Международная яма

      Арсению всегда казалось, что в Петербурге течение времени воспринимается иначе. Город не спит, и он, разгребающий остатки завала по работе, не спит вместе с ним. Дни стираются в одну сплошную ленту, и это настолько странно воспринимается, что порой Арсений ловит себя на мысли, что не знает, какой сегодня день недели.       Настолько всё одинаково и пусто. Никакой радости в этой жизни. Вот та же погода зависла где-то между мечущимися ледяными искрами метелей и непонятно откуда взявшимися приступами оттепелей, за которые все жители расплачивались грязными ботинками и нелестными комментариями. Вот вам и культурная столица. Она ещё долго будет решать, в какие наряды погоды ей облачиться. Но об этом знают лишь синоптики и зелёные человечки.       Арсений не верил ни в первых, ни во вторых. Точнее, конечно же, он знал, что прогноз погоды не магическим образом появляется у него в уведомлениях каждое утро, но доверять ему — последнее дело. Вся вера испарилась вместе с испорченными кроссовками Антона. Вот так и разрешай своему парню сменять зимние ботинки на кроссовки, не имеющие сезона, — если бы не Арс, Шаст точно носил бы их в любую погоду и только бы руки в стороны разводил, мол, «а чо такова».       А ничего, просто потихоньку наступал март, принося с собой запах весны, перепады температур и всей погоды в целом. В первые дни ещё было просветление, — весь снег растаял — но потом начались американские горки, на которые Арсений мало обращал внимание. Ему всё ещё критически не хватало времени на жизнь, но он очень старался держать лицо: перед выпускниками, перед родителями и перед Антоном, заметно приободрившемся после того, как у него появилось немного времени, которое можно было потратить на себя любимого, на футбол, на пиво и на Арсения, что, вообще-то, всегда стоял первым в списке.       Вот сначала он, а потом уже… Остатки работы, совещания, ученики, документы и ожидание каникул. Антон радовался жизни, радовался погоде, — единственный человек в городе, кто действительно принимал любые её образы, а не делал вид, — радовался каждой эмоции, каждой секунде, проведённой с любимым человеком. Антон заядлый романтик, а ещё яркое солнышко, которому иногда нужно немного гаснуть, чтобы сиять вновь. Он ни с кем не был таким счастливым и открытым, как с Арсением.       Не прятался, не притворялся, а просто доверял себе и своим чувствам. Антон старался жить и не обращать внимания на других людей — у него есть родители, есть друзья, любимый мужчина и ученики. Плевать ему на преподавателей с кафедры, которые всё ещё перемывают ему косточки чуть ли не в присутствии него самого. Антону несложно сделать вид, что он ничего не слышит, а потом пересказать всё Арсению, который реагирует пуще него. Ему правда всё равно, но лицо раздражённого Арсения равноценно полотну в Лувре.       Антону нравится, когда Арс злится, бухтит и фырчит, как насупившийся ёжик. Главное, что злится не на него, а остальное побоку. Пусть за спиной говорят, что хотят, — Шаст просто делает то, что считает нужным, и у кого лучше методы преподавания, выяснится после того, как придут результаты экзаменов. Хотя для начала хорошо было бы написать их и успокоить детей.       С этим Антон справлялся хорошо, успевая попутно успокаивать Арсения, который нервничал из-за детей, что начинали нервничать ещё больше из-за него, из-за чего Арс снова терялся и нервничал, нервничал и терялся. Антон не знал, почему его жизнь вдруг стала олицетворением круговорота. Хорошо ещё, что решались такие проблемы быстро — чем больше детям вдалбливаешь в голову, что у них всё получится, а те, кто говорит обратное, просто умом тронулись, тем больше они успокаиваются, приходят домой, решают пробники, а затем утопают в своих делах и социальных сетях. Они сами знают, как расслабиться, забыться и просто пережить.       