Международная яма

      Октябрь холодным ветерком врывается через форточку в двадцать седьмую гимназию, наполняя суетой каждый её уголок. Иногда кажется, что в этой школе не бывает спокойно, ведь постоянно находится что-то, потрясающее её от фундамента до крыши. Или кто-то, не имеющий ни стыда, ни совести. Ну, до момента вызова родителей на красный ковёр в кабинете директора уж точно.       Среда, которая могла бы быть обычной и ничем не примечательной, преисполняется ленточками, цветами и бантиками — день всея святых преподавательской профессии опускается на неё, ударив пятёркой по лбу в напоминание о том, что эта оценка должна войти в обиход у всех. Тот самый момент, когда легкомыслие под ручку с претенциозностью разгуливает по коридорам, наслаждаясь своей властью на этот день. Вообще-то, всем разрешено ставить какие угодно оценки, но в то же время не следует забывать негласное правило, что своим мы такой прекрасный день вседозволенности не портим, даже если хочется просто покрасоваться перед теми, кто младше на пару лет.       День учителя в России отмечается на всю катушку: здесь гуляют и дети, у которых развёрстывается буйство самоуправления, и их преподаватели, которые ходят с самого утра навеселе и заедают свою бушующую радость конфетами с ликёром. Весь этот день вертится вокруг них, и они могут не думать о том, кому и куда они вещают на своём уроке — потолку, цветку или всё же невыспавшимся детям, что аккуратно дремлют на последних партах. Арсений в приподнятом настроении проходит через турникеты и подмигивает охраннице, что души в нём не чает. Простите, дамочка, но этот мужчина, который, между прочим, очень даже молод, занят.       И об этом говорит совсем не кольцо на безымянном пальце, а сердце, что сияет ярче солнышка. Наверное, даже через рубашку будет видно, если приглядеться. Она, конечно же, не сравнится с тем срамом, что надевал Арс на их первое — Боже мой — свидание с Антоном, но тоже довольно праздничная, хоть и в меру строгая. Если быть точным, то это в стиле Арсения Попова, который является уважаемым преподавателем русского языка и литературы в украшенной с ног до головы гимназии. Конечно, ног и головы в прямом смысле у здания нет, но внутри оно полностью облеплено яркими гирляндами, шариками, ленточками и плакатами, нарисованными детьми вместе с худруком втихаря от всех остальных преподавателей.       На одном из них Арсений замечает своё лицо и подходит ближе, чтобы через пару секунд поправить очки и тихо засмеяться: на большом ватмане расположилось множество человечков в разных ярких костюмах с лицами учителей. Арсений у нас заимел череп в руке и стоит весь такой улыбающийся со словами «заставлять их писать «Войну и мир» от руки иль нет?». Жалкая пародия на Гамлета, хотя Антон, вон, вообще лежит на распечатанном сугробе снега в тёмной униформе, изображая из себя Болконского, и что-то бормочет на своём татарском. Наверное, что-то про то, что здесь так тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал и грохнулся лицом в снег, перед этим сделав кульбит.       Чуть ниже — динозавр весь в ромашках и с улыбающимся лицом Димы, — что-то неудивительное и вполне понятное — а рядом умещается Серёжа, который не Серёжа, а бабка какая-то с распущенными волосами и гусём. Ах, эти глаза, ах, эта бородка! Прямо так и подписали. Точно одиннадцатый «А» сотворил. Ни у кого больше смелости не хватит запечатлеть Варнаву с телом змеи.       Им следует всё же перевесить этот плакат в кабинет Арсения. Он точно будет любоваться такой красотой, а вот Катя не оценит. Хотя такая месть вполне понятна: именно она заставила класс Попова готовить школу к самому важному празднику в этом году. К тому же весь день, пока Арсений смотрел за своими учениками, Варнава крутилась возле него с милой улыбкой. Катюш, остынь, ты прекрасная женщина, но Арсений тебе не по зубам.       А Антону — очень даже. Арсений снова смотрит на его красивую кудрявую головушку и тяжело вздыхает. Ужасную фотографию дети выбрали. По больному бьют и не стыдятся. Арсений поправляет пиджак и аккуратно поддевает скотч, попутно оглядываясь по сторонам. Да, ворует. Но только чтобы детей защитить! Варнаву в свой кабинет он может не пустить, а вот в главный холл гимназии — нет. Он сворачивает ватман в трубочку и направляется в свой кабинет, чтобы подготовить всё, что может понадобиться его преемнику на сегодняшний день.       Арсений, кстати, так и не знает, кто это. Детям он предоставил полный вольный выбор и кучу разговоров с учителями. В итоге его наградили партизанским молчанием на весь первый месяц осени. Нет, он прекрасно понимал, кто возьмёт на свои широкие плечи английский язык, который с недавних пор его волновал не меньше, чем русский. Переживать за это не стоит. У Антона явно есть маленькая кудрявая копия. Кто-то из парней точно выманит у Серёжи уроки физкультуры. А девчонки — по ним видно — должны оккупировать технические науки. Их стихия. К тому же Арсений видел, как Алёна вертелась около Бебуришвили и что-то выпрашивала у него. Это точно либо зарядка для телефона, либо безудержное желание забрать себе информатику.       Арсений останавливается около своей двери и подозрительно косится на неё. Приоткрыта. Так, он точно не мог забыть закрыть её, — к тому же эти манипуляции проделывает каждый раз тётя Нина, которая по вечерам убирает его кабинет, — значит, дело пахнет горелым. Арс пытается сдержать улыбку и заходит в кабинет. Ему даже получается сыграть искреннее удивление, когда дети выскакивают из-под парт и облепляют его. Вся гурьба наперебой задаривает своего классного преподавателя цветами, и среди них есть даже букет — любимых — роз от старосты и родительского комитета.       Когда Арсений под предлогом того, что его сейчас задушат, высвобождается из цепких рук, ему удаётся всё-таки снять пальто и бегло оглядеть одиннадцатиклассников, которые будут вершить этот школьный день. Вон, бейджики себе нацепили на одежду, чтобы точно все знали, кто здесь хозяева празднества.       — Арсений Сергеевич, мы вас поздравляем с днём учителя и хотим сказать, что очень сильно любим вас и что вы стали для нас кем-то большим, чем просто строгим и требовательным преподавателем, — выступает Карина, говоря за всех, пока остальные мило кивают. Арсений думает, где ему взять столько ваз, чтобы его кабинет благоухал всю следующую неделю. Серьёзная задача, однако. Придётся опять подключать маму с её расписными баночками, до сих пор воняющих уксусом.       — Да, мы рады, что вы наш классный руководитель! Для нас очень важно то, что к вам всегда можно обратиться за помощью или простым советом. Спасибо за то, что вы у нас есть, — искренне поздравляет Даша, протягивая Арсению коробку шоколада ручной работы. Без сахара. Красота, она в деталях.       Для Арсения каждый раз как первый, и он так тепло выдаёт свои «спасибо», что на это хочется заверещать от умиления, зная, как бережно он относится к своим детям. Настолько ценит, что уже паниковать начал за их будущее, которое вытирает ноги о коврик у двери. Но показывать Арсений этого, конечно же, не будет. Его пальцы — да, а он сам — упасите. Ещё детей перепугает. Ни в коем случае!       — Спасибо за то, что терпите нас, — немногословно делает общий вклад Никита, поправляя волосы.       Вот его есть за что терпеть, потому что даже олимпиадники столько уроков не пропустят, сколько он собирается «прогулять» на своих соревнованиях в этом году. Да, Арсений уже говорил Серёже, что никуда юных чемпионов не отпустит. Но манипуляция детьми прошла успешно, поэтому и Никита, и все остальные великие спортсмены класса благополучно оказались в заявках на соревнования. Арсений даже согласился сам поговорить со всеми преподавателями. Вы только посмотрите, каким он может быть. Просто чудо.       — Спасибо вам всем большое, ребят. Мне до невероятного приятно это слышать, и я тоже рад, что вы у меня есть. Такие умненькие и красивенькие, — пара девушек синхронно хихикает, когда Арсений смотрит в их сторону. — Я помню, как вы в пятый класс пришли, а сейчас меня переросли…       Можете устраиваться поудобнее. Арсений точно та самая мама, которая расскажет всем вашим друзьям про неловкие детские истории и про то, как вы в пять лет под стол без трусиков ходили. Чтобы всё дышало! А вообще, этот праздник всех учителей скоро переименуют в коллективный день слёз, если вы не прекратите свой монолог, уважаемый Арсений Сергеевич. Давайте заканчивайте.       — Мы придём к вам с чаем на большой перемене, и вы красочно опишете, насколько мы вам надоели за эти шесть лет, а пока нам надо бежать. Звонок через десять минут, а мы всё-таки сегодня учителя, так что должны соответствовать вашим высоким стандартам, — Карина кокетливо откидывает светлые волосы назад и ослепительно улыбается, пока Арсений, явно оценивший все её старания, тепло смеётся и кивает. Ладно, ему приятно.       — Точно, вы же нынче показываете, как жить, — Арсений ещё раз оглядывает своих детей и мысленно благодарит Карину за то, что она остановила его разглагольствования. Он, конечно, не сентиментальный, но когда дело касается его детей… — Никит, а ты чего на своих коллег-учителей не похож? Или ты всё же решил устроить бунт и прийти в спортивках, чтобы на мою бедную головушку посыпался гнев Екатерины Владимировны не только за это? — Арсений чуть приподнимает свёрнутый в трубочку плакат, из-за чего дети цокают, но понятливо кивают. Им не следовало покушаться на достоинство завуча и главы кафедры иностранных языков.       — Я просто вместо Сергея Борисыча, и моё место обитания — спортзал, поэтому образ подходит. Все остальные будут сидеть по кабинетам, чего им принаряжаться, — усмехнувшись, отвечает Никита, перецепляя бейджик на более видное место. Ты бы лучше поучился у девушек, которые прикрепили его на пояс брюк, — так и видно, и образ не портится. — А вы плакат в лаборантской повесьте. Настроение вам поднимать будет.       — Я разберусь, куда его повесить, сразу после того, как прочитаю вам лекцию о базовом чувстве самосохранения, — Арсений откладывает плакат на первую парту, пока дети возмущённо уверяют его, что трудились над ним дни и ночи, так что он обязательно должен где-то висеть. — Лучше скажите мне, кто русский ведёт сегодня? Дети мои, расступись, я хочу на своего преемника посмотреть, — возвышенно говорит он, и Настя, цокая каблуками, подходит к нему, улыбаясь. — Какая прекрасная замена.       Арсений улыбается в ответ и кружит девушку, пока та явно наслаждается почтительным вниманием к своей скромной персоне. Ладно, она и так была его небольшой копией. Арсений абсолютно доволен её выбором.       — Удачи, коллега, — протянув ей руку, он одобрительно кивает, и девушка отвечает на рукопожатие, звеня парой жемчужных браслетов, пока на щеках расцветает румянец. Арсений Сергеевич, вы способны поразить любую женскую особу. Верх обаяния.       — Я не опоздал? — из-за косяка показывается голова. У Майна Рида был всадник без головы, а здесь, пожалуйста, голова без всадника. А, нет, ещё рука прилагается с кольцами.       — Антон Андреевич! — всё, внимание детей быстро перешло на довольного Антона, которому это очень даже льстит.       — Here I am! — отзывается тот, показываясь полностью. Арсений, стой, не падай, пожалуйста, тут люди. Мы понимаем, что Антон в бадлоне уже равноценен персональному шоку, но — имей совесть — день только начинается. Это, конечно же, не помешает тебе продолжать бегать по нему взглядом, но, пожалуйста, будь поскромнее и так открыто не пялься. — Арсень Сергеич, — Антон подходит к Арсению, крепко сжимая его руку в своей, и лучезарно улыбается, смотря на него блестящими зелёными глазами.       Антош, аккуратнее с гардеробом-то, этому миру пока нужен преподаватель русского языка и литературы. И губы облизывать тоже опасно, пока он смотрит, а то затуманит вам обоим головы, и всё, будете куковать, рассматривая небо в клеточку. Ты лучше отпусти уже руку Арса, потому что ваше рукопожатие затянулось. За ручки потом подержитесь. Не перед детьми же. Стыд и срам!       — С праздником! — Антон достаёт из-за спины розу и вкладывает Арсению в ладонь. Кто-то решил сегодня покорить поповское сердце? Поздно, милок, ты сделал это уже давно.       — Спасибо. И тебя тоже с праздником, — отчего-то смущённо отвечает Арсений, откладывая небольшой подарок на стол, пока одиннадцатый «А» спешно хватает сумки и разбегается кто куда, потому что часики-то тикают, а они свои уроки прогулять не могут. В это время в коридоре слышится возня, и Арсений понимает, что там толпятся те, кто должен занять этот кабинет.       — Пойдём к тебе, — заговорчески шепчет он, хитро улыбаясь, пока Антон запрыгивает на свободную часть парты. — Сейчас Настя кавалера своего проводит до спортзала и вернётся, чтобы вещать юным умам правила постановки запятых в сложных предложениях.       — Not possible. В триста двадцать четвёртом на полных правах сейчас Максим, так что там занято. Пошли на урок, — взяв телефон в руки и пару раз тыкнув по экрану, заявляет Антон.       — Решил молодость вспомнить? Шаст, какие уроки, пошли лучше укромный уголок найдём, — Арсений проводит пальцами от локтя вверх по руке Антона, но тот быстро перехватывает чужую ладонь и подносит к губам, мягко целуя.       Стоит ли говорить о том, что Арсений тает от этого? В той же мере, что и Антон. И он очень хотел бы согласиться на предложение найти для них укрытие на ближайшую вечность, чтобы прижимать своего — вы только послушайте, как это звучит, — парня к стене и целовать до усталости губ, но он слишком хочет посмотреть на детей в их новых амплуа.       — У них сейчас по расписанию физика, вспомним былые страдания, — Антон продолжает уговаривать не слишком сговорчивого Арсения, оставляя ещё пару лёгких поцелуев на его руке. — Даже Паша обещал, что будет, пошли, Арс. Я хочу посмотреть на ребят, а особенно на твою маленькую копию на следующем уроке.       — Я не хожу обычно, но ты знаешь, как меня уговорить, — Арсений привстаёт на носочки, чтобы получить заслуженный утренний поцелуй не только в ладонь, но и в губы.       Антон хватается пальцами за его подбородок, чуть придерживая, и улыбается, сминая мягкие губы. Для тебя, Антош, всё что угодно, и ты слишком быстро понял: Арсений уже не в силах тебе отказывать. В последние несколько дней он стал слишком нежным и чувствительным. И в этом явно ты виноват. Арсений первым отстраняется и, поправив галстук, выходит из кабинета. Антон спрыгивает с парты и с довольным видом следует за ним, прикрывая за собой дверь. Итак, физика, значит. Интересно.       И этот урок действительно увлекательный, правда, пролетает со скоростью света, которая равна длине волны, делённой на период, между прочим. Арсений даже успевает выслушать множество тихих экскламаций, сути которых он, увы, постичь пока не может из-за нежелания учить этот ваш басурманский язык. Нет, спасибо, он лучше будет за Антоном до конца жизни с переводчиком гоняться или напоминать об их местонахождении, капая на мозги. Ничего личного. Арсений просто не любит чего-то не понимать, а Антон иногда излишне эмоционален и не держит рот на замке.       Поэтому только лёгкий тычок в бок может привести этого иноземца в чувство. Вот такое действенное лекарство. Учитесь! Антон что-то шипит в ответ, но быстро отвлекается на интересного вида штуку, которую двое ребят из одиннадцатого «В» достали из лаборантской. Арсений объясняет ему, что это электрофорная машина, и самодовольно улыбается, когда Антон называет его умным. А потом милым и красивым. Ему нравится Арсений слишком сильно.       А ещё нравится смотреть на всякие интересные машинки и эксперименты, когда его никто не просит рассказать смысл закона Ома. Да, не знает, да, лучше дома посидит. Но у него есть оправдание! Антон зациклен на более важных вещах.       К примеру, на том, какая магия случается с этой вашей электрофорной машиной, когда между двумя шариками проскальзывает разряд тока. Это вам не дамочку разрезать пополам незаточенной пилой, которая даже не из металла сделана. Или из шляпы с двойным дном кролика достать. Бедное животное. Антон их не любит, но ему в принципе жалко всех на постоянной основе. Поэтому пусть лучше у них будет урок физики, чем цирковое шоу.       Однако некоторые нотки последнего всё же проскальзывают. Особенно когда Павел Алексеевич вызывается проверить реальность этого эксперимента и крутит рукоятку. Магия повторяется вновь, но волосы на его директорской головушке дыбом не встают. И хорошо, потому что иначе Антон засмеялся бы в голос и дискредитировал себя не только в глазах Добровольского, но и в глазах Арсения, который прикрыл бы их ручкой и сказал своё красноречивое «я не с ним». Спасибо, не надо.       После оглушительного звонка и внезапно прокатившегося по классу детского гула Антон оглядывается и думает, что стóит, наверное, пересмотреть своё отношение к физике. Сложно спустя столько лет перестать считать её непостижимой наукой, но ему следует постараться и, может, подучить какие-никакие азы.       Арсений вон какой умный, весь урок знаниями блистал, вечно наклоняясь поближе, чтобы на ушко шепнуть правильный ответ. Антон же всё это время сидел с важным видом и кивал. Нет, он, конечно, что-то знает, но до такого уровня ему ещё смотреть вебинары и смотреть. Отличное времяпрепровождение. Антон обязательно попробует, когда найдёт свободное время, которое он не хочет провести вместе с Арсением.       Пока такого, увы, нет. Они именно на той стадии отношений, когда личные зоны комфорта становятся одной общей. Как и бальзам для губ с вишней. Антон хочет каждую секунду держать Арса за руку и не думать ни о чём. Восхитительное средство побега от собственных мыслей, ведь он уже порядком от них подустал. Никакой рефлексии. Только любовь, забота и новые знания. Антон же не зря потащил Арсения на уроки! Даже мысли рациональные появляются, стоит только вылезти из своего уютного английского гнёздышка и ступить в мир «смотри каких прикольных штук, Арс!». Арсений смотрит и не может перестать смущаться и улыбаться, от того, какой Антон теперь открытый и счастливый.       Только вот есть одна маленькая проблемка в этом вашем Антоне Шастуне — он сначала делает, а потом думает. Именно из-за этого Арсений недовольно шикает, когда он кладёт ему руку на коленку и с нажимом гладит. Нет, Арсу это нравится до ужаса, но они здесь не одни, и кинка на публичность он за собой за столько лет не замечал. Как и любви к английскому, да, Арсюш? Только вот против Антона, который на нём говорит, ты беспомощен и мил, как котёнок. Прелесть, а не мужчина, которому уже давно за тридцать.       