Международная яма

      У человека в голове живут сотни коварных секретов и желаний, которые он никому не показывает, до поры до времени держа в себе. И если одна часть всего этого достаточно безобидна, то есть и вторая, обнажающая развратные фантазии и мысли о том, будто ты неправильнее всех в этом мире. Влияние воспитания и общества заставляет каждого из нас стесняться собственной наготы и открытости даже перед самыми близкими и любимыми людьми. Пока одни воспевают витрувианского человека и скульптуры Ренессанса, другие стыдливо прикрывают глаза ладонью и выключают звук на телевизоре. Различие взглядов и мнений, множество возникающих на этой почве споров поражают сознание, заставляя усомниться в схожести нашего мышления и происхождения в целом.       Некоторые люди не позволяют своим демонам прорваться через пелену возбуждения, однако есть и те, кому мгновенно сносит крышу, и тогда пиши пропало, маленькие чёртики закопают вашу репутацию в могилку и спляшут на ней под Сен-Санса макабр. И кто-то не почувствует смущения, позволяя не самым цивильным мыслям крутиться в голове, даже несмотря на то, что нас ежедневно наказывают стыдом за все пороки и отрицательные эмоции.       Будьте идеальными, словно роботы, смотрите на жизнь только в позитивном ключе и занимайтесь сексом без света и обязательно под одеялом. Увидеть голую лодыжку партнёра — грех и разврат, а цеплять её пальцами, сжимая, и тянуть на себя — излишняя пошлость. Будьте чопорными и соблюдайте нормы морали. В ином случае не удивляйтесь, что люди будут вас осуждать за то, что сами делали не раз.       Антон жил под влиянием схожего общества, где мат считался неуважением к старшим, а про сексуальную революцию умалчивали, не желая портить психику ребёнку. Но он всё равно — что иронично — в своё время вошёл в ряды тех, кто заводится с ничего. Буквально. Это не делало Антона излишне развратным или не снижало его разумность до инстинктов животных, желающих только спариваться в угоду размножению. Нет, что вы. Антон в свои восемнадцать впервые открыл настоящую свободу — так и начались попытки избавления от оков постоянного стеснения.       За пределами собственной страны было всё — первые серьёзные отношения, первый секс и желание пробовать что-то новое. Страсть и любовь смешивались воедино. Вместе они и остывали. Иногда нам сложно признаться в том, что наши чувства не идеальны, что они, как и мы сами, устают и выдыхаются. Их пытаются удерживать всеми способами, загоняют в рамки, не замечая, что они медленно, но верно затухают. В любой зажигалке когда-нибудь кончается топливо, будь оно неладно, и вы уже ничего с этим сделать не сможете. Только если не найдёте новый источник огня, что примет вас в свои пламенные объятья. Антон такой нашёл.       Рядом с Арсением он чувствовал себя по-старому остро, накалённо, но раз за разом открывал в себе что-то новое. Неуютная любовь к мужчинам, — сейчас кажется, что только к Арсению, — чужие пальцы в волосах, что тянут сильно, до шипения и слезящихся от боли глаз, нежные поглаживания шеи и желание постоянно трогать. Те самые чувства, что заставляют тосковать по человеку даже после пары часов разлуки. По-своему нездоровые, но заразительные. Они быстро пройдут, так что остаётся ловить момент и надеяться, что всё будет как надо — не по законам общества, а по знакам любви.       Любви, что звенит новым сообщением, заставляя телефон вибрировать. Арсений. Антон прекрасно знает, что в самый неподходящий момент звонить и писать может только он. И как у него это получается? Непонятно. Видно, он в идеальности настолько преисполнился, что исчерпал абсолютно всю. Но Антон его и таким любит, так что волноваться Арсению не о чем.       А вот самому Антону стоит, потому что телефон вибрирует ещё два раза и замолкает. Да чтобы Арсений Сергеевич писал не одним сообщением? Интересно, но не так сильно, чтобы отвлекаться от фифы, ради игры в которую он пришёл к Диме. Вот так постепенно человеку становится мало собственного общества и любимого человека под боком, что в футболе не смыслит ничего, хоть и делает вид, что ему интересны бегающие по полю человечки. Арсений даже не сразу понял, что они не матч смотрят. Он в своей попытке быть всезнающим такой умилительный, но Антону всё равно этого мало.       Именно поэтому сейчас он чуть ли не кидает в стену джойстик, когда Дима забивает ему второй раз подряд. Вот так люди матчи и проёбывают, а мы потом их кривоногими называем. Если честно, Антон расстроен, и Тео, что весело смеётся рядом и отбивает отцу «пять», ситуацию нисколько не улучшает. Он также ничего не понимает, но радуется, что может провести время с Антоном и отцом, пока девочки куда-то ушли.       Перед уходом Катя с Савиной как раз столкнулись с Антоном и, прощебетав что-то про тренировку по фигурному катанию, убежали, конечно же не забыв обнять и поцеловать в обе щёки высокую шпалу, которой приходится каждый раз нагибаться. Отличная тренировка для спины! Ещё бы колено не болело, и Антон точно чувствовал бы себя на все свои двадцать семь.       Поражения он в итоге не принимает, видимо, страдая старческой ворчливостью, и уходит на кухню, чтобы достать ещё пива из холодильника. Дима кричит, чтобы им с Тео тоже принесли по одной, мол, будут отмечать. Антон шутку про свой проигрыш не поддерживает, но захватывает с собой ещё одну бутылку и яблочный сок, который планирует налить в похожий пивной стакан. Ребёнка приобщать к распитию алкоголя они не будут — Тео кривит только от одного вида солёной рыбы и кальмаров. Зато чечил уминает за обе щеки. Всё же Тео странный, но не менее ласковый, а ещё любит залезать на колени к Антону и мешать ему играть. Да, точно, это он виноват!       Дожили. Теперь из-за неумения проигрывать Шаст позорно сваливает вину на маленького ребёнка, которому просто полюбился крутой высокий друг дяди Арса. Кстати, что до него. Антон достаёт из кармана телефон и подносит поближе к лицу, чтобы не шалил. Шаст, может, и техногений, но в действии яблок разобраться до сих пор не может, особенно когда они на морозе быстро разряжаются или вообще лежат мёртвые в отрубе. Вот так и фоткай своего парня в минус семнадцать, что для Петербурга самые настоящие минус сто семнадцать. И кто придумал строить город на болоте? Петруха, наверное, был тем ещё приколистом.       — Антох, ты там застрял что ли? — Дима чуть повышает голос, чтобы Антон точно его услышал.       Вряд ли в этом вообще есть какая-то необходимость — гостиная находится буквально напротив кухни, но следом всё равно слышится такой же громкий голос Тео, который просит принести ему Киндер, что Антон купил в магазине специально для него. Следом прилетает звонкое и тонкое «пожалуйста». Какая прелесть. Честно, это Арсений ему сказал обязательно что-то купить детям, которых, по его мнению, чуть ли не сладостным голодом морят. Антон и так не планировал приходить с пустыми руками, — закуски к пиву сами себя не принесут — но подсказка в виде перечисления любимых сладостей помогла ему не задерживаться надолго у пестрящего прилавка.       — Сейчас, я Арсу отвечу, — Антон чуть склоняется вбок, выглядывая в дверной проём.       Дима делает то же самое и показывает ему большой палец вверх. Он ведь женатый человек, всё понимает. На подобный комментарий с его стороны Антон никак не реагирует и открывает телеграм. Иконка Арсения со смешным выражением лица заставляет улыбнуться и глупо хихикнуть. Вообще на этой фотографии Арсений присел на корточки рядом с котом своей старшей сестры, всеми силами пытаясь быть похожим на него. Такой милый, Боже, Антон так сильно его любит.       С глупой улыбкой на лице он нажимает на их диалог, попутно прочитав текст последнего сообщения, и замирает. Первое, что Антон видит, — фотография Арсения. И лучше бы он не открывал их диалог вовсе, потому что во рту предательски пересыхает. Арсений точно хочет его смерти, иначе бы не разбрасывался такими фотографиями средь бела дня.       Не то чтобы Антону ни разу не присылали нюдсы, но Арсений и здесь умудряется удивить. Подобного Шаст от него не ожидал, и он даже рад, что Арс в своей собственной манере умеет удивлять. На фотографии он стоит перед зеркалом в одних немного спущенных домашних штанах, под которыми, как ни странно, ничего нет. Взгляд Антона предательски западает на оголённую кожу бёдер, пробегается по выпирающим косточкам и скользит выше. Прямо по животу, едва видным рёбрам, по соскам, ключицам и хитрой ухмылке.       Арсений знает, что он чертовски красив, знает, как влияет на Антона, который дёргает ворот футболки, понимая, что он весь красный. Арсений прислал ему полуобнажённую фотографию и, блять, даже не стыдится этого. Антон уверен, читая между строк чужую игривость. Ниже всего два сообщения: «Не хочешь заехать ко мне? Я соскучился», — и они выбивают из колеи ещё сильнее. Арсений играется, прекрасно зная его реакцию.       Антон глаз отвести от фотографии не может. Он узнаёт чужой хитрый взгляд — Арсений явно заведён сейчас не меньше его. Именно так он смотрит, седлая бёдра Антона или запрыгивая на рабочий стол в своей спальне и разводя ноги в стороны, чтобы тот удобно устроился между ними и нажал на каждую чувствительную точку. Иногда Шасту кажется, что у Арса абсолютно отсутствует чувство стеснительности, иначе его иконка не засияла бы синим огоньком, а вслед не прилетела бы ещё одна фотография с коротким «я тебя жду».       В этот раз Антон сглатывает и отключает телефон, пряча лицо в руках и тяжело дыша. Он чувствует, как горит, причём от смущения и желания одновременно. Мозг может самому себе припудривать носик сколько угодно, но тело не обманывает и не даёт врать. Когда-то страсть должна была вылиться единым потоком, когда-то Антон должен был сдаться и признать, что он слишком сильно хочет Арсения. Шаст буквально готов сделать всё, что тот пожелает, только бы он поманил пальцем и улыбнулся своей лисьей улыбкой.       