Международная яма

      Иногда каждому из нас хочется просто-напросто отключиться от реального мира. Чтобы не волноваться. Чтобы не думать буквально ни о чём. И Антон — не исключение. В его жизни мало что поменялось: он всегда был заложником рефлексии. Не фанатом, а именно заложником, который мечтает о том, чтобы богатые мамочка с папочкой отдали за него крупную сумму денег, ведь только тогда он сможет с гордо поднятой головой вернуться домой, а не сидеть часами связанным. Скучно. Проще уже наконец получить пулю в лоб.       Антон буквально сегодняшним утром мечтал о том же. Он никогда не чувствовал себя настолько девиантным и сломанным. Конечно же Антон, будучи ярым противником здравого смысла, и раньше сталкивался с чужим осуждением. Такое случалось, когда каждый встречный-поперечный ухмылялся и качал головой, узнав, что он собирается поступать куда-то, кроме своей страны.       То же самое было и когда он уже поехал учиться, и когда пришёл работать в гимназию в январе, постоянно ловя на себе взгляды коллег, искажённые слухами о сумасшествии очередного англичанина. Но сейчас это осуждение диаметрально отличалось от всего, что было до этого, ведь касалось сокровенной части души. Шасту всегда больше подходил риск. Он — человек-действие, который бросается в омут с головой. И с Арсением это коррелирует острее, будем честны.       С ним Антону хорошо, но ужасно неудобно. Он никогда не мог подумать, что может быть зависим от чужого мнения, что его волнует то, как к нему изменится отношение, если все узнают правду. А они рано или поздно узнают. Антон не хочет видеть разочарование в чужих глазах, и особенно в глазах тех, кто ему дорог. Это всё бессмысленно, но так ужасно. Ужасно до полного бреда. Потому что, похоже, Антон всё же заразился от своего парня паранойей.       Первые несколько дней после того небольшого — с турецким не сравнится — конфликта с Джабраиловым Антон ходил как в воду опущенный. В прямом смысле. Завитки, касающиеся его лба, были немного влажными, потому что он постоянно умывал лицо в попытках избавиться от жужжащих мыслей. В них царил рой пчёл, который не мёд изготавливал, а вязкую патоку, что неприятно оседала на языке каждый раз. Тревожность вместе с сомнениями гоняла чаи, пользуясь гостеприимством головушки, которая никак не могла определиться с тем, что в конце концов чувствует.       Интрузивные мысли довели Антона до того, что он не мог пройти нормально по коридору или зайти в учительскую. Ему казалось, что все обсуждают его ориентацию, с удовольствием разбирая всё то грязное, что вообще может в нём быть. И Антона это до ужаса пугало, поэтому мысли, которые он так успешно гнал от себя, навалились с новой силой. Антон впервые осознал собственную проблему. Он никогда не переваривал в своей голове то, что следовало бы, предпочитая откладывать в ящичек с надписью «потом».       Только «потом» никогда не наставало, а ящик становился таким долгим, что хватило бы и до Китая пешком. Антону казалось, что он сходит с ума. Так оно, наверное, и было, потому что никто его за спиной не обсуждал. Все учителя, конечно же, не стали меньшими сплетниками или более толерантными особами. Они просто пытались прийти в себя после такого удачного вечера, на который заранее скинулись вдвое больше, чем в прошлый год. Не прогадали.       Голова после мартини болела жутко. Ей в этом помог абсент и догоны коктейлями по типу «четырёх сеньоров», в которых, кстати, этих самых сеньоров только два. Барменам давно пора писать составы своих фирменных напитков, чтобы никто не пил смесь водки, коньяка и чего-то там ещё. Из-за этого дети страдают! Причём косвенно, потому что в четверг — на следующий день после того самого корпоратива — у них вместо семи уроков было семь кругов ада, наполненных самостоятельными, контрольными и учителями, выгонявшими из кабинета при любом шуме. Вот так быстро забывается это самое пресловутое право-обязанность «учиться, учиться и ещё раз учиться».       Мы это к тому, что никто за спиной Антона ничего не говорил. Все были заняты своими делами и поиском таблеток от головной боли, преследовавшей каждого по пятам. Джабраилов ничем не отличался от остальных, только более тщательно делал вид, что вчерашний небольшой скандал его никак не касается и он не при делах. Видно, у человека всё же появилось чувство самосохранения, поэтому он решил не лезть к Антону, нервно оглядывавшему каждого, кто попадался ему на пути.       Весь четверг он был до ужаса тревожным и дёрганым. К пятнице прибавились ещё угрюмость и чёткое ощущение собственной ничтожности. Антон снова начал жалеть себя. Безосновательно. О нём всё ещё никто не болтал. Ну, кроме Арсения, который уже в четверг утром начал расспрашивать у Серёжи все подробности того самого корпоратива.       Антон ушёл в пучину размышлений, потянув за собой Арсения. И Арсений не был бы Арсением, если бы, заметив перемены в Антоне, не надумал себе чего-то лишнего. Причём самому Антону казалось, что он ведёт себя как обычно. С виду так и было, но Арс со своей врождённой — а не приобретённой, как у кого-то, — паранойей замечал любые перемены в людях. И его действительно очень напугало то, что Антон начал слишком резко реагировать на любой звук, доносящийся из коридора, на попытки дотронуться до него в достаточно людном месте и на постоянные переглядки, которые перестали таковыми быть.       Антон, который плевал на все общественные нормы и устои, пропал. Его заменила более нервная и грустная версия, которая иногда и вовсе напрягалась, когда её трогали. Антон ни разу не произнёс вслух просьбу оставить его одного и не дотрагиваться, пока он не отойдёт. Ему не надо было. Арсений понимал всё без слов. Он дал ему ещё пару дней на раздумья, в один из которых — в субботу — они совсем не виделись и даже не писали друг другу. Арсу самому надо было подумать о многом.       Начал он, конечно же, с Антона и собственного чувства вины, которое продолжало его глодать. Арсений прекрасно знал, что не может себя полностью контролировать, когда напивается. Нет, не так. Когда напивается настолько. Выделите последнее слово всем, чем только можно. В общем, Арсений много думал и остановился на том, что он либо чего-то не знает, либо наговорил лишнего по пьяни, из-за чего Антон обиделся и не хочет больше разговаривать.       Хотя тому стоило бы простить его, потому что Арсений на следующий день действительно жестоко поплатился за своё чревоугодие. Единственное, в чём тогда повезло Арсению, — Антон, который с утра ему и водички принёс с таблеткой парацетамола, и спешно поцеловал в сморщенный нос, когда, схватив куртку, убежал в школу. Арсению ко второму, Арсению хорошо. Вернее, хорошо ему не было, скорее наоборот, но появилось лишних полчаса, чтобы привести себя в чувство, вспоминая, как он лез к Антону целоваться, будучи пьяным, и в добром — ага, очень — здравии притопать осуществлять свой священный преподавательский долг.       Картина маслом. Уставший Арсений с лицом лица, держащий ключи в руке, подрагивающей от двойной утренней порции таблеток, смотрит на кофе с печеньем, лежащие на столе в кабинете. Антон, оказывается, не только святой, но ещё и романтик, который в следующие несколько дней вёл себя похуже самого заядлого невротика двадцать седьмой гимназии. В общем, Арсению нужно было подумать о многом. О том, что он сказал. Или не сказал. По пьяни у Арса язык развязан до ужаса, и в этом его главная проблема.       А вот вторая его проблема страдала не только романтическими приливами, но и тревожными отливами. Вывернутая наизнанку голова Шаста уже устала от всего хаоса, который в ней творился. Лучше запишите последнее слово по-другому. Пусть оно будет образовано от «тварь». Так будет больше подходить под вечер Антона, закончившийся красноречивым диалогом с Игорем, который в свою очередь стал ещё более давящим, когда информация осела где-то в черепной коробке грузом, тянущим на самое дно. Туда Антон не хочет, спасибо.       У него был июнь, был август, был поздний сентябрь с тысячей сомнений, и сейчас, в самый разгар обнимательно-зажимательного периода, даже думать о неправильности не хочется. Шаст снова благополучно забил всё самое забиваемое и вернулся к своей стратегии, поэтому был рад, что тогда сдержался и не вмазал Джабраилову. А ведь было за что.       Но если бы Антон так сделал, то прямым текстом ответил бы на вопрос о своей ориентации, рассказав об Арсении ссадиной на чужой скуле и подтвердив все догадки. Попросту пустил бы слухи, которые, по его мнению, и так ходили. Арсений запросто мог бы ещё больше утонуть под тяжестью всяких гомофобных оскорблений из-за Антона и его откровенного порыва доказать правоту. Поэтому хорошо, что он сдержал свою истероидную личность, которая рвётся каждый раз наружу. Антон нихрена не спокойный. И сейчас в нём всё кипит куда больше, чем раньше. Будто всю душу вынули, положили в кастрюльку, долили водички и поставили на плиту.       Или на плитку. На неё, кстати, Антон больше всего залипал, пока по плечам били потоки горячей воды. Прости, потолок, он не изменник, просто нашёл себе новое увлечение, что доводило его плечи до красноты. Вода была достаточно мирной температуры, просто Антон настолько сильно уходил в себя, что мог простоять в душевой кабинке целую вечность. И, поверьте, он точно с ужасом в глазах посмотрит на квитанцию за коммунальные услуги в этом месяце.       Не нужно даже говорить о том, что Антон в итоге выбрал. Конечно же, он плюнул на всё: похвалил себя за то, что увёл Арсения из этого балагана, доставив домой в целости и сохранности, а затем поругал за то, что ему вмиг стало противно касаться чужой кожи. Такое отторжение мучило его больше всего, потому что Антон действительно давно признал себя неправильным, но никогда не отходил от уверенности в том, что Арсений — его полная противоположность. Он правильный, красивый, умный и дальше по списку.       Антон идеализировал его. Слишком. Но по-другому не мог, потому что сомнения в нём зарождались вновь и вновь, путая. Давно такого не было с собственным эмоциональным состоянием. Полное опустошение. В конце концов Антон устал думать. Проще признать, что у него не получается, и сложить лапки, пока кто-то этого не заметит. И мы не вправе винить его. Антон запутался окончательно. Его накрывало раз за разом.       