Заглянув в расписание по пути, Антон уверяет, что Арсению точно понравится следующий урок, а тот делает вид, что понятия не имеет, какие занятия стоят на сегодняшний день, и что Антон совсем не выдал эту скромную тайну заранее. Если вы все забыли, то Арсений уже давно несёт звание заслуженного паникёра двадцать седьмой гимназии, — этому статусу даже есть обоснование из трёх заглавных букв — поэтому дети ему скидывали это несчастное расписание на всех стадиях разработки, а потом печатали пробный вариант на принтере в его же кабинете. Было бы глупо, если бы сам Арсений не знал об этом.       Но пока Антон увлечённо ведёт его на второй этаж, Арс ожидает веселья на уроке русского языка, ведь Антон и этот самый русский язык — сочетание несочетаемого. И всё действительно оказывается так, потому что уже с порога тот начинает бурчать о том, что у Арсения в кабинете парты низкие, словно для карликов, а не для таких нормальных людей, как они, а значит, им стоит сесть за одну из последних, мол, она выше и коленки не будут упираться в стол.       Увы, это никак не спасает ситуацию, потому что последние парты, как оказалось, от первых отличаются лишь чуть-чуть: в основном тем, что на четвёртой сидеть не так стрёмно, как прямо перед учительским столом. Арсений пытается убедить Антона, что парты в его кабинете такие же, как и те, за которыми они сидели в кабинете физики, но терпит поражение. Антон упрямый и стоит на своём до последнего.       Арсений машет в его сторону рукой и отворачивается. Пусть бубнит и дальше, а ему вообще-то интересно посмотреть на свою маленькую копию, что перебирает за столом материал для урока. Даже в этом они похожи. Арсений вытягивает из своей сумки тонкую зелёную тетрадь и полностью игнорирует осуждающий взгляд Антона, которого никто ни о чём не предупреждал, поэтому располагает он лишь ручкой — и та Арсова.       — Дашь мне листочек? — Антон мило улыбается, дёргая пару раз Арсения за пиджак. Что дальше? Щенячьи глазки и скулёж? Тогда не удивляйся потом, Антош, если тебя почешут за ушком и назовут хорошим мальчиком.       — Я подаяния не раздаю, — Арсений даже не поворачивается в его сторону. Сам предложил пройтись по урокам, но ничего с собой не взял. Какой подготовленный, вы только посмотрите.       Арсений выводит в начале страницы «классная работа» и внимательно смотрит на Настю, что расхаживает у доски. Ей идёт. Вот вырастет и тоже будет учителем. Ну, или не учителем. Арсений не из тех, кто заставляет детей идти по своим стопам. Но ему бы очень хотелось, если честно.       — Ну, Арс, делись, — Антон не отстаёт и продолжает нагло вымогать листочек, при этом так же бесцеремонно заглядывая в чужую тетрадь. Он смотрит в неё и думает, что у Арсения, как и у любого другого преподавателя русского языка, безумно красивый почерк со множеством завитков, что распушились, словно перья павлина. И как он только не устаёт так тщательно вырисовывать каждую буковку?       — Молодой человек, это вам в церковь нужно. Там вас и пригреют, и накормят.       — Душка, не душни, а. Будь человеком. Я просто свою тетрадку дома забыл, — Антон врёт. У него дома даже тетрадок учеников нет. Он ещё не настолько низко пал, чтобы везти с собой на метро пакеты со множеством макулатуры. Нет, спасибо. Он старый и больной. Почти инвалид!       — А голову ты дома не забыл? — Арсений фырчит, но всё же вырывает из середины двойной листочек, а потом пару раз цокает, наблюдая, как Антон коряво выводит буковки. Спасибо, что не на английском, а то Арс бы прихватил его за шкирку и выставил за дверь. Вообще зря Антон с ним сел: тот своего внутреннего преподавателя выключить не сможет никогда.       — На доске написано предложение, перепишите его, пожалуйста, и расставьте знаки препинания, — объявляет Настя, видя, что на неё подняли глаза. Она нервничает, но старается не показывать этого. Арсений гордо улыбается, а потом тихо смеётся, как только слышит тихое «ну не-е-ет».       Это точно Серёжа. Арсений даже не удивлён, что тот забрёл к нему в гости. Вот что он делал у себя в спортзале? Только чаи гонял и прикрикивал на Никиту, который в своей не самой удачливой манере проводил уроки. У того на всё одна отговорка, и Серёжа за годы работы с классом своего друга наслушался её вдоволь. Так он и решил посидеть и отдохнуть на русском. Зря, зря, пожалеешь. Точнее уже пожалел, судя по выражению лица. Антон мысленно солидарен с ним, потому что запятых он точно потеряет сейчас по полной программе, а его сосед по парте и по любви, довольно ухмыляясь, строчит вовсю и прикрывает локтем тетрадь. Жадина!       — Эй, Антон Андреич, не списывайте, а то я всё учительнице расскажу, — шутливо толкнув Антона в плечо, говорит Арсений, и по классу проносится пара тихих смешков, когда тот почти заваливается на него в надежде на то, что тот будет щедр. Им снова по шестнадцать на целый день в году. И никакие молодильные яблоки не нужны, видите, просто почаще устраивайте дни самоуправления.       — Все сделали? — поправив пиджак, интересуется Настя.       Антон, удручённо посмотрев в свою писанину, переводит взгляд на кивающего Арсения и оглядывает остальных пленников тайн русской речи. Правильно, ему тоже больше нравится, когда одна запятая на предложение, а не двадцать одна по всем возможным и невозможным правилам. А если ещё буквально через каждое слово, то вообще беда…       — Тогда давайте проверять, — Арсений самодовольно поднимает руку, по-прежнему не давая подглядеть к нему в тетрадь, и смеётся с почерка Антона. Угловатый, резковатый, Шастоватый. И, ко всему прочему, неграмотный. Эх, а как красиво начиналось. — Арсений Сергеевич, к вам мы обратимся в крайнем случае, можете пока руку опустить, дайте другим хоть шанс. Вон, Антону Андреичу например, он очень старается, правда?       — Угу, — кивает тот, вздыхая. Всё. Теперь он точно будто школьник, снова молящий всех, кто повыше, чтобы его не спросили. А его берут и спрашивают! Ужасный, но всегда работающий закон подлости. Учись, карма! — Анастасия, я, право, не уверен, что я тут вам помощник. Сами понимаете, я специалист совсем в другом и…       — Давай уже, не болтай попусту, — снова толкает в плечо, козёл. Вот чего ты, Арсюш, от него добиваешься, он же очень слабо бум-бум здесь, это не его территория, а в прямом смысле твоя. И Антон это понимает, поэтому спускается чуть ниже, вытягивая ноги в проход, только чтобы его не заметили. Не получилось, конечно, но и ты имей совесть, дядя, не подставляй. Единственное, на чём выезжал Антон в школе, — красноречие, но и тут, похоже, его поджидает неудача.       — Ну, давайте так: точно перед «и» будет запятуя и перед словом «поля», но тут не знаю почему. Пусть просто будет, — Антон трясёт ногой и прикусывает язык, когда видит, что Настя криво улыбается, качая головой. Вот так взял и разочаровал ребёнка. Ну всё, Арсений Сергеевич, будьте готовы взять этого неуча на продлёнку. Главное, чтобы вы там русским занимались, а не физикой, которая вам обоим по душе.       — Исчерпывающе, — шёпотом бурчит Арсений себе под нос. Потерял аж четыре штуки, обделив ряд однородных членов. Какая наглость! Хотя большего Арсений от него и не ожидал.       — Shut it, — прилетает в ответ, и Арсений действительно замолкает, смутившись.       — Ещё есть варианты? Дмитрий Темурович, дополнения будут? — Настя указывает рукой на Позова, который пожимает плечами и подглядывает в листок Серёжи, сверяясь. Пусто. Ну, у него примерно так же. Ладно, выкрутимся. Главное, чтобы двойку не поставили, а то жена ругать будет.       — Вы, Анастасия, решили тряхнуть моей молодостью не вовремя, конечно, но я думаю, что там ещё перед «нивами» надо запятую поставить, потому что и «поля», и «нивы» на один вопрос отвечают и зависят от одного слова, — Дима смотрит то в свою запись, то на доску, у которой Настя белым мелом вырисовывает по подсказкам из класса знаки препинания.       Арсений указывает головой на Позова, улыбаясь, а Антон сидит, насупившись после такого. Он вам тут не преподаватель русского, чтобы всё знать. Лучше погладьте его по головке и поцелуйте, а не сравнивайте с другими. Это, между прочим, сильно бьёт по самомнению. Примите во внимание и не обижайте двадцатисемилетнего ребёнка.       — Анастасия Алексеевна, можно? — весь светящийся Арсений поднимает руку, чуть ли не подпрыгивая на месте. Типичный отличник, который всё знает.       Антон руку даст на отсечение, что Арсений в детстве был именно таким. Ходил в очках, носил шортики, оголяя свои прекрасные коленки по полной программе, застёгивал белые рубашки, отутюженные мамой с утра, и знал ответы на все вопросы в этом мире.       Такое чувство, что Арсений вообще может примерно всё. И Антону он от этого ещё больше нравится, поэтому тот сидит сейчас и смотрит на него, пока колено буквально своей жизнью живёт вместе с желудком, вытворяющим кульбиты. Арс слишком идеален. А ещё он точно сверхчеловек, раз помнит всех своих детей по имени с отчеством. У него в голове отдельные миры. И если честно, Антон очень хочет побывать хотя бы в одном из них.       — Арсений Сергеич, от вас я ответы приму только с объяснениями, учтите.       — А пятёрку поставите? — с самым милым выражением лица на свете интересуется Арсений, уложив свой подбородок на скрещенные руки. Антон зеркалит его улыбку, продолжая откровенно пялиться, пока его никто не замечает. Ему можно. Он пялится на своего Арсения, а не на какого-то чужого.       — Поставлю, — улыбчиво отвечает девушка, откидывая назад изящный локон тёмных волос. Она даже чем-то на Арсения похожа, только он наверняка не отвечает на такие вопросы, а ехидно ухмыляется и отворачивается. Это стиль такой. Выработанный годами работы.       Арсений показательно прочищает горло, поднимая вверх свою тетрадку, — сразу всем видно, кто тут самый подготовленный, — и выразительно читает предложения, помечая каждую запятую. Настя внимательно слушает своего «ученика» и отмечает на доске новые и новые символы, да так, что с финальным штрихом летит лёгкая меловая пыль. Ответ рождается незамедлительно вместе с обаятельной улыбкой.       Серёжа, наблюдавший за всем этим, цокает и отворачивается, откладывая свой листочек в сторону. Какой же вы, Арсений Сергеевич, самодовольный выскочка. Вы бы знали! Дима на эту тихую реплику Матвиенко лишь плечами пожимает и говорит, что им не дано.       А Антон расставляет все потерянные запятые и вздыхает, понимая, что запал на самого умного человека в этой микровселенной, ограниченной масштабами класса русского языка и литературы, если не всей школы разом. Или города. В общем, Антону надо ещё подумать о том, будоражит ли его чужой интеллект. Возможно. Но пока только интеллект Арсения. И сам довольный Арсений, которому Настя ставит пять, — никуда она не ставит, а просто объявляет, чтобы все знали, кто её умный любимчик, — тоже.       Девушка подходит к преподавательскому столу, чтобы включить презентацию с разными заданиями на пунктуацию и грамматику. Антон воет, легко прикладываясь головой о стол. Вот и пришла его смерть. Можно звонить маме и говорить, что он нахватал кучу двоек, только теперь будучи учителем. И что-то ему подсказывает, что она даже не удивится этому. Как говорится, мама знает, что я бунтарь. Пью, курю и получаю двойки по русскому языку.       А ещё — этого мама не знает — с мальчиками встречаюсь. Один из них — самый красивый — как раз оглядывается и проводит рукой по затылку Антона, немного сжимая короткие пряди напоследок. Арсений хочет зарыться в них прямо сейчас, но нельзя. Они не одни. А ещё он готов русые волосы линейкой мерить каждый день, чтобы узнать скорость роста и построить примерный прогноз. Арсений очень сильно ждал того дня, когда шевелюра Антона отрастёт обратно, но самому ему об этом ни разу не говорил. Антон и так знает. Заметил по взгляду и редким подколкам. Он и сам уже хочет, чтобы они отросли обратно. Самая глупая идея в его жизни.       Антон приподнимает голову, грустным взглядом прожигая Арсения, который, ничего не говоря, пододвигает свою тетрадку ближе к центру их стола. Сжалился. Из большой искренней любви, что отражается в голубых глазах. Теперь Антон ещё больше хочет, чтобы они остались одни. Потому что Арсений слишком хороший, заботливый и нежный.       И именно благодаря ему — а не вопреки — Антон в конце урока всё же получает не совсем заслуженную и абсолютно ни на что не влияющую пятёрку. Он с важным видом подходит к Диме с Серёжей и говорит, что просто маленький тест в конце был слишком лёгким для него, пока Арсений тихо хихикает, вкладывая листочек в тетрадь, а потом убирая её и две ручки обратно к себе в сумку. Всё своё ношу с собой. Арс подходит ближе к весёлой компании и уверяет Серёжу, что «нет, не давал я Антону списывать», и «нет, даже не подсказывал, Сергуль, ты что, не знаешь своего любимого друга?».       Серёжа смеётся и говорит, что прекрасно знает, поэтому уверен, что Антон мухлевал. Потому что он и правда знает абсолютно всё. Особенно то, что Арсений рассказал ему в понедельник за чашкой ромашкового чая, которая впервые за несколько месяцев не тряслась. Это успех. Серёжа не знает, что Антон там такое делает, раз помогает Арсу меньше переживать и параноить, но он благодарен ему.       А вот Дима нет. Потому что Дима ничего не знает и непонимающе смотрит на хитрые переглядки Арсения и Серёжи. Антон делает то же самое. Нет, он знает, что они с Арсом встречаются, но не знает, что кто-то ещё об этом знает. Запутанная ситуация. Арсений ничего не объясняет, лишь вздыхает и говорит, что им пора на следующий урок. И Антон охотно соглашается с этим, потому что пункт их назначения — триста двадцать четвёртый кабинет. И кто знает, что за видения и катастрофы произойдут там…       Может, для Антона экзекуция русскоязычной пунктуацией и завершилась, но для Арсения, похоже, мучения только начинаются. Последний учительский урок, и даже тут Шаст если не посодействовал, то искренне порадовался. Иронично отправлять преподавателя по русскому на урок английского, который будет вести его же ученик, не сильно бум-бумающий в русском, но браво преуспевающий в английском. С кем поведёшься, от того и наберёшься, да?       Антон на всех парусах спешит в свой кабинет, предоставленный на эти несколько уроков Максиму, который встречает их, оперевшись поясницей об учительский стол. Ещё и рубашку цветастую надел, решив устроить своему классному руководителю полный день шока. Антон подходит поближе к Максиму, начиная усердно говорить что-то, не слишком сильно похожее на наставления. Или хотя бы на что-то в этом духе.       Арсений не хочет просто так стоять и рассматривать потолок, — у него, кстати, в кабинете получше будет — поэтому решает занять одну из последних парт. Да, снова одну на двоих. И не только потому что теперь они влюблёныши на полноценной основе, но и чтобы Антон сидел рядышком с ним, переводя каждое словечко. Хотя в этой конкретной ситуации Антон скорее будет хихикать с непонимающей моськи Арса и мило ворковать с Максимом, потому что он единственный с кафедры английского попал на этот урок.       Больше желающих показать свои знания не нашлось, поэтому в кабинет заходит Серёжа, сразу взглядом ища знакомые лица и подсаживаясь на соседний к Арсению ряд. Он тоже не может похвастаться знанием этой вашей иностранщины, поэтому на приветливое «Hi!» от Максима лишь странно косится и поднимает руку, пока Антон тихо хихикает и плюхается рядом с Арсением, задевая того плечом и неловко ударяясь коленом о парту.       Громкий звонок выводит Арсения из его мыслей и заставляет отвлечься на Антона, который, перекрестив руки, сидит полулёжа, ощущая вербальное и невербальное превосходство над всеми и даже над тем, кто сейчас сидит за ноутбуком и всей ладонью откидывает чернявые пряди назад. Прямо как он раньше. Да уж, было время.       — Ladies and gentlemen, mostly gentlemen to my surprise, I'm glad to welcome you on the English class of today. Мне очень приятно, правда. Поэтому я предлагаю начать, — говорит Максим, вставая со своего места и поправляя воротник рубашки. Надо будет потом спросить у Антона, тот ему идею подкинул вырядиться также, как и он сам в обычные дни, или это чистая импровизация с толикой подражания.       Судя по довольной улыбке Макса, он это планировал, и планировал тщательно, потому что его умопомрачительный план урока чем-то похож на шастуновский, Арс уверен. С ног на голову перевёрнутый и словно написанный на другом языке. Постойте, так и есть, как же он забыл. Это тебе не тема лишних людей, Арсений. Пока нелишним себя чувствует здесь только Антон, потирающий пальцами друг о друга и поглядывающий время от времени вправо.       Туда, где расположился Арсений, сжавший руки в кулаки и намеренно перепрятавший их под парту, чтобы никто не увидел его недоволнения-перетревожности по содрогающимся пальцам. Арсений не любит ничего не понимать. А ещё он не любит вредность Антона. Самого Антона любит, а вот то, что он отказывается переводить хоть что-то, чтобы мало-мальски ввести Арса в курс дела — нет. Это тебе шах и мат за запятые на нивах и полях, понятно?       — Great to see you this way, colleague, — вот и всё, Арсений, вот и приплыли. Картина «Двое из ларца, одинаковых с лица», только определяющим признаком выделили не скулы и не глаза, — у Максима они карие — а вьющиеся волосы.       У Антона те прилично отросли, и несколько вырывающихся из табуна завитков уже покидают пределы чёлки, чему Арсений несказанно рад. Можно будет цепляться за них, чтобы прижать поближе в поцелуе, и показушно оттягивать, смотря на реакцию. Ему очень это нравится. И он совсем не хочет сосредотачиваться на уроке. Всё равно ничего не понимает. Прямо как Серёжа, который положил телефон на стол и включил голосовой переводчик. Вы только посмотрите, как он подготовился!       — Me too. Waited for this my last two years. Как насчёт того, чтобы забыть, учили вы когда-то язык или нет, и просто вернуться обратно во времена, когда Луни Тюнз был причиной поторопиться домой? — Максим барабанит пальцами по столу. Он здесь больше всех в предвкушении от своих же идей. На втором месте у нас Антон, который аж светится.       — Look how damn good he is! — тормоша Арсения за плечо, восклицает тот, когда Максим нажимает кнопку на пульте и проектор начинает посылать лучи синего света из параллельных измерений. — Ну какого вырастил, ну вообще! — Антон сводит руки у груди и пару раз покачивается на стуле. На этом не так удобно, как на крутящемся учительском, конечно, но для детского развлечения пойдёт.       — Ты вырастил? Совсем, что ли? — Арсений недовольно тянет спинку стула вверх, из-за чего Антон ойкает и чуть не влетает грудью в стол. Заслужил.       Арсений тут, видите ли, с пятого класса этот выводок кормит, поит, одевает, учит русскому языку, литературе и изощрённо прикрывает перед учителями, а Антон пришёл и всю его деятельность на себя перетащил? Не выйдет, голубчик, славу присваивать не хорошо. Цветы тебе он на первое сентября не отдал и звание королевы драмы тоже не отдаст, так и знай. Тебе ничего не светит!       — Both of you, silently, please, — шутливо-оценочно-подозрительно заявляет Максим, и Антон сразу же выпрямляется и складывает руки друг на друга на парте. Как в старые добрые. Неудобно.       — Это выглядит как диверсия в сторону незнающих людей, Максим, как вас по батюшке? — Серёжа недовольно тыкает что-то в телефоне, периодически хмуря брови. Видно, его план с переводчиком не совсем удался. Жаль нам тебя, Серёженька, очень жаль. За такие глаза и бородку, как выразился одиннадцатый класс, можно было бы и подольше на русском языке поговорить.       — Станиславович я. Nevertheless, вы ошибаетесь, — лукавым тоном отвечает Максим, а Антону заранее смешно с бровей Арсения, которые сейчас улетят вверх. Уже улетели, как только Макс вбросил в речь иностранное словцо. А это, между прочим, проблема! Уже серьёзного характера. — Я никого не хочу обделить или обидеть. Просто это урок английского языка, да? По правилам Антона Андреевича тут вообще на русском говорить запрещено. Но я решил уступить вам.       Серёжа обречённо кивает и просит продолжать, пока Арсений смотрит на Максима и думает, что это всё-таки он его вырастил. Вы только посмотрите, как грамотно и вежливо Соуповский говорит! Ну, может, не так грамотно пишет. Но это поправимо. Арсений надеется на это.       На экран медленно выползает доисторическая картинка, пронизанная атмосферой чего-то счастливого, беззаботного и до жути знакомого. Глуповатая музыка, гиперболизированная речь персонажей, угловатая рисовка — всё это мультфильмы детства.       Скажите спасибо, что не дядюшка Ау, у Антона до сих пор травма, связанная с этим бородатым чудиком из телевизора. Ему больше нравилось «Бюро находок», которое шло следом на диске, или «Боцман и попугай». Добрые, позитивные, такие родные. Их с детством связывает многое. Например, вечная ссора по поводу того, на кого смотреть, — на Тома, который уже с сотню раз скоропостижнулся от своих увечий в погоне за мелкой мышью, или на волка, который откармливает телёнка и читает ему «Муму»…       Боже, только ради такой ностальгии следовало прийти на этот урок. Особенно Арсению с Серёжей, которые, будучи одногодками, застали в этой жизни многое. Один распад серпа и молота чего стоит. И неважно, что им было всего по четыре.       Арсений воспринимает всё буквально. Он пережил и смех, и грех, и кассеты с советскими мультфильмами, перебиваемые извечными помехами. Поэтому сейчас ему и правда становится интересно. Всё же он любитель старого кинематографа в любом его проявлении. Мультики входят в эту категорию. Арсений не был настолько скучным, если что. Он долго и упорно всё смотрел, потому что другие смотрели. У него вся жизнь такая, не осуждайте.       Арсений откидывается на спинку стула, наконец расслабляясь. На пару секунд. Пока не слышится первая реплика персонажа, а внизу белой строкой не бежит дубляж. Вот в чём подвох…       Антон безотрывно смотрит то на экран, то на Арсения, который, чуть сощурившись, усердно пытается понять незамысловатый сюжет. На очередном моменте с Даффи Даком Антон хихикает от шутки, наваливаясь на него, а Арсений, что-то прошипев в ответ, продолжает слушать. Ну нет, так не пойдёт, слишком долго ты его игнорировал, а он дорвался, поэтому пальцем медленно скользит ниже, изображая червяка, и тыкает прямо в карман пиджака. Арсений, ойкнув, начинает хихикать, пихая Антона в бок. Дети, какие же дети.       Уже всё равно на сюжет серии мультика, она стоит фоном, а эти двое заняты друг другом побольше этих ваших Койотов и Багзов Банни. Антон корчит рожицы, показывая на экран, а Арсений, прищурившись, читает перевод и строит рожицу в ответ, потому что — очевидно — Шаст не просто так тыкал, когда персонаж упирал руки в бока и что-то демонстративно крякал. Сам такой, понял? Арсений уже пожалел, что пришёл в этот кабинет, потому что тут таких, как Антон, два, разве что один пока не дорос до двухметровой учительской высоты, но привычку носить рубашки и заниматься бардаком на уроке явно перенял у него!       Люди вокруг уже начинают обращать на них внимание, цыкая и прикладывая к губам пальцы. Подумаешь, решили посреди урока поболтать о том, кто круче: маленький цыплёнок с головой наперевес или дядька, у которого рыжие брови сливаются с усами до пола. Подумаешь, одному из них за тридцать, а второму почти тридцать. Подумаешь, влюбились два дурака.       — Antony, please, a bit less louder, we're watching, — тихо просит Макс, когда их шумная парта слишком расходится, и беззвучный — в теории Шастуна А.А. — смех начинает быть совсем не беззвучным. Арсений тут же делает вид, что он не причём, и вообще это его отвлекают, а не он отвлекается.       — Sorry, mister Max, — гиперболично сдвинув брови, отвечает Антон и вновь откидывается назад, смеясь. Ре-бё-нок. Неисправимый.       Арсений, прикрыв глаза рукой, мотает головой туда-сюда. Урок срывает Антон, а стыдно ему, парадокс какой-то, не так ли? Красивый он. И кисти, упирающиеся в парту, и улыбка, и сверкающие зелёные глаза. Весь красивый. До ужаса и тремора пальцев, которым хочется поскорей дотронуться до него, зарыться в волосы, чуть оттягивая, или просто провести по колену. Чтобы тоже знал, каково это, когда тебя будоражит от одного прикосновения, мелко потряхивая.       А Антон знает. Ему ужасно странно от того, что Арсений так на него влияет. Но ничего с этим поделать он не может. Только рассуждать о том, что это так неправильно для него, а потом затыкать все эти мысли внутри и просто целовать Арсения. Потому что Арсений не может быть неправильным. Он же «majestic».       Весь урок проходит примерно в одном темпе. Максим делает ещё пару замечаний Антону, который в итоге всё же — из-за большого уважения к своей маленькой копии — прекращает балаган, утихая минут на десять. И все спокойно выдыхают.       Все, кроме Арсения, от которого так просто не отлипнут. Он даже показательно отворачивается, но Антону, если честно, всё равно. Если вы думаете, что он просто так отстанет от Арсения, то вы ошибаетесь, потому что этому дурику уже без разницы, что они сидят в классе с десятком людей вокруг. Ему бы лишь сжать Арсово предплечье и посмотреть в глаза, чистые и влюблённые.       А тот ничего сделать не может, потому что ему нравится и он бы с удовольствием расплавился прямо здесь и прямо сейчас, но их неправильно поймут. Им позволено только держать под столом друг друга за руки и подозрительно посматривать на каждого, кто может хоть как-то их увидеть. Но замечает эти до ужаса интимные моменты только Серёжа, который качает головой. По поводу этого союза он испытывает двоякие ощущения, но предпочитает не лезть. Во-первых, это не его дело, а во-вторых, пока Арсений счастлив, он спокоен.       Арсений и правда счастлив, даже когда вот так просто сидит рядом с Антоном, легко поглаживая его ладонь. Сам Антон всё это время смотрит на Арсения, постоянно облизывая губы, и думает о том, что нужно было всё-таки согласиться на его предложение, чтобы целовать сейчас мягкие губы с ярким вкусом вишни. Немного приторным, но что вы ещё хотите от какого-то знаменитого бальзама для губ? Он никогда не заменит настоящий кисловатый вкус. Но Антону и не надо. Он уже не так любит вишню, если честно.       На данном этапе своей жизни он предпочитает Арсения. И всё, что хоть как-то касается Арсения. Он вязнет в нём. Слишком быстро. И это вторая вещь, пугающая его. Первая — внезапный звонок, вместе с которым экран тут же гаснет, а все вокруг начинают копошиться.       Английский заканчивается, а Антон всё ещё не может оторвать взгляд от Арсения, который медленно отпускает его руку и убирает тетрадь обратно в свою сумку. Следующим в расписании у него чаепитие, на которое как раз упорхнул Максим, оставляя ключи на столе. Арсений думает, что Антона тоже надо позвать. Там как раз будет много всего сладкого и вредного. Всё, что он любит.       — Арс, — Антон зовёт Арсения, зарываясь рукой в волосы, пока тот его игнорирует, стараясь не смотреть на такое безобразие.       Вот он же специально, да? Сначала Арсений верил, что он делает это по привычке, особенно когда у него ещё не отросла чёлка и он нелепо взмахом руки убирал буквально воздух. Было смешно. Сейчас уже нет.       — А-арс, приём, — тянет Антон, будто маленький ребёнок, который пытается обратить на себя всё внимание взрослого. Огляделся даже, вы посмотрите, успехи делает, научился немного думать, прежде чем творить хаос. Все уже разошлись, поэтому Антон наконец встаёт и приставляет руки к пояснице, прогибаясь назад. Ох уж эти низкие стулья!       — Чего тебе? — закинув сумку на плечо и отправившись к двери, спрашивает Арсений. Так, сейчас надо будет переставить столы, затем всё разложить и не допускать детей к ножу, а то будут как в прошлый раз бегать друг за другом и кричать. Знаем, проходили. Спасибо, не понравилось.       — Пойдём в туалет, — Антон нагоняет Арсения, тут же цепляясь за его руку. Какие мы тактильные.       — Зачем?       — Что значит «зачем»? Поцеловать тебя хочу. Ты как будто не понимаешь, — облизнув губы, беззаботно говорит Антон.       — Ты предлагаешь мне в туалете с тобой целоваться? Совсем сдурел? Нам не пятнадцать, чтобы такой чушью заниматься, — бурчит Арсений, пока Антон поправляет ворот бадлона и хитро улыбается. Какой лис. Знает, на что давить.       Он подбирается ближе, кладя ладони на чужие бока, и проводит ими чуть выше, оглаживая. От этого до щекотки приятно, поэтому Арсений перестаёт строить из себя колючего ёжика. В последнее время его ненадолго хватает.       — Могу и тут, только вот восьмой класс, который здесь сейчас появится, может нам всё испортить… — игриво заявляет Антон, аккуратно пробираясь пальцами под пиджак. У кого-то слишком тонкая рубашка, чтобы ничего не чувствовать.       — С ума сошёл?       — Ну, тебе же не пятнадцать, вот я и делаю то, что нормальные взрослые обычно делают. Поцеловать тебя хочу. Прямо сейчас.       — Только быстро! У меня с одиннадцатым классом сейчас чаепитие, и я не хочу опаздывать и оставлять их одних в кабинете. Ты же их знаешь, — Антон кивает пару раз и подталкивает Арсения назад, зажимая его прямо у первой парты.       Угол неприятно бьёт по пояснице, но Арсений не обращает на него внимания. Сразу же зарывается в чужие волосы и тянет, чтобы скорей поцеловать. Антон долго ждать ни себя, ни Арсения не заставляет, поэтому накрывает чужие губы, быстро сминая их. Целует так, словно у него жажда и он не протянет больше ни секунды. Жадно.       Пальцами ведёт ниже, сжимая бёдра Арсения, пока тот нещадно тянет его за волосы, даже не контролируя собственные пальцы. Ему до безумия это нравится. Но делать что-то большее в пустом классе он не намерен. Поэтому как только Антон пытается потереться о него, тут же отстраняется, тяжело дыша.       — Всё, нам обоим этого будет достаточно, — Арсений целует Антона в подбородок, пока тот протестующе шипит и пытается вновь утянуть чужие губы в ужасно странный танец. Ему мало. Арсению тоже, но он не собирается дожидаться прихода среднего звена. Будет неудобно, застукай они их в этот самый момент.       — Давай ещё один раз, а? Или в туалет?       — Не пойду я с тобой в туалет, успокойся, — Арсений ставит руки на парту, чуть откидываясь назад, и смотрит на Антона, который недовольно сопит.       Прекрасно его понимает. Но профессиональная этика и антисанитария в туалетах мешают ему продолжить этот концерт. Антон смотрит на него и вдруг начинает хитро улыбаться, чуть приближаясь к чужому лицу. Миг, и он резво кусает Арсения за нос, отчего тот охает, тут же выпрямляясь.       — Ну, и зачем ты это сделал? От него и так почти ничего не осталось, — бурчит он, отталкивая Антона.       Хорошо, он согласен зажиматься в пустых классах. Это очень даже весело и романтично, но он не согласен на то, чтобы его съели. А ещё поясница вечно после такого дурачества болит из-за того, что Антон любит то притягивать Арсения, то толкать, немного потираясь. А потом он же смеётся, когда Арсений рассказывает про меховой пояс. Ну-ну, посмотрим на тебя через года три, милок.       — Я обещаю тебе вернуть твой кончик носа за ещё один поцелуй, — Антон смеётся, притягивая Арсения обратно к себе. — Последний, честно-честно.       — Ты такой дурак, знаешь? — Арсений прислоняется поближе, прижимая ладони к чужим горячим, чуть покрасневшим щекам. В зелёных глазах искры, а на губах — нежная улыбка, которую Арс даже не пытается стереть, легко касаясь губ Антона. Тот мягко потирается об арсеньевский нос и снова шепчет о том, что они вместе обязательно починят его, чтобы он не был похож на маленькую кнопочку.       Хотя Антону и так нравится. Он целует сначала самый его кончик, а потом осторожно спускается вниз, касаясь губ Арсения. Целует глубоко, но уже старается не напирать. Знает же, что им обоим не стоит распаляться. Было дело, которое закончилось не очень хорошо. Антон постепенно привыкает к тому, как его тело реагирует на Арсения. И ему нравится то, как оно реагирует, потому что он давно не ощущал такого жара, что заполнял бы каждую клеточку.       В нём не костёр, в нём тайга и пожар, который потушить невозможно. Звери бегут в панике, пытаясь спастись, а деревья молча принимают свою судьбу. Им даже не больно. И Антону тоже не больно. Ему нравится вот так стоять в самом эпицентре, прижимая Арсения поближе к себе, и сгорать. До безумия нравится. Особенно тогда, когда он ощущает каждой клеточкой чужую любовь. Не горячую, как его собственные чувства, а нежную и поглощающую, будто необузданная волна. Арсений контролировать её не может, но отпускает всё, когда рядом с ним Антон. Потому что ему достаточно того, что он рядом.       Арсений, конечно, боится спугнуть его, боится разрушить то хрупкое, что они собирают по кусочкам друг в друге. Но вряд ли у него это получится, ведь Антон крепко держит его, сжимая бока и оглаживая пальцами живот. Немного щекотно. Но Арсений не отталкивает, продолжая мягко тянуть пряди его волос. Их стихии сталкиваются, бездумно унося друг друга в неизвестном направлении. И никто не сопротивляется этому. Глупые. Но до ужаса влюблённые.

***

      Громкая музыка отражается от стен, заполняя собой каждый уголок небольшого бара, снятого специально для преподавательского корпоратива. А вы что думали? Чаепитие в учительской и общий сбор в актовом зале для небольшого праздника — только верхушка айсберга, на котором нетерпеливо расположились учителя в ожидании заслуженного вечернего отдыха.       Говоря проще, попойки. Арсений к ней готовился заранее и даже два дня не пил таблетки. Ему завтра с утра это мало поможет, но зато сейчас будет весело. Под антидепрессантами он бы долго не протянул — его вывернуло бы уже после пары шотов и трёх коктейлей. Он считал. И ему такой расклад не подходит.       Арсений находится на стадии эфемерного возбуждения от всего, что произошло с ним за первые пять дней октября. Хотя тут лучше начинать отсчёт с сентября или сразу с января. С того самого дня, когда они с Антоном в первый раз встретились. И возможно, Арсу немного стыдно за своё поведение тогда, но он решительно отметает все чувства подобного рода. В тот момент Антон для него был никем.       Теперь он для него что-то большее, чем целый мир. Антон — Вселенная. Или бездонный космос. Его глаза сейчас искрятся словно звёздное небо, поэтому Арс кладёт ладони ему на щёки и притягивает к себе поближе. И вечности не хватит, чтобы насмотреться. Антон от такого заявления только смеётся и осторожно целует Арсения. Мягко и слегка развязно.       Они даже в небольшом помещении умудрились найти себе отдельный уголок. Точнее, это Антон нашёл. У туалетов. Арсений ещё долго ворчал, но всё-таки согласился спуститься с барной стойки, где он показывал Оксане мастер-класс чего-то, больше напоминающего ломку бывалого наркомана, чем импровизированный тектоник. Она в своём коротком розовом платьице вряд ли бы смогла повторить всё то, что вытворял Арсений. Антон ещё раз убедился, что он может абсолютно всё, особенно когда Серёжа с истерическим смехом наблюдал вместе с ним за этой самодеятельностью и рассказывал истории о том, на что ещё способен пьяный Арсений.       Серёжа умолчал по поводу того, что пьяный Арсений под таблетками и просто пьяный Арсений — разные вещи. Первый ему рассказал, что ещё не говорил ничего Антону, и приказал молчать, а второй иногда снился в кошмарах, потому что напиться в той же мере, что и Арс в свои студенческие годы, не мог никто. И Шаст был порядком удивлён, что того так быстро развозит. Главное завтра с утра белочку не словить. После такого явно будет ужасное похмелье, потому что Арсений, которого уносит уже с пары шотов, не знает меры и пытается влить в себя всё, что попадается ему под руку.       Но это не основная причина, почему Антон отводит его подальше от бара. Дело в том, что Антон много что понимает про себя, — хоть и не всегда принимает — но его сильно удивляет то, насколько он жадный до чужого тела. Антон давно не чувствовал такого. Он не может просто спокойно стоять рядом с Арсением — его постоянно хочется трогать, причём абсолютно везде. Хочется брать за руку, касаться спины, плеч, шеи и сминать чужие губы в очередном поцелуе, давя улыбку, которая появляется только от одного взгляда на Арсения. Его хочется всего и сразу.       