Международная яма

      Арсений всегда был приверженцем того, что его жизнь — далеко не праздник. И тут речь не о прекрасном далёко, которое к нему жестоко. Он уже давненько не прибеднялся, поэтому, пока дети на перемене судорожно листали учебники в попытках подготовиться к неминуемому сочинению, — вините в этом молодость и систему образования — уткнулся в уже, казалось бы, зачитанный до дыр сборник рассказов Чехова. Настало время тоски громадной, не знающей границ. Прямая цитата, кстати.       Арсений считает очень тривиальным то, что ему попался рассказ о старике-извозчике, до которого никому нет дела. Сама судьба пытается согнать его в состояние агонии. А ведь какие-то мудрые девочки говорили ему, что надо цветные закладочки клеить, чтобы знать, где тебе будет весело, где грустно, а где ты помрёшь со скуки. Арсений, будучи выходцем из Северной столицы, где каждый со вздохом вспоминает свою альма-матер из пяти букв, знал о существовании только определённых закладок и всем своим видом не одобрял. Он лучше будет изнурять себя психически, чем станет обогащать кровь всякой дрянью.       Примерно в таком духе он на четвёртом курсе бросил курить, и сейчас ему кажется, что в этом не было смысла, потому что от его шарфа до сих пор веет ментолом и пошлым никотином. Отмазки о том, что он не курил, а просто рядом стоял, наконец имеют смысл. К курению Антона Арсений относился спокойно: во-первых, это не его дело, а во-вторых, чего греха таить, ему нравился сам процесс наблюдения за тем, как тот курит.       А делает Антон это просто отвратительно — сначала глубоко затягивается, втягивая щёки, — особенно это заметно, когда он парит свои электронки, — а потом блаженно выдыхает, откидывая шею назад. Арсению становится тяжело дышать не из-за своей пассивной роли курильщика, а просто потому что к этой самой непропорционально длинной шее хочется прижаться губами, чувствуя, как ускоряется пульс.       Их отношения уже две недели как перевалили за месяц, а Арсений всё никак не мог избавиться от нужды, которая не сравнится ни с голодом, мучающим желудок и последнюю тысячу в кошельке, ни с жаждой, что донимает на постоянной основе. Нет, Антон хуже. Или лучше. Арсений несильно пытался распознать все свои мысли, бушующие в голове. Он наивно думал, что их количество значительно уменьшится, ведь у него теперь есть Антон, а значит, он нужен, важен и всё в этом духе.       Только это «всё» пошло не по плану, а по пизде. И ни первое, ни второе Арсения не устраивало. Он прямо так и сказал Антону, который сначала не понял, о чём тот вообще говорит, а потом громко засмеялся, сильно стискивая узкие плечи. Ему всё весело. Арсений не понимал, почему, ведь это страшно. Не разрушение планов, а то, что в его голове потихоньку начали появляться тревожные мысли, затрагивающие непосредственно Антона как виновника сего торжества. Шаст от этих слов не стал более серьёзным и откинулся на спину, потянув за собой Арсения, что неуклюже и довольно угрюмо уткнулся ему в изгиб шеи.       Бурчание Арса рассылало строй мурашек, что под счёт раз-два-три вышагивал всё ниже и ниже. Антона действительно волновало то, что творится в чужой больной голове, но он старался не показывать этого слишком открыто. Арсению нет смысла волноваться ещё больше, потому что явные мешки под глазами, в которые уже не картошку надо складывать, а смертельные дозы кокаина, выразительно говорили о том, что высыпается Арсений только в чужих медвежьих объятиях.       Но им не всегда удавалось спать вместе. Всё же они два учителя, у которых и своих дел по горло, а Петербург, видимо, будучи резиновым, иногда кажется слишком большим для того, чтобы тратить время на поездки туда-обратно. Не пренебрежение, а взрослая жизнь, настигнувшая обоих. Пора бы уже — им давно не семнадцать. И это по-настоящему расстраивало Антона. Нет, не возраст, — всё же он не достиг драматичности арсеньевского уровня — а то, что они не могут видеться настолько долго и много, насколько хочется.       А хотелось Шасту всего Арсения и сразу, поэтому даже в такие немного грустные вечера, уютная тишина которых нарушалась негромкими жалобами, он был рад, что на его груди лежит, уткнувшись в ярёмную впадину, самый дорогой для него человек. И пусть помолчат все те, кто говорит, что в первую очередь надо любить себя и бла-бла-бла. Нет, Антону такого не надо. Он любит любить Арсения так же, как тот быть необходимым, и хочет превращать не только всю его жизнь в праздник, но и каждый день по отдельности.       И это не потому что его достало чужое нытьё, — мелодичный голос Арсения он готов слушать ближайшую вечность — а по причине того, что ему больше нравится яркая улыбка, от которой на щеках появляются еле уловимые ямочки. И это безумно мило. Антон каждый раз хочет зацеловать Арсения до смерти. Сам Арс считает подобные заявления посягательством на собственную жизнь, а сообщения, всплывающие каждое утро в телеграме, — бредом, который он зачем-то терпит.       Когда Антон после всех многочасовых разговоров решил превратить жизнь Арсения в настоящий праздник, то он не просто заикался об этом. Кофе каждое утро и медленные поцелуи на больших переменах в закрытом кабинете — классика, которая, конечно же, никогда не надоедает, но требует разнообразия. Именно этим Антон и решил заняться, когда в первый раз отправил Арсению фотографию из разряда тех самых, что отправляет вам бабушка в вотсап.       Арсений честное слово старался сдержать своё глупое хихиканье, но спустя пару дней его прорвало так, что девятиклассники, решавшие с утра пораньше контрольную, вздрогнули и покосились на него довольно прозрачным подозрительным взглядом. А всё из-за Антона, который, начитавшись сайтов по типу «какой сегодня праздник», начал оповещать о своих открытиях Арсения, сопровождая всё это искрящимися гифками, абсолютно не подходящими к теме, но ужасно смешными.       Именно таким образом мемы превзошли сами себя. В их переписке, которая, казалось бы, не прекращалась ни на секунду, сплошные стикеры с котиками сменились новой эрой. И Арсений рад, что всё это никак не связано с динозаврами, — он был больше по космосу, поэтому в мезозое не разбирался. Но план Антона действительно удался, потому что для Арсения тот сам в своём роде был праздником, устраивающим постоянные — в меру временных и денежных возможностей — свидания и сопровождаемым хаосом.       Что-то наподобие пира во время чумы, но только более высокого уровня. Тот самый вечный огонь, что где-то одиноко горит на площади. Арсению всегда нравилось греть около него руки и грустно вздыхать. На это были две причины: во-первых, Арсений постоянно мёрзнет, а во-вторых, да, он настолько огромный любитель драмы. Иногда ему кажется, что он сам специально загоняет себя в подобную степь из-за скуки или чего-то в этом роде. И, знаете, само осознание того, что ты делаешь себе хуже собственными руками, не только смущает, но и заставляет в который раз задуматься о том, а что, собственно, с тобой не так?       Арсению даже не пришлось заново изобретать колесо, — а затем и велосипед — за него это сделали юные индийцы и прозвали сансарой. Непонятно, что в этом случае лучше, — покорность и точка на лбу или танцы с бубном и с перьями в волосах. Арсения уже не слишком радовали подобные каламбуры, хотя Антон всё ещё чуть ли не заваливался на него, громко смеясь. Но это же Шастун. Ему пальчик покажи, и он в истерике будет биться, а затем скажет, что у тебя хорошее чувство юмора.       Правда, это работало только с пальцами Арсения, но неважно, во всяком случае длинные пальцы Антона тоже производили некоторый эффект и постоянно оказывались в поповском рту. Шаст не мог понять, завораживало это его или смущало. Из-за того, что его ладони постоянно потели, он начал сомневаться, что его Арсений — всё ещё тот самый брезгливый Арсений. Но, наверное, это при любых, даже самых дотошных придирках уже давно не так, потому что старая версия Попова не стала бы встречаться с Антоном-главной-свиньёй-Андреевичем и вряд ли вообще подошла ближе, чем на сто метров. Или какой там безопасный радиус, чтобы не почувствовать запах носков? Антон потел везде и всегда.       Но это только звучало страшно, потому что Арсений на Антона влиял в той же степени, что и сам Антон на Арсения. В общем, они оба привыкали к тому, что во многом не сходятся, но безумно влюблены. Оказалось, что Шаст не такой уж и грязнуля без правил и норм морали — опять же излишний драматизм Арсения. Антон в принципе поддерживал у себя в доме то, что можно было по-настоящему назвать творческим беспорядком: смятые листы, стопки учебников, отброшенная в порыве страсти в дальний угол дивана миди-клавиатура и множество, бесконечное множество кружек из-под чая.       Даже жаль, что Арсений этого не видел. Антон всё же считает, что не может ставить под удар собственную репутацию ещё больше. Перед Арсением хотелось красоваться, а не хрюкать, давясь чаем, — хотя такое тоже было. Арсения хотелось обнимать, прижимая к себе, каждый раз уговаривать лечь на кровать, а не ютиться на синем диване, — на тот счёт у него тоже был пунктик, так что подобное никогда не работало — хотелось успокаивать и успокаиваться, а потом говорить, говорить и говорить, пока язык не отсохнет и кто-то не побежит за водой или чем-нибудь покрепче.       С Арсом покрепче это чай, в котором чайный пакетик продержали на пять минут дольше. Большего ему нельзя. Антон к этому привык. Как и Арсений к его безалаберности и к тому, что дети всегда приходят с опозданием, но с горящими глазами на его урок. В такие моменты их хочется выставить в шеренгу и допрашивать. Вряд ли Арс поверит в то, что они понукали тех, кто в ус не дует в недрах сказочной тайги или во что-то в этом роде, но попытаться им стоило. Сам он прекрасно знает причину их опоздания, которая минуты две назад заставила вибрировать его телефон так, что он чуть не свалился со стола. Это образно всё, конечно, но Антоновы стикеры с котиками с большущими глазами явно не заменят Арсению потерянных десять минут, которые ушли в никуда, а точнее на то, чтобы успокоить детей после очередного сумбурного урока.       