Неудивительно и то, что он готов был зацепиться за любое спасение. И оно пришло, только было не «любым», а скорее «люби́м». Вывалилось из кармана джинс, куда Антон обычно пихал фантики или всякие ненужные бумажки. Но эта бумажка оказалась нужной. Очень. Знакомый жёлтый стикер, согнутый идеально ровно. Шаст поднял его с пола и развернул. Именно тогда его сердце сильно сжалось, начиная вновь неровно биться.       Записка от Арсения. От кого же ещё. И Антону даже не нужно было вбивать в гугл первую строчку стиха, чтобы что-то понять. Арсений переживает за него. Даже почерк слегка улетает вверх. Раньше Шаст не замечал таких мелочей. Но это же Арсений. Тот самый, который в середине дня решил кардинально прервать эту неразбериху и, кусая губы, написать Антону сообщение. Он должен уже спросить, в чём дело, потому что задумчивость Антона и натянутая — Арсений знал, какая из всех искренняя, — улыбка его самого ввели в затруднение.       Короткое смс: «Придёшь ко мне сегодня? Хочу тебя грустного заобнимать». И такой же короткий ответ: «Буду в шесть». Антон откладывает в сторону телефон и боится, что не захочет даже дотрагиваться до Арсения. Но зря. Шаст сразу же начинает светиться, когда приходит. Наверное, это магия или что-то вроде того. Любовь многолика, так что переделывает документы буквально каждый раз, чтобы полиция циников не взяла её на мушку. Благородная. Всё ради людей.       Антон в счёт, так что он прямо с порога обнимает Арсения, сильно прижимая. Он скучал по этому всепоглощающему чувству. Его страхи никуда не ушли, но он предпочёл бы отпихнуть их в сторону, потому что они заставляют Арса волноваться. Шаст видит это по одному затравленному взгляду в его сторону, поэтому тыкает пальцем в чужой бок. Не ради того, чтобы добить, а для отвлечения внимания. Сюрприз! Розочка. Арсений тут же расплывается. И не только в улыбке, но и в прямом смысле. Лужицей. По полу. Два влюблёныша.       Арсений смотрит на кудри, подпорченные дождём, смотрит в зелёные глаза, а затем приподнимается на носочки, перекидывая руку через плечо Шаста, чтобы поцеловать его. Нежно, легко, совсем невесомо, будто боясь. Антон чуть наклоняется, обнимая Арсения за талию и прижимается к его щеке. Он дома. Это теперь по-настоящему ощущается. Антон дома, где босыми ступнями его парень уходит в комнату, чтобы поставить розу в аккуратную вазочку ко второму цветочку, что Арсений забрал из школы.       Подарок Антона на день учителя. Тогда Арсений просто пихнул его в вазы к другим цветкам, но потом спешно забрал домой. И это не потому, что Шаст странно начал себя вести. Просто Арсению важен любой подарок от него: будь то стаканчик кофе, цветочек или поцелуй в макушку. Попов впервые за несколько дней расслабленно хихикает и прогоняет Шаста с кухни, веля ему уходить в ванную, пока он сам заваривает чай. Себе ромашковый, без сахара. А Антону чёрный и очень сладкий. Всё, как тот любит.       А зря, потому что Антон не слушается его и не моет ручки, а ходит по комнатам, оглядывая обитель Арсения. Его квартира меньше, чем Антонова. Зато своя. Арс сам говорил. У него просторная двушка — коридор, гостиная, разделённые туалет и ванная комната, кухня и спальня. Ничего лишнего. Не то что у Шаста, который спит на большой двухспальной кровати один и не заходит в ту комнату, где раньше хранился весь простор творчества Иры. Антон успешно игнорирует её на постоянной основе.       Он раздражённо качает головой и возвращается к своему занятию. Рассмотреть квартиру Арсения у него в первый раз не получилось: Шаст был слишком занят её хозяином, поэтому по-быстрому уселся на диван, пока Арсений устроился на его коленях и целовал, не останавливаясь. Антон не жалел, что тот сразу накинулся на него и даже не провёл экскурсию. Они оба хотели одного и того же.       Во второй раз обследовать квартиру у него получилось также плохо. И снова из-за Арсения, который сначала лез к нему, а потом ныл, что очень хочет спать. Вроде дальше в ход пошли чьи-то строки. Антон не запомнил их: он возился с Арсом, аккуратно снимая с него обувь, а потом и половину одежды. Не домогался, а знал, что Арсений не станет спать в грязной одежде, даже будучи в таком состоянии.       Потому сейчас Антон, обойдя всё, вернулся в зал, где стоял серый диван ровно напротив телевизора. Даже пульт у него аккуратно лежит на гредушке, а не валяется где-то внутри складок… Конечно, это же Арсений. Арсений, из-за которого в жизни у Антона началась сплошная неразбериха со своим внутренним «я». И по сей день творится, если честно. Шаст ехал сюда и думал, что им надо поговорить. Хорошо, что покурить он уже успел, пока шёл до парадной, выдыхая в воздух вместе с дымом и часть своего здоровья. Если прощаться, то со всем сразу. Не только с психическим, но и с физическим.       — У тебя так много книг, — говорит Антон, как только слышит за спиной топот босых ног, а затем звон чашек и тихую возню.       Арсений ровненько располагает каждую из них на небольшой тумбочке. У него нет в гостиной кофейного столика, потому что нельзя есть перед телевизором. Вот такое интересное пресечение соблазна зависнуть на пару часов с куском пиццы в руках. Арс точно после такого лазал бы по дивану, оттопырив свою графскую задницу, в поисках микроскопических крошек. Антон посмотрел бы на это.       — Только не трогай, — Арсений перехватывает руку Антона, который хочет дотронуться до корешка самой толстой и потрёпанной книги. — Это одно из самых первых изданий Шолохова. Если тронешь, то сначала развалится она, а потом ты.       — О, это угроза? — Антон улыбается ещё шире, когда видит чужое серьёзное выражение лица. У Арсения не дом, а грёбаная библиотека, и — у Антона сомнений нет — тут много всякого важного старья, за которое тот готов и правда руки поотрывать каждому. Даже Антону. Арс иногда слишком помешанный, но такой изумительный в своём этом стремлении быть идеальным. Шаст не может смотреть на него и не светиться. — Слушай, а в этом музее все экспонаты трогать нельзя?       — Один можно, — Арсений улыбается по-лисьи и подталкивает Антона поближе к дивану, чтобы устроиться рядышком и сразу утянуть его в поцелуй. Тот не сопротивляется, укладывая ладони на чужие бока, чтобы притянуть поближе. Ощущается нереально спокойно, хотя в последние дни Антон и думать забыл про это слово.       Он всё ещё будто ментально ощущает чужой вес на себе. Кто ж знал, что Арсений так любит усаживаться на колени, чуть придавливая сверху, и зарываться пальцами в волосы, чтобы нещадно тянуть их в разные стороны? Антон до сих пор не верит в то, что ему удаётся в такие моменты сдерживать глухие стоны, больше похожие на жалкий скулёж. Да, ему немного стыдно такой своей яркой реакции. Он предпочитает молчать и молиться о том, чтобы Арсений не останавливался.       А он и не собирается, потому что три дня без чужой привычной реакции на касания и поцелуи вывели его из колеи. Конкретно так. Поэтому сейчас Арс предпочитает вдоволь насладиться ладонями Антона, которые резво забираются под футболку. Арсений понятия не имеет, что это у Антона за фетиш такой, но тот постоянно лезет ему под футболку или рубашку.       Второе — самое ужасное, потому что Арсений тратит почти целый час на то, чтобы его одежда была идеально отутюжена. Да, он ёбнутый. Принимайте и любите его таким, потому что со своей больной головушкой — благодаря, а не вопреки — он ещё и жуткий перфекционист. Его сильно мучает то, что Антон чем-то расстроен.       Ну, и то, что он слегка потными тёплыми руками проводит от живота до груди, заставляя Арсения вздрогнуть. Вот поэтому этот фетиш на голую кожу отвратителен. Шаст постоянно говорит, мол, так он просто лишний раз убеждается, что Арс не фарфоровая кукла и что тот ему не снится. Какой дурак.       Антон чуть щиплет бока, заставляя Арсения слезть с него и, напоследок ударив ступнёй по бедру, отсесть в другой уголок дивана. Арс до ужаса щекотки боится, поэтому протестующе шипит, когда его хватают за щиколотку и тянут обратно. Грязная игра. Арсений так и сообщает Шасту, облокачиваясь о его бок, а затем просит передать две кружки с чаем, пока он сам включает им фильм.       Антон кивает и аккуратно передаёт обычную белую кружку Арсению, — не нужно быть суперумным, чтобы отличить травяной ромашковый чай от обычного цейлонского, — а себе забирает кружку с большим пузатым котом. Это его собственная.       Арсений слишком помешан на чашках, поэтому после первого свидания, когда они наконец оторвались друг от друга и решили попить чай, долго рылся на кухне в самом нижнем шкафчике, полностью уставленном разными цветными коробочками. И всё это только ради того, чтобы достать на свет упакованную кружку. Арсений сказал, что её подарил кто-то из учеников и что она идеально подойдёт Антону.       Когда Антон распаковал протянутую ему коробочку, то не понял, умиляться ему или обижаться. С одной стороны котик был и вправду забавный, а с другой он был откровенно толстеньким — хотя в таких случаях говорят «пушистый». Не то чтобы Шасту не нравились котики с лишним весом, просто он принял это на себя.       И нет, Антон не был за бодипозитив или против него. Ему просто откровенно похуй на то, кто и как выглядит. Своё пузико смущало сильно больше, чем чужие. Именно тогда Антон решил, что ему стоит перестать пить пиво. Продержался примерно день. Он не может без пива — своего друга навек. И без Арсения не может тоже. Но он уже не друг, а вполне себе парень. Так что единственное, что Шасту оставалось, — надеяться на то, что Арсу всё равно на его фигуру. Главное же душа! А у Антона она такая же широкая, как обхват талии, точно вам говорим.       — Арс, — Антон аккуратно ведёт пальцем по поповскому плечу до шеи, из-за чего тот мило морщит нос и отвлекается от того, что происходит на экране. Сам Шаст, кстати, понятия не имеет, что они смотрят.       Кому вообще интересен очередной детектив с примесью комедии, если рядом лежит человек, к которому вы неравнодушны, и пытается так сильно обнять, что кажется, будто ещё чуть-чуть, и полностью раздавит, превратив вас в маленькую влюблённую лепёшечку? Хорошо, что не коровью. Как вы поняли по всратому — буквально — юмору, у Антона сейчас всё очень даже «очень» по состоянию, поэтому он решает нагло отвлечь Арсения и наконец поговорить. С его прихода прошло уже полтора часа, так что пора бы, наверное.       — М? — Арсений откликается быстро, потому что, если честно, тоже не сильно смотрит фильм, который выбрал от балды. Он вообще рассчитывал на поцелуи или довольно скорый разговор. Арс не хотел давить на Антона, но ждал не поэтому. Ему так-то тоже нужно о многом сказать, а не просто пялиться на чужие небольшие кудряшки. — Шаст, что хотел?       — Да ничего, забудь, это не так важно. Давай лучше фильм смотреть, — передумав, — читайте: струсив — Антон показушно откидывается головой на диванную подушку и делает вид, что действительно заинтересован происходящим на экране.       Он мог бы отпустить какую-нибудь шутку про актрису с довольно внушительным бюстом, но во-первых, он не животное, а во-вторых, бюст Арсения ему нравится больше. Так что ему остаётся молчать и ждать, пока Арс перестанет на него так выжидающе смотреть. Арсюш, отвернись, а то сейчас у Антона потечёт по лбу аккуратная капелька пота. Вон, уже все ладошки мокрые. Хотя для Шаста это норма.       — Антон, что случилось? — обеспокоенно спрашивает Арсений и забирает у Антона полупустую кружку, чтобы вместе со своей поставить обратно на тумбочку.       При всём этом он тянется, не желая вставать, и полностью наваливается на Антона. Футболка точно следует за своим хозяином, немного задираясь. В зелёных глазах, следящих за каждым движением, быстро кружит значок загрузки, а затем и вовсе появляется ошибка. Довёл ты человека, Арсений. Но ему на это всё равно, поэтому он возвращается в исходное положение только через пару минут, убедившись, что всё стоит ровненько, а затем со вздохом продолжает.       — Поговорим?       — I'm good. Just a film. Let's… — начинает Антон, но договорить ему не дают. Арсений, задержав взгляд на обветренных — вот же жук, так и не начал исправно пользоваться подаренным бальзамом — губах, проводит по ним языком, а затем аккуратно прикусывает нижнюю, в молчаливой просьбе не юлить, а говорить всё прямо.       — Расскажи мне, что случилось. Я же вижу, что с тобой что-то не так.       — If I knew, I would've explained, huh, — усмехнувшись, Антон трётся своим носом о чужой и смотрит грустными глазами побитой дворняги. Его сразу же хочется обнять, прижать к себе и никуда не отпускать, чтобы больше никто и пальцем не смог его тронуть. Но Арсений этого не делает. Он просто-напросто берёт Шаста за руку, переплетая их пальцы, и молчит. — Don't feel good. About us. About me. Yep, 'bout me. Not you. You're totally ok.       — Антон, давай, пожалуйста, на русском для более конструктивного диалога. Я не понимаю английский, — спокойно говорит Арсений, подтягиваясь повыше и садясь, скрестив ноги. Единственное, что он и правда понимает, точнее читает в зелёных глазах, — свою непричастность ко всему происходящему. У Антона внутри ураган, сносящий всё на своём пути. И Арсений правда не знает, что с этим делать.       — Shit. Sorry. То есть. Прости. Spoiled everything. Сука. Прости, — Антон зарывается пальцами свободной руки — Арсения он ни за что не отпустит — в свои волосы, наводя абсолютный кавардак из и так непослушных прядей. Теперь точно похож на огородное пугало, которое одиноко повисло на своей палке. Такое же длинное и неуклюжее. И зачем он вообще такой Арсению сдался?       — Давай ещё раз попробуем? Вместе. Хорошо? Вот так, ты только дыши, а то я потом тебя не откачаю, — вяло кивнув, Антон непрерывно смотрит в голубые глаза.       И как ему тут дышать, если единственное, что он хочет, — утонуть в бушующем океане, неуклюже стукнувшись виском о льдинку, покрытую снегом. Единственный океан поблизости в чужих глазах, поэтому Антон действительно делает глубокий вдох, а затем, задержав дыхание на пару секунд, выдыхает. Давайте, детки, сделаем дыхательную гимнастику ещё пару раз! Нам же драматичности момента совсем не хватает. Боже, какая глупость.       — Я просто не могу уже, это невыносимо! — выдаёт Антон, зажмурившись. Он продолжает тяжело дышать, с каждым разом желая задохнуться всё больше и больше.       Теперь титулы королевы драмы и главного истероида на этой планете точно отходят ему, и не по наследству, как у каких-то там монархов, а за самый настоящий рыцарский бой со своим разумом. Шасту с самого себя противно, потому что он как ребёнок: ничего толком сказать не может, но ходит надутый и ноет, пугая своим поведением всех вокруг.       — Что невыносимо?       — Я! Я, блять, хожу, шугаюсь по углам, because I feel uncomfortable like all the time, и просто не могу, I'm confused and lost and puzzled. Don't know what's wrong, потому что я думаю-думаю, думаю-думаю, но ни к чему в итоге не прихожу. Ещё этот сказочный долбоёб Джабраилов спиздел на корпоративе хуйни про тебя, и я чуть не вмазал ему. Заебало всё. Never again, я не понимаю, почему когда я начал встречаться, блять, встречаться с тобой, the aggressive hoopla started again.       Антон быстро выдаёт всё, что до этого хранилось у него где-то глубоко внутри, пока Арсений непонятливо смотрит на него, пытаясь сложить общую картину из всей этой мешанины фактов. Он даже сноски с французского у Толстого читал с большим пониманием, если честно.       — И я не хотел тебе это говорить, но я правда иногда думаю, что я поспешил с тем, что, ну, с тобой. Потому что каждый раз я путаюсь всё больше и больше. Я ничего не понимаю. You're gorgeous. And I'm obsessed with you, but my head doesn't think so, got it?       — Ты не хочешь больше быть со мной? Если хочешь бросить меня, то так и скажи. Не надо и дальше мучить меня и себя, — Арс отстраняется от Антона с видом окончательно перегоревшей лампочки, отсаживаясь подальше. Он обнимает свои ноги руками и пытается заглянуть в чужие глаза, которые только удивлённо расширяются.       — Нет, подожди, я не хочу, — Шаст тянется к Арсению в попытках погладить того по колену, но он отползает ещё дальше. Молодец, Антош, лучше бы и правда всё в себе держал.       — Не хочешь встречаться со мной?       — Нет, блять, я очень хочу. Я не хочу не быть с тобой, понимаешь? — Антон пытается максимально чётко выразить всё то, что он думает, но своими двойными отрицаниями и спутанными мыслями лишь больше путает и пугает Арсения.       — Плохо, если честно.       — Ебаная хуета. Арс, я влюблён в тебя по уши.       — Тогда в чём проблема? — Арсений протягивает чуть трясущуюся руку вперёд, и Антон быстро ловит её в свою, крепко сжимая. Снова довёл до тремора. Причём не только в руках, но и в коленках.       Антону следует написать все свои мысли на бумажке и перечитать с сотню раз перед тем, как пойти поговорить о чём-то с Арсом. Он ужасно чувствительный. А Антон ужасно не умеет нормально говорить о чём-то. Особенно когда его пытаются выслушать, а не винят сразу во всех смертных грехах. Особенно на нервах и в попытках перерезать провод «правильный язык».       — Во мне, — короткий ответ. Шаст пару раз кашляет, пытаясь прочистить горло и взять себе пару секунд на подумать. Бесполезные действия. Арсений готов ждать, сколько потребуется. Уже для того, чтобы Антон больше не пугал его своими «я поспешил». — Ты можешь, эм… Я… Ars, hug me. Please. I need you. Right now. Please.       Арсений сначала непонимающе смотрит на Антона, но как только тот вытягивает руку, то сразу чуть ли не прыгает на него, крепко обнимая. Он освобождает свою ладонь из окольцованных пальцев и сильно сжимает широкие плечи обеими руками. Антон утыкается в изгиб шеи Арса и расслабленно вдыхает чужой запах, который действительно помогает ему поверить в тихое «всё будет хорошо».       — Я просто запутался. Думал, что будет легче, а в итоге… Я уже говорил, что такие отношения у меня впервые. И нет, я всё ещё не хочу тебя бросать! Просто мне сложно, особенно в последнее время. Кажется, будто все смотрят на меня и говорят о том, какой я ужасный, раз влюблён в тебя. Никогда не думал, что буду так помешан на чужом мнении, honestly. Но мне очень сложно. Like I was about to start thinking I'm going nuts. Don't know how to explain all of this gender stuff. Really don't know. It's the first time I feel that kind of feelings. И я не знаю, что со всем этим делать.       Арсений сильнее стискивает плечи Антона, будто пытаясь забрать его боль на себя. У него не получится. И он прекрасно это понимает, поэтому, скользя пальцами ниже, шепчет о том, что Антон самый замечательный человек, и что Арс самолично ударит его, если он ещё раз будет нести про себя всякую чушь. Шаст мягко улыбается и прикрывает глаза, потому что наконец вслух сказано то, что безостановочно мучило его несколько дней. От этого хорошо на душе. У них с Арсением больше нет никаких секретов.       — Дай себе время, — Арсений немного отстраняется и потирается своим лбом о чужой. Он так и замирает. Смотрит в зелёные глаза и мягко проходит пальцами по линии подбородка Антона. Трёхдневная щетина слегка покалывает подушечки пальцев. Шаст снова пытается обрасти волосами со всех сторон. Зря. Из него не выйдет что-то большее, чем подобие сумасшедшего деда-алкаша. — Тебе нужно многое понять о себе и принять это.       — Я не могу столько ждать.       — Почему?       — Потому что тебе тоже придётся ждать и терпеть всё это дерьмо. Если ты, конечно, сам не решишь меня бросить, — Антон пару раз кивает, будто сам пытается себе доказать, что всё так и будет. Он излишне строг с собой и до ужаса боится потерять свою опору.       Своего Арсения, который помогает ему держаться на плаву. Антон считает, что такой до невозможности прекрасный и терпеливый Арсений заслуживает чего-то большего, чем его с неуравновешенным эмоциональным состоянием, со страхами, появившимися из-за угла с небольшим ножичком, и с трудным периодом адаптации к новому себе. Если честно, то ему и прежний он не особо заходил. Только под пивас и пойдёт. Но не Арсению. Такая графская рожа пьёт только нектар бабочек, закусывая его лепестками цветочков.       — Антон, я люблю тебя и всё твоё дерьмо, — Арсений прижимается поближе и нежно скользит губами вверх. Антон прикрывает глаза, получая по заслуженному поцелую в каждое веко, а затем ещё один в лоб. И он соврёт, если скажет, что в этот самый момент не разваливается на тысячу мелких кусочков. Теперь Арсений должен будет собрать его заново. У него получится. Он точно умеет собирать пазлы и всякие заковыристые головоломки.       — Почини, — Антон даже не осознаёт, что что-то говорит, медленно двигая губами, но Арсений чётко улавливает чужой шёпот.       — Что починить?       — Меня.       — Антон, ты не сломан. Ты просто потерян, — Арс обхватывает руками лицо Шаста и продолжает нежно целовать куда попало. Была бы его воля, так он бы заперся с Антоном на пару месяцев и не отпускал бы его никуда. Так им обоим было бы куда спокойнее, чем сейчас. — Я всегда буду искать тебя. И никогда не оставлю, слышишь меня?       — Слышу, — Антон ластится в ответ и трётся своим носом о чужой. Браво, они перешли на уровень эскимосских поцелуев. И ему это нравится. Антон вообще любит всё, что связано с эскимосами, к примеру, эскимо.       Арсений на эту реплику смеётся и говорит, что любить пирожки эскимоса в двадцать семь лет, — стыд и позор. Антон фыркает и целует его, чтобы тот замолчал. Иногда Арсению хочется заклеить рот изолентой, чтобы он мог выражаться только пантомимой и мычать. И это было бы удобно, потому что первое Антон может с лёгкостью игнорировать, просто закрыв глаза, а второе наоборот должно ему понравиться. Хотя от таких мыслей ему не по себе до напряжения во всём теле.       — Прости, что напугал тебя, просто иногда мне нужно время, чтобы побыть одному и остыть.       — Это ты прости, что я напугался. Просто я подумал, что сболтнул что-то не то по пьяни, со мной такое бывает, а потом ты ещё сказал, что Джабраилов нёс какую-то чушь про меня, и я решил, что он опять разносит какие-то сплетни… В общем, неважно. Я рад, что ты мне всё рассказал, — Арсений зарывается пальцами в русые волосы, начиная немного оттягивать их, и хочет вновь поцеловать Антона, но тот аккуратно давит на его плечо, заставляя немного отстраниться и непонятливо посмотреть.       — Арс, что за сплетни? — Антон смотрит совершенно открыто, ожидая, что Арсений последует его примеру и распахнёт свою душу.       Святая простота. Но довольно справедливая, потому что Арсений за последнюю неделю уже сам себя заебал. Он понимал, что они с Антоном встречаются, поэтому ему надо открыть свой маленький секретик, но никак не решался это сделать. Потому что Арсений всё ещё трус, которому следовало взять собственные яйца в кулак и рассказать Шасту о своей болезни ещё в тот самый момент, когда они были просто друзьями. Но Арс сначала посчитал это достаточно неважной информацией, а потом по уши влюбился.       Тогда он и испугался в самый первый раз, потому что теперь то, что Антон может назвать его психом, могло действительно сделать больно. Сейчас же Арсений понимает, что тогда просто-напросто было бы проще, ведь сейчас он не влюблён в Антона, он его любит. Ужасно. До дрожи в коленках. И Арсений, будучи натурой излишне сентиментальной и драматичной, боится, что никогда уже такого ни с кем не почувствует. А ему важно чувствовать. Важно смотреть и следить за чужими эмоциями, читая человека, будто книгу. Арсений очень любит книги. Но всё равно меньше, чем Антона в этот самый момент.       — Ладно, слушай, твоё молчание намного красноречивее моего, потому что я понимаю, что и так сегодня заебал тебя своими проблемами, так что, если ты не хочешь, то можешь не говорить мне свой грязный секретик. Хотя если это что-то вроде дикпика, который ты случайно прислал в учительский чат, то я бы хотел посмотреть. Interest for the sake, m, — Антон медленно ведёт рукой вниз и останавливается только тогда, когда недвусмысленно — не в его стиле — сжимает бедро Арсения.       Он не намекает, а прямо говорит о том, что чувствует его тело. То, что Шаст до одури хочет трогать Арсения везде и в любом ключе, — единственное, что он, в общем-то, понимает. Антон это и делает. Трогает. Сжимает. Медленно скользит вниз.       — Прости, плохая шутка. Я просто подумал, что у нас не должно быть секретов или типа того. Но ты же та ещё сука скрытная. Not to insult you. Ты самый красивый из всех скрытных сук, правда. А ещё я понимаю, что тебе может быть тяжело мне рассказать что-то важное, поэтому я не хочу на тебя давить. Просто, если что, то я всегда готов тебе помочь, хорошо? Типо, это же не в одну сторону работает. Но если это и правда что-то disgraceful, то, наверное, не стоит, потому что я начну дико ржать. Хотя я бы послушал ту историю, когда тебя стошнило на Варнаву.       Антон говорит и ползёт пальцами всё ниже и ниже, мягко оглаживая чужое колено. Он тянется вниз, чтобы оставить на нём поцелуй, потому что Арсений сейчас в ужасных больших пижамных штанах, которые хочется задрать, а лучше снять вовсе. Никакой пошлости. Просто даже Антон понимает, что вот «это» — нарушение всех норм морали и правил моды. Арс, видно, с ним не соглашается, поэтому отползает подальше и складывает руки на этих самых коленках, тяжело вздыхая.       — Понимаешь, я, — Арсений ещё пару раз вздыхает и сильно сжимает пальцы, комкая ткань своих штанов. Так им и надо.       Арсений елозит и отводит взгляд в сторону. Нервничает. Понятно. Антон мягко касается чужого подбородка, чтобы посмотреть в голубые глаза, ставшие его личным спасением. Он никогда в них не наглядится. И сейчас ему хочется целоваться. И прижиматься хочется. Всего хочется. Арсения хочется полностью. Но он потерпит, потому что ему важна любая мелочь, которую скажет Арс. Даже если это будет не что-то супер секретное, а впрямь история про пару отвёрток и Варнаву. Ничего. Антон громко посмеётся и вернётся к своему самому любимому занятию. И к такому же Арсению.       — Я хотел тебе давно сказать кое-что важное, но… Да блядская хуета блять!.. Хорошо, я признаю, что это действительно сложно.       — Как грязно, Арсений Сергеевич, — Антон мягко улыбается и всё же притягивает Арса обратно к себе. Хватит этих перебежек по дивану.       Шасту стало легче после того, как его крепко прижали к себе, так что и Арсению должно полегчать. Человеку нужен человек. Особенно в те моменты, когда нужно опереться, чтобы не упасть в глубокую яму, зацепив вместе с собой лопату и пару горстей земли. Это уже традиции.       Арс сначала сопротивляется, но Антон оказывается упрямее и хитрее, поэтому подхватывает его у груди и валится на спину. Теперь Арс буквально лежит на нём. Антон убил двух зайцев одним выстрелом — он может спокойно трогать Арса и целовать его. Везде. И Антон целует, проведя пальцами по бокам и перекинув одну ногу через чужую икру. Красную. Потому что у Арсения штаны всё ещё отвратительные.       — Слушай, даже если ты сейчас мне признаешься, что по ночам топишь маленьких котят, то я поплачу, конечно, но не отпущу тебя никуда и никогда, андэстэнд?       — Шаст, я не топлю котят, — Арсений смотрит на него как на извращенца, хотя это не у Антона на штанах медвежата, больше похожие на маленькие члены. Причём, совсем не общества. Вот, блять, реально же издалека похоже на стаю танцующих залуп. И это не в Шасте дело, а в ужасных красных штанах. — Помнишь то новоселье у вас с Ирой?       Арсений слегка морщится, говоря это, но продолжает после неуверенного кивка Антона. Конечно, он помнит. После этого дня настал самый первый апокалипсис имени Арсения Попова.       — Ты тогда спросил, почему я не пью. Дело в том, что я на таблетках. Мне не следует пить вообще, как и находиться за рулём, но дело сейчас вообще не в этом. Я не уверен, что тебе будет понятен полный мой диагноз, но, если коротко, то у меня ОКР и тревожное расстройство. Поэтому иногда я треморю и на постоянной основе сижу на антидепрессантах, успокоительном и ещё на всякой мелочи. Я понимаю, что мне нужно было сказать об этом раньше, так что всё нормально, если для тебя это окажется проблемой и ты захочешь меня бросить. Я серьёзно сейчас. Правда, прости меня, я просто очень сильно боялся всё разрушить. Но раз сейчас у нас день признаний, то…       Арсений глубоко вздыхает, облизывая губы. Сказал. И это не было чем-то лёгким. Нихрена. Потому что липкий страх ещё больше начал заполнять все внутренности, пока Антон снизу молчал. Арсений не мог сейчас смотреть на него, так что отвернулся в самом начале своего краткого монолога. С Сатиным ему, конечно, не сравниться, хотя скорее всего тот нёс примерно похожую бредятину.       Арсений сейчас уже ни в чём не уверен. От объятий Антона щемит ещё более гулко где-то в сердце, потому что если сейчас он встанет и уйдёт, то больно будет безумнее, чем когда-либо. Арсения слишком часто кидали, когда он решался сказать о том, что ему необходимо постоянное лечение. Кто-то даже однажды назвал его психом и посоветовал лежать в дурке, а не цеплять парней в ночном клубе. Но Антон не такой. Арсений надеется. Сейчас Шаст только спокойно выдыхает куда-то ему в волосы, но свои цепкие руки не отводит. Правду сказал, что никуда не отпустит.       — Ars, — Антон мягко дотрагивается до плеча Арсения, заставляя того вздрогнуть, скользит ниже, переплетает их пальцы, а затем чуть тянет и оставляет пару осторожных поцелуев на чужой ладони. Арс наконец-то поворачивает голову и смотрит прямо в зелёные глаза, которые всё ещё горят привычными огоньками. Шаст либо удивительный человек, либо тупой. Третьего не дано. — Спасибо, что сказал мне об этом, но я не понимаю, с чего ты взял, что я тебя брошу. Ты — это ты, и я тебя именно такого люблю. Откуда только у тебя в голове глупости о том, что я собираюсь с тобой расставаться?       — Я же болею, да и просто ненормальный. Я мою каждую тарелку ровно десять минут, чтобы она скрипела и была идеально чистой, всегда проверяю, закрыта ли дверь на все замки, стоит ли ровно каждая мелочь в моей квартире, мою руки по пять раз, протираю столовые приборы в кафе и ресторанах. Я не люблю грязь, овощи из обычного магазина, неправильное питание, способное убить меня и мой желудок, и пыль, на которую у меня аллергия. Если ты всё ещё не понял, то я тот самый человек, от которого надо бежать.       — You're adorable, Ars, — Антон прыскает прямо Арсению в руку, из-за чего тот брезгливо прижимает её к себе. Арс может пережить то, что Шасту из-за его слов смешно, но то, что он слюнявит его руку, — нет. Это не сдвиг по фазе, просто Попов иногда излишне брезгливый и упёртый. — Бляха, ты сейчас будто делаешь сам себе антирекламу. Look, я Арсений Попов бла-бла-бла, и я такой плохой бла-бла-бла.       