Антон сильно к ним не лезет — у него есть проблема посерьёзнее. И зовут её Арсений, которого надо любить с удвоенной силой, обнимать, целовать, шептать что-то на ухо и отвлекать. Шасту это только в радость: во-первых, он любит любить Арсения и всё, что касается Арсения, а во-вторых, таким образом и сам расслабляется, потому что тоже волнуется.       В последнее время Антон много думает перед сном, уткнувшись в изгиб чужой шеи и громко пыхтя. Думает сначала о себе, а чуть после и об Арсении, которому требуется не только его внимание, ласка и нежность, но и дополнительные руки, что помогут с домашними делами или разгрузят папки рабочих документов, где всё чинно и благородно, только немного спутанно из-за постоянно появляющихся новых листочков. Давайте вместе избавляться от ненужной макулатуры и беречь лес!       Заодно и свои нервы поберечь не помешает, потому что их до конца года ни у кого не хватит. А всё из-за лёгкого мандража по поводу экзаменов, что уже пробрался под кожу и скорее щипал нервишки, чем щекотал их. Арсений пока не придавал происходящему особого значения — это его обычное агрегатное состояние, потому что думать о себе и о своих чувствах он может только на приёмах у Иды, которая всё так же стоически пытается вылечить его тревожное расстройство и избавить от трёх весёлых букв. Получается плохо, но никто из них не отчаивается. Всё потому, что Арсению правда становится лучше. Это заметно даже сейчас — в один из самых стрессовых периодов его жизни. Арсению следует зациклиться не на лечении, а на работе и личной жизни. Так сказать, пустить всё на самотёк.       Или кинуть в стену, потому что иногда Арсений устаёт настолько, что у него появляется острое желание громить всё вокруг. Он конечно классный руководитель, но откуда столько всего вдруг понадобилось? Пощадите. Здесь вам и культурно-досуговая программа, и комплекс мероприятий для классных часов, — вы думаете, восьмым уроком его кто-то слушает? — и предусмотренный визит школьного психолога.       На этом пункте Арсений нервно усмехается — его детям даже Господь Бог не поможет, только Делориан или волшебная палочка перемотки, потому что сил уже нет. Особенно на проверку эмоциональной и психологической готовности к государственной аттестации, к которым бонусом идут техники борьбы со стрессом. Смешно. И кто этот бред только составлял? Да, давайте, спросите у подростка, с каким цветом у него ассоциируется школа и какой настрой у него, когда после уроков надо ещё добрых часов пять убивать на то, чтобы сделать домашнюю работу, кучу пробников и заданий от репетиторов. Даже гением быть не надо, чтобы понять: бороться со злом надо не во второй половине выпускного класса.       Тем не менее с наступлением весны одиннадцатый «А» стал более оживлённым. Может, это было связано с тем, что наступило наконец небольшое затишье, хотя скорее всего сыграло роль то, что на педсовете утвердили списки медалистов и учителя стали менее сучливыми по отношению к тем, кто планирует приносить школе доброе имя и славу.       Этакое весеннее обострение в школьных кругах, сопровождаемое громкими криками младшеклассников, у которых вдруг откуда-то появилась новая порция сил. Эх, Арсений помнит свою молодость, когда пары часов сна хватало на весь день. Сейчас он, конечно, не чувствует себя слишком уж старым благодаря Антону. Тому двадцать семь, а он пыхтит из-за колена, поднимаясь по лестнице, и имеет привычку лениться везде и всегда.       