точно хозяюшка. После таких комментариев он пригрозил Серёже ночёвкой на улице, но усугубил ситуацию, поэтому позорно бросил хвостатому вдогонку пару ломтиков колбасы. У него не было шанса. Это Серёжин дом, но зато тот точно навсегда запомнит полотенце с милым зайчиком.       Усмехнувшись, Арсений отправляет в рот кусок огурца, хрумкая на всю комнату, и, небрежно всунув ноги в дачные шлёпки, спускается вниз к Серёже, что насаживает последнюю партию маринованного мяса. Коварная трава так и норовит охладить каплями, ещё не высохшими после протяжённого летнего ливня.       Взъерошив собственные волосы, Арсений ведёт плечами. На улице прохладно, но недостаточно, чтобы надевать ветровку. Да и зачем она? Всё равно надо отнести огромное блюдо на веранду, где уже накрыт стол. Арс даже стаканы для пива нашёл в многочисленных ящиках, правда, само пиво не открывал, чтобы не выветрилось. Хотя то, что пьёт Арсений, испортить невозможно. В этом они с Серёжей согласны.       Только Арсений, который не любит обычный вкус пива, считает довольно сладким и приятным свою грейпфрутовую Балтику, а Матвиенко, каждый раз кривясь при виде неё, уверяет, что никакой кислород и примеси не испортят то, что надо сразу выливать в канализацию, а не выставлять на полки в магазине. У них разные вкусы. И здесь не будет цитаты про воду и камень со всем остальным. Их дружбе никогда ничего не претило. Она пронеслась сквозь года.       — Сергуль, ты скоро? — Арсений подходит ближе к мангалу, от которого приятно тянет жаром. Лучше это, чем тридцать петербургских градусов при его-то влажности!       — Щас, три шампура дожарю и приду, — Серёжа указывает на металлическое блюдо, прикрытое сверху другим, поменьше, а затем приоткрывает его, и Арсу открывается вид прекрасного ужина.       И в этот раз его добродушный друг даже не заставил возиться с сырым мясом в жиже, видно, запомнил, что в прошлую их поездку пользы от Арсения было мало. Тот вдобавок истратил все запасы сухих салфеток и ещё полвечера бухтел, что от его ногтей — и от него всего в целом — воняет луком. Ну, что за человек! Он мальчик брезгливый, и поэтому его удел — копошиться на кухне, а потом стоять рядом, попивая минералку.       Когда, захлопывая плечом дверь, Серёжа входит в комнату, держа обмотанное снизу полотенцем блюдо, — чтобы руки не жгло — Арсений уже вовсю шарится по немногочисленным шкафчикам, что-то выискивая. Он кряхтит и пару раз бьётся головой, залезая в самую глубь. Вот кто, скажите, покупает себе такие вместительные ящики? Нет, не отвечайте. Лучше расскажите, зачем Серёже столько мест для хранения вещей, — и такое большое количество самих этих вещей — если он приезжает на дачу только летом.       Конечно, часть хлама родительская, потому что во время приезда родственников у Серёжи здесь проходной двор и всё свалено в кучу, чтобы потом не возиться и не искать. Минусы больших семей. Хорошо, что Арсений — единственный ребёнок. Нет, у него есть сестра, но она двоюродная, так что ему достаётся слава любимого дядюшки только по праздникам. А своей семьи у него нет. Грустная история.       Арсений качает головой, поднимаясь с колен, и начинает обследовать верхние ящики. Глупая затея. Если ему приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до верхней дверцы, то сами рассудите, стал бы его дружок, ростом явно поменьше, класть туда что-либо? Хотя Арсений где-то видел у него в кладовке маленькую табуреточку. Может, он её использует? Или стремянку. Неважно, главное — достать этот самый стульчик, чтобы Серёжа встал на него и рассказал пару стишков. Прямо как в новый год.       Настроение, конечно, не то, да и после бутылки пива веселее не станет, но Арсению от этого смешно. Он видел детские фотографии Матвиенко в коротких штанишках. Такой прелестный ребёнок. Арс может дать ему конфетку. Те у него как раз где-то в сумке валяются. Серёжа, к счастью, подходит к нему, интересуясь, что же он ищет. Несметных богатств у него нет, а больше здесь искать нечего.       — Слушай, а где тут открывалка? — спрашивает Арсений, опуская одну руку на стол и разминая поясницу. Упоминать про возраст не будем. Это не он, а сон при открытом окне.       — Какую тебе нужно открывашку? У тебя пиво в банке, — удивляется Серёжа, ставя в центр стола поднос с румяными кусочками мяса, что на фоне всех нарезок и салата, которыми тут занимался Арсений, выглядит, как НЛО. Прилетел в этот мир захватить сердца мясоедов!       — У тебя-то в бутылке, дурень.       — Эх, где твои студенческие годы? — Серёжа одним движением прислоняет горлышко стеклянки к краю стола и отшибает крышку, да так, что идёт лёгкий дымок. Видали? Мастерство не пропьёшь. Он пытался, но не сработало.       Арсений показательно хлопает и направляется к небольшому столу, где еле помещаются все тарелки с красиво разложенными нарезками и салатом. В следующий раз Арсений сделает розочки из колбасы и огурца. Для последнего где-то в ящике со столовыми приборами валяется специальный нож, купленный в том самом магазине на диване. Вот у Матвиенко есть всё, кроме нормального стола. Возьмите это себе на заметку, уважаемый Сергей Борисович, а то гости у вас не помещаются.       Арс шутит что-то про кукольный домик, и в него летит хлеб с другой стороны стола. Спасибо, что передали, конечно, но он мог бы и сам взять, всё-таки руки у него длинные, а места действительно маловато. Серёжа накладывает себе в тарелку салат, попутно морщась из-за странной и незнакомой ему зелени. Он не первый раз жалеет о том, что когда-то познакомился с Арсом, потому что именно из-за него сейчас в центре стола не жирная свинина, а мягкая индейка.       Такими темпами Серёжа схуднёт и раскрутит свой блог в инстаграме, чтобы продавать диетные курсы за мильоны. И откуда у людей такие деньги? Сам он, между прочим, не шарлатан какой-нибудь, а человек с образованием! Помимо основных уроков тренирует школьные команды и приводит их к победе. Это поважнее всех ваших ЕГЭ.       Арсений не согласен. Он ворчит, качая головой, и пускается в пляс своих филологических разглагольствований. Серёжа пропускает всё мимо ушей, пытаясь забрать себе побольше шашлыка. Травку пусть едят такие, как Арс, хотя тот сейчас ничего не ест. Он с набитым ртом не разговаривает. Во-первых, это некультурно, а во-вторых, такими темпами и подавиться можно. Граф с паранойей собственной персоной. Просим любить и жаловать.       — Именно поэтому я не отпущу Никиту с пробников, даже не проси, — Арсений всё же кладёт себе в рот индейку. Наступает пауза, а потом он со вздохом продолжает. — И Ваню с его компашкой футболистов тоже. Всё, хватит из меня верёвки вить, я больше на это не поведусь.       — Правильно, у тебя же сейчас другие слабые места, — Серёжа усмехается и тянется вниз, чтобы достать вторую бутылку пива. Открывает он её тем же способом и наполняет свой бокал до краёв. Профессионал своего дела. Матвиенко поднимает взгляд вверх и тут же сникает, замечая, что Арсений смотрит грустным взглядом в окно, медленно жуя. Выглядит как бедный побитый пёс, ей-богу. — Прости.       — Да нет, ты прав, наверное, — священная фраза, перед которой увядают все иностранцы. Арсений — знаток собственного языка, поэтому ему такую кашу-малашу позволено использовать. Он откладывает вилку и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза, — явно думает о чём-то. И это «что-то» очень сложное, раз он хмурится.       — Тебе надо отвлечься, — Серёжа вяло дожёвывает шашлык и берёт пиво в руку, чтобы также меланхолично потягивать его. Он слишком сильно чувствует Арсения. Эмпатия никогда ещё не была настолько выразительной.       — Я пытался.       — Не пьянками-гулянками, а человеком, Арс. Человеку нужен человек, сам же так постоянно говоришь, — Серёжа делает ещё пару глотков и отставляет бокал. Лучше бы купил пивную кружку, в неё бы как раз влезла вся бутылка и не пришлось бы быстро допивать остатки из неё перед тем, как приступить к основной порции.       Арсений молчит, только смотрит, будто может мысленно передать всё, о чём думает. И это у него получается. Серёжа поднимает брови и тут же уточняет.        — Ты серьёзно? Колись, с кем у тебя были шпили-вили?       — Мы не спали, — Арсений не отнекивается и уточняет. Впервые вопреки жуткому суеверию не ищет смысла скрывать что-то. Сейчас он и сам хочет поделиться своими мыслями по этому поводу. Всегда становится проще, если кому-то расскажешь о своих переживаниях.       — Арсюш, тебе тридцать пять. Пора уже начать спать на первом свидании, иначе останутся только ты, твоя рука и ебучие принципы.       — Я хотел с ним переспать, но…       — И что тебя остановило?       Арсений вздыхает и подаётся вперёд, укладывая локти на стол. Молодец, чуть не заехал рукой в нарезку. Арс не любит всё жирное, особенно когда это касается его кожи. Но сейчас его это не волнует. Как быстро человек забывает о своих предпочтениях, когда дело касается чего-то действительно важного. Так вот, Арсений не лукавит, когда говорит, что хотел переспать на первом же свидании.       Он никогда не делал этого раньше. Арсений либо занимался сексом без свиданий, либо держался до третьего, испытывая желание побольше узнать о человеке, с которым он хочет начать отношения. Пару лет назад это число сократилось до двух, но Арсению всё равно не везло, и его мимолётные романы быстро заканчивались. А он любви хочет. Горящего сердца и глаз, пока где-то внутри мелко щекочут лёгкие крылья бабочки. И неважно, что это показатель тревожности. У Арсения сейчас вся жизнь такая показательная и тревожная.       Ему тридцать пять, и как бы он ни был согласен с родителями, у него правда нет ни семьи, ни детей. Да даже постоянного партнёра нет. Последний убежал несколько лет назад. Арсений устал считать себя каким-то неправильным и не подходящим под узкие рамки этого чёртового общества. Он хочет тепла, мягких рук и осторожных поцелуев. Арс уже не дёргается, когда, закрывая глаза, видит одно единственное лицо, будто набитое жужжащей машинкой на самые веки. Его первая татуировка. Он не жалеет.       Сейчас-то Арсений смирился, но до этого от постоянства выворачивало. Ему было плохо. И заполнить себя кем-то виделось единственным способом избавления от всех этих чувств. Именно поэтому он написал в директ одному своему знакомому открытому гею — с ними легче — и договорился сходить на свидание. Арсений никогда так раньше не делал, но готов был послать свои принципы куда подальше. И мы его не осуждаем. Ему холодно и грустно. Он никогда не откажется от возможности зажечь огонь одной единственной спичкой. Все оставшиеся из тиндера валяются почерневшими в уголке комнаты. Сплошные неудачи. А эта — знакомый знакомого. Самый подходящий вариант.       В прошлую пятницу Арсений пришёл в небольшой ресторанчик азиатской кухни — самый ужасный выбор: он рыбу не ест — и сел напротив Егора, активно печатавшего что-то в своём телефоне. Арс слышал, что у него парень есть. Какой-то хилый мальчуган, весь в татуировках. От этого где-то внутри сразу стало паршиво. До чего же ты докатился, голубчик?       — Привет, — Егор приподнялся, протянув Арсению руку. Тот повторил его движение и попытался не обращать внимания на то, что Булаткин слишком долго держал его руку в своей, лучезарно улыбаясь. Наверное, так неприлично говорить, но в ленте инстаграма он выглядел менее смазливым. Арс не страдал лукизмом, но Егор для него — слишком. И не в самом положительном смысле этого слова.       — Я опоздал? — враньё, ещё десять минут до назначенного времени, но Арсений не знал, о чём они должны говорить. Лучше бы он предложил посмотреть фильм у него дома. Вот так, да, прямым текстом. Ресторанчик — хорошая идея, но точно не этот. От запаха морепродуктов Арса скоро стошнит.       Но морепродукты и рыба оказались не самыми большими проблемами. Арсений спокойно заказал веганский вок и старался не обращать внимания на то, как грациозно Егор поедает суши одну за другой. Какой прелестный мальчик. Ему ещё и тридцати нет. Арсений не понимает, в какой момент его начало тянуть на малолеток, но началось всё с Антона. Опять он. Нет ни единой мысли, в которую он не забрался. Но Антон выглядел более мужественно и складно по сравнению с Егором: с его телосложением это успех.       Арсений оглядел его ещё раз — ему стоило бы снять кепку в помещении — и понял, что нет никаких сомнений в том, что Антон лучше него. Нет, Арс не будет говорить о том, что тот в принципе лучше всех. Он настолько не опустится. Правда, шутки у него и впрямь смешнее, особенно английские каламбуры. Или какие-нибудь двусмысленные фразы: без пошлого контекста, естественно, Арсений не вынес бы этого. Просто игра слов, не более.       