Арсений не знает, куда Антон вообще лезет, — его дети — его удел и никак иначе — но постепенно начинает всё меньше и меньше возникать по поводу образовательных инноваций в английском языке. Главное, что все довольны. Антон — тем, что он делает что-то полезное, дети — тем, что на уроках не скучно, а Арсений — тем, что никто не жалуется и не падают оценки на пару с уровнем знаний. Он переживает за одиннадцатый «А» на постоянной основе, но с октября месяца значительно уменьшил степень волнений об иностранном языке, потому что Антон такой Антон, который по виду валяет дурака, но при этом пара деток выиграла какой-то межшкольный лингвистический марафон.       Арсений до сих пор иногда любуется фотографиями в группе гимназии в ВК, где Максим стоит улыбается рядом с Настей, которая держит в руке командную грамоту. И, знаете, ему почти не обидно за то, что Плотникова уступила в олимпиаде по литературе девочке из соседней школы! Почти! И Антон также почти поверил в это, если бы не обнимал расстроенного Арсения и не шептал что-то успокаивающее на двух языках одновременно.       Он обязательно изобретёт лучшую версию рубильника в своей голове, чтобы периодически выключать один из языков, а то так и с ума сойти можно. Ему всё ещё трудно подбирать слова в подобных ситуациях, но он честно старается ради того, чтобы Арсений не хмурил брови, а таял в его руках, начиная тяжелее дышать. У Антона не было и нет одного универсального способа успокоить Арсения в подобные моменты, так что он пользовался всем, что попадало ему в руки или на язык.       А на язык ему попадало многое. Он же широкий и шершавый, прямо как у кота. Может, язык-то у всех и одинаковый, но Шастун котом от этого быть не перестаёт, даже несмотря на то, что у какого-то там распространённого конкурса по английскому эмблема с бульдогом. Ну и что? Антон пришёл в двадцать седьмую гимназию за тем, чтобы, как говорит сейчас молодёжь, тренды создавать.       И с этим он отлично справляется, особенно когда не мучает детей со злобной ухмылкой. Хотя, наверное, подобную картину вам трудно представить: Антон-эмоциональное-солнышко-Шастун и разговорные противостояния на басурманском языке. Такие будни нынче. Арсений тоже не понимает, как к Шастуну ни разу не зашла проверка или кто-то из администрации, потому что такое зрелище их бы лишило сна на долгие лета. Хаос. Чистый хаос. Арсению нравится. Особенно когда Антон с таким же энтузиазмом хаотично водит своими пальцами по его бокам.       Но это не исключает возможности подобных хитрых планов, которые рождаются в кудрявой голове, загораясь лампочками, из-за чего лежащий рядом Арсений ворчит и разворачивается в чужих объятиях. Они ночуют вместе стабильно раза три на неделе — хочется чаще и не только в квартире Арсения — и всегда спят либо лицом друг к другу, либо священными маленькой и большой ложечками. И, конечно же, Антон со своими широкими плечами и длиннющими руками загребает Арсения поближе, упрямо твердя тому, что именно он маленькая ложечка, потому что сам по себе маленький. Арс, удивительно, даже не ворчит по этому поводу. Ему нравится ощущать затылком чужое глубокое дыхание, и он уже реже просыпается из-за того, что Антон строит из себя полуночного героя и громко топает на кухню за водой, а потом в туалет.       Именно в подобные моменты единения с белым другом и возникают самые гениальные идеи, которые, конечно же, во имя интриги не озвучиваются с утра. Арсений всё равно ничего не поймёт — он просто поворчит о том, что авокадо, которое он купил за хуеву тучу денег, не дозрело, и пойдёт делать им на двоих омлет, пока Шаст заваривает чай и ставит турку на плиту, вечно мешаясь под рукой. Иногда он прямо взрывается из-за того, что очень хочет рассказать какую-то гениальную, на его взгляд, тему для урока.       Арсений редко это замечает, сонно поправляя очки. Он вообще неразговорчив по утрам. Особенно после смены части таблеток из-за сменившихся ещё раньше антидепрессантов. В общем, у Арсения есть куча забот помимо Антона, так что тот старается ему лишний раз не надоедать с неинтересной темой английского. Из двух зол выбирают меньшее, как говорится. Поэтому Шаст болтает со всегда милой Оксаной, а затем воплощает свои планы в жизнь. Так сказать, за английский язык и королеву! Да сохранит Господь её милую душу.       Антон не был в Англии, но думает о том, что Арсению бы там понравилось — ему будет комфортно в подобной душной атмосфере. Шасту же нужно больше праздника и экспериментов, а не чашка чая «five-o’clock». Его больше прельщает то, что от него всегда чего-то ждут те самые-самые дети, которым он с первого их занятия зарекомендовал себя сумасшедшим. Именно поэтому он и решает удивить весь одиннадцатый «А», пришедший полным составом подгруппы, — а это редкость, потому что школа и одиннадцатый класс — пф, избавьте.       Кстати, о школе и об уроках. На таковые к Арсению лучше не опаздывать, так что гениальность идеи разом сокращается, хотя тот вроде детей не бьёт и Антона пока тоже, а взгляд укора они как-нибудь все вместе переживут. Арсений их любит, так что за пару поцелуев на большой перемене точно простит всех и вся. Для Шаста он самый прекрасный и чувственный, хотя иногда немного бука, но мы вообще не о нём говорили, это у Антона мысли с одной любви на другую скачут.       Хоть где-то в его жизни есть стабильность, помимо того, что он заходит каждое утро в класс с уже привычной хитрой ухмылкой и с ноутбуком в руке. У него настроение измеряется количеством гаджетов, и иногда он берет только айпад, чтобы оценки выставлять, но сегодня в программе тяжёлая артиллерия. И всё это под звенящую трель.       Одиннадцатиклассники быстро принимают более приличную позу, сложа руки друг на друга и выпрямив спины, как подобает прилежным ученикам выпускного класса, но стоит Шасту закрыть дверь, как тут же расползаются обратно по партам. Как он вас понимает, дорогие друзья. Самому иногда хочется так сделать, но шестиклашки сочтут его за умалишённого окончательно. Они и так до сих пор к нему не привыкли. А ведь прошло уже два месяца! И это срок.       — Hi guys. In a nutshell, wanna offer you something. One notice: we are supposed to learn a unit in the school book, — Антон показательно морщится и косится на шкаф, где рядком стоит его личная коллекция из школьной библиотеки.       Причём стоит идеально ровно — корешок к корешку. И это не показатель любви или бережливости, просто Арсений, являясь законным жителем сердца Антона, часто заходит в триста двадцать четвёртый кабинет и наводит собственные порядки. Арсений не терпит бардака там, где появляется, даже несмотря на то, что в этот класс он приходит не язык учить и книжечки ровно выставлять, а раз за разом удовлетворять потребность в горячих руках на собственном теле.       Плоть слаба, а Антон настолько сильный искуситель, что сопротивляться ему невозможно. И это касается всех сфер жизни. В том числе и профессиональной деятельности, где поддаются уже ученики, распуская флюиды нетерпеливости и готовности ко всему. Шаст очень рад, что их подобия аур скооперировались и его голодной игре суждено состояться. Хотя подобное он назвал бы единым вайбом. Назло всем защитником великого русского языка от всякой непонятной иностранщины.       — But I guess all of you agree it's total bullshit to spend even a second on it. Admittedly, I always present you with a choice because after that in the journal I should skilfully lie about how interesting the topic food was even though we discussed professional and academic burnouts instead of that.       — So what's the offer, Antony? — немного приподнимая руку вверх, — привычка, от которой невозможно отказаться, — интересуется Настя. Лёгким движением она опускает ладонь вниз и почти незаметно поправляет лацкан пиджака.       Антон видит в этом что-то действительно родное и привычное. Когда-то он точно скажет ей пару комплиментов о том, что она шикарно выглядит для обычного школьного дня, словно после нудных — ладно, он врёт, сегодня у него с этими ребятами ещё и дополнительное занятие, так что окончание дня нудным точно не будет, — уроков ей нужно по-быстрому на бизнес-встречу. И как женщинам не лень раньше вставать, чтобы накручивать волосы и красить брови? Может, это просто влияние социума, а может, они тоже влюблены и стараются быть для кого-то всем.       Лично ты, Антош, не сильно похож на жаворонка, но ради утреннего кофе для Арсения готов выпорхнуть из кровати на двадцать минут раньше былого и протестовать всем заявлениям о том, что, не покупая кофе каждый день, можно заработать миллионы. Никто не знает этого наверняка, но для Шаста одна улыбка Арсения стоит того, чтобы каждое утро стоять в небольшой очереди сонных мух, готовых убивать ради порции кофеина.       — A writing. Not standard, — Антон щёлкает пальцами, указывая на Настю, которая кивает и тут же достаёт свой телефон, на чехле которого виднеется миловидный котик. Шаст точно когда-нибудь станет фанатом этой девчонки. Его покорить, на самом-то деле, очень легко. Вот в детстве он душу был готов продать, только бы дружить с кем-то, у кого есть мяч и коллекция фишек с супергероями. И здесь нет места какой-то фальши. Только детское восхищение и ничего больше.       — To what extent? — Никита, как и часть мальчиков с задних парт, нехотя открывает тетрадку. Антон в какой-то мере даже понимает их обособленность. Тут пиши, там пиши, везде пиши. Следующим уроком в расписании вообще значится русский язык, где их точно снова будут гонять по этим вашим закорючкам, и, поверьте, правила постановки запятых намного прозаичнее того, что придумал Антон.       — Hundred and two percent, — с лёгкой улыбкой говорит он, доставая из своей сумки сложенные пополам листы. Да, и в его жизни есть место для множества листков, которые мужественно выплёвывает его принтер-старичок.       Иногда Антону кажется, что скоро он переборщит окончательно, — а ведь борщ он очень сильно любит — из-за чего злобная машина окончательно выйдет из себя и начнёт пулять в него лазером. Но пока этого не произошло, Антон с чистой совестью может расправить листочки, бегло перечитывая их, и гордиться тем, что он не душнила, и тем, что такого хаоса нигде больше нет. По крайней мере, ни у кого на уроке — в этом Антон точно уверен — одиннадцатиклассники не сидят так же вальяжно и расслабленно. Скоро остальные, у кого он ведёт, преисполнятся на такую же милую атмосферу. И будет им всем счастье.       — You write it now, I check and we discuss it during today's additional class. Got it?       — If you say a hundred and two percent, I suggest for us it's two hundred and two percent, — обречённо вздыхает Паша, снимая с ручки колпачок и готовясь. Правильно, от этого дурака можно чего угодно ждать, лучше перестраховаться лишний раз. Бабушка со свечкой дело говорит!       — How come you have a deep disbelief in yourself? Do me a favor: let that aside. By the way, if you sit together, I politely ask you to split for the sake of individuality of your work. Not that much, agreed? — Антон складывает руки на груди и опирается бёдрами о край стола, пока его взгляд бегает от листков в руках к ученикам и обратно. Это кто их научил ждать лучшего, но готовиться к худшему?       Антон узнаёт чужой почерк в этих детях, но всё веселье портить не позволит. Лично его девиз: «Будь готов! Всегда готов!» И неважно, что в его время уже не было никаких пионеров. Антон всё равно был ребёнком, которого на лето сгоняли либо в лагерь, либо к бабушке на дачу. Даже сейчас он не уверен в том, что нравилось ему больше.       Смена в лагере как маленькая жизнь, даже несмотря на то, что тогда всё ещё было нелепое подражание пионерам, — Антон помнит, что маме это не нравилось, — но у бабушки были пирожки, друзья и большая пушистая собака. Сложный выбор, конечно, но не Шасту его делать. У семилетнего ребёнка нет права голоса, так что и волноваться было не о чем. Его коротко стригли, — чтобы легче было — заставляли надевать кепку и, скрипя зубами, разрешали шариться где-то до поздней темноты. Детское лето, где каждый день за два. Вот бы сейчас так со сном, потому что Антон явно перестал высыпаться.       — Even if we sit silently? — вежливо спрашивает Даша, чья соседка по парте в этот момент пихает её в бок. Правильно, это считается полноправной диверсией.       Школьный закон: в таких ситуациях молчи до конца, чтобы на тебя обращали меньше внимания. Притворись, что ты просто милое деревце, которое растёт себе да растёт и никому не мешает. Тогда точно не нужно будет собирать свои пожитки и разбредаться по частично пустым задним партам. Вот вам ещё парадокс — обычно все занимают сначала задние парты, а затем уже те, что впереди, но у Антона на уроках вся кучка детей сидит близко. Он этим не на шутку гордится, так и знайте.       — Yep. Karina, hand that out, please. You are allowed to use any resources including the internet but fairly without googling the examples of such essays. Both you and me are here to test you, right? I trust you, so do trust me back.       Да, твоей вере в себя можно позавидовать, Антош. Хорошо, что эти дети от тебя не шугаются, как мелкоклассники в коридорах. Ты своим ростом с гиперион и правда пугаешь всех, кого ни попадя, — хорошо, что тебя хоть перестали принимать за шумящего школьника, как это было в прошлом году, — что уж говорить про летящие следом хаос и неординарность. Твои новенькие подопытные до сих пор не могут привыкнуть к тому, что ты их не разводишь, а вправду ненормальный, хоть и при всём этом очень хороший.       Дети эту хорошесть измеряют на раз-два, ведь много и не надо — лишь бы вас не буллил тот, кто должен учить. Скоро Антон начнёт изводить школьное образование в области иностранных языков трёхэтажным сапожным, потому что ему безумно надоело писать своё тематическое планирование и думать в это время о том, насколько всё бессистемно и просто. Дети умные, очень умные, и нужно стараться в них это открыть — тем более в гимназии, где уклон идёт именно в языковую среду.       Перед Антоном сейчас сидит целый класс детей, в которых их предыдущие учителя, хвала всем возможным силам, не убили энтузиазм. Он пост принял, отсалютовав, и повёл их за собой по непротоптанной тропе, точно уверенный, что идёт по тому азимуту, который определил перед тем, как идти на собеседование к директору.       — What does it mean? — кто бы мог подумать, что мальчишки окажутся пытливее, чем дамы. Всё им расскажи! Пора бы уже вернуть в этот мир чудеса и сюрпризы. Вот Антон очень их любит.       — It means what it means. Any sites, use your phones, online dictionaries, whatever. Now. Check your pages, Nastya should have sent you the link to the online editor folder. Open the file with your last name and write here. I'm not that mad to divide symbols of your cursive. I will give structured comments so that you can reread it later. Hack: the program counts words, it's convenient. Clock is ticking, you can start, — Антон хитро улыбается, подходя к первой парте, и аккуратно закрывает тетрадку Маши, которая одаривает подозрительным взглядом сначала его, а потом и свою подругу, что быстренько переметнулась за другой стол.       И от греха подальше, и к любви всей своей семнадцатилетней жизни поближе. Во всём свои плюсы. Остальные ребята переглядываются, но постепенно отсаживаются, перед этим скидывая все свои вещи обратно в рюкзак. Они им не понадобятся сегодня, и — ого — их ещё можно удивить.       Шаст тоже залезает в свой телефон, чтобы просмотреть быстро обновляющиеся иконки документов с фамилиями и убедиться, что все на месте. Можете считать, что они все тут не сборище позорных детей технологий, а экоактивисты. Чем меньше они попишут, тем больше деревьев будет цвести. И, если честно, им всё равно на то, что это немного не так работает.       — Nope, what's this? — спрашивает Максим, удивлённо вчитываясь в задание. Антон мысленно отмечает, что эффект неожиданности достиг ровной десяточки. Детям понравится такое, он знал это с самого начала. Знал, потому что предвкушение, смешанное со страхом первой неудачи, но перевешиваемое любопытством и желанием попробовать себя в чём-то неизведанном, — это ход конём. Шах и мат. — We've never written that before.       — That's the feature, — усмехнувшись, отвечает Антон, пока на него из разных концов класса смотрят одиннадцатиклассники. А вы что думали, он хиханьки и хаханьки до мая будет шутить? Сейчас все свои запасы расчехлит, такого отыщет, что вам, дети, и не снилось.       Антон, конечно, не самый молодой в этом сборище юных любителей английского языка, но это не значит, что он забыл все эмоции, все мысли, нескрываемые переживания не только по поводу экзаменов, но и своей будущей жизни в целом. Антон сейчас стоит, обводя всех ребят задумчивым взглядом, и думает о том, что видит в них искрящийся интерес, который не заглушила монотонность изучения. И он не хочет, чтобы этот огонёк потух. Несите спички и бензин. Сожжём внутренним огнём весь ебучий Петербург.       — Can I share a piece of thought? I'm not here to teach you how to fill the gaps in grammatical exercises, you've been doing that for ten years without me. And you know me enough to say «he's not about it!». And you would be right, — Антон чуть приподнимает уголки губ и подходят к столу, чтобы усесться на свой трон, закинув ногу на ногу. Ну что, рыцари и поэты, теперь понятно, кто тут настоящий король! — I'm a person to help you accelerate your knowledge. I do all of this crazy stuff because it's close to reality when you have a deadline and little to no ideas how to do that.       — We won't cope with it. More time needed, — Карина откладывает телефон в сторону и запускает пальцы в блондинистые волосы, что лёгкой волной спадают на плечи. Она всегда делает так, когда не уверена в правильности сказанной фразы, Антон заметил.       Он вообще в последнее время стал более проницательным. Возможно, это очень пригодилось бы прошлому ему больше, чем сейчас, но Шасту в любом случае не нравится, что кто-то в его присутствии пытается унывать, даже не попробовав. Отставить нытьё! Им здесь профессионально занимается только он, поливая заботливо выданные библиотекаршей учебники грязью. Справедливости ради скажем, что у него есть все основания так делать только перед одним классом, которых он знает достаточно хорошо, чтобы кидаться такого рода фразами.       — Improvise then! And may I just say one more rude thing? Nobody cares about how would you write this but I care about how critical can you think and how accurately would you manage your time considering the fact this is totally new for you. And as you can see, some of your colleagues have already started, — махнув головой в сторону первых парт, уверяет Антон.       Ему однозначно приятно, что некоторые из учеников правильно поняли его с первого раза. У Арсения очень умные дети, которых парой фраз можно заставить фыркнуть, но действовать. Антон не сомневается в том, что у них точно получится написать нечто достойное, пусть они никогда прежде подобного формата не видели. Он просто знает, что так будет, и делает ставку на то, что этот опыт останется в их памяти. Ему нельзя играть в азартные игры, ставя всё на зеро, но здесь у него в любом случае джекпот.       — Don't waste your time. Advice: just think about the purpose, not time left.       