Казалось бы, это Арсений сейчас устаёт больше, но в выходные погулять его хер вытащишь. Приходится соглашаться на тёплую кровать, которая дарит лишь сонливость. Антон может спать целый день, а вот Арсению такой навык недоступен. У него куча тетрадок и непроверенных сочинений, а также множество забот и мыслей о детях. Сложно следить за классом в двадцать восемь человек, но ребята — слава всем живущим на облачке — понимают это и в благодарность за заботу громят гимназию намного меньше обычного. Выросли что ли…       В любом случае Арсений считал своих детей уже самостоятельными людьми, доверял им и уважал их выбор, поэтому от него никаких долбящих нервы наставлений, приказов и просьб подтвердить медаль не было. Те, кому эта открывашка для пива нужна, уже и так весь год горбатятся над профильными предметами, и он не собирается устраивать ещё большую тиранию. Максимум, что в его силах, — подойти и поговорить с коллегами, чтобы урегулировать возникшие конфликты и жалобы. С одним таким коллегой можно даже слишком лично обсудить любой вопрос и по поводу, и без. Помощь и поддержка Антона никогда не бывает лишней. И не только для Арсения, но и для всего одиннадцатого «А».       Вот, к примеру, в один прекрасный день Антон вовремя подставил руку у дверного косяка, спасая Настю от столкновения умной головы с пустой древесиной. Девушка так увлечённо читала книгу, взяв переплёт одной рукой, — сумочка сама себя нести не может — что слегка потерялась в пространстве и времени. Шаст на её ахи и благодарность лишь улыбнулся и спросил о весеннем порыве жить эту сложную жизнь. В ответ получил стандартную дамскую хитрую ухмылочку — кого-то ему это напоминает — и два громких возгласа позади — пришли Максим с Никитой. Отлично, все в сборе. Можно начинать войну со школьным образованием.       Вместе с ней и весенним обострением пришла и растущая луна, о которой Антон узнал от Арсения — ему об этом рассказала мама, что очень переживала за свою дачу из-за всей сумбурности погоды. Зато теперь можно стричься, но это только по словам Арсения, который зашёл однажды в ванную, пропал там на добрых полчаса и вышел без бороды. Антон тогда смотрел немного шокировано, почёсывая свою щетину. Да уж, так вот ради чего были все эти лунные календарики. Непривычно как-то. Антон даже немного жалел о том, что Арсений редко носит бороду, оставляя максимум щетину на пару дней, и то потому что с утра не успевает всё тщательно сбрить.       Антона же всегда заставляет бриться, — говорит, что заросшим он похож на деда, — так что, наверное, ему просто так больше нравится. Прямо как с волосами: Арсений периодически продолжает просить не отрезать кудри, особенно когда Антон нещадно на них матерится. Но это зря — из его рта вылетают лишь пустые угрозы.       Антона собственные волосы устраивают, и он очень любит, когда Арсений массирует ему голову или делает смешные хвостики из прядей у лица, чтобы не мешались. В последнее время, правда, этот ритуал заканчивается поцелуями, что не прекращаются следующие минут десять, поэтому во имя экономии времени в арсенал были добавлены солнечные очки, которые выполняли функцию ободка и защищали в нужный момент от солнца.       А оно разыгралось к середине марта, принося вместе с собой непрекращающийся снег, из-за которого Антон светился с ним наравне. Вообще у Шаста много причин быть счастливым, к примеру, одна из них сейчас тихо сопит в его объятиях. Глаза закрываются, ведь шесть часов сна — то ещё удовольствие, но у Антона сегодня великий день.       Точнее великий день у Арсения, а он так, просто причастен к нему, поэтому выключает второй будильник, оповещающий о том, что стоит уже встать и перестать засматриваться на чужое спокойное лицо. Антон редко мог наблюдать за спящим Арсением, — тот всегда вставал раньше него и засыпал позже — так что встать с кровати ему мешает утренний прилив нежности. Оставив на оголённом плече лёгкий поцелуй, Антон шебуршит, пытаясь как можно тише выбраться из кровати.       