Антон продолжает смеяться, пока Арс смотрит на него очень серьёзно. Он решает уже встать, потому что Шаст точно специально издевается над ним, но тот протестующе мычит и вытягивает руки, сильно сжимая чужие бёдра.       — Ладно, прости, просто я действительно не понимаю, почему я должен бросить тебя. Я тебе скажу очень честно: всё это видно. Не прям «это», конечно, но поверь мне, я знал, на что иду, когда предлагал тебе встречаться. Да, я думал, что ты просто очень брезгливый и очень перфекционист, и мне ужасно жаль, что ты болен, но это ничего не поменяет. At all. Поэтому, когда Джабраилов упомянул что-то про таблетки, то я хуй забил. Я тебе серьёзно говорю. Забил из-за того, что он мудак, а не потому что ты мне безразличен или что-то такое. I need you like you only. И всё.       — Ты просто не понимаешь. Ты вообще знаешь, что такое ОКР?       — Да, Арс, я знаю, но ты — всё ещё ты со всеми своими тараканами и странностями. Мне всё равно, кто и когда тебя бросал из-за твоего этого о-кэ-эра, но я не хочу с тобой расставаться в ближайшую вечность.       Арсений пытается ещё что-то сказать, но Антон резко дёргает его в сторону и с ужасным кряхтением переворачивает их обоих, подминая того под себя. Арс из-за этого ударяется своим коленом о чужое и глупо хихикает.       — Я тебя укушу, если ты ещё раз попробуешь сказать, что ты какой-то ёбнутый. Я правда рад, что ты поделился этим со мной, потому что для меня важно понимать, почему тебе иногда плохо. Если честно, то я подозревал, что ты очень нервный: твои руки, пародирующие землетрясение, трудно не заметить — но я хочу знать то, что важно для тебя.       — Мне будет очень плохо и больно, если ты передумаешь, — Арсений шепчет это и затихает, будто уменьшаясь в пару раз в размерах. Конечно же он боится.       Антон и сам бы боялся. Потому что это не просто какой-то раздутый секретик, а что-то действительно тяжёлое и сложное. Прямо как сам Арсений. Феномен этот ваш Попов: Антон его именно за это и полюбил. За невыносимую правильность, отглаженные рубашки и стиль общения, который может поменяться за секунду. Арсений сложный, но от этого Арсением быть не перестаёт…       — Из-за чего это с тобой?       — До сих пор не понимаю. Я поздно начал лечиться и вообще как-то не забивать на себя. Но мой психотерапевт говорит, что это может быть связано с тем, что моя бабушка рано умерла от рака. Мама говорила, что она вела ужасный образ жизни, да и здоровье у неё слабое было. Я не верю, что меня из-за этого переклинило. Моя мать, вон, тоже до ужаса брезглива. Просто, это правда трудно, поэтому, пожалуйста, подумай ещё над этим, я могу дать тебе вре…       Антон фыркает, закрывая чужой рот рукой. Так, всё, секретам они сказали сегодня решительное «нет», а любви — однозначное «да», потому Арсению стоит замолчать поскорее. Шаст сам его заткнёт всеми возможными способами, если не угомонится.       — Перестань уговаривать меня расстаться с тобой, я серьёзно, — Шастун смотрит на то, как Арсений закатывает глаза, и ждёт, пока тот утвердительно кивнёт. Попов смотрит сначала скептически, а затем кусает Антона за палец. Тот шипит, быстро отнимая руку. — Ты чего цапаешься? Я тебя сейчас сам всего покусаю, понял?       — А ещё я против домашних животных, потому что я не могу быть уверен в том, что они меня не заразят чем-то. Видишь? Твоё большое любящее всех и вся сердце не сможет ужиться со мной, — Арс хитро улыбается и набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить перечислять всё то, что его самого порядком в себе раздражает.       Антон понятливо сверкает глазами и немного приподнимается, позволяя Арсению опереться спиной о подлокотник дивана, при этом чуть не уронив идеально расположенный на нём пульт. Шаст садится на чужие бёдра, сильно прижимая, а затем немного наклоняется, чтобы провести носом по шее Арса.       — Should I kiss you to shut, m? — шепчет он, и Арсений готов поклясться, что его в тот самый момент будто шокером ударяет. Он чуть вздрагивает и глухо стонет.       Антон ловит этот звук своими губами и аккуратно прикусывает чужую нижнюю губу, за что получает лёгкий шлепок по заднице. Арсений наказывает его как маленького ребёнка за непослушание. Какая глупость. Будто он перестанет прикусывать, по-настоящему смакуя, поповские губы и проводить по ним языком, чтобы коротко мазнуть, будто вымаливая прощение.       Арсений уже привычным жестом запускает пальцы в чужие волосы. И нет, ему это никогда не надоест, ведь то, как Антон начинает тяжело дышать в этот самый момент, — бесценно. Арсений всё ждёт наглой просьбы тянуть посильнее, но пока Антон колется щетиной, заставляя его чуть морщиться и сильнее оттягивать русые пряди. Плохой способ мести, Арсюш, особенно, когда Антон прижимается ещё ближе.       — Тебя можно завести только разговорами о том, какой я плохой?       — Арс, ты такой козёл, честное слово, — Антон останавливается и слегка играюче крутит головой, чтобы Арсений, тихо шепча какие-то проклятия, каждый раз пытался словить его губы для очередного поцелуя. Развязного и жадного. Именно такого сейчас хочется.       Им некуда спешить, поэтому Шаст осторожно пробирается руками вниз, задирая чужую футболку. Она тоже отвратительная. И вот её точно надо снять. Но Антон не делает этого и лишь немного ёрзает, заставляя Арсения тихо шипеть, перед тем как запустить немного прохладные ладони под футболку и тут же начать щупать всё, что попадётся ему под руку. Раньше Шаст думал, что у Арса идеальная фигура и шестнадцать кубиков пресса. Но оказалось, что это не так. Под его пальцами сейчас довольно подтянутый торс и немного торчащие рёбра.       Арсений на самом деле довольно худой, а особенно сильно это заметно в те периоды, когда он излишне нервничает. Его будто и не остаётся вовсе. И Антон в который раз думает, что заставит его есть очень много всего вредного. Вот привяжет к стулу и будет кормить, делая вид, что вместо ложки маленькому Арсюше сейчас в ротик летит самолётик.       Точно так же летит сейчас крыша у этого самого Арсюши, потому что Шаст его не жалеет и щупает по большей части именно низ живота, изредка поднимаясь повыше. Скоро Арсения можно будет расплавить парой касаний. Но и он сам в долгу не остаётся, ведь тоже знает слабые места, заставляющие Шаста сильнее тереться о его бёдра и совершенно неудачно сдерживать свой скулёж.       — Touch there. And kiss, — шепчет Антон, перемещая руку Арсения немного ниже к загривку. Тот понятливо кивает, сильно давя на ямку у самых волос, и слышит в ответ шумный выдох в свои губы. Антон целует его так впервые. И ему нравится. Им обоим нравится. — Блять, да, Арс, не останавливайся, пожалуйста.       — Если я не остановлюсь, то это может зайти слишком далеко, — тянет Арсений, часто прерываясь, потому что Антон исправно выполняет свою угрозу и затыкает его каждый раз, целуя. — Шаст, давай притормозим, подожди.       — Арс, я же просил завалить ебало, — Антон упрямо целует и начинает спускаться ниже, чтобы наконец оставить мокрый след на шее Арсения. Ему всегда будет мало этой смущённой реакции и розовеющей кожи.       — Антон, мы не обязаны так спешить. Особенно когда тебе сложно принять то, что происходит.       — Мне, блять, двадцать семь, а не пятнадцать, и у меня встал на тебя ещё в августе, поэтому, поверь, мы пиздец как не спешим, — Шаст фырчит, чуть прикусывая чужую кожу, из-за чего Арс хлопает его по плечу и шипит. Следа не останется. Это лишь для большего наслаждения. Антон не может просто так тыкаться в шею Арсения и глубоко дышать, заполняя все свои лёгкие его запахом. Он уже не выдерживает.       — Давай не будем меряться письками? Я всё равно дольше этого жду, — Арсений усмехается, пока Антон глухо смеётся в его шею, опаляя дыханием. Щекотно, но безумно приятно. И кто там будет говорить, что только у Антона шея — эрогенная зона? Вы на этого посмотрите, ещё пара широких мазков языком, и он перестанет за себя отвечать.       — Wanna feel your lips all over me. Everywhere. Literally, — Антон ещё больше наваливается на Арсения, прижимая его к дивану сильнее, и шепчет на ухо так, что коленки подгибаются буквально.       Вишенка на торте в виде лёгкого укуса за мочку добивает Арса окончательно. Он снова глухо стонет. И нет, Арсений никак не будет обсуждать тот момент, что у него стоит только из-за одного хриплого голоса Антона и его постоянного елозанья. Во-первых, тот точно специально это делает, а во-вторых, если Арс начнёт ещё и думать об этом постоянно, то случится катастрофа.       — Я всё ещё ничего не понимаю, но, поверь, очень сильно стараюсь, — Арсений отталкивает Шаста и глубоко целует напоследок перед тем, как встать, неуверенно качнувшись на одной ноге.       Антон вскакивает, притягивая его обратно к себе. Либо старость, либо перевозбуждение. Шаста это лишь веселит, поэтому он снова утягивает Арса в поцелуй, сминая чужие губы, которые скоро будут покусаны в той же мере, что и его. И всё это из-за одного импостера. Амонг ас на минималках. Но это уже что-то про ролевые игры. Им бы хоть раз нормально потрахаться, а не думать каждому о том, как они нормально трахаются.       — Пойдём.       — Куда? — спрашивает Антон, не отрываясь от чужого лица, которое покрывает неразборчивыми поцелуями. Шаст не понимает, зачем куда-то идти, если он хочет только одного. Одного Арсения, который вяло вырывается, пытаясь отойти ближе к двери. У него плохо это получается. Очень. Потому что Антон не хочет его никуда отпускать, каждый раз притягивая к себе поближе.       — Шаст, прошу тебя, не тупи, — бормочет Арс и наконец отталкивает Антона. Он берёт его за руку и ведёт в недавно изученную спальню.       Антон ещё раз оглядывается, чтобы убедиться в том, что и тут всё, конечно же, идеально. Ровно застеленная постель, две мягкие подушки и множество ароматных свечей на комоде, стоящих башенкой рядом с освежителем воздуха. И он тут есть. Арсений ловит чужой взгляд и говорит, что ему дышать так легче. И для кожи полезно. Удивительно, что Антона ещё бахилы не заставили надеть, чтобы, не дай Бог, не испортить эту стерильность. Арсений смеётся, но даже не начинает оправдываться. Он видел бардак в квартире Антона. По сравнению с ним у Арсения и правда идеальная чистота.       