Егор тоже, кстати, знает английский. Он учился на международных отношениях. Сынишка богатых родителей, которому не сидится в золотой клетке. Гей, меняющий любовников как перчатки, но строящий перед важными людьми натурала. Арс не считал его открытым, с таким набором бороды. Булаткин с ним был не согласен. Неважно. Он на Арсения много внимания не обращал: несколько комплиментов в начале и пара лёгких касаний руки, когда подушечки пальцев медленно скользили по костяшкам, поглаживая. Егор сказал, что у Арсения красивые руки. А потом вновь переключился на себя.       Его самооценке можно позавидовать: он говорил только о своей работе и путешествиях. Одним словом, о подарках отца, хотя строил из себя самостоятельного мальчика. Ещё у него есть любимая собака — красивый золотистый ретривер, совсем щенок, но у него умные глаза. Какая пошлость. Верха она достигла тогда, когда Булаткин приподнял ногу и провёл ступнёй по голени Арсения.       Именно тогда Арсений понял, что никогда не переспит с этим человеком. Его тошнило. В прямом смысле. Живот скрутило так, что Арс первое время грешил на испорченные продукты, но его быстро отпустило, когда Егор, ослепительно улыбаясь, сказал, что отойдёт на пару минут. У него зазвонил телефон. Он направился к туалетам, и Арсений был уверен в том, что это его парень. Чуйка у него перманентная.       Арс расслабился на пару минут и чуть оттянул ворот рубашки — одной из его самых роскошных. Брюки, кстати, тоже не уступали и отлично облегали бёдра. Боже, какой стыд. До чего он докатился. Он ещё раз напомнил себе о том, что ему тридцать пять. Но всё свелось к тому, что он не старая дева, а гордая львица. Пора отписаться от Хилькевич, иначе у него отпадут последние клетки мозга.       Арсений смотрел на одинокий тофу в своей тарелке и понимал, что у него горчит на языке. Блюда здесь красивые, но не самые шедевральные. Он бы с удовольствием посидел в кофейне с яркими жёлтыми огоньками, но Егор сказал, что они слишком взрослые, чтобы таскаться по кафешкам. Арс надеялся, что он оплатит весь счёт, хотя это будет нечестно. Он не расплатится сегодня натурой за скромный ужин. Арсений убеждал себя, что его принципы непоколебимы. И был прав. Егор не дал бы ему тепла, а ещё принципиально не играл принимающую роль, чтобы не портить своё мужское начало. Боже, прошлый Арсений, чем ты думал, когда соглашался на это?       Егор вернулся, снова начиная болтать, и улыбался каждый раз во все свои тридцать сколько там, когда ловил на себе долгий взгляд Арсения. Он думал, что у него всё под контролем, а Арс в это время смотрел на то, как концы чужих волос чуть закручиваются. Они не похожи на вермишель Антона. Хотя и Арсений раньше не был похож на влюблённую нищенку, не то что сейчас.       Все его мысли и долгий взгляд говорили лишь о том, что он раз за разом вспоминает уютную кофейню, в которую они часто заходили с Шастом. Думает о том, как Антон приносил ему кофе на большой перемене, успевая к самому звонку. От него пахло ментолом, — курит почти на каждой перемене — а в другой руке он держал свой стаканчик с чаем. Антон присаживался на стол Арсения, отодвигая в сторону его бумаги, и они болтали о чём угодно.       Потом прогуливались в саду рядом с их гимназией. Антон всегда удивлялся скоплению народа, округляя глаза, когда Арс показывал ему очередь в Эрмитаж, и говорил, что в его годы такого не было. Как и интересных экспонатов в самом музее. Арсений был недоволен этим пренебрежением, поэтому пускался в нотации. Антон лишь улыбался. И эта улыбка была намного солнечнее и приятнее, чем та, что сияла винирами напротив.       Для него это слишком. Арсений не верная жёнушка, которая хранит свою честь только для одного мужчины, и он должен был переспать с Егором, даже если это стало бы самым унизительным и оскорбляющим всё его достоинство поступком. После такой решительной мысли Арсений передумал ещё несколько раз, меняя своё мнение, но в итоге сбросил со своего плеча чужую руку: Егор приобнял его, когда они вышли из ресторанчика. Это было неприятно и фальшиво. А у Арса, похоже, аллергия на фальшь.       — Нет у тебя никакой аллергии, просто ты погряз в, — Серёжа останавливается, тактично умалчивая имя. Арсений кривит губы и тянется к его пиву, но он отталкивает немного дрожащую руку. Арсу нельзя. У него сейчас увеличена доза, — сам говорил — поэтому пусть и дальше пьёт свою сладкую безалкогольную ерунду. — Ты отрицаешь то, что до сих пор на что-то надеешься с ним, но не хочешь переспать с самым доступным для тебя вариантом. Я тебя не понимаю, правда.       — Я тепла хочу, а не чтобы меня трахнул смазливый мальчик, который на десять лет младше меня, оставив в напоминание о себе пустую кровать и пару лайков в инсте, — Арсений встаёт, разминая плечи и дёргает Серёжу за руку. Тот не ворчит по поводу того, что пара капель с вновь наполненного пивного бокала — один он уже опустошил во время рассказа Арсения о неудачной попытке найти себе хахаля — падает на его футболку. Серёжа отставляет его и поднимается. — Давай прогуляемся?       — А наша принцесса не испугается комаров?       Не испугается, наверное. Арс пожимает плечами, первым обувается и выходит на улицу. Серёжа идёт следом, перед этим захватив из холодильника последнюю бутылку своего пива и жестяную баночку грейпфрутовой гадости. Непочатый стакан так и остаётся на столе. Выветрится быстро и потеряет изначальный вкус. Серёжа надеется, что это всё выдумки, но даже если это не так, то он готов пожертвовать несчастным бокалом ради Арса.       Матвиенко спускается по ступенькам следом за ним и суёт в руки его банку. Она немного холодит пальцы: неудивительно, у Серёжи очень мощный холодильник. Арсений смотрит на светлое небо. Уже ночь. Забавно. Он всю жизнь жил в городе, где небо летом не темнеет, но всё равно не может привыкнуть к этой красоте. На закате оно переливается персиковым, уходя в нежно-розовый, а сейчас — глубокой ночью — едва сохраняет свои краски и будто ещё больше светлеет.       Арсений идёт вперёд и выходит с участка. Молчит. Серёжа прикрывает калитку, и они оба медленно шагают по ровным дорожкам, оглядывая чужие дома. Этот дачный посёлок не бедный, чуть выше на горе даже собственная маленькая церквушка есть. Кто-то здесь живёт на постоянной основе, каждое утро уезжая в ближайший небольшой городок на работу. Повезёт, если на машине. Автобусы ходят редко, по расписанию. Приходится рассчитывать по минутам. Серёжа знает.       Он раньше не был большим любителем дачи, поэтому часто уезжал в город, меняя маршрутки. Потом у него появились собственная машина и жильё. Жить сразу стало легче. Матвиенко приезжал помочь посадить, а потом и выкопать картошку. Большего от него не требовалось. Он был рад, потому что даже сейчас не понимает, зачем мать вовсю трудится на огороде. У неё спина больная, а ей всё нипочём. Отец вообще своей маленькой усадьбой — именно так он называл их большой двухэтажный дом; теперь понятно, в кого пошёл его сын вместе со своим раздутым эго — гордился. Для него это отдых: баня, пиво, курочки и жена, которая не капает на мозги, тратя всю энергию на огурчики с помидорчиками и прочие овощи.       Для Серёжи дача — смена деятельности и способ вытащить Арсения из собственных мыслей. Он не знает, почему так возится с ним, но оставить его не может. Они друзья. Навеки. Поэтому даже воцарившееся молчание не в тягость. Прохладный ветерок бодрит, проходя по коже, и время медленно течёт, пока они сворачивают направо. Может, они даже дойдут до небольшого озера. Дождь охладил его, едва нагретое за все прошлые дни.       В рассветной дымке ранним утром утопает вся округа. Арсений с Серёжей поднимаются на горку и огибают дом божий. Дальше уже другой кооператив, но через него надо пройти, чтобы спуститься к воде. Арс здесь не в первый раз, поэтому ведёт Серёжу туда, куда хочет. Они оба думают о разных вещах, но что-то тревожное одинаково селится в их сердцах. Один переживает за себя, а другой за друга. Всё сложно.       