Миссия провалена. Арсений переворачивается на бок, жмурится и сквозь сон спрашивает, куда Шаст намылился, раз даже его будильник ещё не прозвенел. Голова не варит, так что Арсений не пытается примерно прикинуть, сколько сейчас времени, а лишь вытягивает руку вперёд, пытаясь не глядя схватить Антона хоть за какую-то часть тела, и, не получив никакого результата, хрипло повторяет вопрос.       Антон нежно гладит его по волосам и глупо врёт о том, что ему надо успеть до работы закончить несколько дел в школе, поэтому сегодня они поедут не вместе. Удовлетворённо кивнув, потому что такая продуктивность похвальна, Арсений натягивает одеяло повыше к носу. Сегодня он точно не встанет раньше положенного — ему очень хочется полежать подольше, даже если уснуть всё равно не получится.       Антон, не вызвав подозрений, подкрадывается к шкафу и дёргает оттуда одну вешалку, пока Арсений лишь потягивается, забавно расправляя плечи и переворачиваясь на спину, и улыбается ему. Такой милый и растрёпанный. Возможно, если бы Антон не так сильно любил спать, то он просыпался бы куда раньше только для того, чтобы смотреть на такого уютного Арсения, который не проверяет по десять раз, хорошо ли уложены его волосы, потому что знает — на голове у него бардак и спокойно относится к тому, что Антон любуется им таким неидеальным.       Не знает, правда, зачем, но пусть продолжает, пока он сам будет, лениво прикрыв глаза, утыкаться в подушку и прятаться от солнышка, пробивающегося сквозь чуть приоткрытые занавески. Антон отмирает только через минут пять и быстро выходит из комнаты. Вот же, если бы он знал, что так будет, то встал бы ещё минут на двадцать раньше, чтобы вовсю облюбовать Арсения взглядом. Жаль, что ему нельзя посидеть с ним хотя бы ещё несколько мгновений — пара минут, и он начнёт опаздывать. А сегодня такое запрещено!       И всё из-за сюрприза, который Антон готовит втайне от любви всей своей жизни, — Арсению сегодня исполняется тридцать шесть. День рождения явно не самый любимый его праздник, — иногда он излишне комплексует из-за возраста — но это никак не останавливает Антона, который целую корпорацию построил, только бы всё удалось и шло точно по плану.       Он не был уверен, насколько сильно Арсений обрадуется — существовал немаленький шанс на обратную реакцию, потому что тот как-то говорил, что не любит упоминать об этом дне. Мол, так люди точно будут искренними по отношению к тебе. Честно, Шаст его не понимал. Для него день рождения — день, когда ты король всего этого мира. И плевать, что вместе с тобой королями становится не один миллион человек. Земля большая, а жизнь слишком короткая, чтобы задумываться о ком-то, кроме самых близких тебе людей.       Тех, что согласились перетерпеть ранний подъём и прийти помочь ему с планом «пиздец, Арс меня убьёт, но зато будет весело». Только благосклонная дружеская любовь подняла с кровати Серёжу, который отписался в новом общем чате без Арсения о том, что в рот он ебал этого именинника и Антона с его планом. После обещания купить по дороге энергетик он затих и отослал смайлик с глазами-сердечками. Прости, Арсень, но у Серёжи теперь, похоже, новый лучший друг.       Дима же был куда более спокойным. Настолько, насколько мог быть спокойным отец маленького мальчика, что успешно перебудил весь дом. Антону оставалось надеяться, что у Тео просто такой шумный возраст и что он не заболел. Катя на этом празднике — одна из самых значимых фигур. Срывать план не хотелось, да и за Тео, чего греха таить, Антон всё же переживал. Так что он был рад, узнав, что мелкий дебошир спит сном младенца и в ус не дует только потому, что у него их нет. Значит, всё идёт по плану.       