Антон откидывается на спинку стула и поднимает телефон чуть выше, печатая сообщение. Ещё немного, и на его лице расползётся улыбка только от того, что он видит любимое лицо в левом верхнем углу экрана. Фотографии у Арсения в телеграме такие же пафосные, как и в инстаграме, откуда они и перекочевали, но Антон всё равно не может удержаться и пролистывает один кадр за другим.       Боже, и кто бы поверил в то, что этот красивый мужчина с острым языком действительно его? У Шаста буквально в крови восхищаться Арсением, — его код ДНК состоит из повторяющегося раз за разом имени — и он не может поверить в то, что когда-то мог смотреть на того без уже привычных сердечек в глазах. Звучит как бред, если честно. Арсений-сука-Сергеевич и сам мечтал его испепелить тогда, а сейчас лишь поджимает губы, а затем вновь и вновь говорит Антону, что тот безобразно сильно оголяет свои ключицы и шею. Потому что всё вот это — его. Ничьё больше.       Хотя большим бредом является то, что у Антона в браузере куча вкладок, которые раньше ему точно бы не пригодились. Тут и краткое содержание — или анализ — произведения, о котором Арсений просто упомянул мимоходом, и текст чеховской шестой палаты, — Антону хочется удивлять — далее немного вкладок из википедии, открытые во имя того, чтобы лишний раз не казаться ограниченным или помешанным только на своём предмете, ну, и, конечно, сайт, сообщающий, какой же сегодня праздник.       Оповещение Арсения об этом уже стало привычкой. Антон сам не знает, почему у него возникло резкое желание творить романтическую ерунду, которая абсолютно бессмысленна, но он готов продолжать искать глупые картинки в интернете только ради того, чтобы потом видеть озорство в голубых глазах напротив. Антон вообще готов ради Арсения примерно на всё. У Арса щемит от этого в груди на постоянной основе, и он не может сдерживать распирающее чувство недосказанности, что смешалось где-то в глубине души с ребячеством, даже сидя перед учениками, преодолевающими все стадии паники от внезапного — их вообще-то предупреждали на прошлом уроке — сочинения.       Арсений смотрит сначала на них, а потом уводит взгляд в переписку, где Антон закидывает его сверху парой нелепых стикеров. Из-за него Арс и правда чувствует себя самым настоящим подростком, который волею своих чувств и глупости убегает из дома на ночное свидание, пытаясь лишний раз не скрипнуть дверью. Только ему уже тридцать пять, и он не сбегает, а встаёт и уходит спокойным шагом, перед этим наградив шестой класс, листающий собственные тетрадки с ещё не сломанной надеждой на помощь, спокойным взглядом и предупреждением о том, что он скоро вернётся.       Ему тут недалеко. Завернуть по коридору, пройти прямо до лестницы и подняться на этаж выше. Арсений не знает — спасение или проклятие то, что они с Антоном работают вместе. Вообще профессиональные романы это непрофессионально, как бы глупо ни звучала настолько неуместная тавтология. Его не волнует ни первое, ни второе. Поэтому Арсений без зазрения совести стучит в дверь с милыми капибарами.       Арсений заслуженно считает своих детей самыми умными в этом мире, поэтому может позволит украсть их любимого — не самого, потому что есть ещё он сам, — учителя на минут пять или чуть больше. Арс совсем недавно начал замечать за собой то, что из-за их с Антоном расписаний и постоянных перебежек из одной квартиры в другую, он начал сильнее и чаще скучать и тосковать. Вопрос, конечно, не встал ребром, — или костью в горле — но сильно легче от этого не становилось.       — Антон Андреич, — Арсений немного приоткрывает дверь, заглядывая. Антон, что до этого спокойно восседал на своём стуле, крутясь, быстро подскакивает и расплывается в слишком широкой улыбке, — да, той самой чеширской — заставляя бедное старческое сердечко Арсения сделать пару кульбитов.       Кто-то в классе кашляет, заставляя обоих преподавателей обратить на себя внимание. Спасибо, без вас бы не справились. Арсений оглядывает часть своих детей, что всегда реагируют на него как на второе пришествие, а затем вновь переводит взгляд на всё ещё замершего Антона. Видно, он от подобного наваждения отходит дольше.       — Oh children, your lord of excess punctuation arrived! Welcome to my kingdom of insanity, — Антон величественно поклонился и одарил Арсения, нарушившего мирный поток его урока, лукавым взглядом, дающим понять, что он совсем не против того, чтобы тот почаще заходил к нему не только на перемене.       Дети с тихими смешками продолжили делать то, чем занимались, хотя наверняка оценили по достоинству этакое креативное приветствие, которое получатель, увы, понять не в силах. Это было по-Шастуновски. Одни искры в его глазах чего стоят. А их он отвести от Арса не может.       Антону до безумия нравится, что с Арсением его волнение — те самые бабочки — и буря чувств не утихают даже тогда, когда, казалось бы, они довольно спокойненько сидят рядышком, параллельно занимаясь подготовкой к собственным занятиям. Ну, как сидят… Это Арсений сидит с ровненькой спиной, иногда вальяжно закидывая ногу на ногу, а Антон чуть ли не вниз головой висит, прикрывая глаза.       И правда креативный. Только после десяти минут таких выкрутасов он кряхтит, пытаясь встать, а потом жалуется Арсению на то, что его тошнит. Плохой у вас вестибулярный аппарат, и голова заодно бедовая. Но бабочки даже в такие моменты продолжают волновать сердце, чуть щекоча. Шаст прекрасно знает, что скоро всё это станет привычкой, и он доблестно готов ко всем научным и псевдонаучным стадиям развития отношений, если рядом с ним будет Арсений. Но пока им обоим не о чем волноваться. Так что они могут продолжать смотреть друг на друга с бесконечным теплом в глазах и в душе.       — Что? — Арсений не перестаёт улыбаться, чуть приподнимая брови, и смотрит на первую парту.       Маша со вздохом откладывает телефон в сторону, одаривая своего классного руководителя таким взглядом, будто он действительно должен всё понять и без её помощи. Да, он знает, что она нахалка. Ну и что? Любит её в той же мере, что и миролюбивую Настю. Вот что значит абсолют. Константа, если вам так будет удобнее. С задних парт слышатся приглушённые смешки, и сам Антон вдруг начинает тихо хихикать от того, что Арсений и не представляет, каким правителем пунктуации его тут назвали англоязычные вандалы.       — Хватит смеяться над бедным филологом, роль которого я пришёл исполнить, а то я вам устрою следующим уроком смех! — угрожающе погрозив пальцем, Арсений смотрит на Антона, которому только бинокля театрального не хватает, чтобы разглядывать синеву в глазах.       — Антон Андреевич сказал: добро пожаловать в его королевство безумия, — Романова чуть приподнимает руки и крутит ими, будто нагнетая. С задних парт слышится тихое «у-у-у». А ведь Хэллоуин уже кончился. Ребят, на дворе ноябрь, пора сворачивать лавочку.       — Какие вы у меня, — Арсений не договаривает, качая головой, но оглядывает своих детей с не меньшей любовью. Они все тоже немного дурные. Поэтому Антон в их маленькую семейку вписался просто идеально. — Антон Андреевич, давайте так, я не буду ворчать по поводу того, что все дети сидят в телефонах у вас на уроке, — ты, Арсюш, не провоцируй их, а то они уже злостно зыркнули на тебя в унисон. Антон злостно не может, потому что его улыбка «для Арсения» и такой взгляд попросту несовместимы. — А вы выйдете поговорить со мной буквально на пару минут.       — Sir, wait a bit, please. I will grace you with my presense in a minute. Dear colleagues, — Арсений не знает английского, а Антон не нарушает своих правил, поэтому всё, что им остаётся — невербально общаться.       И им это удаётся, потому что Арсений быстро понимает, что к нему придут, и закрывает за собой дверь. Вот так. Будто его и не было. Антон ещё несколько секунд смотрит в ту сторону, где до этого был Арсений, а затем всё же собирает весь свой профессионализм в кулак и, развернувшись, напоминает классу о том, что у них, вообще-то, урок, а не время на пощебетать. А ещё о том, что у них очень мало времени. Не запугивание, а шалость, которая удалась.       — If you excuse me, — Антон делает пару широких шагов к выходу, чтобы быстренько ворваться в коридор, прикрыть за собой дверь и опереться о неё же. Его околосерьёзный взгляд мгновенно становится теплее — он не может смотреть на Арсения по-другому. — Тебе не понравилась моя открытка, или у тебя нашлись более веские причины для того, чтобы прервать оба наших урока?       — Нашлись, — Арсений хитро улыбается и, оглянувшись по сторонам, быстро встаёт на носочки, чтобы дотянуться до губ Антона и мягко поцеловать.       Сегодня из них двоих именно Антон немного сладит приторным вкусом вишни. А всё из-за чего? Из-за его клептомании, благодаря, а не вопреки которой он утащил бальзам Арсения. Не то чтобы тот был против, но ему больше нравится, когда Антон пытается слизать бальзам с его губ, а не наносит на свои в таком количестве, что они немного блестят.       — Вообще я пришёл сказать, что очень сильно тебя люблю.       — И когда ты стал таким романтиком? — чувствуя себя, как постепенно тающее мороженое на жарком солнышке, Антон наклоняется вновь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на виске Арсения и заодно потереться о него носом, вдыхая аромат.       Арсений не позволяет трогать свои волосы, — ему причёска дороже всего — но его мягкая чёлочка так и манит Антона, поэтому он не выдерживает и ведёт носом выше, чуть задевая тёмные пряди. Арсений пуще всех остальных беспокоится о своём внешнем виде и о прочих мелочах, поэтому неудивительно, что он пользуется не только шампунем, но и бальзамом, кондиционером и всей остальной мутью. Та хоть и воняет дорого-богато, но не перебивает запах Арсения, что для Антона похуже никотина.       — Ещё до того, как ты начал балякать на своём этом… Ты понял. Я всё ещё ничего не понимаю, а ты всё ещё жук, — Арсений дразнит Антона, уворачиваясь от поцелуя, на что тот только тихо смеётся и нежно обхватывает его ладонь, переплетая пальцы.       — Жу, жу, жи? — Антон буквально «жужжит», опаляя дыханием ухо Арсения. Тот же слегка уклоняется, хихикая, и, если честно, то это самый любимый звук Антона. — Ты уже давно мог бы выучить хоть немного английский. Ради меня, Ars, м? — он оглаживает длинными пальцами тыльную сторону ладони Арсения, попутно болтая их руками вперёд-назад. Нет, это точно какое-то чудо-расчудесное, потому что подобное он даже в свои семнадцать не чувствовал. Ну, если только к английскому языку…       — Шаст, я немецкий учил, also verurteile mich nicht. И я пришёл сюда не за тем, чтобы ты меня подбивал на всякие авантюры.       Пока Антон, широко открыв глаза, пребывает в ахуе от того, что Арсений помнит немецкий, тот отцепляет чужую руку от своей, чтобы ткнуть ему пальцем в самое сердце — не на поражение только потому что любит — и медленно провести ниже, давя.       — В моей жизни и так много всего иностранного. Во-первых, у меня есть ты, — подходя поближе, Арсений чуть понижает голос и смотрит снизу вверх. — А во-вторых, у меня сейчас сидит шестой класс и пишет сочинение по «Урокам французского», так что я не только люблю тебя и трачу драгоценное время урока, но и являюсь хорошим учителем, который даёт детям возможность хотя бы в краткое содержание заглянуть.       — Получается, я косвенно их спаситель, — Антон чуть ли не мурчит, кладя руки на бёдра Арсения и притягивая его ещё ближе. Не то чтобы он рад быть тем самым супергероем, которого никто не знает, но ему приятно, что Арс в приливе чувств заглядывает к нему прямо на уроке. — Знаешь, какая у меня была бы кличка?       — Удиви меня, любитель Человека-паука, — Арсений хихикает от пальцев, что перебрались чуть дальше, сильно сжимая. — Шаст, перестань меня лапать прямо в школьном коридоре.       — Не могу, ведь я, Красный бархат, должен защитить твою прекрасную задницу от всемирного зла, — стоит умолчать о том, что Антон на грани того, чтобы петь серенады. У Арсения и правда ужасно красивые бёдра, а всё, что обтягивает их до невозможности, только ухудшает ситуацию.       — Лучше бы ты свои уроки спасал, мой юный диверсант, — Арсений не спешит убрать чужие ладони, лишь придвигаясь ближе. Ему приятно внимание Антона в любом его проявлении, так что иногда он буквально жаден до прикосновений. — Я при детях тебя отчитывать не собирался, но, Антон, им буквально через полгода сдавать ЕГЭ по твоему предмету. Не то чтобы я ворчу, — а я ворчу, не смей улыбаться — но я беспокоюсь за них и…       Антон закатывает глаза и перемещает одну из ладоней вверх, чтобы надавить Арсению на затылок и заставить его замолчать. Волосы под пальцами слишком мягкие и шелковистые, поэтому Антон не спешит их отпускать, чуть поглаживая. Арс что-то говорит по этому поводу, но Шаст заглушает его голос, вновь целуя. Кстати, рабочий метод, если ваш парень Арсений Попов.       — У меня всё под контролем. Они же не сидят, играясь во всякие игрушки. Я им открываю Америку во всех смыслах этого слова. А ещё я не люблю бумагу, поэтому мне удобнее проверять с ноутбука, чем я и займусь на следующих двух переменах, чтобы эти же работы обсудить с ними на седьмом уроке. У нас тайм-менеджмент. Расспроси их сам, если есть желание, но ты ведь доверяешь мне? — Антон смотрит в чужие глаза, чуть прикусывая губу. Он не обидится, если нет. Антон же понимает, что дети не только цветы жизни, но и прекрасное-святое-руки-убери. Арсений мягко улыбается в ответ и кивает несколько раз, а затем звонко чмокает Антона в щёку. Это чтобы не загонялся. Арсений всё видит и замечает. — Это «да»?       — Это «да».       — О Арс, ты мне больше нравишься, когда говоришь о своей любви, а не о моей работе, — Антон светится словно лампочка, к которой подключили чуть больше тока, чем нужно, но она ужасно упёртая, поэтому ест то, что дали, и в отместку слепит всех, кто попадается. Вот такая она мстительная, а Антон нет, поэтому он лишь поудобнее перехватывает бёдра Арсения в своих руках — волосы у того шелковистые, но пора возвращать всё на свои места — и облизывает губы.       — Дурак, ты лучше говори потише, а то тут двери-то не железные.       — Твои дети только на английском понимают, — Антон сдаётся, наклоняясь, и шепчет Арсению в губы, на что тот фыркает, но всё же позволяет себя поцеловать и даже немного прикусить нижнюю губу. Чудеса какие. Видно, он начинает привыкать.       — Ты несёшь какой-то бред, — Арсений отходит назад, звонко целуя Антона в подбородок напоследок. — Так, теперь я точно пошёл, а то дети совсем обнаглеют и начнут скатывать сочинения с интернета.       — Ну Арс, ну ещё разок, — Антон цепляет руку Арсения и чуть тянет на себя. Да, он ненасытный и ему всегда мало. И что? Шаст уже давно смирился со своим чревоугодием.       — Нет, отстань, — Арсений дёргает Антона на себя, и тот, не сопротивляясь, подходит ближе. Всё ясно, их повязали. Только не наручниками, — это моветон — а красной нитью вокруг запястий как в самых банальных, но от этого не менее романтических сюжетах.       — Давай я тогда тебя провожу?       — Давай, — даже не дожидаясь щенячьего взгляда, — это следующая ступень уговоров — Арсений сдаётся и позволяет Антону ухватить себя за руку покрепче.       А тому больше для счастья и не надо — он готов радостно прыгать вокруг Арсения, пока внутри мурлычут те самые коты, что до этого точили коготки в негодовании из-за того, что пару глав назад их разбудили. Антону хочется и дальше сжимать прохладную ладонь Арсения, переплетая пальцы, и никогда её не отпускать. Он смело может заявить о том, что у него есть все сокровища мира. Только они не лежат в тяжёлом дубовом сундуке, а что-то бормочут под нос и тянут вперёд. Арсений не золотой дублон с кривеньким гербом на задней стороне, но его одного сейчас по-настоящему достаточно.

***

      Раньше Арсений не любил вечера после работы. Они, некогда наполненные давящей тишиной, нарушаемой лишь болтовнёй спикера из очередного подкаста, только недавно сменились на что-то более тёплое и по-настоящему стоящее того, чтобы возвращаться домой. Арсений с Антоном не ночевали вместе каждый день, жалея об этом поодиночке, но каждый их совместный вечер был наполнен объятиями и тонкими нотками интриги только из-за того, что Антон иногда действительно непредсказуем.       И этот вечер четверга не стал исключением. Всё началось с еле осязаемого поцелуя в макушку и тихого шёпота на ухо. Арсений был готов откинуться прямо в школьном холле, где в это же время бегала вторая смена младшеклассников, набираясь сил перед уроками, хихикало среднее звено, натягивая куртки и повязывая шарфы, и медленно проплывали старшеклассники, которым сидеть ещё два урока, не считая дополнительных. И Арсу было жалко их, правда, ведь нагрузка, возлагаемая на ещё не окрепшие плечи, ужасает, но себя он всегда ставил в приоритет.       Именно поэтому Арсений думал о том, как вообще мог повестись на Антона Шастуна. Кто, если не он, станет подходить в людном месте и так ужасно прижиматься сзади, оглаживая спину и посылая стаи мурашек, что реагируют на касания как обезумевшая толпа на бесплатные стодолларовые купюры? Правильно, никто. Именно поэтому Арсений влюблён в Антона и не шлёт всё его существо куда подальше пламенной надеждой больше никогда не видеться, а ограничивается разгневанным взглядом в сторону удаляющейся к выходу спины.       Арсений хочет видеться с Антоном, особенно когда тот его заинтриговал, пригласив к себе на небольшое свидание. Арс никогда не мог подумать, что домашние встречи будут привлекать его настолько, что он спустит на тормозах такую опасную близость в людном месте. Их же могли увидеть и ненароком подумать о правде, которую, конечно же, никто не должен знать. Но Антону на это, похоже, всё равно. Он менее остро реагирует на чужие взгляды, прекрасно зная о том, что такое это ваше одиночество в чужой толпе.       Шаст до сих пор иногда чувствует себя настолько загнанным кроликом, что рука, мягко давящая на плечо, не помогает. Антон не справился со всем, что заставляло его утыкаться носом в чужую спину и не понимать, почему так сложно, но он старался и продолжает стараться изо дня в день. Это приносит свои плоды, что немного кислят на искусанных губах, щипают, но позволяют понимать себя и собственные реакции на обыденные вещи.       Всё куда проще, когда тебя не винят за что-то негативное, а мирно выслушивают, стараясь не перебивать. Антон был благодарен Арсению за всё — за то, что тот появился в его жизни, за поддержку и за любовь, которую дарил ему. И Шаст не мог оставить многообещающий четвёртый четверг ноября без должного внимания.       Только он, конечно, забыл, с кем имеет дело, поэтому, держа в одной руке вилку, недовольно осматривал Арсения, пришедшего к нему на целых полчаса раньше. Сколько же наглости должно быть у человека, чтобы испортить часть сюрприза и помешать приготовить всё идеально? У Арсения не было мешка наглости, но была тревожность и вполне ощутимое желание провести с Антоном целый вечер после работы. Тот самый, который точно не будет давить на плечи своей тишиной, потому что Шаст не умеет быть тихим. Он даже дверь открывал с негромким бормотанием и стуком вилки о железный косяк. Вот пусть потом только попробует не помыть её…       — Ars, seven is not six, you know? — Антон делает пару шагов назад, пропуская Арсения в коридор. Может, его дом и новый с довольно светлой и тёплой парадной, но это не значит, что он позволит себе держать своего любимого гостя на пороге. Мама его такому не учила.       