Антон в полной власти Арсения, но это и ужасает, и заставляет дрожать от удовольствия одновременно. Такое чувство, будто сейчас Арс дёргает за тонкие струны, давит на самые остро отзывающиеся места на теле, не жалея. Вертит чужим желанием так, как желает этого сам. Антон не хочет ему отвечать, поэтому быстро разливает пиво и сок по стаканам — удивительно, как только не пролил, — и несёт их в гостиную, сразу же отдавая два в руки Диме, который спрашивает у него, всё ли в порядке.       Нет, пиздец как не в порядке, потому что сейчас у Антона перед глазами не лицо Позова, а наполовину оголённые ягодицы Арсения и выгнутая спина со второй фотографии. Он не хочет знать, что делал Арсений после этого, касался ли он себя или придирчиво рассматривал каждый миллиметр кожи, раздумывая над тем, сделать ещё один кадр или нет. В любом случае ему удалось удивить Антона и заставить нервничать до такой степени, что он роняет джойстик и тихо шипит.       — Что-то случилось? — Дима приостанавливает игру, задумчиво глядя на Антона. Ему, конечно, нравится обходить его на раз-два, забивая очередной гол, но такими темпами игра превратится из забавной в неинтересную. Антон явно нервничает — сидит весь красный и облизывает губы. Дима не знает, что с ним, и, если честно, даже думать об этом не хочет.       — Я, эм, да, — поднимая джойстик, Антон дёргано выпрямляет спину и заводит свободную руку в волосы, чуть оттягивая, — привычка, навеянная чужими прикосновениями. От неё невозможно избавиться. — Арс просто написал и спросил, не забыл ли я, что, ну, обещал ему провести с ним время. Типо обычный дружеский вечер и всё такое, — Антон косит взгляд на Тео, что смотрит на него так же внимательно, как и его отец. Не то чтобы Антон вообще любил болтать об отношениях с Арсением, — любил только о самом Арсении — но при ребёнке этого делать не хочется вдвойне. Дима явно не был бы против, но это всё равно кажется лишним. — А он же такой vindictive, you know him.       — Лети, Шаст, лети. Мы тут с Тео и без тебя справимся, да, братан? — тихо угукая, Тео не может не кинуть грустный взгляд в сторону Антона. Уже уходит? Так нечестно! Он же ещё не показал ему свою коллекцию динозавров, и Савина ещё не вернулась. Ей тоже будет грустно — одуванчики просто так на дороге не валяются. Особенно такие занятые, деловые, домовые.       — Спасибо, — Антон нервно кивает, быстро вскакивая. Дима поднимается следом, чтобы проводить друга. Он всё понимает.       Сам до сих пор влюблён в собственную жену, что как манна небесная. Катя красивая, умная, добрая, любящая и поддерживающая во всём, в каждой маленькой детальке. Она всегда на его стороне — даже если не согласна с ним. Дима уже и не представляет жизни без её веры и нежной руки, что перед сном каждый раз оглаживает лоб, скользит ниже и мягко давит на веки. Она приносит уют, тепло и мировое спокойствие. Без такой поддержки и опоры Дима как без рук. Так что он абсолютно понимает Антона, который быстро натягивает куртку и втискивает ноги в массивные бежевые ботинки. Тоже на всей скорости побежал бы к Кате, стоит только ей попросить.       — С меня пиво и киндер, — волосы Тео слегка ворошат, на что тот задорно смеётся, обнимая Антона за ноги. Дима только кивает, улыбаясь, и закрывает за другом дверь.       Шаст быстро сбегает по лестнице вниз — в этот раз лифт есть, но он этой развалюхи боится как огня, так что рисковать не хочет. Особенно сейчас. Дорога до дома проходит мимо него — он постоянно крутит кольца на пальцах, чуть звенит парой браслетов и дёргано стучит ногой о пол вагона метро. Сидящая рядом бабушка точно не просто так перекрестилась — явно подумала, что Антон под чем-то. Это правда. Арсений для него похуже серотониновой ямы — главный наркотик, что буквально въедается в каждую клеточку тела, не желая уступать право контроля. Антон и не против.       Он решает всё для себя, как только Арсений открывает дверь и лукаво улыбается. Тот всё в тех же штанах. Какое блядство. Именно тогда, захлопывая за собой дверь и прижимая Арсения к ней же, Антон думает о том, что он слишком сильно его хочет. До дрожи в коленях не доходит, но они точно подгибаются, когда волосы привычно и донельзя резко оттягивают назад. Арсений любит его мучить, любит быть главным. Он даже поддаётся только по своей воле, играючи. Антон никогда не может поймать тот самый момент, когда они меняются местами, — именно Арсений позволяет себя целовать, зажимать прямо в коридоре и ласкать, доводя до тихих просьб, которые, опять же, срываются с уст только по его воле.       Мысли о подобном одновременно смущают и заводят. Антон не может не чувствовать себя слишком странным, потому что раньше он никогда не был таким чувствительным и падким. Раньше все пороки были как на ладони, теперь же он не понимает, где его глубокие чувства граничат с похотью и граничат ли вообще. Антон так сильно любит Арсения всей смесью своих чувств, что не может отделять одно от другого.       Арсений — та ещё сложная головоломка, которая скорее сломает вам мозг, чем позволит себя решить. Он будто полотно, сотканное из разных кусочков совершенно биполярных манер поведения. Но весь такой запутанный Арсений остаётся горячо любимым и желанным до разноцветных пятен под зажмуренными глазами. Он умеет доводить и изводить. И Антон даже сейчас, держа в руках телефон, не знает, сам ли он пришёл к решению, над которым думал уже довольно давно, или оно навеяно чужими поступками.       Хочется всего Арсения и сразу, а ещё пролистнуть переписку вверх или просто открыть вкладку со всеми фотографиями, что они друг другу отправляли. Антон пытается сдержаться, иначе он не сможет думать ни о чём. У них снова появилась работа — всё с тех же слов «третья четверть самая важная и долгая, поэтому, коллеги…», с которых и началась их медленно разгорающаяся история. Тогда Антон и мысли не мог допустить, что одна ходячая язва может сильно запасть в душу.       Настолько, что ночь, проведённая без холодного носа, прячущегося под одеялом и утыкающегося в самый центр груди, будет казаться тоскливой. Он такими темпами вообще перестанет высыпаться, потому что с Арсением хочется просыпаться каждый день — видеть его спутанные и чуть крутящиеся на концах волосы и след от подушки на щеке, подминать под себя, мягко целовать и слышать ворчание о том, что сначала нужно почистить зубы, а потом лезть со своими нежностями. С Арсением хочется жить — вместе и просто, но перед этим Антону, помимо важного разговора, нужно ещё кое-что сделать.       И это «кое-что» заставляет немного волноваться и скрести ногтями немного отросшую щетину. Надо побриться. Арсений всегда ворчит, когда Антон лезет целоваться с таким безобразием на лице, хотя при этом короткая и ухоженная борода ему нравится. И на Антоне, и на себе. Арсений явно в последнее время решил сменить имидж, иначе никак не объяснить то, что он уже который день не берётся за бритву. Обычно щёки у него настолько гладкие и ровные что хочется проводить по ним языком, и потом получать за это, потому что «фу, Шаст, ты же не собака, чтобы так лобызаться». Ужасное слово, кстати, но изо рта Арсения звучит донельзя комично. Видно, поэтому он и решил бороду отрастить — чтобы Антон не ластился к нему таким способом.       А вот широкий язык на внутренней стороне бёдер его очень даже устраивает. Странный он. Антон тоже, потому что вперил сейчас взгляд в телефон и никак не может написать несколько слов. Нужно взять себя в руки, затем снова взять телефон и просто напечатать сообщение. Антон будто снова пытается позвать Арсения на свидание — чувства и правда такие.       Он волнуется, и от ноутбука, светящего открытой вкладкой форума, легче не становится. Но Антон всё уже решил, глубоко вздохнул и выдохнул. Серьёзно, он снова ведёт себя как девственник. Перед первым сексом у него так колени не дрожали. Арсений не перестаёт заставлять ощущать всё старое по-новому и вдобавок заставляет чувствовать чувства и постоянно хотеть большего. Антон не против. Он из-за этого Арсения любит. Он из-за этого от Арсения зависим.       Телефон вибрирует — звук уведомлений в последнее время начал раздражать — на столе ровно один раз. Арсений снимает очки, устало потирая лицо, и косит взгляд в сторону. Четверть только началась, а он уже устал проверять тетрадки. В напутственной речи перед своим увольнением он точно обматерит всю систему образования и пожелает детям никогда не становиться учителями русского языка — и вообще учителями.       Серьёзно, он похуже учеников страдает от вечных письменных домашних заданий с одинаковыми ошибками, — иногда не стоит доверять ГДЗ, даже если они от президента, — диктантов, изложений и сочинений на самые странные темы. Когда-нибудь он уйдёт на покой. Но пока ему только тридцать пять, жизнь ещё впереди и всё такое. Завтра вообще пятница, а потом долгожданные выходные, когда Арсений будет спать в чужих медвежьих объятиях, готовить ленивые завтраки, в такой же манере валяться перед телевизором на широкой груди и ни о чём не думать. Лучшего отдыха перед очередной дозой тетрадок он и придумать не может.       Арсений надевает очки вновь и включает мобильный телефон. Обычно он делает себе перерывы в строго отведённое время, но с появлением Антона в его жизни, который не любит, когда ему долго отвечают, всё поменялось. А Арс уверен, что это именно он. Чувствует всеми фибрами души, честное слово.       Экран мигает, узнавая лицо, и предлагает свайпнуть вверх для полной разблокировки. Старые уведомления из инстаграма быстро смахиваются влево. Телеграм послал всего два уведомления — одно из переписки с классом, где все умудряются болтать и ссориться из-за мелочей одновременно, — это притом, что у них есть ещё и собственный чат без Арсения, — а второе от Антона. Арсению пора записаться в гадалки и продавать свои услуги. Вот так и будет этим зарабатывать на пропитание. А что? Арсений интересовался — на картах таро можно неплохо заработать.       