Стабильность — признак мастерства, поэтому по плану всё идёт не только у Антона, но и у Арсения, что, как и в самый обычный день, прикладывает пропуск к турникету, расписывается в журнале, доходит быстрым шагом до кабинета, оставив верхнюю одежду в лаборантской, а затем спешит в учительскую. В ту самую, что, может, и не место для проведения шабаша, но точно сборная солянка из последних сплетен, концентрации кофе в воздухе и вечно разрушающейся рабочей атмосферы.       Обычно в учительской все чаи гоняют, весело смеясь, но зато заходят и выходят с таким лицом, будто обсуждают великую тайну, а не спорят о последних новостях. Как правило, «тусовались» там одни и те же люди, так что Арсению хватало нескольких минут, чтобы поддержать священные социальные контакты, перекинувшись парой фраз об учениках, мило улыбнуться, подтвердить статус обаятельного мужчины с кольцом на безымянном пальце и уйти по своим делам.       Сегодня, однако, день уже был необычным. Во-первых, у кабинета никого не было, хотя свой класс Арсений знает — Настя всегда приходит заранее, а Никиту он сгоняет с подоконника по три раза на дню, в том числе и утром, потому что того тянет как магнитом к любой хрупкой белой ровной поверхности. Хорошо, что не на полу сидит, а то под ногами точно бы мешался.       Хотя это лучше, чем звенящая тишина, которой был окутан весь второй этаж — только изредка раздавалось тихое шарканье, мешающее Арсению представить очередной ужастик с зомби-апокалипсисом, в котором он, конечно же, главный герой. Уж лучше СССР утопия, чем ходячие мертвецы. Арсений шутит про себя нервно, потому что подобное его всё же напрягает, ведь даже тётя Лида, которая открывает по утрам окна в кабинетах администрации, и та где-то пропадает.       Что-то Арсений не понимает в этой жизни. Он точно не перепутал время и не мог случайно поставить будильник на час раньше. Мир — не иллюзия, а все вещи вокруг вполне материальны, поэтому Арс дёргает дверную ручку, делая шаг в просторную учительскую, где кипит бремя страстей человеческих.       — С днём рождения! — ладно, вот это точно неожиданно. Арсений не успевает и пикнуть, как в лицо ему смачно прилетает торт. Отвратительный сюрприз, если честно, но зато теперь Арсений всё в этой жизни понял. Никакой матрицы не существует, он просто познал этот мир.       — Ну вот, старина, теперь ты на год ближе к пенсии — можешь уже начинать собирать манатки, — по плечу его хлопает Серёжа, что — по голосу заметно — явно еле сдерживается. Где-то справа Оксана проводит пальцем по его щеке, сообщая всем, что остатки торта можно съесть, потому что это творение за три сотни довольно вкусное. В ответ ей слышится смех. Арсений тоже бы посмеялся, если бы не оказался в самом центре сплошного сюра.       Антон стоит напротив, улыбаясь ярче некуда, пока перемазанный именинник думает, кого он будет бить первым — Шастуна, наверняка задумавшего всё это, или Серёжу, который невинно стоит рядом, заложив руки за спину, и больше не шутит, явно почуяв, что Арсений в качестве подарка выберет его прилюдное избиение. Причём заслуженно.       Заебись начинается праздник, который Арсений планировал отмечать только после окончания рабочего дня. План блестящий. В прямом, сука, смысле, потому что на креме выложены блестяшки-звёздочки, отливающие перламутром. Теперь они блестят у него на щеках, на лбу, на рубашке, да на всём нём сразу. Арсений прикрывает рот, слизывая торт с губ и убирает с ресниц крем, потому что ему надо знать врага в лицо, а половина обзора во взбитых сливках. Антон козлина редкостная.       Такой, блять, сюрприз перед самым началом уроков — полнейшая подстава. Арсений, значит, добрые полчаса волосы укладывает, а этот долбоёб кудрявый ему в лицо тортом. Хорошо, что додумался не с размаху приложить, а именно вдавить лицо в торт, иначе бы от него и следа не осталось. Убил бы, даже несмотря на всю любовь, помидоры и искринки в глазах. Весело тебе, да?       