С мальчиками целоваться тоже, но Антон так не делает, честное слово. Это Арсений — перед этим, конечно же, разувшись и повесив пальто на вешалку — приподнимается на носочки и мягко чмокает его в губы, тепло улыбаясь. А сам он так, просто стоит в фартуке с котиками и прижимает к себе Арсения чистой рукой. Это чтобы тот не ворчал лишний раз.       — Ты как всегда при параде, — Арсений кивает на растрёпанные волосы Антона, криво повязанный бантик — спереди, потому что самому за спиной завязывать неудобно и ненадёжно, — и на домашнюю одежду, немного заляпанную чем-то жирным.       Вообще, в этом всём Арсений виноват, потому что ему к тридцати пяти годам стоило научиться приходить вовремя, а не заранее. Антону бы хватило оставшихся полчаса на то, чтобы украсить стол и привести себя в ебабельное состояние. А теперь всё, поздно. Любите таким, какой есть, даже если внизу шеи капельки пота, а на самом вороте футболки ещё не высохшая капля чего-то.       — А теперь давай на русском, хорошо? Я очень люблю тебя и твой рот, но не тогда, когда он извергает из себя непонятную латиницу.       — Это был намёк на то, что ты сильно заранее, хотя по мне и так видно, — Антон тихо цокает, отходя в сторону, и кивает головой на дверь ванной. — Ты иди ручки помой или что ты там делаешь десять минут каждый раз, а потом топай в зал, пожалуйста, я сейчас закончу и приду к тебе, — Арсений одаривает Антона подозрительным взглядом, но всё же идёт в направлении ванной. — Please, darling, тебя на моей кухне инфаркт хватит от того, какое всё заляпанное. Я серьёзно. Туда ни ногой, понял? — ловко перехватывая Арсения на полпути, просит Антон и чуть разворачивает его боком, чтобы тот не бросил свой любопытный взгляд в сторону кухни.       — Уже прогоняет меня, бессовестный! Туда иди, туда не иди, а ещё правила будут? — шутливо отвечает Арсений. Он до конца не может понять, нравятся ему подобные сюрпризы или нет. С одной стороны, такая забота действительно приятна, но с другой, она же и заставляет его нервничать.       — Не подглядывай, — нажимая на кнопку светильника локтём и прикрывая за Арсением дверь ванной, бросает Антон, быстро удаляясь на кухню. Не портить сюрприз — и правда единственное и самое важное правило в его доме, которое Арс раз за разом пытается нарушить. И наказания даже не боится, представляете! Хотя зацеловать до смерти — такая себе угроза.       Та самая, которая не работает. Её наоборот хочется проигнорировать, потому что Арсению целовать Антона, обнимать и дальше по списку хочется каждую секунду. Иногда даже просто тепла чужого тела рядом достаточно для того, чтобы чувствовать себя спокойнее. Из-за человека, который принимает тебя полностью, нервные мысли уходят на другой план, избавляя руки от постоянного лёгкого тремора. Магия, не иначе.       И Арсению тоже хочется отдавать в ответ подобную ласку и заботу. А ещё ему хочется быть красивым для Антона. И неважно, в какой момент времени тот на него смотрит. Именно поэтому Арс и задерживается в ванной подольше, чтобы осмотреть себя с каждой стороны, одарить небольшой прыщик у носа презрительным взглядом, поправить лишний раз чёлку и подумать о том, как ему идёт больше, — с щетиной или без.       Или вообще бороду отрастить? Арсений так даже лучше выглядит, хотя Оксана его в прошлом году за это мишкой каждый день называла. И вот почему у него волосы на лице растут недостаточно равномерно? Вот у Серёжи — да, он, может, и пугает девушек в тёмных переулках, но зато борода у него красивая, а смеются над ним все только из-за причёски.       Кстати о ней, Арсений надеется, что ему кажется и у него нет раннего облысения. Хотя с его генами… Вот во сколько у его отца появилась лысина? А живот? Арсению явно пора перестать пить пиво, даже если оно безалкогольное и даже если его покупает ему Антон. Шасту и правда идёт небольшой животик, который до сих пор заставляет Арсения дрожать от желания прикоснуться к нему руками или языком. А вот ему самому такого не надо.       Лучше еженедельный пилатес и бассейн, чтобы спина не болела, а то с его сидячим образом жизни худоба превратится в лишний вес. На боках он уже есть, между прочим! Хотя Антон говорит, что с ним Арсений может быть любым и что он всё равно будет одинаково нежно водить пальцами по тем самым слегка мягким бокам и смотреть влюблёнными глазами, подцепляя футболку у живота. Странное чувство. Арсению хочется довериться Антону и не верить вовсе, чтобы точно не запустить себя. Хотя, может, это помогло бы ему не торчать в ванной комнате по пятнадцать минут и слышать, когда тебя голосом, полным неприкрытой мольбы, зовут на помощь?       — Ar-r-s, come to me, please. Help needed, — Арсений дёргает головой и распахивает дверь, чтобы проверить, не показалось ли ему. Может, Антон обжёгся или разлил что-то, а потом поскользнулся и сломал себе шею? От него можно ожидать всё, что угодно. Шаст — это не про стабильность, и Арсений правда не понимает, как его могло потянуть на настолько идеального, но неподходящего человека.       — Антон! Что-то случилось? Я тебя не понимаю.       — Приди и помоги мне, пожалуйста, — жалобно вздыхает Антон после своевременного недовольного цоканья по поводу того, что переключатель языков в его голове вновь не срабатывает. Да, он волнуется. День такой. Арсений, который захлопывает дверь ванной и громко топает, направляясь в его сторону, вон, тоже волнуется. У них снова передача воздушно-капельным, ну, или через сетку, как в волейболе. — Арс, ты где?       — Да тут я, — Арсений опасливо приоткрывает дверь кухни, осматриваясь. Что сказать… Он ожидал худшего, а не ещё более заляпанного Антона, обернувшегося в его сторону так резко, что у него снова что-то вылилось. Интересно, а столешницу вообще после такого можно будет отмыть? — Чем тебе помочь? Если что, то на корточках отмывать всю кухню я за тебя не буду, даже не проси.       — Да? Жаль, я бы посмотрел, — Антон шкодливо ухмыляется, чуть дёргая бровями, на что Арсений глубоко вздыхает, разворачиваясь. Он здесь оставаться долго не намерен, и если у Антона всё нормально, то он лучше и правда посидит в гостиной. — Ну, Арс, стой, не бросай меня в беде! Лучше нос мне почеши. Я сам не могу, иначе всё моё лицо и его окрестности будут в мясном соке.       Арсений разворачивается, но одаривает скептическим взглядом сначала работающую духовку, а затем и такого же работающего Антона, который из мерного стакана поливает тушку какого-то мяса тёмным соусом.       — Пожалуйста, Ars, не бросай меня, — мило склонив голову в ожидании заветной услуги, просит Антон, ставя на столешницу ёмкость с соусом. Арсению понравится его кулинарный шедевр. Ему весь вечер должен понравиться, по крайней мере Антон всё возможное для этого делает уже сутки, закупая продукты и создавая атмосферу.       — Господи, и за что ты мне такой? — пытаясь сдержать улыбку, Арсений вытягивает руку и аккуратно чешет нос Антона под тихие «чуть левее, нет, лучше правее, да, вот так».       — Какой? — Антон чуть дёргает носом, пытаясь не чихнуть, а то все его старания насмарку. Он у него постоянный, кстати.       — Дурной, — Арсений тихо смеётся и ведёт рукой в сторону, намереваясь навести порядок на чужой голове. — А что ты тут готовишь, а мне не говоришь? — попутно принюхиваясь к чему-то, что не пахнет горелым, спрашивает Арс и перебирает вьющиеся русые пряди за ушком, заставляя Антона довольно дёрнуть плечом и чуть наклониться, прося больше ласки.       — That's a secret. Over. Скоро узнаешь, но пока потерпи, ладно? — загадочно ухмыльнувшись, отвечает Антон, быстро и невесомо целуя Арсения в губы.       Каждый раз работает, удивительно. Жаль, что он не может схватиться за Арсеньевы предплечья, потому что Антон прижал бы его к себе поближе. Ему нужно больше остальных трогать и касаться Арсения при любых обстоятельствах, потому что такова его зона комфорта, а выходить он из неё не хочет и ваших мотивационных книжек не читает.       — Точно не хочешь мне рассказать? — хитро тянет Арсений, подходя поближе и оставляя пару поцелуев на задней стороне шеи Антона. И кто из них больший искуситель, спрашивается. Шаст тихо стонет, но продолжает упорно качать головой. Он так просто все секреты раздавать не готов, даже ради Арсения. Хотя тут скорее вопреки, чем благодаря. — Ну и готовь один тут, бука.       — Я во имя любви и чудных впечатлений! — драматично восклицает Шаст, одной ногой поправляя задравшуюся штанину.       Арсения хочется заткнуть, чтобы не называл его букой, даже несмотря на то, что именно Арс помогает ему в итоге удержаться в вертикальном положении, а не шлёпнуться на пол. Но Антон злопамятный, так что предпочитает не благодарность, а привычный способ, который эффективнее, чем любой другой, поэтому он вновь наклоняется и втягивает Арсения в поцелуй. Попытка задобрить, успокоить и получить собственную выгоду. Вот такая ядрёная смесь, да.       — Не строй из себя героя Шекспировского сонета, останься моим Антоном, — Арсений оставляет поцелуй на плече Антона, а затем разворачивается, чтобы всё же уйти в зал. Увы и ах, но он ещё не готов расстраивать своего парня даже по таким, казалось бы, пустякам. — Моя душа, душа моей любви в твоей груди, как мой залог, хранится.       — Это правда Шекспир? Что дальше, будешь мне серенады под окном распевать? — Арсений фыркает на это заявление и уходит, красноречиво показывая средний палец, который точно всё скажет за него.       Антон улыбается, как довольный кот, который умял пару литров сметаны в одну харю, и кричит вдогонку Арсу о том, что он очень его любит и просто пошутил. В ответ тишина, а значит, развод и девичья фамилия. Антон помечает себе, что он должен обязательно узнать, какая девичья фамилия у мамы Арсения. Шаст ловит себя на мысли о том, что хотел бы сам познакомиться с ней и спросить. Им же уже не пятнадцать, когда кажется, что вся жизнь впереди. Она, может, и правда впереди, но без Арсения сильного смысла не имеет.       