Антон смотрит на Арсения и хочет подойти поближе, чтобы всем телом навалиться и опрокинуть их обоих на постель, зажав чужие бока ногами. Однако Арсений, будто считав это хитрое намерение, давит на плечи Антона, заставляя сесть, и неуклюже перекидывает свою ногу через его, оказываясь на бёдрах. И откуда только у него такая блядская привычка? Шаст не знает, но ему безумно это нравится. Как и весь Арсений в целом.       — Теперь я могу тебя до полусмерти зацеловать, Ars, — Антон двигается подальше, чтобы не упасть спиной о деревяшку, и резко проводит ладонями по чужим ногам, сжимая. Арсений — это искусство. Нервное, с нотками эротики, но всё же искусство. То самое запретное, которое нельзя никому показывать. Шаст и не хотел бы. Арсений только его. И только он может проводить пальцами по его острым скулам, не боясь порезаться, и утягивать в поцелуй. Мокрый, желанный, с пошлым причмокиванием, от которого щёки обоих покрываются лёгким румянцем.       — До полусмерти не надо, вот одиннадцатый класс выпущу, и тогда давай, — Арс внаглую налегает на Шаста, сжав в своих пальцах его короткие кудряшки, которые уже растрепались и стали похожи на картину абстракциониста.       Антона ведёт от того, что Арсений одновременно тянет его за волосы и несколькими пальцами водит вверх-вниз по задней стороне шеи, уже горящей от всего, что творится кругом. Он не выдерживает этого напора, хотя сам попросил Арса и буквально показал ему, как надо сделать, чтобы закинуть в астрал наслаждения.       — Carefully do that cuz otherwise your waist will be blue tomorrow, Ars, — вырывается тихо, развратно и жарко. Но насчёт первого совершенно не точно. Антон, похоже, почти себя не контролирует. От Арсения ему башню сносит конкретно. Так что берегитесь, милые жители Пизы, вы в полной пизде.       — Скажи ещё раз, — Антон смотрит на чужой затуманенный взгляд, но не особо понимает Арсения. У него в голове полнейший пожар с едким дымом, от которого голову кружит и лёгкие жжёт.       — Что сказать?       — Моё имя, — Арс проводит пальцами по щеке Антона, мягко поглаживая, а затем скользит ниже. Щекотно. Арсений наклоняется, нежно целуя, и снова просит. — Повтори моё имя так, как только ты можешь.       — A-a-r-r-s-s, — Антон обнимает Арсения, понятливо кивая, и тянет его имя хриплым голосом с ужасно рычащим акцентом.       И это добивает Арсения окончательно. Прямым выстрелом в висок, на котором оставляют лёгкий поцелуй. Арсений давно признал, что английский — его худший враг, между прочим, — звучит ужасно горячо изо рта Антона. Полностью Шаст вообще печка для плавки сердца из чистого золота, и скоро на каждой клеточке Арсового тела будут ожоги от его касаний.       А тот и не против, поэтому прижимается ближе и целует Антона в подбородок. А затем ниже. И ещё раз, останавливаясь на адамовом яблоке, чуть кусая. У него у самого уже место кадыка заполнило тихое мычание, из-за которого у Шаста по коже мурашки бегут.       — Naive Ars, I'm gonna do that for the rest of my life, darling, — бормочет Антон полушёпотом, залезая пальцами под футболку и наконец стягивая её. Давно пора.       Она улетает в сторону, а Арсений даже не замечает этого, продолжая выцеловывать чужую шею. Имей он больший контроль над собой, то давно бы уже возмущался по поводу такого ужасного отношения к одежде. Но сейчас ему всё равно, потому что только один голос Антона выводит его из равновесия.       — Что бы ты там ни говорил, не останавливайся, — Арсений рвано выдыхает и клонится вбок, падая на кровать.       Он уже не может поддерживать вертикальное положение. Его слишком ведёт до дрожи в коленях. И виновник всего этого именно Антон, который нависает над ним и вновь целует, облизывая губы. От укусов они стали мягче и пухлее. Арсению нравится. Никакого волшебства и гиалуроновой кислоты. Только страсть, любовь и Антон, который оторваться не может.       — Скажи ещё раз, Антон, скажи.       — Ars, Ars, Ars, — шепчет Антон на ухо и напоследок лижет мочку уха, целуя её и немного прикусывая.       Знает же, на что давить. Досконально изучил каждую строчку чужого тела, что слегка выгибается в ответ, пытаясь прижаться поближе, и ведёт пальцами по бокам, слегка щекоча. Ты бы лучше поберёг себя, Арсюш, а то всякие дяденьки-англичане теперь будут тебя соблазнять круглыми сутками.       Надо усмирить этого развратника. Стягивать с него футболку, чуть щипая, бесполезно. Это не поможет тебе, а только заведёт обоих. Ну всё. Пиздец. Гейм овер. Вас размазало друг о друга. Как и футболку Антона, отлетевшую на край кровати. Очень даже эстетично смотрится. Главное теперь не останавливаться, а отбрасывать вместе с одеждой все разумные и не очень мысли прочь.       — Подожди, Антон, подожди.       Арсений дышит ужасно тяжело, но всё же накрывает рот Антона своей рукой и чуть давит, заставляя того отстраниться. Долго бежать от самого себя у Арса получается хуже, чем у Шаста. Арсений не может просто так взять и позволить чужим рукам ласкать себя, если он всё не подготовил.       — Мне надо в душ сходить, — Арсений быстро бормочет и в конце шипит из-за того, что Антон в отместку кусает его пальцы, заставляя убрать ладонь с его рта. Вот так откусит в следующий раз руку по локоть и даже не подавится, а только заурчит.       Не нотка каннибализма, а ода тому, насколько Антона ведёт от запаха Арсения, когда он утыкается ему в шею, загнанно дыша, и касается языком каждого миллиметра кожи, чувствуя, как быстро бьётся чужое сердце. Шаст не знает, от чего ему сносит крышу больше.       От Арсения, который продолжает выворачиваться из его рук и говорить, что он не может вот так без идеальной чистоты, или от реакции того на любое касание со стороны Антона. Арсений ужасно разгорячённый и страстный. Шаст давно не ощущал такого желания отдаться чужим ладоням, что намеренно жмут на все чувствительные точки, стараясь подчинить своей воле.       — Ты с ума сошёл? — Антон качает головой и спускается немного ниже, чтобы широко мазнуть языком по чужой груди. — Я лучше сам тебя вылижу, но не отпущу никуда, понял меня? A-a-ars, — прижавшись ещё сильнее, Антон трётся о бёдра Арсения и ловит его стон ртом.       Это лучшая музыка. Любимый трек на затёртой до небольших ямок пластинке. И именно сейчас Антону как никогда плевать на всё. Ему нужен Арсений. Его пальцы, что давят на плечи, его обкусанные губы и колено, в отместку проходящее по паху. Арс не единственный, кто здесь красиво стонет. Хотя в случае с Антоном это скулёж и тихий шёпот, который он перестал пытаться утаить. Его тело отчаянно протестует, поэтому осталось немного, и он тоже начнёт стонать из-за всего Арсения разом.       — Kiss me.       — Дай мне пару минут. Я быстро вернусь, честно, — Арс продолжает настаивать на своём, но Антон не отпускает его.       И правильно делает, потому что Арсений и пара минут в ванной — вещи несовместимые. Шаст готов ждать его вечность, конечно, но когда-нибудь потом. Не сейчас. Поэтому он ухмыляется, немного спускаясь, и легко прихватывает зубами сосок Арсения. В отместку. Хотя тому, похоже, это наоборот нравится. Арс хватается подрагивающими пальцами за волосы на затылке и давит, прося не отрываться.       — Лучше бы поцеловал меня. Желательно с большим продолжением, — Антон глухо бормочет где-то в районе левого соска, вновь кусаясь, а Арсений тихо смеётся на выдохе, сильно дёргая его за волосы. До шипения.       Сначала, значит, он сидит тут, тянет кота за яйца, — мог бы Антона тянуть, между прочим, — а потом ещё и хватает русые пряди так, что и до вырванного клока недалеко. Ладно, Антон тебя простит за поцелуй. Или за ещё одно такое резкое движение.       Он явно уже не сможет скрыть то, что ему это нравится до теряющегося где-то между губ тяжёлого вздоха. Арсений Антона целует глубоко и до невозможности влажно, вместе с этим перемещая руку ближе к загривку. Тихие стоны в губы расползаются мурашками по коже всё ниже и ниже. Арс уже сам давит своими бёдрами на чужие. Ему необходимо больше касаний.       — Если ты хочешь с продолжением, то… — тянет Арсений, хитро улыбаясь. Он всегда такой. По-лисьи сверкающий. Хитрый.       Арсений приподнимает голову и проводит языком длинную линию вдоль ключиц Антона. Они его ещё с лета манили, когда Шаст щеголял в своих прославленных рубашках и, никого не стесняясь, расстёгивал несколько верхних пуговиц. Какая же ты катастрофа. Ещё хуже самого Арсения.       — Дай мне руку, — Антон доверчиво протягивает руку, и Арсений проводит по венам на кисти, чуть сжимая, а затем скользит выше и стягивает с указательного пальца кольцо. И ещё одно с мизинца.       Арсений продолжает снимать кольца, постоянно оглаживая чужую ладонь. Он так давно хотел это сделать. Освободить Шастовы руки — точно авторства Родена — от утяжеляющего их железа, чтобы наконец почувствовать, поцеловать каждый палец. Дорвался. Арсений просит подать ему вторую руку. Антон протягивает ладонь, завораживающе следя за каждым движением, и аккуратно облокачивается об уже освобождённую руку, чтобы окончательно не свалиться на Арса.       Антон точно его раздавит. Но самого Арсения это мало волнует, потому что в кучку колец прилетает толстая цепь браслета, а затем — чтобы поставить красивую точку — одно небольшое колечко. Колечко Арсения, что наконец расслабленно выдыхает и ловит на себе внимательный взгляд пропащего в нём человека с зелёными глазами, которые завороженно бегают от лица к пальцам.       Бывает, размазало. Антон себя контролирует мало, и удивительно, что он ещё не перешёл на исключительно иностранные монологи. В чувствах ему укора не услышать, и теперь к тому, что в бедовой головушке яростно мигает эррор, добавляется Арс, который собирается зацеловать Шаста за такое поведение и излишне томный взгляд из-под опущенных ресниц.       — Они тебе не нравятся? — Антон кивает на горсть барахла, что была продуманно отложена поближе к краю, и порывается переложить все украшения на комод, чтобы точно ничего не потерялось.       