Антон и правда выглядит счастливым и удовлетворённым, пока смотрит на Арсения, который в своих собственных эмоциях заплутал. Хотя вот тут он не угадал, потому что протерев глаза салфетками, целую пачку которых Оксана любезно всунула ему в руки, Арс наконец-то может нормально Антона разглядеть. Вот хорошо, что линзы надел, решив, что очки к его сегодняшнему костюму не подойдут. Сейчас к нему может подойти только ещё один торт, но давайте тогда розовый что ли, чего мелочиться.       Арсений вытирает с щеки крем и думает, с чего начать: с комментария блядских чёрных ботинок на платформе и с прикида, который Антон выбрал по такому случаю, или с того, чтобы своей изляпанной рукой залезть ему в волосы. Месть должна быть сладкой. Он тут имеет полное право возмущаться, ведь во-первых, какого чёрта то, что можно было съесть, безбожно испорчено, а во-вторых, почему Антон носит свои самые откровенные и сексуальные образы лишь по особым случаям?       Мог бы хоть показать Арсению этот брючный костюм. Выглядит дорого. А ещё из-за ботинок Антон плавненько стал сантиметров на пять выше, поэтому Арсений не будет сам тянуться за поцелуем. Возьмёт рукой за шею и заставит наклониться, потому что он именинник. Таким можно пользоваться, а Шаст возражать точно не будет — если Арсений потянет за длинные прядки у затылка, даже попросит повторить. И вот как после такого на него злиться?       Зато на Серёжу можно, поэтому Арсений всовывает все испачканные салфетки ему в руки и громко говорит всем, что юмор он оценил, но ему нужно привести себя в порядок. В ответ прилетают понимающие кивки и поздравления. Арсений уверен, что каждый в этой комнате рад, что не оказался на его месте. Антону в свой день рождения придётся не сладко — Арс засунет его лицом прямо в плошку с салатом. Да, не в торт, потому что тому подобное наоборот понравится.       Здесь нужна тяжёлая артиллерия, например, цукини, которые Антон просто не переносит и говорит, что не будет их есть, потому что у него якобы аллергия. На адекватность у него аллергия. Честное слово, если Антон доживёт до своего дня рождения, то Арс отпиздит его по жопе кабачком, а потом в неё же его и засунет. Да, вот такие у них теперь брачные игры. А нечего было такие конспирации устраивать. Боже, и как ему это отмывать?       Арсений тихо матерится себе под нос. Да, он улыбается, но только с глупости всего происходящего и из-за мыслей о том, что дома он убьёт Антона. Выгнать его за такое на диван было бы отличной идеей, да только самому Арсению будет от этого хуже. У Антона на утро разве что ноги да спина будут болеть, а вот Арс замёрзнет ночью и не выспится. Повезло Антону, что он родился такой большой уютной печкой, иначе постигла бы его участь дровишек, из-за которых огонь только разгорается.       Арсений горит вместе с ним и не знает, как удерживается от того, чтобы развернуться и прыснуть в Антона водой. А он точно здесь — Арсений только что слышал скрип двери и тяжёлые шаги. Такая манера походки была ему уже знакома, так что он не удивился, когда, подняв взгляд, наткнулся на виноватые зелёные глаза, поблёскивающие в отражении зеркала. На солнце они такие яркие-яркие, а сейчас тёмные, будто манящие.       Арсений ничего не говорит, только взгляд отводит, осматривая свою одежду. Надо будет переодеться. Хорошо, что у него с прошлого года вещи в лаборантской валяются — оставил случайно, забыв переодеться после новогоднего корпоратива обратно. Бывает такое. Просто в следующий раз он не будет на спор пить с трудовиком. Тот хоть и не молодой, но у него явно стальная печень и жгучая кровь со склонностью к алкоголизму.       — Ты злишься? — Антон тыкает Арсения пальцем в плечо и поджимает губы. Сначала ему было весело, а потом стало как-то не по себе.       