Поэтому Антон решает не ругать себя за то, что воспользовался чужим состоянием, и всё же уговаривает Арса спрятаться в укромном уголке. Чтобы целовать и трогать. Много. Долго. Антон осторожно забирается руками под чужую большую футболку — больше никаких препятствий в виде заправленной рубашки — и оглаживает живот, из-за чего Арсений тихо мычит ему в губы. Тот не остаётся в долгу и зарывается пальцами в русые волосы. Привычно тянет до лёгкой боли.       Антон хочет большего, но молчит как партизан, ожидая, что его поймут без слов. Не поймут. Арсений не хочет вырвать ему клок волос, поэтому лишь мягко массирует голову. Шаст чуть ли не урчит от этого. Точно кот. Самый настоящий. Осталось только украсть из кладовки в актовом зале уши и хвост, и всё. Комплект собран. У Арсения в гостиной где-то валялась игрушка рыжего кота. Антон даже видел его.       Копии друг друга. Милые и ласковые, только иногда кусаются, за что и получают. Нет, серьёзно. Антон за последние пару дней раз десять укусил Арсения за нижнюю губу и каждый раз говорил, что он случайно. Ага, так мы тебе и поверили, Антош. Для большей правдоподобности тебе стоило стереть довольную улыбку с лица. Поэтому не обижайся, что получаешь очередной тычок в бок и угрозы, которые в жизнь никогда не воплотятся. Абсолютно пустые. Арсений точно не сможет перестать целоваться с тобой, особенно когда только дорвался. Он насытиться не может.       Второй абсолютно такой же. Антону голову сносит от новых-старых ощущений. Вся эйфория начала отношений, которая кажется довольно знакомой, ощущается совсем по-другому, когда под твоими пальцами не женские изгибы, а прямые углы. Арсений совсем не мягкий. И не низкий. Антон только слегка наклоняется, чтобы поцеловать его. У них всего семь сантиметров разницы. Это немного, хотя Арс по сравнению с ним кажется довольно маленьким. В кармашек не положишь, но те же плечи у Антона шире. И ноги длиннее. Это заставляет его умиляться и ещё шире улыбаться.       Арсений ворчит, что тот снова пародирует Чеширского кота, а потом встаёт на носочки и жадно целует чужие губы в попытках стереть эту улыбку с лица. И у него получается. Потому что пальцы, медленно скользящие по задней стороне шеи, распаляют, заставляя Антона вжать Арсения в стенку окончательно и провести ладонями выше. Прямо к груди. Не третий размер, конечно, но тоже ничего. Каким родился, таким и полюбился.       Арсений на это тихо смеётся и прижимается ещё ближе. Хотя, казалось бы, куда больше. Они и так представляют собой высокое тёмное нечто, что спокойненько спряталось в уголке. И стои́т себе, желая, чтобы его никто не трогал. Мечтам не всегда свойственно сбываться. Это так, для справки. Так что будьте в следующий раз поосторожнее, мальчики.       — Да вы угораете? — позади Антона раздаётся весьма недовольный голос, и он отлетает от Арсения со скоростью света. Вы посмотрите только. Вот что может его смотивировать быстро отбежать в другой конец узкого коридорчика! И никакой жалобы на больное колено. Или нытья про то, что он, вообще-то, почти инвалид. — Вот вы могли другое место выбрать для ваших брачных утех? Я ссать хочу, а не смотреть, как вы тут трахаетесь.       — Ничего такого мы не делали, — Арсений хитро улыбается и пожимает плечами. То, что их застал Серёжа, — для него не конец света. Особенно, когда он находится под градусом и под Антоном. Он, выяснив, что, Серёжа, похоже, всё про них знает, подходит обратно поближе к своему — всё ещё немного странно об этом думать — парню.       — Да я вижу. Слушай, Арс, ты когда в зюзю пьяный, то не соображаешь, но я тебе поясню. Тут собрались почти все, так что потерпите до дома или идите на улицу в подворотню. Срущим бомжам вы там не помешаете, — Серёжа недовольно вертит головой и оглядывается.       Он — последний, кто должен так делать. Потому что единственный, кто соображает. Арсений уже достаточно пьяный, чтобы отключить свою паранойю, — он только ради этого и пьёт — а Антон слишком влюблён и ещё не до конца привык, что любовь к другому человеку надо скрывать. Это даже звучит ужасно.       — Сергуля, фу, — Арсений морщит свои графские бровки только от одного упоминания говна в диалоге. Какая фифа, Боже ты мой. Строит из себя не пойми кого и цепляет Антона за руку.       — Ой, бля, делайте, что хотите, только я потом твоё нытьё слушать не буду, — ворчит Серёжа, открывая дверь в уборную. Его пункт назначения номер один на этот вечер. В выпитом алкоголе он мог бы сейчас посоревноваться с Арсением. Только его не увозит никогда. Иммунитет спортсмена и волейбольное прошлое, где каждая победа отмечалась одинаково и с большим размахом. — Твоё тоже, — бросает он, указывая пальцем на Антона, и закрывает за собой дверь.       — И давно он знает? — Антон поворачивается к Арсению, слегка приобнимая его за талию. Тот лишь пьяно улыбается и пожимает плечами. Будто сам он ничего не рассказывал. В любом случае они с Серёжей друзья, причём довольно близкие. Поэтому Антон нисколько не удивился этому маленькому открытию.       — Я принесу нам выпить, и мы продолжим, — Арсений проводит пальцами по чужой шее, и его чуть ведёт вбок. Антона тоже ведёт, но не из-за алкоголя, а из-за чужих рук.       — Может, выйдем на улицу? Ты хоть в себя придёшь, — предлагает он, поддерживая Арсения за плечо, чтобы такое золотце не грохнулось на твёрдый пол. А каким ему ещё быть? Мягкий он только в психушке. Туда им обоим и дорога.       — Не хочу, там холодно, — Арсений крутит головой, приподнимаясь, чтобы звонко чмокнуть Антона в щёку. Всё, ему больше не наливать. — Жди меня, и я вернусь, только очень жди, — вещает тот, чуть приподнимая руку, и вполне себе прямо идёт от бедра. Или от бреда. В любом случае это всё об Арсении. — Опа, Игорёк, Димазавр, какая встреча, — Арсений исчезает за поворотом, и вместо него появляются Джабраилов с Позовым.             Последний немного придерживает Арсения за локоть и кричит Оксане, чтобы та перехватила его и не давала больше пить. Вот она, дружеская забота. Девушка кричит что-то в ответ, но Антон из-за громкой музыки не слышит. Эта попса бьёт по ушам, и он хочет пойти попросить сменить трек. Или вообще забрать Арсения и уехать домой. К себе или к нему. Потому что делать им здесь больше нечего. Антон хочет целовать Арсения, а не пить вместе с ним. Так что лучшее место для них — десяток стен одной из квартир.       — Ебать он ужрался, конечно. Не думал, что таким, как он, можно мешать таблетки с алкоголем, — Игорь перестаёт коситься в сторону, куда ушёл Арсений, и подходит поближе к Антону, протягивая ему руку.       — Ты про что? — спрашивает Антон, немного хмурясь, но всё же отвечает на рукопожатие и затем быстро вытягивает свою ладонь из чужой. Спасибо, не надо.       — Ты не знаешь, что ли? Вы же с ним типа подружки, — Игорь ухмыляется, облокачиваясь о стену, а затем кивает на дверь рядом. — Там занято?       — Да, там Серёжа, — Антон продолжает хмуриться, переводя взгляд на Диму, который лишь отмахивается от него. Это не его секрет. Он попусту болтать не будет. И Игорю не даст. — Объяснишь?       — Так он тебе серьёзно не рассказал? Про это половина школы знает, а ты нет? Какая прелесть, — Джабраилов потирает руки, как неудавшийся злодей из диснеевских мультиков, предвещая что-то интересное. Антон его не понимает. Совсем. Арсений, конечно, человек скрытный, но не настолько, чтобы скрывать что-то важное от него. Поэтому Антон спокоен. Ему даже интересно. Может, это какой-то слух? Тогда они с Арсением вместе могли бы посмеяться над этим.       — Игорь, не лезь не в своё дело, — Дима хлопает его по плечу, отвлекая. Джабраилов неплохой парень, просто иногда долбоёб. Это вполне приемлемо для всех историков. У них изначально с головой не всё в порядке. — Ты в туалет хотел. Иди в женский сходи.       — Ты подожди, мне просто интересно уже. Я, если честно, вообще не понимаю, нахуя вы с этим шизиком общаетесь, — Игорь подходит поближе к Антону, закидывая руку ему на плечо. Он считает их друзьями. Или корешами. Как ему удобнее.       Антон не отговаривает его. Да, они не близки и общались не так много, но он к такому привык. В Штатах у него не было «настоящих» друзей, так что обособленное восприятие любых межличностных отношений проявилось и тут, в Питере. Надо общаться, значит, это будет улыбка и по возможности минимум агрессии. Как и у любого человека, который довольно долго жил в кардинально разных странах, где у каждой свой менталитет и нормы морали.       — Вот, Тох, разве тебе не противно с пидором общаться?       — Чего блять? — Антон скидывает с себя чужую руку. Он начинает злиться. Без агрессии не получится. Игорь под синькой может говорить любые глупости, но ему не стоит трогать Арсения. Никаким образом.       — Я серьёзно. Это же ненормально и против природы. Мне вот противно с ним в одном кабинете находиться, не то что за руку здороваться. Мало ли, что он ей трогал, — от реакции Антона Игорь только больше распаляется, не принимая её на свой счёт. Он же считает его нормальным. А значит, и мнения у них схожи. Не стоит говорить о том, что думает об этом Антон. У него невольно кулаки сжимаются, пока Джабраилов продолжает болтать.       — Так, друг, ты явно перепил. Может, тебе такси вызвать? — Дима напряжённо улыбается, хотя такие нападки вполне привычны. Трезвым Игорь молчит, боясь даже посмотреть в глаза Арсению, а вот когда того нет, язык развязывается быстро. У него скорость повыше, чем у адекватных мыслей, хотя те в чужую голову редко заглядывают, наверное.       — Блять, Дим, вот реально. Ладно Тоха, он не знал, но ты же адекватный человек. У тебя жена, дети. Вот посмотрят они на таких, как он, и пиздец. И что ты будешь делать? Таких даже не вылечить нормально. Надо сразу расстреливать.       — Каких «таких»? — спрашивает Антон, заранее зная ответ. Такие люди, как Джабраилов, — явные гомофобы — умом сильно не отличаются.       — Педиков, — Игорь не говорит это, а просто выплёвывает, будто ему противно даже думать об этом.       — Ебало закрой, — Антон сам не понимает, почему так злится на Игоря, но он подходит к нему ближе, смотря сверху вниз. Ему можно, он у мамы бунтарь высокий и Арсения будет защищать. Антон не дерётся, но почему-то именно сейчас ему очень хочется закрыть чужой рот собственным кулаком. В нём слишком сильно бурлят чувства, которые недавно ещё прятались по углам, не желая, чтобы на них внимание обращали. Поздно.       — Так ты что, тоже из этих?       — Игорь, вот тебе реально надо доебаться до человека? Какая вообще разница? Я понимаю, что это твоё мнение, но мне лично похуй, кто с кем спит. Выспались — хорошо, не выспались — легли пораньше. Это абсолютно нормально. Ты как выпьешь, так начинаешь про всех пиздеть, — Дима оглядывает Антона странным взглядом, а потом хватает плечо Игоря и тянет на себя. Лучше он уведёт его подальше или затолкает в кабинку, чтобы тот умылся и протрезвел. — Успокойся, ладно.       — Вы нахуя тут собрались, блять? Стоят, жужжат, сосредоточиться не дают, — Серёжа распахивает дверь мужского туалета, чуть не ударяя Джабраилова, успевшего вовремя отойти. — Прости, братан, я специально.       — А вот ещё один. Я так понимаю, у вас тут фан-клуб голубизны нарисовался? — Игорь отходит подальше от Серёжи, справедливо опасаясь его. Да, может, он и ссыкло, но зато с инстинктом самосохранения.       — Listen. Carefully as I'm not gonna repeat that and my fist will just be right under your eye. I completely don't get the hatred in you, — шипит Антон, почти что тыкнув пальцем Игорю в грудь.       Хотелось бы в лицо, но он пытается себя сдерживать. Арсению не будет лучше от того, что Антон не сдержался. Это только ухудшит ситуацию. Поэтому он старается хоть как-то успокоиться, просто угрожая и даже не замечая, что его уносит совсем в другой язык. Всё из-за сильной злости, бушующей где-то внутри. Да, Антон истероидная личность. Но все мы не без изъяна. У Игоря, вон, вообще мозгов нет.       — So piss the fuck off, don't touch neither me, nor him, nor anybody else. Leave your sexual preferences by your side. No need to show your intellect that way by judging somebody around orientation matter only. Go. Away. Don't touch me. We're only acquaintances if you don't damn notice it. Get lost.       — Чего ты ляпнул? — Игорь смотрит опасливо, чувствуя чужое раздражение, направленное на него. Он не понимает ни слова, но что-то подсказывает ему, что это к лучшему.       — Я посоветовал тебе больше не раскрывать своё ебало, если не хочешь, чтобы я помог тебе его закрыть, — Антон не сдерживается и хватается за ворот кислотной футболки Игоря, сильно встряхивая его. Может, по Антону не видно, но руки у него достаточно сильные, чтобы воплотить свою угрозу в жизнь.       — Шаст, успокойся, — Серёжа дёргает Антона за предплечье, пока Дима уводит Игоря в сторону. От греха подальше. Ну всё, привет, слухи. Уж лучше бы ромашки…       — Я курить, — бросает Антон и уходит. Он больше не хочет здесь оставаться. Идея уехать домой снова возникает в его голове. Наверное, это было бы лучшим решением. Но сначала курить. Потому что Антон точно сорвётся и ударит кого-то, если не заглушит сейчас всё это сигаретами. Да, может быть, он поступает неправильно. Но он привык решать все проблемы так. Накал страстей. Сигареты. Спокойствие.       Антон выходит из коридора, оставляя там Серёжу, который ничего не понимает, но беспокоится за всех не меньше, чем прославленная курица-наседка, которую, кстати, на горизонте не видать. Антон не заходит в гардероб. Пачка сигарет у него всегда в кармане штанов, а куртка ему сейчас не нужна. Он хочет проветрить не только голову, но и всё тело разом, потому что чувствует, как щёки горят, а злость только повышает температуру. Теперь Шаст точно сравнится с солнышком, но только он не сияет, а намеревается спалить раздражающего человека целиком, чтобы неповадно было.       Антон щёлкает зажигалкой и наконец-то делает первую затяжку, задерживая дыхание. Ментол привычно начинает проедать лёгкие и, если честно, он не хотел бы делать эту вашу флюорографию или что-то в этом духе. Знает, что внутри него мусорка, но теперь ко всему этому прибавилось ощущение неправильности, что ужасно неправдоподобно осела и не вылезает уже несколько дней.       Антон не знает, как называется эта стадия принятия собственной ориентации, но она уже ему не нравится. И нет, сейчас никто не будет разводить сопли по типу «мне вообще ничего в себе не нравится». Антон и так слишком себя жалеет, поэтому опускаться до такого уровня ему не хочется.       А вот до мира и спокойствия — очень, потому что если Арсений и правильный, то Антон точно нет. Вот и началась новая стадия обесценивания чего там все обесценивают, ссылаясь на депрессию. С ментальным состоянием шутки плохи. И он больше не может глушить это в себе. В спирте — да.       В последнее время Антон избегает привычной традиции вечернего самокопания, ему больше нравится думать об Арсении: он уютный, обниматься любит и даже скоро перестанет протестовать против уникальной привычки сидеть на столе, а не за ним. И сейчас думать хочется про Арсения. Потому что он поприятнее всей этой вашей чуши с самопринятием. Антон правда думал, что будет легче. Поэтому и бросился с головой в новые отношения в надежде, что хоть здесь его починят, а не будут ломать день за днём. Антон не хочет называть своё решение бездумным. Речь же об Арсении.       О том самом, чей голос внезапно раздаётся за спиной. Прохладная рука оглаживает оголённое предплечье. Арсений спрашивает, почему он ушёл, ворчит, что тот без куртки, и прижимается сбоку в попытках согреться. Вечер. Начало октября. В Петербурге с наступлением осени сильно похолодало, особенно за последние несколько дней. Зиму ещё никто не ждёт, но все уже начинают греть друг друга. По той же схеме действует Арсений, шепча о том, что Антон ёбаная печка, и обнимая крепче.       Антон его в ответ не трогает. И, если честно, будь Арсений менее пьяным, то точно спросил бы, в чём дело. После того, как Арс пообещал принести ещё выпивки и вернуться, он разделил с Оксаной ряд шотов, поболтал о чём-то с Варнавой и успел достать Мягкову, которая, собственно говоря, устроила всю эту «тусовку». Её трудовая книжка с гордым неофициальным «худрук» также искусно и феерично попросила Арсения отъебаться и не мешать ей напиваться за чужой счёт. Справедливо.       Именно из-за желания поприставать к кому-то Арсений и вспомнил, что оставил Антона. Одного. В тёмном уголке. Звучит очень драматично, если вы влили в себя столько, сколько ваш организм и без действия таблеток не может вынести.       Арсения тошнило, но он постарался сдержать свой порыв и вернулся к туалетам. Никого. Методом нелёгких вычислений он решил выйти на улицу и не прогадал. Правда, нужно было куртку взять, потому что хоть Антон и печка, ему тоже свойственно остывать.       Арсений прижимается ближе, мягко оглаживая правый бок Антона. Тот дышит ужасно неровно и затягивается чаще обычного. Носок кроссовка дёргается. Эти прикосновения его не успокаивают. Они мешают убежать от неудобных мыслей, а Антон не любит быть неудобным. Сейчас ему хочется отодвинуть Арсения подальше от себя и попросить об одной простой вещи: не мешать думать. Думать вообще полезно, если это не ведёт к деструктиву, вы учтите.       — Шаст, меня тошнит, — Арсений икает и чуть кренится вперёд. Это отвлекает Антона. Он мягко хватает его за плечи и смотрит в мутные грустные глаза. Вот так меланхолия прыгает с человека на человека. Точно блоха. Хуй избавишься.       — Поехали домой, — Антон держит крепко, помогая подняться по ступенькам, и предлагает проводить Арсения до туалета, чтобы всякие бяки-забияки кусючие по дороге домой не выбрались наружу. Тот протестующе мычит и несёт какой-то бред про то, что Антон после этого с ним целоваться не будет. А сам он очень хочет с ним целоваться.       Антон мягко улыбается и усаживает Арсения на пуфик в раздевалке, быстро забирая их куртки. И как он может считать его каким-то неправильным? Арсений прекрасен даже пьяным и чуть-чуть лохматым. В более трезвом состоянии он бы не позволил своей причёске испортиться.       Арсений ужасный чудила, но от одного взгляда на него у Антона сердце начинает пробивать грудную клетку. Он не знает, что ему делать и стоит ли поговорить с Арсением и считает себя ужасно глупым, потому что мог догадаться до главного подвоха всей своей жизни раньше грёбаных двадцати семи и что-то изменить. Изменить своё принятие, изменить себя. Но не Арсения. Арсений со своей пьяненькой ухмылочкой его устраивает. И это, пожалуй, единственное, в чём Антон уверен.