Арсений не отпускает его руку, дёргая на себя. Шаст качает головой, но улыбается, наблюдая за тем, как тот нежно сжимает каждый его палец, чуть массируя. На некоторых из них немного красноватые следы от колец. Арсению больше по душе красноватые следы от поцелуев на чужой шее, он просто признаваться в этом не хочет.       — Меньше, чем твои руки, — Арсений сверкает глазами и обхватывает губами средний и указательный пальцы Антона, отчего тот дёргается и удивлённо поднимает брови, встречаясь с чужим взглядом. Ужасно. Для него это слишком.       Но не для Арсения, который чуть прикусывает подушечки пальцев, а затем широко мажет языком. Антон сейчас бы поспорил насчёт того, кто из них грёбаное искусство. Только Арсений не творение романтического скульптора. Тот точно не смог бы воссоздать всё блядство Арсения, который даже не стесняется того, что творит. У Антона и так стоит на Арса, но сейчас он готов просто взорваться. Или встать на колени и молиться. На большее он сейчас не способен.       — You're so damn dissolute, Ars. Твои губы куда лучше смотрятся на моих, — Антон вытаскивает пальцы изо рта Арсения, а затем немного приподнимает его подбородок и глубоко целует, наваливаясь.       Он — человек-действие, и думать обо всём, что сейчас творит, будет попозже. Арсений протестующе мычит и давит на плечи Антону, чтобы тот сначала перелёг на бок, а затем и вовсе на спину. Шаст ворчит, но перекатывается и смотрит на ужасно довольного Арса, снова восседающего на своём законном месте. У того точно какие-то странные замашки. Может, молодость помотала. Ну, мало ли.       — У меня есть вариант получше, — Арсений наклоняется и шепчет с придыханием Антону на ухо всё то, что он собирается сделать, а после целует его в шею, немного цепляя зубами кожу.       Откровенного засоса не будет, но небольшое красное пятнышко останется. Хотя его почти и не видно, потому что Шаст ужасно стесняется собственного воображения, которое подкидывает ему картинки этого самого «получше».       И если вам нет восемнадцати, то нужно отойти от экрана в это самое время, потому что, оказывается, у Антона достаточно богатая фантазия, так что он готов стонать не только от губ Арсения на его левом соске и тёплых пальцев на правом, но и от кадров, засевших плотно под веками. И на всех них Арс. Тот самый, что спускается ещё ниже.       — Ты чего так зажимаешься? Расслабься, а не то я подумаю, что тебе и правда пятнадцать, и заставлю показывать паспорт.       Антон кряхтит из-за смеси смеха и стонов, что засели у него в горле, и продолжает неровно дышать, пока Арсений, мягко целуя его всё ниже и ниже, не оказывается у самого пупка. И Шаст ужасно хочет втянуть живот из-за появившегося из ниоткуда смущения, но Арс снова велит ему расслабиться и потирается носом о дорожку спутанных волос. И это вам похлеще кокаина.       Арсений вдыхает запах любимого тела, перемешанный с потом, и целует живот Антона, чуть прикусывая. Знал бы тот, насколько это кружит Арсению голову. Шаст стесняется, а Арс не знает, что ему делать: верещать от умиления или стонать от всей сексуальности этого животика. Без шуток. Попов не любитель пива и вредной пищи, но Антона он готов закармливать вечно. Арсения каждый раз уносило, когда Шаст потягивался, немного задирая рубашку.       Так что Арс не в первый раз засматривается на небольшую складочку, которая сильно проявляется только если Антон сидит. А в остальном это просто уютный животик, и его хочется зацеловать полностью. Этим Арсений и занимается, слегка надавливая на пах, отчего Антон вздрагивает и чуть ли не хнычет. Ему очень хочется.       Арсению тоже, поэтому он сжимает собственный член сквозь одежду, пару раз проводя по нему рукой. Не самое приятное в жизни ощущение, но лучше так. Арс до невозможности чувствителен, так что он с радостью снял бы пижамные штаны и прижался к чужому телу. И это были бы уже даже не намёки. Прямая просьба. Но ему сейчас не до этого: Арсений хочет смотреть на эмоции Антона, вызывать их. Он хочет быть источником этого круговорота наслаждения, где каждое движение отзывается приятной дрожью, пробивающей всё тело.       Арсений набивает пальцами незамысловатый ритм по животу Антона и наконец подбирается к кромке его джинс, с нажимом оглаживая. Шаст ёрзает от нетерпения и чуть поднимает бёдра. Это не первый минет в его жизни. И было бы странно, будь это так. Вот кто-кто, а Шаст явно не похож на человека, который ходит с уёбской бородкой или кидает девушек, но мужчина минет ему ещё точно не делал, такое не забудешь даже после очень веселой вечеринки. От этого будоражит куда сильнее, и Антон соврёт, если скажет, что Арсений не выглядит ужасно пошло.       Особенно когда он смотрит вниз, сталкиваясь с чужой хитрой ухмылкой. Боже, ему хочет отсосать Арсений. Его Арсений, который кружит голову так, как никто никогда не кружил. Антон не лукавит. Арс для него особенный во всех смыслах, поэтому он стонет сразу же, когда чужие пальцы поддевают пуговицу, а затем тянут за застёжку. И разговор про скулёж не был шуткой, потому что Арсений дразнится, а Шаст чуть привстаёт на локтях и дышит через рот, постоянно сглатывая.       Он нетерпеливый. Или это Арсений слишком медленный. В любом случае он наконец поддевает джинсы и с помощью Антона, который приподнимает бёдра и продолжает елозить, стягивает их сначала с задницы, а потом с ног и откладывает подальше. Арсений возвращается к бёдрам Антона и оглаживает их внутреннюю сторону, а затем живот.       Специально же тянет. Сверкает тёмными глазами и ждёт, когда его попросят. Только рычаще-правильно. Иначе никак. Арсений не большая статуя сфинкса, которая в случае неправильного ответа ебанёт вас чем-то по голове и присыпет песочком, нет, Арсений хуже. Он просто будет ещё дольше мучить Антона, лаская каждую клеточку его тела. Поэтому Шасту сто́ит постараться, потому что у Арсения тоже ужасно стои́т.       — Ar-r-s, touch. And don't the hell stop your dirty manipulations. Note I can snog you if you let and no blow job will be, h-m-m, needed, — Антон облизывает губы, дёргая бёдрами, и удерживает себя от того, чтобы не начать скулить. Он готов просто стонать, говорить на английском какой-то бред и повторять имя Арсения раз за разом, если тот этого хочет. — We hit a home-run and I won't stop. In. Advance, ughm.       — Мне назвать тебя хорошим мальчиком, или мы обойдёмся без игр? — Арсений наклоняется ниже и облизывает член Антона, оттягивающий ткань трусов.       С кем-то другим он, может, и подумал бы, прежде чем сделать это. Кто знает, сколько это бельё уже носится. Но с Антоном Арсению плевать, потому что только от одного запаха его тела ему хочется откинуться. В хорошем смысле. Ртом на член. Арсений не замечал в себе любви к минетам, — хотя у него, конечно же, богатый опыт в этом плане, учитывая его студенческие годы, — но отсосать именно Антону ему буквально жизненно необходимо.       — Shut. Your. Mouth. And. Suck. With. No. Fucking. Words, — последнее слово Антон буквально проглатывает, потому что Арсений наконец подцепляет резинку трусов и оттягивает её вниз.       Арс сразу берёт головку в рот, даже не позволяя хлопнуть себя по губам членом, как обычно бывает в самых эротических мечтах или в дешёвом порно. Антон никогда так ярко не представлял то, как Арс будет сидеть между его широко разведённых ног на коленях и сильно наклоняться вниз, чтобы с отменным удовольствием, описанным на лице, медленно посасывать головку, наблюдая исподлобья.       У Шаста не раз вставало на Арсения. Иногда это было ужасно не вовремя, — после сна по утрам — иногда Арс делал это нарочно, ёрзая на коленях или потираясь о его бёдра, а иногда это происходило во время их жарких посиделок в закрытом кабинете на перемене.       В общем, у Антона вставало на Арсения много раз, но настолько сильно — никогда, и, если честно, он готов уже сейчас блаженно застонать от того, что не кончил в первые секунд пять. Потому что с Арсением ему всё в новинку. Но он постарается продержаться подольше.       И Арс надеется на это же, потому что вот у кого-у кого, а у него точно самая богатая фантазия на этом белом свете. И совершенно нет стыда. Ну, почти. Арсений не раз представлял то, как и что у них могло быть с Антоном. Сначала он думал о том, как убивает Шаста чем-то тяжёлым, потом как они в очередной раз сидят в кафе, после этого была череда поцелуев, а затем мечты о том, как Антон давит на его плечи и смотрит сверху вниз.       Тут нет подчиняющих и подчинённых. Только совместное желание удовлетворить друг друга. Желание трогать, кусать, лизать, целовать, обнимать, сжимать. Желание любить и быть рядом. Поэтому Арсений наслаждается каждым мгновением, каждой реакцией. Нет, он не думает, что это в последний раз или что-то в духе его обычной паранойи и навязчивых мыслей. Всего этого сейчас нет. С Антоном у Арса просто мозг отключается. Вечный контролирующий всё Арсений и взбалмошный Антон.       Смотрите, они пара. Пусть и не два сапога, но пара точно. Особенно сейчас, когда Шаст произносит раз за разом любимое имя, чуть рыча. Арсений насаживается немного ниже, упирает головку в щёку и позволяет себе издать стон, отчего Шаст сильнее дёргает бёдрами и мычит. Он всё ещё полулежит, опираясь руками, и смотрит на Арса, стараясь уловить каждое движение. Его рука тянется ниже, желая зарыться в тёмные волосы, но ей не позволяют сделать этого.       Арсений ударяет Антона по ладони, трёт кончиком языка щёлку и напоследок скользит прямо под крайнюю плоть, чтобы ещё раз обвести головку языком. Шаст звонко стонет, откидывая голову назад, и продолжает дышать так, будто у него приступ случился. Точнее скоро случится. Потому что когда он, почувствовав, что его член выпустили из тёплого плена рта, смотрит на Арсения, то замечает, как тот глядит на него в ответ. Этого и ждал.       Арс спускается ниже, облизывая член Шаста от самого основания до головки и берёт её в рот, сильно сжимая и выпуская весь воздух, пока рука уходит на мошонку, мягко оглаживая сначала одно яичко, а потом другое. И вот это уже самый настоящий кадр из порнофильма.       Сначала Шаст думает, что хотел бы оттрахать Арсения в горло так, чтобы тому было приятно. Потом думает, возможно ли это. И в конце концов краснеет ещё больше. А Арсений будто мысли его читает и насаживается глубже, потирая кончиком языка уздечку. Он до горла никогда не брал. Ему попросту было страшно, из-за чего мысли путались.       