Он нажимает на диалог, сразу замечая глупые стикеры с котами, которыми завершилась их прошлая небольшая перепалка — это они решали, что будут есть на выходных и откуда закажут еду. Насущные проблемы, когда ваш парень кроме пиццы и пива ничего не хочет. И как Арсений его терпит? Вот полюбуйтесь — единственное сообщение за последние пару часов, и то частично на английском. «Приезжай ко мне. В субботу. В семь. Netflix and chill». И что это такое? Если Антон подсел на Джигана, то Арсений точно будет подавать на развод, потому что такого предательства он не выдержит. У него, между прочим, сердце слабое. И что значит этот ваш «Netflix and chill»? Очередные посиделки перед телевизором, которые закончатся поцелуями, быстро набирающими обороты, а потом в кулачок и на бочок?       Весело придумал. У них каждые выходные проходят по одному и тому же сценарию. Честно? Арсений не знает, как Антон, но лично он хочет чего-то большего. Руки на собственных бёдрах ощущаются донельзя правильно, но не тогда, когда ускользают, даже не доходя до самого важного. Арсений хочет почувствовать Антона всего, а не просто смотреть на его покрасневшие щёки и приоткрытый в немом стоне рот, когда берёт глубже. Бить по рукам, которые всё пытаются добраться до волос, в таком случае даже приятнее.       Арсений не знает, как намекнуть, и банально боится слишком сильно надавить на Антона, у которого и так были проблемы с принятием себя и своих чувств. Вдруг он не готов или это будет лишним? Конечно, можно попробовать сесть, взять чужие ладони в свои и нормально поговорить, но вдруг Антон просто позвал его пиво попить? Даже не надеясь на что-то большее. Кто его, дурака, знает?       Антон и сам себя иногда не понимает. Вот стоит сейчас перед шкафом в домашних штанах и растянутой футболке и активно пытается придумать, что же всё-таки ему надеть. Даже как в фильмах озадаченно чешет голову в районе висков, залезая в свои влажные после душа кудри, хотя мыслительному процессу это нисколько не помогает. Что вообще люди надевают, если зовут кого-то трахаться? Он не помнит. Как-то эта стадия пролетела мимо него годы назад, но здесь же ведь в его квартиру пожалует Арсений-чёртова-идеальность-Попов, перед которым почему-то хочется быть красивым.       С Арсением вообще много чего хочется, но сейчас только одного — чтобы было хорошо. Лечить душевные раны долгими объятиями, безусловно, прекрасно. Это проверенный метод, который максимально снижает тревогу, но Антон уже нутром чувствует, что они дошли до стадии, где нужно зайти дальше и заняться нормальным сексом. Можно было бы сказать «вытрахать всю дурь», только Шаст не знает, кто кого в случае чего.       Он не состоял в отношениях с мужчиной и до Арсения по умолчанию был «сверху», однако сейчас очень сомневается в работе этой вашей гетеронормативности. К тому же Арсений явно не милый и пушистый, на которого двусмысленные взгляды бросать — грех. Милые и пушистые не отправляют фотографии, где на них одни приспущенные штаны, и не заигрывают, томительно ожидая яркой реакции. Чёрт, ну, те снимки и правда хороши. Антон не жалеет, что ответил на этот призыв — он расценил его именно так.       Сообщение вышло рваным, точно мысли в тот момент. Арсений назвал бы такую форму записи каким-нибудь умным литературным словцом, будь он неладен. Поэтичный какой, смотрите блять. Перед глазами вновь всплывает фотография с выделяющимися из-за освещения тазовыми косточками, и Антон, пытаясь отвлечься, упирает взгляд в ряд вешалок напротив него. Вернёмся к насущному: что надеть. Можно, конечно, что-то из разряда обычного, ведь у него пруд пруди цветных футболок, но весь азарт вечера сосредоточен не на этом. Антон искренне надеется, что может на капельку приблизиться к красоте и блядству Арсения, если наденет что-то «эдакое».       Вот что любит Арсений? Своих детей, китайское средство для мытья стёкол, душнить, Антона, — да, он не в начале списка — когда везде наведён порядок. Вот, от этого слова он и оттолкнётся. Правда, в своём стиле, перевернув всё с ног на голову. Порядка как раз не будет, будет соблазнение, очень сильное. Перебрав с десяток плечиков, Антон выуживает один из своих любимых свитеров и достаёт с самой верхней полки штаны. Арсения ждёт сюрприз.       Антон точно добьётся от него бескультурного восторженного ахуя, потому что эту вещицу Арсений ещё не видел. У всех свои секретики. Антонов скелет в шкафу имеет форму чёрных кожаных брюк, которые обтягивают его ноги до запредельного состояния, оставляя почти полностью открытыми лишь щиколотки. А босые ступни — они же дома будут — вообще охуенно сочетаются со складками ткани, которые натягиваются у коленей и бёдер, когда Антон садится, закинув ногу на ногу.       Перед Арсением можно, конечно, и раздвинуть их, но об этом лучше подумать позже. До их встречи остаётся примерно час. Арс точно приедет раньше — он до смерти предсказуем, так что Антону не следует стоять просто так. Взмахнув своими кудрями, он лишь немного поправляет их, даже не пытаясь придать более приличный вид.       Руки привычно обтирает о домашние штаны, потому что от внезапно нахлынувшей паники они потеют как в последний раз. Явно в любви клянутся. Антон ужасно волнуется от того, что Арсений опытный, а он… Это, ну, он, причём даже не с большой буквы «о». Что-то точно пойдёт не так, хотя Антон к своим урокам так не готовится, как к их с Арсением сексу. Всё бывает впервые, но он очень сильно не хочет расстраивать Арса, пусть и уверен в том, что тот трепетно объяснит и поможет ему, искупав в каких-нибудь нежных словах. Арсений вообще такой потрясающий и идеальный, что от этого становится только хуже.       Звучит банально, но Антону действительно кажется, будто с начала их отношений прошло не три с половиной месяца, а лет десять. Ему с Арсением, даже когда тот ворчит и морщит свой кнопочный нос, настолько комфортно, что воспоминания, не связанные с ним, напрочь стираются из памяти. Антон бы не удивился, имей Арсений нейрализатор в петле с левой стороны пальто, которое он не носит сейчас только из-за холода и постоянного снега. Петербург решил вспомнить о зиме в самый её разгар. Похвально, но это ни на йоту не уменьшает волнения Антона.       Арсений же, собираясь на свидание, — ему нравится так называть их совместные вечера — думает только о том, что Антон, наверное, боится его в каком-то смысле. Шаст же не пенёк, он понимает намёки и дарит ему касания, делая приятно, дарит свою любовь, когда случайно — или нет? — прикусывает губу во время поцелуя и когда передразнивает с детским «бе-бе-бе». Антон нежный и чувственный, и он стабильно снабжает их обоих эндорфинами.       Только вот Арсению мало, и хочется зайти дальше. И если в их любовных отношениях он — по понятным причинам и домыслам — шугался от Антона, пока тот не сделал первый шаг, то сейчас его очередь быть зачинщиком беспредела. Арсений хочет, чтобы его наконец-то кто-нибудь трахнул, а на эту роль как никогда подходит Антон. Он надеется, что их выходные не войдут в обычное русло, ведь не зря же всю неделю планомерно подогревал интерес.       Арсений намерен распалять своими эмоциями дальше, так что в крайнем случае он готов сам себя трахнуть на глазах у Антона, чтобы тот не выдержал уже. Хватит ходить вокруг да около, взрослые люди так не делают. Плоть грешна, а словами через рот разговаривать они не умеют. Два гения, которые думают об одном и том же, но боятся слишком сильно надавить в неподходящий момент.

***

      Впору этому субботнему вечеру был бы красиво полыхающий закат с янтарным полукругом солнца, но в Петербурге зимой в шесть часов вечера стоит уже непроглядная ночь — даже звёзд не видно. Арсений затемно выходит из парадной, смотрит себе под ноги, по сторонам и вверх, — привычка, способная однажды спасти его от неминуемой параноидной смерти, — а затем бодрым шагом направляется к метро — за руль в такую погоду он не сядет точно.       До Антона добирается быстро, но тот, что удивительно и неприятно, не лезет к нему целоваться прямо с порога. Из комнаты доносится: «Oh, Ars, привет, проходи», — и Арсений, бросив что-то тихое и типично ворчливое в ответ, стягивает ботинки, немного расправляет плечи и бросает мимолётный взгляд на себя в зеркало. Так ведь и не скажешь, что за спокойным бежевым худи скрывается накалённая до предела сущность.       Он проходит в комнату и застывает у порога, когда видит Антона. Тот сидит, скрестив ноги, и, высунув язык, что-то клацает в телефоне. Штаны, Боже, какие на нём штаны. Почему он раньше их не надевал? Кожаные, подчёркивающие каждый сантиметр длинных ног, от которых Арсения буквально ведёт в сторону. Он проиграл это сражение, но точно не всю войну разом. Антон ещё не знает, сколько секретиков Арсений таит в себе и на себе, но пока что умело пользуется тем, что дала ему мать природа.       Не ртом и умением издавать членораздельные звуки, а худыми щиколотками, что показываются в тот момент, когда Антон сначала опускает обе ноги вниз, а потом закидывает одну на другую. Хорошо, Арсения просто поразить подобным искусством. Он знает, как его бёдра заводят Антона, но подобного от него самого, если честно, не ожидал. Штаны ужасные настолько, что хочется их снять и оставить одновременно. Никогда ещё Арсению не было так трудно принять одно единственное верное решение. Но зато теперь точно понятно, что этот козёл позвал его не пиво пить — в таких прикидах просто так по дому не ходят.       — Выглядишь так… — брови Арсения прекрасно справляются с функцией индикатора удивления для Антона, что, ухмыльнувшись, глядит на него, ожидая, пока он закончит предложение.       Но Арсений молча садится рядом на диван, придвигается поближе и дотягивается до телефона, вынуждая Антона уронить гаджет экраном вниз. Сейчас он хочет мягкий приветственный поцелуй, потому что не виделись они со вчерашнего дня, и Арсений слишком соскучился, чтобы смотреть на то, как Антон подёргивает губой, залипнув на какой-то ролик в тиктоке.       — Как?       — Ебабельно, — Арсений передёргивает плечами и ехидно хихикает, когда Антон, собрав всё своё недовольство в кулак, порывается цапнуть его за нос, но лишь кусает воздух.       Вкусно тебе, Антош? Но ты не обижайся сильно, а лучше ответь на нежные поцелуи, что градом сыплются тебе на губы. Арсений уже не может. Он и за пару часов без Антона начинает скучать по его рукам, губам и далее по списку. Скажем, по всему Антону целиком, потому что не обнимать его — мука. Причём не пищевой продукт, а прямо-таки страдание.       — Не обижайся, — Арсений придвигается ещё ближе, поглаживая подушечками пальцев щёку Антона. Это он так задабривает, — лучше скажи, что мы смотреть сегодня будем.       — А что ты хочешь? — «Честно? Потрахаться», — отвечает у себя в мыслях Арсений, но на деле просто пожимает плечами.       — Ты написал про Нетфликс, у тебя подписка есть? — Антон, нервно поджав губы за долю секунды, осознаёт, что Арсений не понял его намёка. Судя по всему, в упор не понял, что за зверь такой этот ваш «Netflix and chill». Вот же…       Кто бы мог подумать, что всеведущий Попов А. С. не знает о том, что люди зовут друг друга потрахаться, завуалированно упаковывая это в обычное «давай что-нибудь посмотрим вечером?». Не может такого быть, точно не может. Даже образ Антона уже должен кричать о том, что никакого кина не будет. Мир — иллюзия, Вселенная — голограмма. Антону казалось, что он мистер-очевидность, но выяснилось, что это вовсе не так. А что, если сейчас не лучшее время? А что, если он перегнул? А что, если Арсений не хочет сегодня? А что? А что? А что? Антон подвисает, пяля в одну точку, пока Арсений, хмурясь, пару раз проводит рукой у его лица. Приехали. Его парень, похоже, залагал.       — Анто-о-он?       — А? А, да, есть.       — Тук-тук, блять, до тебя не докричаться, — Арсений фырчит, чуть спускаясь вниз, и укладывается головой на плечо Антона. Приехал он, значит, посмотреть незамысловатый фильмец да поприставать к своему мужику, а в итоге что? Пялит его суженый-ряженый. Ладно, если на Арсения, так нет же! В выключенный экран телевизора. — Включай, что хочешь.       Антон виновато смотрит на раздражённого — в последнее время он всегда такой — Арсения и кивает головой, попутно нашаривая рядом пульт. Ладно, включит первое, что высветится в списке, а потом придумает, что делать. The Last of Us? Отлично, он давно хотел посмотреть. Жаль, что сейчас ему будет не до этого, потому что от привычной заставки Нетфликса мозг снова начинает работать на опережение.       Итак, что у нас есть? Злой по непонятным причинам Арсений, интересный сериал, до которого сейчас и дела нет, презервативы со смазкой в самом углу тумбочки, скрывшейся за диваном и широкими плечами Антона, и, ну, как раз он сам, что от одного вида Арсения в этих рваных джинсах — на улице минус двадцать, блять, — заводится, но не может понять, что и как ему дальше делать. Так, ладно, решаем проблемы по мере их поступления.       Антон облизывает губы и вытягивает руку, чтобы приобнять Арсения за плечи и прижать к себе. Тот резко дёргается, соскальзывает с плеча Антона и немного отсаживается в сторону, продолжая делать вид, что он заинтересован громким сигналом тревоги. Докатились. Вот Арсений сейчас явно на что-то обиделся и не даёт себя коснуться. А может, он всё-таки понял скрытый смысл приглашения и теперь не хочет, чтобы Антон его касался. Так сказать — отсел от греха подальше. Надо было просто поговорить с ним, сказать, мол, так и так, я хочу чего-то большего с тобой, а не слать дебильные сообщения с английским сленгом. Проще уж было позвать «на чай». И то звучит понятнее. Может, тогда они бы не сидели, вперив взгляды в экран, а снимали бы с себя одежду.       — Можем включить что-то другое, если хочешь. Тебе же не нравятся зомбаки, — Антон пытается снова дотронуться до плеча Арсения, но тот слегка ёрзает и быстро перехватывает руку Антона, укладывая на своё согнутое оголённое колено. Ладно, спасибо и на этом. Хотя, вообще-то, это не просто «это», а какой-то пиздец, потому что Антона снова ведёт от бледной кожи и милой родинки, чуть скрывающейся за полоской ткани. Если Арсений сейчас дразнится, то у него это отлично получается.       — Мне всё равно, — он продолжает смотреть сериал, пропуская половину реплик мимо ушей. А что вообще там происходит? Похоже на апокалипсис в самом его банальном виде. Взрыв и огромная пизда всему живому. Весёлый и знакомый мотив.       Антон смотрит на чужой красивый профиль и глубоко вздыхает. Докатились. Он переводит взгляд обратно на экран, откидываясь спиной на большие диванные подушки. Антон не понимает, почему сейчас его накрывает мелкая паника, будто он снова лопоухий мальчик-девственник, пытающийся строить из себя мачо перед девушкой, которой он и таким нравится. Арсению он точно должен нравиться таким, какой есть, потому что сам Антон до сих пор не знает, за что вообще его можно так нежно любить. Он громкий, неуклюжий, неряшливый и ко всему прочему абсолютная противоположность идеального мужчины, коленку которого он сейчас активно щупает, чуть забираясь пальцами под джинсу.       Прямо как в машине после первого свидания. У Антона тогда сердце билось так, что казалось, будто скоро оно выдохнется и остановится вовсе. Прямо как сейчас, когда Арсений, проворчав себе что-то под нос, разворачивается сначала на бок, смотря на Антона в ожидании, а потом с обречённым вздохом и хитрой улыбкой медленно ведёт пальцем от его колена до бедра, в конце замирая. Антон выжидает пару секунд, уперев в Арсения взгляд, а потом улыбается в ответ, перехватывает озорливую ручонку и подносит её к губам. Всё-таки намёк понят. А что ещё можно было ожидать от Арсения? Только догадливости и тихого вздоха, когда Антон медленно целует каждый его палец, чуть прикусывая нежную кожу. Дорвался, не иначе.       — Арс, я…       — Просто молчи.       Арсений мягко вытягивает свою руку из чужой и, схватив Антона за плечи равновесия ради, усаживается к нему на колени. Тот понятливо быстро выпрямляет ноги и привычно укладывает ладони на Арсовы бёдра, что сейчас на радость взору и рукам обтянуты тёмной джинсой. На фоне раздаются какие-то крики. Арсений закатывает глаза, быстро вытягивает пульт из складок дивана — Антон бы точно искал его вечность — и выключает звук.       Сам сериал уже не интересен, но вот источник света от него — единственный в тёмной комнате, что быстро охватили зимние сумерки. Плотно задёрнутые шторы не пропускают даже свет от фонаря. Но это им сейчас и не надо. Арсений льнёт к груди Антона и целует сразу глубоко, явно выражая все свои намерения. Проводит языком по ряду мелких, словно кошачьих, зубов и рвано выдыхает, когда Антон резво расстёгивает пуговицу, а затем и ширинку его джинс, забираясь под них, чтобы как следует сжать чужие ягодицы.       Какие мы смелые, когда за нас всё уже начали. Арсений недовольно пыхтит, чувствуя, как Антон смещает руки на поясницу, и в отместку кусает его за подбородок. Шаст на это лишь тихо смеётся, утягивая Арсения в более вязкий и медленный поцелуй, от которого тот жмётся ближе и упускает из виду момент, когда Антон начинает поглаживать его по спине, продвигаясь всё выше и выше.       В один момент он слегка шокировано отстраняется и проводит ладонью по лопаткам ещё раз. Антон явно ничего в этой жизни не понимает, потому что чувствует, как под тёплой толстовкой Арсения, которую он решил не менять на что-то более домашнее, — хотя в квартире Антона чужих вещей вагон и маленькая тележка — отчётливо чувствуется что-то твёрдое и широкое. Похожее на пояс какой-то или что-то в этом духе. Антон потерянно смотрит на Арсения, который лишь прикусывает губу.       — Арс, что это? — Антон надеется, что Арсений поймёт его без слов, поэтому не уточняет и лишь ещё раз с нажимом проводит по чужой спине. Нет, не показалось. Арсений молчит и, перед этим немного поелозив, слезает с колен Антона. Он встаёт ровно перед ним и с лукавой улыбкой быстро стягивает с себя толстовку. Мир замирает, как только она приземляется на пол.       Когда за час до выхода Арсений вертелся около зеркала, пытаясь со всех сторон осмотреть себя, он надеялся, что не будет выглядеть излишне пошло. Ему подобное ни к чему. Арсений хочет быть красивым для Антона, точнее охуенно красивым с небольшим привкусом эротики. Для него кожаные переплёты портупеи, что излишне давят на кожу из-за неправильно подобранного размера — Арс не хочет признавать, что три года назад, сразу после покупки, всё сидело идеально, — попытка украсить собственное обнажённое тело.       Раздеться полностью перед другим человеком — верх доверия: предстать в своей истинности без грамма фальши и лишней одежды. Арсений доверяет Антону полностью, но не верит сам себе и зеркалу, которое выдаёт каждый неровный изгиб. Как может другой человек не замечать неровный шрам от аппендицита в низу живота, слегка смягчённые не образом жизни, а возрастом бока и совершенно ужасный пупок? Как другой человек может замереть, приоткрыв рот, пока Арсений стоит перед ним, пытаясь не показывать на свет всю свою нервозность? Он может вечно хитро улыбаться, сверкать глазами и пытаться внести в каждое своё движение подтекст, но не смеет сделать лишнего вздоха, когда тёплая широкая ладонь касается его бока, ведя выше.       Антон встаёт, подходит ближе и даже не пытается скрыть потемневшего жадного взгляда и приоткрытого рта. Он там кажется говорил, что Арсений до смерти предсказуем? Так сильно давно не ошибался… Пальцы Антона скользят правее и цепляют тёмную кожу у самой груди, пытаясь оттянуть. Под ремешком виден слегка красный след. Эта портупея из женского отдела и, честное слово, Арсений раза четыре собирался с силами, чтобы купить её, хотя откровенно понимал, что студенту с банкой энергетика возле кассового аппарата всё равно, кто он и зачем пришёл.       Было не всё равно только самому Арсению, так что он спрятал эту вещицу сначала в белую коробку с похожим содержимым, а потом и в шкаф, надев её лишь раз. Арсений хотел устроить фотосессию на радость своему тогдашнему парню, но не решился снять с себя хоть что-то перед мёртвым взглядом объектива. До Антона будто всё было не тем и все были никем. Только ему Арсений решил позволить дотронуться до металлического кольца у самого центра груди и потянуть на себя.       