Арсений ушёл, даже не подождав его, а значит, ему точно подобный сюрприз не понравился. Антон правда старался смягчить удар, да и ему такая идея казалась забавной. Он не забыл, что Арсений печётся о своём внешнем виде, просто, ну, иногда можно перестать быть занудой. Его мужчина в самом расцвете сил — красивый и сексуальный даже с остатками крема в пушистой чёлке, а не старик, которому лишь бы поворчать на всех и вся.       — Злишься, я же вижу.       — Ты придурок, — Арсений всё же не может отказать себе в удовольствии, поэтому резко разворачивается и брызгает водой Антону прямо в лицо. А меткость у него всё ещё на высоте — попадает даже в ту мишень, что ростом целых два метра с небольшим хвостиком. О, смотрите, баобаб. — Мог хотя бы намекнуть, чтобы я был готов к тому, что все мои утренние старания пойдут насмарку.       — Арс, ты знаешь, что такое сюрпризы? — Антон фыркает из-за капель воды на лице и быстро утирает их ребром ладони.       Арсению повезло меньше — рубашку ему явно надо будет сменить, потому что на неё грохнулся хорошенький такой кусок торта. Вот и покупайте тортики в Пятёрочке. Видите, какой Антон грамотный — мужчину своего испачкал, но зато сэкономил и правильно распорядился деньгами. Антон всё продумал — главный торт для Арсения хоть и вишнёвый, но веганский и без сахара. Найти кондитерскую подобного направления в Петербурге было несложно — тут на каждом шагу веганские кафе соревнуются в дешевизне предложений с ларьками с шавермой.       — А ты знаешь, что такое разочарование? Нет? Тогда смотри, — Арсений тыкает пальцем в зеркало, оставляя мокрый след. Антон лишь глаза закатывает. Видно же, что Арсений злится уже чисто по инерции и из-за своего излишнего драматизма. — Не люблю я твои сюрпризы.       — Capernoited and gruff, — Антон дёргает рукой, ухватываясь за середину ярко-красного галстука, и, наматывая его на руку, тянет Арсения на себя.       Тот не сопротивляется. Во-первых, за долгие месяцы отношений с Антоном он привык к внезапным поцелуям везде и всегда, — даже в пустом мужском туалете гимназии — а во-вторых, у него выбора особо нет. Антон играется с ним, дразнит. Не нагибается, заставляя подниматься на носки, чтобы не задохнуться из-за крепко повязанного галстука и наконец поцеловать растянутые в улыбке губы. Арсений любит Антона до невозможности, и в свой день рождения он должен получать всё, что захочет.       Шаст потакает ему, чуть ослабляя хватку, но не перестаёт дразниться. Ему нравится лицо Арсения, когда тот не может получить желаемое. Какой избалованный мальчик — ему всегда нужно всё и сразу. Антон даже не старается врать себе — если Арсений поманит пальчиком, то он побежит, так что после чужой хитрой ухмылки у него не остаётся шансов.       Он немного наклоняется, втягивая Арсения в поцелуй и продолжает мёртвой хваткой держать галстук. Так, будто от этого зависит его жизнь. Это, конечно, преувеличение, но Антон не хочет привычно отдавать всю инициативу Арсению. Да, он именинник, но Шаст хочет его трогать до дрожи в пальцах. Это не нервное — он просто слишком сильно помешался.       Именно поэтому толкает Арсения поближе к стене, напирая, и не целует, а буквально вылизывает его рот, заставляя расслабиться, тяжело дышать и получать удовольствие. Галстук отпускает, укладывая ладони на их законное место. Если бы Арсений сейчас не сходил с ума от такого Антона, то обязательно бы напомнил, что сейчас — закон подлости всегда работает — их точно заметят, да и целоваться в туалете — моветон.       Но Арсений уже слетел с катушек, так что все силы уходят на то, чтобы надавить на чужие плечи, заставляя опуститься ниже и в перерыве между поцелуями попросить ещё раз схватить так за галстук. Антон отстраняется и улыбается пошире любого кота, объевшегося сметаны. Всё его удовлетворение написано на лице, и Арсений ему прощает это, как только чувствует натяжение галстука. Это не он избалованный мальчишка, а Антон. Тот давно уже им вертит где угодно и как угодно. Арсению стоит научиться ему отказывать и вовремя осаждать, но не сегодня. Всё-таки это его день, так что он может позволить себе немного расслабиться.       