Если вы ещё не забыли, то с этим басурманином, который очень сексуально рычит — или мычит, тут непонятно — его имя, Арсений не хочет думать. И сейчас — его несомненный максимум из максимумов. Но Антон не чувствует этого, чуть дёргая бёдрами, заходя глубже. Арс морщится, но пляшет под чужую дудочку — точнее играет на ней сам — и пару раз насаживается глубоко настолько, что Шаст не сдерживает жалобного скулежа. Никакой ты не кот, Антош, а настоящий котопёс. Единственный и неповторимый.       Шастун в этот самый момент готов быть кем угодно для Арсения, лишь бы он не останавливался. А тот и не спешит, умеренно двигаясь вверх-вниз, каждый раз обводя головку языком и помогая себе рукой, что в том же темпе движется у самого основания. И это буквально воплощение идеальности, потому что, похоже, даже в том, что касается минета, Арсений совершенен. Антон не знает, есть ли какие-нибудь курсы для мужчин в этой области, но Арсу нужно начать преподавать не только русский язык и литературу.       Антон сглатывает и снова тихо стонет, как только язык Арса сильно давит на уздечку. Какой он ужасный козёл! Знает абсолютно всё. Вторая рука царапает низ живота Антона, и тот понятия не имеет, как Арсений держится в такой позе так долго и с таким наслаждением.       — Ars, Ars, I'm… Ughm, Ars, stop, please, I'm now… Подожди, блять, иди сюда, — Антон чувствует, что сейчас кончит, поэтому дёргает Арсения за плечо.       Тот качает головой, но всё же слегка уменьшает темп и мягко посасывает только головку. Ужасно. Нет, так не пойдёт. Шаст наклоняется пониже — его пояснице это не нравится — и тянет Арса за руку на себя. Тот всё же отрывается от своего занятия и напоследок оставляет на головке лёгкий поцелуй.       — А мне казалось, что тебе нравится, — Арсений приподнимается, подползая ближе. И первое, что нужно знать Антону: то, что Арс никогда не отступает от намеченного плана, поэтому он давит на чужой член, потираясь своим, и чуть сжимает бёдра.       Антон шепчет что-то невнятное и ложится на спину. Он хочет позволить Арсению творить с собой всё, что тому вздумается, но, увы, чувство справедливости и некоторая нотка романтичности выше всех удовольствий. Шаст не хочет брать на свои плечи ещё один грех, но от Арсения буквально за версту тянет блудом. У него не было шанса.       — Блять, завались, — Шаст переворачивает их обоих набок и целует Арсения, не позволяя тому сказать что-то в ответ или, не дай Бог, перенять инициативу. Может, Антон и не умеет сосать член так профессионально, как Арс, но вот дрочит он хорошо.       Тут явно нечем гордиться, скажете вы, но Шасту сейчас абсолютно всё равно, поэтому он быстро стягивает огромные домашние штаны Арсения до половины бедра и нагло улыбается тому в губы. Арс понимает в чём дело, поэтому сразу же пытается стереть эту улыбку с чужого лица и щиплет Антона за сосок.       Да, Арсений ходит по дому в штанах на голое тело. Да, без трусов. Но и в носках он тоже не ходит. Нужно, чтобы всё дышало! Скажите спасибо, что в этот раз он не принарядился для Антона, а то у того бы точно округлились глаза и слюнки потекли в прямом смысле. Нет, у Арсения нет нижнего белья с бутылками пива, но он надеялся, что пару вещиц, покоящихся на верхней полке его шкафа, Антон очень скоро оценит.       — Moan for me, Ars, — Антон отрывается от губ Арсения и шепчет ему на ухо. Тот ничего не понимает, но стонет от чужого языка на его шее, от руки, что накрывает головку и давит, от голоса, что снова тянет его имя, и от самого Антона, который просто невозможен.       Шаст кусает Арса за шею. Больно. И вот здесь точно что-то, да останется. Они не подростки, которые не могут удержать себя в узде, но так приятно кусать горячую кожу, ловить губами быстро бьющееся сердце и слизывать капельки пота. Выглядят как пятнадцатилетки и ведут себя так же. Ну и похуй. Они и сейчас молоды, так что могут творить всё, что угодно.       — Шаст, сука… Просто не останавливайся, я тебя прошу, — Арсений всхлипывает и жмётся ближе, когда Антон быстро двигает рукой по его члену. Смазки ужасно мало, и стоило бы открыть волшебную тумбочку в её поисках, — бесполезно: Арс ужасная ханжа, так что всё интимное у него в отдельной коробочке в шкафу, — но желания ни у одного, ни у второго нет.       Арсению даже по душе эта излишняя грубость, поэтому он тянет чуть трясущуюся — не от нервов, а от возбуждения — руку и обхватывает член Антона, пытаясь двигаться в том же темпе. У него получается плохо. Он каждый раз прерывается на звонкий стон.       Арсений очень чувствительный, поэтому руки Шаста, что двигаются резко, добивают его. Длинные пальцы гладят головку, трут, спускаются ниже, пока вторая рука давит на бедро до белых пятен. Сам Антон тяжело дышит Арсу в шею и продолжает целовать её, лизать и немного кусать. Он не хочет оставить засосы, просто играется с Арсением и с тем, насколько тот горит.       — Убери руку, Арс, убери, — Антон отпускает чужое бедро и перехватывает ладонь Арсения, что дёрганно дрочит ему. Нет, не так. — Take my hair and pull the damn strand finally, — Шаст не понимает, на каком языке он говорит, но тянет руку Арса к своим волосам. И тот всё понимает без слов. — Сделай.       Арсений сглатывает вязкую слюну, что застревает где-то на половине пути, и, тяжело дыша, зарывается в волосы Антона, оттягивая так, что тот запрокидывает голову и шипит. Кто-то в итоге проговорился о своём маленьком секрете, так что теперь Арс точно не будет щадить русые пряди. И Шасту это безумно нравится.       Особенно когда он накрывает второй рукой собственный член и подстраивается под единый ритм. Быстрый. Резкий. Но до ужаса приятный именно сейчас. Арсений сильнее впивается пальцами в чужой затылок и с громким всхлипом кончает, чувствуя, как узел внутри наконец-то распутывается. Шасту большего и не надо. Он несколько раз проводит вверх-вниз и тихо стонет. Пальцы Арсения мягко поглаживают его шею. Значит, приходит в себя.       — Теперь-то ты меня отпустишь в душ? — Арсений немного дрожит и, морщась, подбирается поближе к Антону, что понятливо обнимает его, прижимая к себе.       Арс быстро остывает. Он не ёбаная печка, как Шаст, который греет всё вокруг не только своей улыбкой, глупым юмором и заразительным смехом. Чаще всего у него горячие — слегка потные просто потому что это Антон — ладони, но самый кайф — прижиматься к его груди или сбоку.       Путём парочки экспериментов Арсений выяснил, что это самые горячие места, так что теперь при каждой возможности он жмётся к Шасту. Тот думает, что Арс мерзляк, но на самом деле он просто очень любит Антона. Всего. От макушки с небольшими кудряшками до пяток, что сейчас в ярких носках. Спасибо, что без дырки. Хотя тут неудивительно. Шаст всё же к своему парню собирался.       — А может ещё раз, м? — прикрыв глаза, Антон давит широченную улыбку, в уголке которой тут же возникает поцелуй со звонким чмоком.       Антону было бы неплохо полежать вот так, обнимая Арсения за талию, ещё минут пять или десять, а затем превратить их нежный поцелуй во что-то более развязное, сжимая немного оголённые ягодицы. У Арсения ужасно красивая задница. Как и ноги. Антон ещё давно это заметил.       — Ай, Шаст, бляха, прекрати, — Арсений вздрагивает, чувствуя, как его самую мягкую часть в теле сильно сжимают на пробу. Да, Антон не ошибся. Арс елозит и ударяет Шаста прямо по ягодице, чтобы отстал. Но тому будто всё равно. Он в удовольствии. Он в любви. Так что ему все касания Арсения нравятся.       — Ars, spare me. Давай ещё разок, — Антон целует чужую шею и наслаждается приглушённым вздохом. Арсений уже более вяло ударяет его по спине и шепчет что-то неразборчивое. Он разучился отказывать Шасту окончательно. Арс буквально готов сделать всё, что тот попросит. И знали бы вы, что он хочет, чтобы Антон его попросил. Упс, теперь знаете.       — Я в любом случае пойду в душ, так что уговоры перенеси на минут пятнадцать, — находя в себе частички самообладания, Арсений кусает Антона за плечо, бодро вскакивает, подтягивая свои штаны, и уходит в ванную.       И чего он такой энергичный? Антон, вон, порядком устал и готов только на второй, ну, может, третий раз. Такое чувство, что продержись они подольше, то Арсений упорхнул бабочкой бежать очередной марафон. И явно не желаний. Арс же идеальный, так что он на такую чушь не ведётся. Когда-нибудь Антон всё же столкнётся с тем, что ему стоит прекратить идеализировать каждый вздох своего парня. Но он не готов признавать это сейчас.       Поэтому ему остаётся только откинуться на мягкие подушки, отодвинувшись от запачканной части простыни, и надеяться на то, что Арс из душа выйдет в одном полотенце. Или без него. Антон хотел бы попробовать Арсения абсолютно везде. И он, конечно же, открыт новым навыкам, от которых потом челюсть болеть будет. Интересно, а её можно вывихнуть?       В общем, именно об этом и думал Шаст, прикрывая глаза и надеясь не уснуть под тихое гудение освежителя воздуха и монотонный звук капель, разбивающихся о дно душевой кабинки, где Арсений остывал и отмывал себя от пота везде, куда мог дотянуться. Он хотел было игриво позвать Антона потереть ему спинку, но покачал головой. Арсений заранее знал, что он увидит после того, как вернётся из душа.       Мирно спящего Антона, которого придётся растолкать и выгнать на диван, потому что надо перестелить кровать. В итоге освобождённая под тихое бурчание постель и правда будет перестелена, но только спать Арс будет совсем не на ней. Он, даже не думая, уйдёт к Антону на узкий диван и уляжется прямо на него. А тот и рад только будет.       Шаст сонно приобнимет Арсения, укладывая свои руки тому на бока, и снова заснёт. И на этот раз действительно спокойно и надолго. Потому что теперь его не пугает собственная пустая постель, а мысли, что пудрили ему голову всю неделю, отпустили. Их будет ждать небольшой сюрприз, когда они вернутся. Антону больше не страшно и почти не больно. Рядом с ним Арсений. Это не значит, что ему не будет тяжело принять себя полностью. Конечно нет. Просто весь мир со множеством проблем становится проще, когда тебе мило сопят в шею, крепко держа за руку.