Доверие собственного тела другому человеку — не про разврат и не про жестокость. Это про любовь и желание быть лучше для того, кто действительно согревает твою душу и сердце. Арсений готов на подобное, даже если завтра с утра он проснётся с небольшим раздражением из-за излишней чувствительности кожи. Он просто хочет, чтобы Антон и дальше смотрел на него так, тяжело дыша. С неспособностью сказать хоть слово или сделать что-то больше невесомых касаний.       — Тебе нравится?       — Арс, ты просто пиздец.       Мельтеша глазами от портупеи, что на груди выделяется строгой кожей тёмных полос, к глазам самого Арсения, который, нервно подёргивая бровями, смотрит в ответ, плавя сердце на кусочки, Антон резко тянет кольцо на себя, ловя губами неожиданный вдох. Арсений зажёг в нём что-то, от чего хочется свою страсть схватить так же небрежно, как чужой подбородок. А ещё хочется внимательно пересчитать позвонки, спустившись ладонями к талии, сжать бока и наконец прикрыть глаза, отпустив себя. Антону хочется. Очень сильно хочется Арсения. Он упал в такой далёкий ахуй, что уже сейчас бы искусал все его губы, но сегодняшнее удовольствие будет тягучим и слишком уж киношным, ведь не зря на фоне зависла чёрно-красная картинка. Антон, когда поднимался, случайно на что-то нажал, перемотав серию в самое начало к заставке.       Нетфликс. Король порнушных сериалов в рамках допустимого рейтинга. Шаст свои намерения вскрывает сразу же, когда, облизнув большой палец, проводит по подбородку Арсения вниз, доходя до кадыка, что дёргается в ответ. После того, как его слюна заканчивается, он переводит руку Арсу на шею, слегка сжимая, и своим языком спускается к ней же с острым желанием запомнить этот развратный день фиолетовым пятном на белоснежной коже.       Ведёт языком от родинки до родинки, пересчитывая, пока Арсений откидывает шею и от того, какой Антон горячий, тихо поскуливает, зажмуриваясь. Ему так хорошо, что сейчас станет плохо. Точнее уже стало плохо, когда он впервые подумал о том, что ему, чёрт возьми, нравится этот кудрявый чёрт, который, бессовестно оттянув в сторону лямку портупеи, трёт пальцами ложбинку у ключиц, смотря на нее, как зачарованный. Антону вообще плевать, кто он и что происходит за пределами комнаты, его ведёт уже от того, что кожа расходится покраснением, а на шее до сих пор блестит капелька слюны. Никакое порно не нужно, когда перед вами предстал сам Дионис.       — Ars, I'd whisper every single word in the world just to find one suitable for that, — оглаживая портупею, шепчет Антон прямо в губы Арсению.       Он совершенно запутался и не может посчитать, в какой раз Арсений доводит его до ручки, открывая всё новые и новые дверцы с потаёнными желаниями. Антон никогда не был фанатом лишней одежды на чужом теле. К примеру, те же чулки ему казались верхом пошлости, но Арсений сумел обуздать придирчивое чувство. Он заставил понять, что подобные украшения — не помеха, а лишь ещё один повод встряхнуть вспотевшими от возбуждения ладонями. Антон весь горит. Абсолютно весь.       — I had no fucking idea you're so whorish, — без стеснения говорит Антон, облизываясь. Ему хочется смотреть только в глаза Арсению весь сегодняшний вечер, прося в ответ не отводить взгляд. Желательно вообще никогда.       — Долго будем стоять? — нетерпеливо спрашивает Арсений перед тем, как его втягивают в пошлый слюнявый поцелуй и подталкивают в грудь, забравшись пальцами под сплетения лямок.       Антон сжимает их, а другой рукой пробирается сзади, чтобы трогать-трогать-трогать. Поменьше слов — побольше касаний и слегка вязкой слюны, что стекает по подбородкам. Арсений кривит губы в поцелуе и отрывается лишь для того, чтобы утереть рот себе и Антону, который шепчет ему прямо в ладонь, чуть кусая пальцы.       — You tempt me to squeeze your hips to reddish palm prints and tease you to listen to these moans, Ars. Ты сумасшедший. И я в восторге от тебя, — Антон вновь утягивает Арсения в поцелуй и обрывает все его попытки вырваться и сказать хоть слово в ответ. Он так сильно его любит, так хочет сжимать бёдра до тех самых обещанных красных пятен, чтобы продолжать ловить беспорядочные выдохи, которые грозятся превратиться в громкие стоны.       Арсений хватается за низ свитера Антона, дёргая пару раз, чтобы тот наконец понял намёк и перестал так сильно прижимать к себе и буквально вылизывать его рот. Лучше бы снял с себя ненужную вещицу. Он так и поступает: чуть отстраняется, быстро снимая свитер, — теперь точно один-один — а затем вновь возвращается к своему любимому занятию. Арсений иногда слишком много болтает, так что затыкать его очень приятно.       — Меня заводит, когда со мной говорят о том, чего я не понимаю, — всё же сумев оторваться от губ напротив, хрипловатым голосом говорит Арсений.       Он тихо стонет, когда его резко разворачивают и опрокидывают на диван, грубо прижимая. Где-то сбоку подлетает на воздух несколько милых подушек, но он окончательно смахивает их рукой, и, не успев прийти в себя, уже громче стонет от того, что Антон целует каждый сантиметр кожи между чёрных лямок. Дойдя до правого соска, он втягивает его и чуть прикусывает, вызывая волны лёгкой боли. Невозможно с ним таким быть. Арсений тает, доверяя себя целиком. Пусть делает, что хочет, лишь бы не останавливался.       — Today's plan is to go to boneyard not just have sex, darling, — прикусив кожу, Шаст уже хочет лизнуть и спуститься ниже, но Арсений, кажется, совсем не вовремя вспоминает, что у него есть канал очень прямого воздействия на Антона. Русые пряди оказываются в подрагивающих от всего этого безобразия пальцах, которые десятки раз с чувством оттягивали их до этого.       Арсений втягивает Антона в поцелуй, кусает уже и без того припухшие губы напротив и толкает в плечо, чтобы максимально аккуратно перевернуться и оказаться на своём законном месте. Получается у него это плохо — он чуть не улетает вбок, запутавшись своими ногами в длинных ногах Антона, который как раз и спасает его от неминуемого приземления на ковёр. Арсений устраивается поудобнее и всячески игнорирует чужие руки на своих бёдрах. Сейчас он главный, так что его очередь делать ход. И если Антон решил, что ему можно всё, то и Арсению, значит, можно приподняться, сползая чуть вниз, и рывком стянуть эти безобразные кожаные штаны, под которыми…       Арсений фырчит, поднося руку ко рту, и всячески пытается сдержать смех, так и рвущийся наружу. Кто бы сомневался. Трусы с принтом пива. Антону точно двадцать семь, и это точно он лежит сейчас, закусив свою щеку? Плевать. С таким Шастом можно немного поиграть, потому что тот, распалённый интимностью момента, прерывисто дышит и, кажется, перестаёт совсем, когда Арсений, пытаясь перестроиться на другую волну, лижет внутреннюю сторону его бедра, а затем дует на это место, создавая холодок по коже. Это всё сплошной пиздец.       Антон дёргается, чуть раздвигая ноги. Штаны от его движений сбиваются к щиколоткам, и Арсений лёгким движением руки отбрасывает их в сторону. Об этом они ещё поговорят. Но точно не в тот момент, когда он, наслаждаясь видом, выжидает пару секунд, а затем короткими ногтями ведёт от колена выше, заставляя Антона выгнуться в пояснице.       — Ещё раз так сделаешь, и я… — Арсений угроз даже не слушает, лишь игриво улыбается и ведёт языком по члену, натянувшему ткань с яркими золотыми кружечками. Стон. Руки вверх и белый флаг. Арсений обещал выиграть эту войну.       — Что ты? Заскулишь и попросишь ещё? — внаглую нависнув прямо над лицом Антона, Арсений одной рукой держится, чтобы не упасть, а второй продолжает учинять беспредел, вызывая у него сдавленные стоны вперемешку с мурашками. Антон явно где-то потерялся, потому что его затуманенная голова совершенно не хочет возвращаться из астрала.       — Я, сука, так потяну за твою ебучую портупею, что на коже останутся вдавленные следы, — играть по-грязному, так полный вперёд.       Антон тянется к шее Арсения и притягивает ближе, целуя. Буквально роняет на себя. У Арсения нет шансов, хотя тот, кажется, даже рад такой небольшой властности. Ничего компрометирующего, простые касания ниже пояса и шёпот. Дайте им любить так, как они умеют.       — You're seducing me, aren't you, darling? Intentionally. I know it. And you'll pay for this, — пальцами потирая верхний кончик уха, который у Арсения чуть вздёрнутый, такой почти заострённый, Антон шепчет, растягивая слова. Арс весь горит — в прямом смысле от тех самых кончиков ушей до ступней — и от этого не знает, чего сейчас больше в голосе — похоти или любви. Какая-то горючая смесь, готовая в любой момент выйти из-под контроля и подорвать всё к чертям.       — Так потяни уже, а не болтай попусту, — хищно сверкнув глазами, призывно говорит Арсений, рвано вдыхая от того, что рука Антона сжала его в районе поясницы.       — Поцелуй, — абсолютно серьёзно говорит Антон, смотря глаза в глаза близко-близко. У Арсения там, наверное, сейчас Девятый вал случается от такого, потому что отказать он не может. У Антона в глазах плещется страсть, давящая на все болевые точки. Невыносимо жарко. — I'll snog you before I burn to the very ground with lust, Ar-r-rs, — слишком, это уже слишком. Совмещать два дела Антон не может: он либо скулит от того, что Арсений водит губами от плеча до плеча, задевая ключицы и ложбинку между ними, либо говорит о своей любви. Делает всё, как может. Ни на секунду не задумываясь.       — Я ничего не понимаю, но не останавливайся, просто говори, — Арсений лижет горячую кожу, подбираясь к основанию шеи, и оставляет на своём пути несколько укусов. Каждый из них заставляет Антона дышать всё тяжелее и тяжелее, а его пальцы, перебирающие кожу на боках, — сжиматься сильнее.       — What do you want me to say? That I’m damn hooked up just because of your fucking leather harness? Или может мне сказать, что у тебя зрачки расширяются, когда ты меня хочешь? Твои глаза превращаются в бездну, Арс, и мне нравится быть виновником такой аномалии.       Главное держать лицо, тогда Арсений поплывёт окончательно. Пока ещё есть силы, чтобы саркастично шутить, но Антон настроен вытрахать из него всё так, чтобы никогда не забыть Арсения, который нервно сглатывает от его слов, облизывая губы раз за разом.       — Я же вижу, что ты ждал этого момента всю свою жизнь, чтобы обтянуть грудь ремешками и хитровыебанными их перекрещениями кого-то нагло соблазнять. Ты внутри такой простой и грязный, и меня это заводит, что пиздец, — Антон всё же подбирает момент и подминает Арсения под себя, чтобы жизнь мёдом не казалась. Он заботливо отодвигает их от края — заниматься подобным на диване ужасно неудобно — и начинает целовать кожу Арсения, втягивая её, когда сильно хочется.       Арсений позволяет себе пару маленьких вольностей, от которых место под ключицами оказывается специально укушенным, потому что нечего так резко тянуть за волосы. Антон спускается ниже и добивается своего: Арсений начинает искать возможность выгнуться и то и дело сквозь зубы рвано скулит, иногда приоткрывая губы и жадно втягивая воздух. Он такими темпами задохнётся, если Антон и дальше продолжит дразниться, кружа горячим языком вокруг пупка. Невыносимый он…       — Хватит уже, блять, сжимать зубы, я серьёзно, мы что в тёмном углу зажимаемся, пока рядом ходят люди? Хватит, — слегка, можно сказать, шуточно, Антон шлёпает ладонью по бедру Арсения, и у того вылетает отчётливый стон от такого своевольного и властного Антона.       У Арсения не хватает сил дразниться в ответ и строить из себя непонятно кого. Он приоткрывает рот и глотает воздух так, будто всё это время был под водой в поисках каких-то необъятных сокровищ. Нашёл на свою голову. Антон — чуть ли не первый, кто просит не сдерживать себя и стонать.       Вообще Арсений всегда был тихим во время секса, и он сам не понимает почему. От него никогда не требовали чего-то громкого, чтобы прям до стука соседей в стенку, но и не приказывали молчать, желая показать, кто тут главный. Какая глупость. Арсений всегда и во всём был главным, лишь на время отдавая мифическую палочку инициативы в чужие руки. Это всё обман. Или иллюзия обмана. С картами фокусов он не делает, но пошутить про то, что его тоже необходимо разложить на столе, может.       Наверное, вся проблема в том, что Арсений просто привык сдерживать себя. Не произносить ни звука, чтобы никто не узнал, чего он хочет на самом деле, выведывая каждую слабость. Антон это и так делает ужасно успешно, потому что спускает джинсы и давит чуть выше колена, заставляя дёрнуть ногой и тихо застонать, а потом ещё раз, но громче.       Боже, его открытые эмоции просто ужасны. Арсений уверен, что стонет он слишком звонко, да так, что по ушам бьёт. Он и смеётся ужасно, что уж говорить про неуютную пошлую музыкальную композицию, доносящуюся из его рта. Арсений делает это только потому, что Антон просит. Он не может отказать. Но ему ужасно стыдно. До красных щёк. Это Арсений должен тут властвовать и смущать, а не наоборот!       — Поцелуй меня. Сейчас же, — Арсений пытается собрать самого себя, но лишь ещё больше расплывается от самодовольной улыбки Антона, которого забавляют все эти бесполезные попытки взять себя в руки. Кто-то здесь слишком милый. Но если Антон скажет это вслух, то в лучшем случае получит коленом в живот. В худшем — его свяжут и заткнут рот собственными трусами, чтобы неповадно было.       — Может, сам? Ты же у меня такой самостоятельный, — явно издеваясь и склоняя голову, чтобы Арсению не пришлось сильно привставать, Антон медленно приближается к его лицу, получая в ответ мокрый развязный поцелуй с последующими непристойными звуками и щекотным соприкосновением языков.       Арсений мычит, чувствуя, как его игриво щипают за сосок, и отстраняется. Капелька слюны тянется нитью между их губами и, обрываясь, падает на шею. Антон, не медля, растирает её по ярёмной впадинке, а затем целует в это место, чуть прикусив зубами нежную кожу, которая уже раскраснелась от всего, что он творит. Арсению слишком хорошо, чтобы чего-то просить, поэтому он просто обхватывает шею Антона и притягивает к себе, цепляясь за загривок. Он хочет целоваться, и он будет это делать.       — How overbearing!       Арсений проводит по спине Антона ногтями, отчего тот стонет ему в губы что-то нечленораздельное и раздвигает ногой чужие. В ответ слышится протестующее мычание. Антон отстраняется, непонимающе моргая. И что это за бунт на корабле? Арсений на это лишь фыркает и бьёт Антона пару раз по плечу в немой просьбе перевернуться. У них здесь бой за звание царя горы, иначе никак не объяснишь то, что они за последние десять минут уже два раза успели перевернуться.       Секс на диване — довольно неудобная штука, но Арсению, вновь седлающему бёдра Антона, на это всё равно. Тёплые руки на его талии крепко держат, так что он явно не улетит в далёкое падающее. В любом случае ковёр выглядит довольно мягким и не грозит получением сотрясения. Но это мысли не о важном, потому что если Арсений улетит, то улетит он вместе с Антоном, который в очередной раз чуть ли не задыхается из-за ногтей, оставляющих небольшие полумесяцы на его животе.       Всё ближе и ближе к самому главному. Арсений даже отсаживается подальше, изящным движением ноги скидывая вещи в углу дивана на пол. Он потом их уберёт. Сейчас у него Антон и маленькая — за это ему прилетает шлепок по бедру — проблемка, о которую он трётся носом, а затем медленно перемещается наверх, проходясь языком по паховой дорожке в самом низу живота.       — А теперь возьми и сделай то же самое с моей шеей, — просит Антон, когда Арсений в очередной раз вжимается пальцами в его бока, немного царапая. Он от этого контраста жара, напряжения и лёгкой боли скоро с ума сойдёт. Ему срочно нужна рука в волосах и вездесущие губы Арсения, которые сначала мягко поцелуют, отвлекая, а потом искусают всё на своём пути.       — А как же вежливо попросить? Тебя мама не учила волшебным словам, — усаживаясь прямо на бёдра Антона, Арсений лукаво улыбается и наклоняется немного ниже. Он ёрзает и рассматривает красного, лежащего под ним и находящегося в полной его власти Антона. Кто-нибудь, выкиньте свечку нахуй и подайте Арсению телефон. Он точно должен запечатлеть то, как Антон громко дышит, чуть подкидывая бёдра, и тихо мычит. Ему неприятно из-за тяжести Арсения, но так хорошо из-за его движений вперёд-назад. Член, как и мозг, уже не отзывается — находится в приятном блаженстве и отключает всю оставшуюся мыслительную деятельность.       — I don’t want to be polite, — Антон скользит рукой по телу Арсения, что податливо наклоняется ниже. Зря. Антон чуть привстаёт и быстро проворачивает в пальцах один из сосков, отчего не ожидавший такой наглости Арсений коротко выдыхает, поперхнувшись воздухом от того, что с ним делают и как на него смотрят. По́шло, развязно.       Антону всё можно, Арсений не скажет остановиться — ему приятно. У него явно сводит ногу, но он даже не замечает этого, вздрагивая от прошибающих словно током касаний. Арсений бы попросил, но Антон опережает его на два шага, давя куда только можно и попадая в нужные и самые чувствительные точки каждый чёртов раз. Арсений готов кончить, всего лишь пару раз коротко сжав себя, если Антон продолжит так грязно говорить и оставлять следы на теле. Их тот любит разглядывать в зеркале и обводить пальцами каждый раз, когда «ненамеренно» проходит мимо и задирает Арсову футболку. Они ведут себя как подростки, но Арсений не может запретить Антону притягивать себя ближе и оставлять укусы на груди и чуть ниже.       Антон сейчас напоминает свернувшуюся креветку, отчего Арсений глухо смеётся и давит ему на плечи, укладывая обратно. Он выполняет чужую просьбу — резко проводит ногтями по шее, после чего стирает белые следы языком. За такое его нужно посадить в тюрьму, потому что Антон со всей силы сжимает руки на бёдрах — главное, чтобы синяков не было, — и глухо стонет. За последующие пару сильных укусов в шею Арсений получает прямо по оттопыренной вверх заднице, отчего он немного дёргается, оставляя кусачий поцелуй чуть выше, чем планировалось. И сильнее. Кому-то придётся всю следующую неделю носить бадлоны, прикрывая такое безобразие, иначе погонят с работы с позором. Арсений выпрямляет руки, разглядывая своё творение. Звонкие стоны, превратившиеся сейчас в тихий скулёж, того стоили.       — У кого-то прорезался голосок. Как мило, — Арсений выскальзывает из рук Антона, немного виляя бёдрами, и пересаживается на колени, чтобы было удобнее ухватиться за край трусов и потянуть вниз. — Привет, мы не виделись с тобой три дня, я даже успел соскучиться, — стягивая трусы до коленей, Арсений рассматривает вставший и наклонённый немного вправо член со множеством венок. У Антона он длиннее, чем у самого Арсения, зато тоньше. Такая же палка, как и его хозяин. Карамельный петушок, который не заставляет челюсть неприятно ныть уже через пару минут минета, но очень сильно упирается в заднюю стенку горла. Арсений такими темпами до старости будет ходить с охрипшим голосом.       — Заткнись, ты всё портишь, — тихий смех быстро сменяется стоном, когда Арсений берёт головку в рот, вжимая щёки. Никаких хиханек да хаханек в его смену!       — Да? Хочешь сказать, что тебе не понравилось, как я опустился перед тобой прямо в коридоре и позволил свободно трахать себя в рот? Не у тебя ли подогнулись коленки, когда я взял глубже, чем следует, м? — Арсений отстраняется, дует на головку, а затем рукой обхватывает основание члена. Двигает нарочито медленно, даже слишком, будто издеваясь, но от такого Антон вздрагивает и, опираясь на локти, продолжает внимательно наблюдать за чужими действиями.       — You're horny, — он вскидывает бёдра вверх, прося больше ласки. У Арсения во рту так хорошо и ужасно жарко. Сравнения с печкой до головы Антона не долетают, потому что он краснеет ещё больше из-за мысли о том, как ему было бы охуенно, сядь Арсений сейчас ему на член, полностью приняв его в себя. Арсений, к сожалению, мыслей читать не умеет, поэтому решает отрезвить Антона другим способом и вновь берёт его член в рот, насаживаясь глубже. — Ars, blowjobs and even deepthroats are sexy, but I know now we're beyond it. Я хочу тебя пиздец, но не так.       — Решил выбрать целибат? Зря, Антон, зря, — Арсений резко остраняется, отводя руки за спину. Он такой красивый сейчас. Даже несмотря на то, что ужасно вредный и язвительный. Сидит на коленях, выгнув спину и показав всего себя.       