Оглядев ряды старых домиков и участки, через деревянную оградку которых свешиваются ветки алычи и сливы, Арсений идёт по узкой песчаной колее, обрамлённой клевером и мягкой травой, щекочущей лодыжки. Роса. Закинув голову, он глубоко вдыхает. Свежо. Прохладно. Тихо. Арсений с громким щелчком открывает банку своего грейпфрутового безалкогольного пива, уже с десяток раз прокляв то, что розлив в ноль тридцать три явно не подходит для ночных посиделок и прогулок. Пиво подозрительно шипит, выплёскивая пену, и Арс припадает к жестянке, делая большой глоток.       Серёжа смотрит на эту картину и начинает смеяться. Вот так без причины, ведь слишком уж странно выглядит Арсений, обыкновенно ходящий со своей кружкой и по несколько минут моющий овощи, который сейчас, жмурясь, пьёт пиво, стоя перед ним в старой олимпийке, заботливо выданной, чтобы потом не пришлось слушать претензии о пятнах, появившихся из ниоткуда. Он весь такой, пропитанный странностями и контрастами, но живой до жути именно сейчас. Это друг, который потащил его гулять, когда обитатели дач мирно посыпохивают, наслаждаясь летом вдали от многоэтажек, закрывающих весь обзор однотипными окнами и фасадами.       Завтра, точнее уже сегодня, они всё равно рано встанут, потому что никто здесь не спит слишком долго. Это дачный закон, и он равен в своей значимости законам улицы. Все по ним когда-то жили. Кроме Арсения. Он слишком интеллигентный, а в школе так вообще был не самым популярным ребёнком. Очень умный, воспитанный, но никогда не привлекавший придирчивое детское внимание. Арс не знал состав Зенита, не носил шарф с красной звёздочкой и любил читать. Дёргал девчонок за косички только потому, что так надо, и избегал стычек с одноклассниками.       У озера неожиданно видно простирающиеся до горизонта зелёные не то луга, не то поля. Опоясывающим кольцом у воды сомкнулась торчащая из неё осока, лишь в паре мест расходясь у песчаного пологого берега. Пара деревьев, создающих в полуденное время тень, сейчас стоят, превращая это место в картинку из известного всем места вдохновения. На маленькой пристани они умещаются без проблем, и Арс, скрестив ноги, смотрит куда-то вдаль, провожая взглядом птиц на небе, что потихоньку светлеет.       Начинается новый день. День, в котором есть тот, с кем можно поговорить. И этот кто-то сейчас длинной палкой ведёт по воде, пуская круги, расходящиеся до самой середины. Большой ребёнок. Арсений любит таких. Один из них — кудрявый — и похлеще дурачится иногда. С ним всё сложно. Одно его имя жжёт губы и сердце.       Арс хочет забыть Антона и вместе с этим желает помнить его всегда. Это не та первая любовь, когда помнишь всё до самых мелочей. Это что-то поглощающее, но не любовь. От неё не страдают, она взаимна и нежна, словно материнская рука. Бесконечна и безусловна. Арсений излишне романтичен и именно из-за этого не может Антона отпустить. Мысленно стискивает его ладонь в своей до хруста пальцев. Скорее сломает тонкие кости, чем позволит уйти.       Арсений подтягивает к груди одно колено, расслабленно перекинув через него руку, и вздыхает. Он хочет просто быть нужным. Достаточным. Чтобы кто-то обнимал его и наполнял квартиру признаками жизни, потому что пустота в его жилье разрастается так же быстро, как и душевная. Человеку мало надо. Лишь бы дома кто-то ждал. Верил, надеялся, скучал и любил по-настоящему. Не метался в чувствах, не предавал. Нежно целовал по утрам, ждал и согревал после долгого рабочего дня. Чтобы можно было положить голову на чужие колени и просто отдохнуть. Знать, что можно спрятаться от всех проблем в чужих тёплых руках, и верить, что вы умрёте в один день.       Потому что именно это любовь. Жалит, гладит, делает больно, целует, подчиняет и мерцает счастливым будущим. С ней всё можно пережить. Но у Арсения такого нет. Есть только разрастающаяся дыра где-то в самой середине сердца. Он не понимает, почему так погряз в Антоне, но из этой ямы не выбраться. Края, омытые дождевой водой, заставляют скользить. Руки вязнут в грязи. Ему не выбраться отсюда без чужой ладони со сверкающими серебряными кольцами, но Арсений её не видит. Выше него лишь светлое небо и облака. Даже звёзд нет. Их не зажгли. Но это вовсе не значит, что никому они не нужны.