В отличие от готовки, потому что во-первых, без вечных наставлений Арса и попытки поправить всё, что неровно лежит, Антону дышится легче, а во-вторых, никто ему не портит желание накормить всех и вся — а конкретно Арса — чем-то, не до конца полезным, хотя это всё людские условности. Для Антона не может быть чего-то более полезного, чем мамин борщ и котлетки с пюрешкой. Да, вот так просто его удивить.       Арсению бы поучиться, потому что Антон до сих пор обижен на то, что тот всячески отказывается готовить вредности и кормит его по принципу «бери, что дают». Шаст уже попробовал так один раз и в итоге скривил лицо от чего-то кислого в салате. Нет, Арсений и правда вкусно готовит, и желудок Антона на пару с гастритом действительно радуется этому, но иногда ему хочется чипсов с пивом и пиццы перед телевизором.       Правда за такое Арсений погонит его мокрой тряпкой вон из своего дома, поэтому остаётся довольствоваться крепким сладким чаем и мюслями в однотонной упаковке. Ужасно эстетично. Осталось отобрать у Арсения авокадо, которым он не хочет делиться, и можно выставлять в инстаграм, где уже есть с сотню подобных историй. Как вы все наверняка поняли, Антон за уникальность, а особенно в готовке, поэтому Арсения он зовёт только тогда, когда накрывает стол, быстренько переодевается и складывает в посудомойку всю грязную посуду, которой в итоге оказалось больше, чем планировалось, поэтому часть её остаётся в раковине отмокать. Шаст надеется, что это не испортит впечатление Арсения, который пришёл по его зову, сразу же оглядываясь.       Стало… Чище? Конечно, хуже, чем у самого Арсения после готовки, но приемлемо, потому что Шаст мог всю кухню разнести, пока злобно хихикал там в окружении кипящих зелий. Именно так Арс и представлял Антона в одиночку на кухне, а тот, к слову, обиделся бы, услышав подобное, потому что он трудился не покладая рук. В готовке Антон никогда не был силён, поэтому всегда пытался следовать рецепту и со страхом приступал к выполнению подобного челленджа. И он по-настоящему постарался, чтобы на столе представить традиционную кухню праздника.       Сегодня же День благодарения — семейный и тёплый праздник, на который Арсений бы ни за что не согласился, узнай, что тот американский, а только бы воскликнул своё «мы в России!» и попросил не добавлять ему хлопот. Но теперь, когда на клетчатой, специально для этого найденной скатерти красуется центральное блюдо — индейка в апельсиново-ягодном маринаде, а рядышком пристроились половинчатая брюссельская капуста, большая пиала с брусничным соусом и запечённый со специями и маслом картофель.       Арсений не сможет отказать, потому что у него сейчас точно вместо глаз сердечки из-за красавицы-индейки. Ему ещё никто никогда не готовил индейку. Ему в принципе никто не готовил, потому что Антон со своей иногда чрезмерной заботой — что-то новое в его жизни. В отличие от двух бутылок чего-то, что выглядит, как пиво. Это Попов позже выяснит, как выяснил то, что пиво на постоянной основе лежит у Шаста в самом низу холодильника. Спрашивается, кто тут самая настоящая пара.       — Антон, это всё выглядит просто шикарно, но я напоминаю тебе о том, что я не пью. Пока во мне не прижились новые таблетки — точно, — присаживаясь за стол, напоминает Арсений. Его вечный друг — грейпфрутовая нулёвка, томящаяся на полках магазинов под акционным ценником. Никто не ценит это искусство, но зато Арсению не приходится тратить огромные суммы на пиво.       Иногда он даже завидует тем, кто с лёгкостью может пропустить пару шотов в баре в честь радостной новости, потому что ему для таких выкрутасов надо либо пить воду из этой же рюмки, либо потом расплачиваться собственным состоянием. Психическим тоже — Арсений ещё не отошёл от того, что Антон видел последствия десятков шотов и коктейлей, которые он выпил на корпоративе.       — I remember that, Ars. Это сидр. Традиционный напиток этого праздника. I took alco-free for you, вот эти две бутылки, так что ты можешь спокойно его пить и не думать о том, что твои таблетки устроят бунт, — Антон садится рядом с Арсением, облокачиваясь на спинку стула, и пододвигает ему пустой стакан, в котором лёгким движением открывашки, а затем и руки оказывается сидр. Яблочный. — В яблочках вроде есть железо, так что он в своём роде тоже полезный.       — Это не так работает, но спасибо, — Арсений приподнимает стакан, отпивая и пряча в нём улыбку. Забота Антона каждый раз отзывается в нём чем-то тёплым, что, как и медовая основа, растекается внутри мягким, чуть липким слоем предвкушения. Арсений не понимает, зачем Антон устроил такой буквально пир, но он его за это любит. Любит всю его внезапность и непредсказуемость. От этого не всегда комфортно, но Арсений точно не захотел бы хоть как-то переделывать Антона. Пусть он останется самим собой — таким откровенным, нежным и слегка наивным.       — Я вообще тебя не только поесть позвал, но нужно же с чего-то начинать, — Шаст привстаёт, чтобы галантно разложить по их тарелкам приготовленную еду и заранее молится всем богам — даже Арсению — о том, чтобы итог его многочасовой работы получился хотя бы съедобным, ну, а лучше немного вкусным.       Антон действительно скромный, так что он не ожидает от себя чего-то неземного, но он готовил от души и от всего сердца. Мама говорит, что это правильно. И раз сегодня такой семейный день, то он должен во всём доверять собственной матери, у которой он пару часов назад спрашивал советов из разряда «как сделать что-то стоящее, если у меня руки-хуюки, которые даже не из плеч растут».       Антон, кстати, не врал, потому что только что чуть не выронил кусок индейки прямо на скатерть. В итоге птичка сделала кульбит и приземлилась прямо на тарелку Арсения, оставив пару капель на месте своей жёсткой посадки. Хорошо, что не на самом Арсении в его красивой нежно-голубой футболке. Антон бы себе этого не простил.       — Скажи честно, ты волнуешься? — Арсений останавливает руку Шаста, что только со второй попытки смогла наколоть на вилку картофелину, и аккуратно оглаживает, будто боясь спугнуть. Антон сглатывает, смотрит в чужие глаза несколько секунд и присаживается обратно, перед этим выпуская вилку из рук и оставляя лежать её в небольшой тарелке.       — Пиздец как, если честно. И я сам не понимаю, почему. Просто хочу сказать тебе кое-что важное, но у меня со словами через рот туговато, — Антон перехватывает ладонь Арсения, переплетая их пальцы и продолжает смотреть так, будто в нём и есть его спасение, будто Арс действительно панацея, а не чума чувств.       — Всё у тебя со ртом в порядке, иначе сейчас ты бы продолжал отнекиваться и не решился сказать о том, что тебе некомфортно.       — Я всё испортил, да?       — Я не понимаю, что ты так боишься испортить, но надеюсь, что ты не хочешь меня как следует накормить, а потом сожрать и глазом не моргнуть, — Антон на это предположение тихо смеётся, а затем наклоняется, чтобы оставить на ладони Арсения пару поцелуев.       Тот же просто невозможный. Идеальный, понимающий и просто лучший. Антон готов вечно в своих мыслях расхваливать Арсения, даже другим он готов прожужжать все уши об этом, — правда, ему некому — но взять и сказать это, смотря в голубые глаза напротив, очень сложно. И Шаст не понимает, почему. Ему есть, что сказать, за что поблагодарить, но он будто боится чужой реакции или того, что ему не ответят тем же. Люди любят нас так, как они умеют. Ни больше, ни меньше.       — Шаст, а Шаст, — Арсений тихо зовёт Антона, чтобы тот оторвался от его руки и наконец поднял взгляд. — Знаешь, а я могу сделать так, чтобы ты не волновался больше. Хочешь?       — Хочу, — Антон запоздало кивает, облизывая губы, и пристально следит за каждым движением Арсения, который медленно вытягивает свою ладонь из его, а затем встаёт, хитро улыбаясь. Арсений точно лис, и чего-то хорошего от него ждать не стоит, но Антон доверяет ему, поэтому повинуется пальцам, что вцепляются в его плечи, заставляя облокотиться о спинку стула. Арс перебрасывает ногу через бёдра Антона, чуть ли не заезжая ей по ножке стола и аккуратно умещается на его коленях, немного ёрзая, чтобы устроиться поудобнее. — Еда остынет.       — Знаю. Мне слезть?       — Нет, — Антон кладёт свои руки на бёдра Арсения, придвигая его ближе, пока тот мягко оглаживает его лицо прохладными пальцами.       Арсений оставляет на лице Антона целый рой беспорядочных поцелуев, что уходят ниже, продолжая жужжать, и ускоряют пульс. Работяги. Арс слегка прикусывает нижнюю губу Антона, а затем нежно целует, пока его пальцы бегут вверх, зарываясь в кудрявых волосах. Действительно помогает. Такое лекарство прописывать бы всем, да только Антон ужасно ревнивый и от одной подобной мысли он начинает подаваться вперёд, сжимая Арсения в своих руках сильнее.       — Ты только не уходи.       — Ну и куда я уйду, дурак? — Арсений немного отстраняется, заглядывая в зелёные глаза, и продолжает со всей серьёзностью, которую он в себе нашёл. — Я тебя люблю больше всех.       — Даже больше того чудо-средства для мытья зеркал, которое ты отрыл на выходных в тиктоке с моего телефона, пока я мирно спал у тебя под боком? — Антон смотрит с неподдельной надеждой в глазах, будто у Арсения и правда может быть что-то важнее него. Арсений чист и правдив в своих заявлениях, особенно тех, что касаются непосредственно Антона. Ему нужен только он и никто больше.       — Ну, — Арсений делает вид, что он задумался, за что получает фырчание в свою ключицу, видневшуюся из-под ворота, и слабый укус, который тут же холодит шершавый язык. — Ай, так я оказался прав? Ты хочешь накормить меня, а потом сожрать.       — Ага, вот только не удержался и выдал себя, — Антон оставляет несколько поцелуев на шее Арсения, двигаясь выше, а затем возвращается тем же путём, замирая. Под губами слышатся отголоски чужого сердца, что тоже стучит быстрее обычного, и Антон готов только из-за этого распасться на множество небольших кусочков. — А знаешь, что самое вкусное в тебе?       — Удиви меня, — тяжело вздыхая из-за чужих губ на своей шее, хмыкает Арсений.       У него в голове множество вариантов различной степени пошлости и лучше бы ему не улетать, потому что Антон явно не просто так волновался, а значит, он хочет сказать что-то важное. Арсений и сам слегка начинает переживать, особенно когда губы Антона пропадают, оставляя на подбородке прощальный поцелуй. Арс приоткрывает глаза и смотрит на Шаста, который делает подозрительно правдивый серьёзный вид. Теперь он хочет поиграть. Антон наклоняется вперёд, опаляя ухо Арсения прерывистым дыханием. И тот точно сейчас ожидает всего, что угодно.       — Жопа! — Антон кричит это настолько громко, что Арсений вздрагивает и отшатывается, тут же чуть ли не падая с чужих колен.       И Антону сейчас действительно очень повезло в том, что он успел обхватить торс Арсения руками и прижать его поближе к себе, иначе он бы не заливисто смеялся ему в грудь, а плакал бы над его чёрным гробиком. Падения на спину — это вам не шутки. Можно себе что-то сломать или просто дойти вальяжной походочкой до сердечного приступа, а у Арса он, по ощущениям, очень близко, потому что пальцы, вцепившиеся в футболку Антона, чуть подрагивают.       — Блять, Шаст, какой же ты козлина, — Арсений тянет руку вниз, чтобы тыкнуть Антону в бок со всей силы своего гнева, а затем быстро соскакивает с его колен. Шаст тут же рассыпается в извинениях, которые прерываются негромкими смешками, и сжимает бока Арсения так, что не вырвешься. — Отпусти меня, я злюсь.       — Ну, прости, ты же обещал не уходить, — Антон буквально скулит, но всё же отпускает Арсения, который надменно вскидывает свой графский кнопочный нос и садится на своё место, отворачиваясь. — Арс, я не думал, что ты решишь полетать. И я тебя спас, кстати! И перед этим даже не соврал, Ars, your butts are the most sexual thing I've seen in my life.       — Я надеюсь, что последнее было комплиментом, — Арсений поворачивается обратно и после пары убедительных кивков от Антона закидывает на него ноги.       Тот в ответ улыбается, обхватывая чужие ступни — у него самого они шире и длиннее — в цветных носках, и еле удерживается от того, чтобы пробежаться пальцами по пятке. Нет, спасибо, он лучше подержит такое сокровище у себя в руках, чем получит одной из них по носу.       — Я вижу, ты успокоился, так что давай, говори, что ты там хотел. — Антон вскидывает голову, начиная тут же кусать губы, и ощутимее сжимает ноги Арсения в своих руках. Арс будто специально бросил ему палку, за которую он может взяться, а дальше уже его выбор — оттолкнуть или схватиться и выплыть. Спасение утопающих, как говорится.       — Кхм-кхм, dear Ars.       Пару раз кашлянув и затем растерянно похлопав правой рукой по карманам, — он не хочет выпускать любую часть Арсения полностью — Антон достаёт из переднего кармана сложенный в несколько раз лист жёлтой бумаги и вспотевшей ладонью протягивает его Арсу, который сидит и не понимает, что происходит, но выхватывает записку — судя по всему. Шастун берёт бокал с сидром, — свой, заранее наполненный алкогольной вариацией напитка — поднимая его и немного нервно улыбаясь. Время начинать, пока еда уж точно не остыла, как и сам Арсений.       — I am here to thank you for being in my life. This day is called Thanksgiving day, so I have a matter to thank you for everything that happened to me from new feelings to the constant mood of being safe when you hug me. I thank you for being near when I need it and for keeping silent when I need it. Sometimes I don't have the power to do that but I want you to know that I appreciate it so much and I love you so much that I don't want to ever lose you. Thank you for just understanding and opening new me. For supporting, for your silly jokes. Thank you, Ars, for touching my hair and whispering things. Thank you for kisses and reminding me I'm alive. I feel alive when I'm with you. You fill my life with sense. I found everything in your eyes combined with my heart. Thank you for being you. Thanks for loving me, — наконец облегчённо выдохнув, завершает Антон, поднимая взгляд на Арсения.       До этого он смотрел только на его ступни, по которым сложно понять, что чувствует их хозяин. Арсений в этот же момент отводит взгляд от жёлтого листа, с которого читал дословный перевод, сталкиваясь с искрящимися тревогой и безграничной любовью глазами. У Арса всегда была отличная техника чтения, поэтому он даже успел перечитать пару моментов, но не успел сложить всё в своей голове.       Послание на жёлтом листе. У них вся история любви на таких записана. С одного всё началось, да так и не закончилось. От робких стихотворных признаний до большого А4, на котором напечатан перевод пламенной речи в День благодарения. Благодарения за присутствие в жизни, за касания и за подаренные эмоции. В этом и есть любовь, не так ли? Вся её сила и то, почему каждый желает её заполучить.       — Антон, это… Я… — Арсений скидывает свои ноги и, зажав в подрагивающей руке лист, крепко обнимает Антона, который проливает на скатерть свой напиток, не успев сделать глоток. Прижимается сильно-сильно и просто стоит, не объясняя ничего. Ему и не надо. Шастун отставляет бокал в сторону, обхватывает Арсения в ответ и утыкается носом ему в шею, делая глубокий вдох. Он свой дом нашёл. Тёплый, дразнящий, пахнущий чем-то древесным и принимающий его полностью.       — Я ждал Дня благодарения месяц, so I will just kiss you. Many times, — Антон отодвигает Арсения за плечи и хлопает по своим коленям. Арсу большего и не надо. Он аккуратно откладывает записку — потом сложит её в несколько раз и спрячет в кармашек ежедневника — на свой стул и залезает обратно на Антона. На стуле сидеть подобным образом намного тяжелее, особенно для Антона, который принимает весь вес Арсения на себя, но никого из них подобные мелочи не волнуют.       — Я бы, м-м-м, — Антон своё намерение исполняет, пока Арсений что-то пытается сказать. Он обещал каждый раз тебя затыкать поцелуями, Арсюш, видишь, помнит до сих пор. — Сказал, м-м-м — Шаст не может оторваться.       Этот праздник для него такой… Такой долгожданный, такой значимый и такой памятный. Тихий звон колокола в часовне Тринити познакомил его с таким же тихим аутентичным вечером, где много-много студентов собираются в большой столовой, сдвигают ряды столов, садясь вперемешку, и говорят, за что они бы хотели сказать спасибо этому месту или людям вокруг.       Это настоящий День благодарения, где Антон чувствовал себя по-семейному уютно, находясь за тысячи километров от московской квартиры в старом спальном районе. Низкоэтажный Коннектикут, оранжевые деревья территории университета, много свечей и тёплый свет фонарей в тот вечер запоминаются на всю жизнь. Это было ярко, близко и до невозможного о любви. Это было обо всём, что Шаст любит.       А сейчас он любит Арсения, поэтому не мог не разделить с ним прекрасные давние традиции американцев, отдав себя без остатка. Всю любовь в поцелуях он, может, и не выльет на Арсения потоком — надо приберечь для будущих зимних ночей, когда тот будет тревожиться и сильнее жаться ближе под пледом, — но маленькую частичку своей огромной любви точно вдохнёт в губы, оглаживая бёдра пальцами.       — Подожди, Антон, хватит.       — Ars, I wanna your lips not speaking but being on mine, — Антон пытается снова поцеловать Арсения, но тот со взглядом настоящего знатока и совой под рукой, закрывает ей же ему рот. А вот это действительно эффективное средство.       — Антон, я тоже должен сказать. Я, конечно, слышал про ваш этот праздник, но я не готовил подробной речи. Мне нравится подобная концепция, и…       Антон фырчит Арсению прямо в руку, надеясь, что тот без слов — он не может говорить с закрытым ртом, он же не кукловод — поймёт, что очень сильно затягивает и говорит ни о чём. Антон понимает его, но сейчас ему очень хочется целовать Арсения, а не слушать его же, ходящего вокруг да около.       — Я благодарен всему за то, что в моей жизни появился ты, и в первую очередь я благодарен тебе. Я не лукавлю, когда говорю, что ты освещаешь мою жизнь, подобно солнцу, потому что это и правда так. До тебя я не мог поверить в то, что меня можно полюбить таким — с загонами, таблетницей в сумке и отсутствием пыли там, где она должна быть по умолчанию. Ты успокаиваешь меня, и я честно не знаю, чем заслужил тебя, но я каждой клеточкой своего тела боюсь потерять тебя. Но этот день не о моих страхах, а о том, что я благодарен тебе за силы, которые мне позволяют бороться с ними. Иногда мне кажется, что я могу свернуть горы, лишь бы твоя рука продолжала сжимать мою. Я знаю, как тебе было тяжело, и мне жаль, что я не могу дать тебе той открытости, которую заслуживает твоя широкая душа, но я благодарен за то, что ты готов оберегать наш общий секрет от всего этого мира. Я тебя люблю, Антон, очень сильно.       Арсений убирает руку с чужих губ и тут же накрывает их своими. Он не хочет смотреть в зелёные глаза, которые после его слов — он уверен — заставят его ослепнуть. Арс целует губы Антона, а затем чуть соскальзывает вбок, продолжая целовать и оказываясь у виска. Арс целует и там, потирается носом, вдыхая аромат волос, и прижимается ещё ближе к самому родному человеку. Он давит на ложбинку у шеи, выбивая у Антона из груди воздух вместе со всеми словами и мыслями. Весь этот момент целиком — невыносимый приступ любви. Нежной, чуткой, робкой и прячущейся от посторонних глаз в своём уютном мире. Любви, которой нужна не известность, а только две пары рук, что будут сжимать её, наполняя собой раз за разом.