Арсений чувствует, как Антон бегает взглядом по его груди с припухшими от постоянного внимания сосками, по натирающей кожу чёрной портупее, по выступающим рёбрам и мышцам. Арсений божественен, и Антон из-за этого ещё больше начинает сомневаться. Как он может посягнуть на такое — это ему в пору разворачиваться и отдаваться. И Антон, если честно, не против, просто он так сильно хочет надавить на чужую поясницу, вжимая Арсения лицом в гору небольших разноцветных подушек, что краснеет, вовсю смущаясь.       — Нет, Арс, я хочу зайти дальше. Я хочу тебя, — после этих слов и серьёзного взгляда, Арсений перестаёт хитро улыбаться и внимательно смотрит, чуть склонив голову вбок. Он уже думал, что Антон никогда не попросит его. И Арсению не всё равно — он хочет, чтобы Антон взял его и будет убеждать до последнего, если тот решит дать заднюю. Во всех смыслах. Арсений хочет отдаваться и забирать себе большую часть удовольствия. Он не зря к этому готовился — причём, далеко не морально.       — Хорошо, давай, — ослепительная улыбка заставляет напрячься. Антон не думал, что будет так просто — он ожидал уговоров, уклончивости, лукавства в конце концов, но никак того, что Арсений встанет на ноги, чуть качнувшись, и начнёт снимать с себя узкое безобразие, которое тот наивно считает джинсами. Это так просто у взрослых людей происходит? Или есть подвох?       — Слушай, я читал, как всё это происходит, — Арсений резко останавливается, даже не сняв штанину до конца, и ухмыляется. Боже, Антон, читающий всякие взрослые форумы или смотрящий порно — услада для его глаз. Он точно волновался и краснел.       Антон на самом деле, несмотря на все пошлые реплики и смелые движения, ужасно стесняется всего, что связано с сексом или наготой. Он даже в душе, когда в очередной раз забывает полотенце, прикрывается, чтобы Арсений ничего лишнего там не увидел. А что он может? Хвост? Остальное он точно успел изучить и руками, и ртом. Сам Арсений готов нагишом по квартире вышагивать, только Антон не поймёт — покраснеет и отвернётся, прикрываясь мнимо интересным видео с Ютуба.       — Арс? — Антон щипает его за лодыжку, явно в своих мыслях искажая чужую реакцию. — Я не знаю, как ты привык, но если что, то ты можешь трахнуть меня. Ну, то есть, я не против был бы взять тебя, but you're not gonna like it probably and so you could help me or so…       — Я последнюю часть не понял, но совсем не против того, чтобы ты меня трахнул, — Арсений резво стягивает с себя вторую штанину и отбрасывает джинсы на пол к остальной одежде. Теперь они оба в трусах, не считая портупеи, к которой постоянно возвращается мечущийся взгляд зелёных глаз, а значит, дела у них идут вполне неплохо. Осталось только Антона успокоить, и всё пучком, как говорится.       — У меня никогда не было секса с парнем, в плане, прям секса, — Антон выделяет последнее слово, на что Арсений спокойно кивает, присаживаясь обратно на его колени. Вот перед ним такое сокровище пропадает, немного опавшее из-за чужого волнения, а он должен выслушивать своего парня во избежании дешёвых моральных травм. И почему жить так сложно? — Короче, я думаю, что тебе может не понравиться, поэтому ты можешь трахнуть меня.       — Нет, я не хочу, — пожимая плечами, Арсений водит пальцем по низу живота Антона, из-за чего тот окончательно выпрямляется, прогоняя со своих коленей не лишний груз. Им надо всё обговорить. Прямо сейчас.       — В смысле? Я тебя не привлекаю в этом плане? Или как это работает? — Антон прижимает колени к себе, слушая разочарованный вздох Арсения. Он его понимает — у них у обоих стоит так, что сейчас явно не до болтовни. Но Антон хочет большего, а ещё не волноваться от одной мысли, что Арсению может не понравиться секс с ним. До этого ведь всё было хорошо.       — Антон, успокойся, я просто хочу, чтобы ты заткнулся, поставил меня раком и трахнул. Я многого прошу? — и как он вот так просто говорит это? Антон может вечно прикрываться английским и шептать что-то пошлое, но его смущает эта надобность в неловких разговорах.       — Я… Don't know, Ars, maybe… — вот Арсений явно хочет что-то определённое, а Антон же не умеет. И что им делать? Штаны уже сняли, а бег не поможет от неминуемого провала. — What if I hurt you? Я не знаю, как правильно, понимаешь? Я очень боюсь, что тебе не понравится и ты просто выгонишь меня взашей, потому что ты такой чувствительный, красивый и нежный, а я могу сделать что-то не так, и…       — Трахни меня уже! — почти выкрикивает Арсений, когда видит мечущиеся глаза Антона, который не знает, куда ему деться от своих собственных страхов перед неизвестным. Точнее перед уже известным возможным провалом, полностью продуманным в мыслях. Вот, ладошки уже начали потеть. А это первый признак — Антон уверен.       — What? — поведя бровью, Шаст резко останавливает свой словесный поток. — Может, тебе таблеточку дать?       — Нет. Трахни. Меня, — кто-то запомнил момент, когда у Антона крыша поехала? Это точно тот Арсений, который делает себе кофе по утрам, ворча, если проливает воду на плиту по случайности, и любит нежности, ночью подбираясь поближе к Шасту, чтобы греться? Нет, не он. Сейчас перед ним злой Арсений, который толкает его в плечи и хмуро смотрит. — Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты перестал волноваться и просто вошёл в меня. Я скажу, если мне будет неприятно, окей?       — Out of comments.       Антон вздыхает, покачивая головой, но всё же выпрямляет ноги и разводит в стороны руки, в плену которых тут же оказывается Арсений. Он шепчет, что всё будет хорошо. И Антон ему верит, успокаивается под мягкими поцелуями, осыпающимися на его левое плечо. Он прижимается к Арсению всей грудью, хотя сейчас ему жарко от такой его версии. Невыносимо, но Антон жжётся и хочет жечься дальше, чтобы можно было без стеснения, вот так просто, стянуть с Арсения бельё и провести рукой по его члену, получив в ответ приглушённый, можно даже сказать, прикушенный стон.       Арсений тяжело дышит, поднимает голову и смотрит, как Антон на него смотрит. Вот он же мучает его сейчас тем, что просто водит пальцами по его бёдрам, обводя ягодицы, и смотрит в упор на чуть покрасневшие соски и шею. Арсений подмахивает бёдрами, призывно прося уже идти дальше, потому что его распирает от того, что он чувствует. Ему буквально нужно это, как кислород, которого не хватает каждый раз, когда Шаст чуть защипывает чувствительную кожу у самого паха, лаская его.       Антон делает пару смелых и резких движений, выбивая у Арсения громкий стон, и отстраняет его от себя. Тот хнычет, жмётся ближе и не желает выпускать Антона из своих рук. Арсений устал, он очень сильно напряжён и до безумия хочет разрядки. Уже плевать на процесс, волнения Антона и глухой щелчок тюбика. Он просто хочет, чтобы его трахнули, даже если будет слегка больно и поначалу ужасно неприятно. Плевать.       Вот Антон откуда-то из-за дивана достал полоску презервативов и смазку, а значит, Арсений удовольствие тоже найдёт. К примеру, в тихом голосе, что с неловким кашлем просит его развернуться. Наконец-то молитвы услышаны. Антон выдавливает на пальцы смазку, растирая и согревая, — это он тоже вычитал — пока Арсений разворачивается на негнущихся ногах, выбирая место, чтобы упереться локтями на пару заботливо брошенных подушек и не ёбнуться к чертям.       Ну вот, слегка запачкались. И кто же это потом всё будет убирать? Давайте вместе угадаем! Язвительные комментарии Арсения прекратились, как только Антон слегка шлёпнул его по ягодице, а затем тут же схватился за неё, сильно сжимая и слегка отодвигая в сторону. Пару секунд он просто стоял позади и смотрел. Было на что.       Арсений провёл в ванной не один час, так что расслабленный и слегка приоткрытый из-за утренних уверенных движений анус может и правда продаваться за миллиарды долларов в какой-нибудь красивой золотой рамочке. Арсений не знал, что Антон зовёт его трахаться, но он был готов связать его, если бы тот не сделал этого, поэтому хорошенько подготовился, чтобы сейчас не заниматься долгой растяжкой.       Арсений подождёт, пока Антон наиграется с ним, и, может быть, сделает вид, что это он его успешно подготовил, только бы в конце концов почувствовать в себе чужой член. Арсению даже мило с пыхтений Антона: он так старается, чтобы ему было приятно и хорошо. Арс оборачивается, ловит неуверенный взгляд Антона и кивает ему, прикусив губу, чтобы уже в следующую секунду ощутить в себе одну фалангу пальца, вошедшую без труда.       За ней следует ещё одна, и ещё. Антон вопросительно смотрит на Арсения, на что тот бесстыдно улыбается и опускает руку себе на член, сжимая. Антон непонятливо наклоняет голову, добавляя второй палец и мягко раздвигая податливые стенки. Либо его обманули в интернете, либо здесь что-то не так.       — Антош, давай уже смелее, а, я тебе что, девственник?       — As you say, darling, — кажется, Антону в жизни нужны были именно эти слова, потому что его опаска испаряется примерно в тот момент, когда Арсений шутит. Он, блять, шутит с парой пальцев в заднице. Удивительный, однако, человек. — You alright?       — Пусть будет «да». Я не знаю, что ты там говоришь, но сейчас тебе всё можно, — для Антона это зелёный свет. Арсения понесло настолько, что он даже не переспрашивает, а просто пытается угадать. Антон не может не быть нежным, но ему от такого башню срывает окончательно, поэтому он добавляет третий палец и двигает ими слегка вправо, нащупывая небольшую выпуклость. Так, или у Арса проблемы, или… — Блять, Антон, — Арсений стонет, чуть подаваясь назад, из-за чего Антон довольно ухмыляется. Боже, точно музыка для его ушей. — Всё, всё, хватит, этого достаточно. Точно, Антон, точно, пожалуйста…       — Feel every its inch and enjoy the intimacy of our sex. И если что-то не так, я тебя прошу больше жизни, раскрой свои прекрасные зацелованные губы и скажи, — Арсений тяжело дышит, утыкаясь лицом в подушки и глухо мычит.       Антон вынимает пальцы и быстро нашаривает второй рукой полоску презервативов. Так, с этим он умеет обращаться. Антон разрывает слегка шелестящую упаковку, даже не удосужившись оторвать квадратик, — потом этим займётся — и раскатывает презерватив по члену. Следующим пунктом у него идёт смазка. Он щедро льёт её, отчего несколько больших капель попадает на диван. Блять, убирать же придётся.       — Хватит возиться там и трепаться, вот о чём я тебя прошу, — Антон глухо угукает, проводя пару раз рукой по члену и медленно входит несколькими аккуратными толчками, надавив чистой рукой на поясницу Арсения.       Тот податливо выгибает её, отчего несколько крайних позвонков образуют ложбинку, куда Антон кладёт пальцы, ведя выше и оглаживая бока, и одновременно с этим начинает медленно двигаться, не входя полностью. Он оглаживает ягодицы, сжимая то одну, то другую, чтобы рассмотреть следы от своих ладоней на розоватой, влажной от смазки коже. Глухо стонет и пытается попасть в ту сторону, куда до этого толкал пальцы. Плохо получается. Арсений не вздрагивает и не захлёбывается в стоне, а лишь тяжело дышит, сжимая в руке свой член.       — Ты можешь быстрее?       — Уверен? — Антон не спешит идти на поводу у Арсения, старательно толкаясь в попытках выбить из него скулящие стоны. Ему не нравится, что он молчит. Именно поэтому Шаст слегка высовывает язык и весь пыхтит, даже не сосредотачиваясь на собственном удовольствии. Сначала Арсений, а потом уже он. Вот так вот.       — Антон! — двинув бёдрами назад, Арсений скулит и просит толкнуться ещё раз именно так. Антон подчиняется — а что ему ещё остаётся? — и прикрывает глаза, чувствуя, как его рука съезжает с чужой поясницы. Арсений выгибается, словно гибкий кот, совершенно забывая про свою больную спину. А вот Антон про своё колено не забыл, именно поэтому и упирается ногой в пол, делая более резкий толчок.       — I got you, my beloved debauchee, — его голос заглушает ещё один стон. Если Арсений просит, то Антон не вправе ему отказывать.       Он начинает двигаться быстрее, широкими толчками входя в Арсения, что стонет тихо, будто немного стесняясь такого открытого проявления эмоций, но довольно отчётливо. Антону нравится. В следующий раз он запишет голос Арсения на диктофон и будет просыпаться под него по утрам. Ему всегда так сложно это делать, когда его не целуют мягко в щёку и не шепчут о том, что пора вставать.       Антон хочет вечно слушать чужой, слегка срывающийся голос и проводить рукой по податливому телу, что изгибается в ответ. Антон отводит руку в сторону и жмёт на мягкую кожу слегка выше колена, отчего Арсений дёргается вперёд, раздвигая ноги в стороны. Такое интересное местечко Антон нашёл совсем недавно, но каждый раз Арсений начинал дрожать, как только длинные пальцы раз за разом проходились по чувствительной точке. Вместе с членом, раз за разом бьющим по простате, это уже ядрёная смесь, от которой Арсений распадается на мелкие кусочки, немного сжимаясь.       Теперь очередь Антона громко стонать — Арсений и так сжимает его до невозможности, а тут ещё и мстит, заставляя шикнуть и ударить по ноге. Ноги у него, кстати, живут отдельной жизнью, потому что разъезжаются в стороны. И даже не пытайтесь их контролировать — бесполезно. Арсений слегка наклоняется вбок, пытаясь удержаться. Так не пойдёт. Антон выравнивает его бёдра, прося стоять ровно, и шлёпает по ягодицам, напоследок сжимая обе в руках.       Его взгляд падает на то, как собственный член входит в такого разнеженного прикосновениями Арсения. Антон стонет от одной этой картины. Лучше любого порно, честное слово. Он уже не выдерживает — слегка наклоняется вперёд, хватаясь за металлическое колечко портупеи, и с силой тянет его на себя, второй рукой продолжая держать бёдра Арсения. Он буквально насаживает его на себя. Резко, сильно, одним движением, заставляя выгнуть спину до хруста. Арсений давится стоном, который больше напоминает вскрик.       — Пиздато стонешь, — Антон отпускает его, оглаживает влажную из-за пота спину, а затем пару раз бьёт по ней, вызывая тихое шипение.       Арсений точно его убьёт, если, конечно, найдёт в себе силы. Антон не хочет хвалиться, но по Арсу, который уже даже не скользит рукой по собственному члену, а просто отдаётся чужим рукам, изредка оборачиваясь и показательно закатывая глаза, всё предельно видно. Он на грани. Причём не оргазма, а сумасшествия. Хотя одно другому не особо мешает.       — Ты можешь перевернуться? Я хочу видеть твоё лицо.       Арсений запоздало кивает и разочарованно стонет, чувствуя, как из него выходят. Зато он сможет лежать, смотреть на раскрасневшегося и стонущего Антона и просто разрываться в чувствах. Что может быть лучше? Наверное, пара подушек, заботливо подложенных под бёдра, и Антон, который раздвигает его ноги шире. Он надавливает на губы Арсения, позволяя слегка прикусить подушечки пальцев, движется ниже, чуть сжимает шею, очерчивает переплетённые тёмные полосы портупеи, щекочет низ живота, оглаживает вставший член и напоследок укладывает ладонь к тазобедренной косточке, входя одним резким движением.       Больше не церемонится. Его любовь, нежность и осторожность не прошли, просто сейчас они оба хотят получить заслуженную разрядку и понежиться в объятиях друг друга. Антон двигается быстрыми размашистыми толчками, заставляя Арсения закидывать голову и кусать губы. От звонких стонов это не спасает, особенно когда Антон накрывает рукой его член и пытается двигать им в такт собственным толчкам. Получается плохо, иногда излишне грубо, но Арсению всё равно.       Он разрывается от ощущений и совершенно не может собрать себя в кучу. Ногой давит на плечо Антона, чуть съезжая влево, отчего тот улыбается и, наклонив голову, целует стопу Арсения прямо в выпирающую косточку. Смотрит нежно-нежно, но потемневшими от возбуждения глазами, и слегка улыбается. Это становится последней каплей. Арсений подносит руку ко рту, прикрываясь, но, услышав громкое «убери», дёргает ей и кончает в широкую ладонь, что мягко накрывает головку члена слегка массируя.       Стон выходит слишком громким, протяжным и звонким, но Антон слушает его, прикрывая глаза, и берётся обеими руками за бёдра Арсения, чтобы в несколько грубых толчков, сопровождаемых излишне чувствительным скулежом, получить оргазм. Антона накрывает в меньшей степени, но он низко стонет, по инерции делая ещё пару поступательных движений, и выходит из разморенного тела. Арсений лежит, тяжело дыша и наблюдая за Антоном. Видно, он ещё не отошёл, раз ничего не говорит про то, что Антон снимает презерватив, крепко завязывает его и бросает на пол. Потом уберёт. Не на ковёр, и ладно. Такую шикарную вещь было бы жалко испортить.       — Ты как? — неопределённо пожав плечами на вопрос, Арсений чуть сдвигается вверх, позволяя Антону положить голову ему на грудь. Запутанные и слегка влажные из-за пота кудряшки мгновенно оказываются в подрагивающих пальцах. Даже не противно. Арсений и сам потный и вонючий из-за всех этих метаний и Антона, что теперь действительно затрахал его.       — Так, словно то, чего я долго ждал, оправдало мои ожидания, — сейчас даже говорить лень, хочется просто прикрыть глаза на пару минут и отдохнуть. Антон приятно согревает оголённую грудь горячим дыханием и слегка ёрзает, говоря, что металлическое колечко упирается ему прямо в щёку. — Это чтобы ты не улыбался слишком довольно.       — Я и не улыбаюсь, — Антон слегка крутит головой, потираясь о чужую руку, что сильнее начинает сжимать русые пряди. Кто-то потихоньку приходит в себя. Вот можно ещё десять минут вот так полежать и начать приставать. Ну, или сделать это чуть пораньше. Арсений точно не откажет. Они оба долго ждали.       — Именно это ты и делаешь!       — Не ворчи, я же люблю тебя, — разворачиваясь с характерным кряхтением, Антон подползает вверх, утыкаясь Арсению сначала в шею, а затем уже в губы. Время ленивых поцелуев. — Не кусайся. Ты мою шею видел вообще? Вот я нет, но чувствую, что там пиздец.       — Замолчи, — Арсений игриво дёргает бровями и тянет Антона за волосы, чтобы тот податливо откинул шею и, глухо застонав, принял ещё один укус.       Ладно, он соврёт, если скажет, что ему не нравится, когда Арсений ведёт губами по его шее, лижет, кусает, сжимая волосы до тихого шипения. Антон с ним всегда на грани, будто ходит по лезвию ножа или какой-нибудь балке. Внизу ничего, равновесие держать трудно, а резкий ветер не помогает, заставляя морщиться от порывов. Всё ради того, чтобы прийти к взаимному удовольствию, тихой возне и громким поцелуям, что становятся глубже и глубже.       Антону нравится вот так лежать на Арсении и целовать его, нравится оттягивать лямки портупеи, мять мягкие бока, спускаться вниз к животу и глубоко дышать, раз за разом всё больше и больше вдыхая аромат чужой кожи и пота. Он не знает, что для него звучит более славно — стоны или запах. Неважно.       Арсений, жмущийся ближе, стирает абсолютно все мысли. Слегка пинает ногой, выгибает спину, улыбается по-лисьи и искрит глазами так, что оторваться от него просто невозможно. Никто из них и не хочет этого. На диване ужасно тесно, неудобно и Арсений жалуется, что ему натирает колени, но сдвинуться с него хоть на миллиметр не хочется.       Любой дискомфорт быстро забывается, когда чужие пальцы давят на все чувствительные места, будто пересчитывая их. Тело начинает гореть заново. И вот это действительно вечный огонь, который нельзя потушить. Не пошлая киношная страсть, а нежность, заставляющая думать прежде всего о другом человеке, а потом о себе.       Любовь — это о сплетении пальцев, приоткрытых глазах и спутанных волосах. Любовь — это про мгновение. Любовь — это про них. Чистая и яркая, что даёт наслаждаться родным голосом, открываться, просить, говорить. Любовь — это про безграничный поток, который с головой накрывает и отбирает способность долго быть без человека рядом. Их любовь — сплошные контрасты: смешавшиеся языки, литературность и такая нужная уже давно эротика, от которой подкашиваются ноги и закрываются в удовольствии глаза. Их любовь — они сами. Влюблённые, нежные, смущающиеся и нервные. В любви всё о них. В любви всё для них.