Жаль, ненадолго, потому что сюрприз в виде торта в лицо и последующее его отмывание нехило ударили по рабочему расписанию, которое выстраивалось Арсением невероятно трепетно. Каждый раз, каждый день. Арсений любил свою работу и всех своих детей, особенно тех, что стали как родные за пролетевшие шесть лет. Первым уроком у него был как раз его одиннадцатый класс, и теперь появились основания считать, что ещё и от них сейчас будет какой-то сюрприз — может, Антон всех людей этого города подговорил сделать день рождения Арсения незабываемым. Так что ему явно стоит опасаться последующих сюрпризов.       Вот так просто заставить человека оглядываться по сторонам и ожидать, что прямо из-за угла выпрыгнут дети с хлопушками и точно доведут его до инфаркта. Такой расклад вполне возможен, кстати, потому что сердце у Арсения неспокойное. Тем более отношения у Антона с детьми хорошие, — даже с той половиной, что его видит нечасто, — и ему бы не составило труда организовать подобную маленькую шалость.       Ой чувствует Арсений, что будет неспокойно в его кабинете перфекционизма, ровно расставленных по полкам книг и дрожащих от напряжения цветов на подоконниках. Антон у него дурак, а дети слишком ведутся на него, чтобы мыслить разумно и объективно. Знают же, что их классный руководитель не любит всю эту шумиху. Максимум — принять поздравления, подарочки и попить чаёк на уроке или на одной из перемен. Большего ему не надо, ведь главное внимание, а остальное — сплошная мишура.       Вздохнув и заранее приняв свою участь, Арсений открывает дверь и уже примиряется с мыслью о том, что сейчас его могут до смерти испугать выпрыгнувшие из-за парт школьники с дуделками или чем-то похлеще. Он зажмуривает глаза, делает вдох и выдох.       Открывает их, когда всё же решает, что он не трус и не собака, а вполне адекватный взрослый мужчина, который не должен слечь с сердечным приступом от выходки семнадцатилетних деток. Не дождутся — вот выпустит их, и точно на покой. Или упокой. Тут ещё надо будет смотреть на поведение Антона, который подмигнул ему на прощание. Вот явно же что-то задумал помимо «сюрприза» в учительской. Главное, чтобы это «что-то» было именно поздравлением от класса.       На удивление, в его кабинете всё цивильнее и спокойнее, чем он ожидал. Одиннадцатый «А» синхронно разворачивается к нему, хотя до этого вёл дебаты между партами и даже рядами, немного волнуясь, — Арсений опаздывает, а его педантичной натуре это не очень свойственно. Но вот он здесь, так что дети выдыхают спокойно и в последний раз переглядываются. У Арсения больше нет шанса сбежать. На воздух взлетает несколько надутых шариков, до этого хаотично лежавших на партах, окнах и даже тумбочке. Мило, а главное без вакханалии и привычных разрушений.       Арсений кивает, приветствует класс своим «здравствуйте, мои хорошие», обходясь без привычной раздачи пиздюлей опоздавшим и провинившимся за прошлую неделю, и проходит к своему столу, пока весь класс заполняет давящая тишина. От него явно ждут благодарности за атмосферу или нагоняй за то, что здесь слишком празднично для такого обычного дня, мокрой рубашки, которую можно будет переодеть только на перемене, и вполне непраздничного — на первый взгляд — настроения.       Арсений оглядывает детей ещё раз и понимает, что они явно что-то скрывают. Он же знает их как облупленных — нянчился с пятого класса, пытаясь поставить руку для письма и голову на плечи для того, чтобы гордо вынести тяжести будущей взрослой жизни. Они под его важные речи засыпали на классных часах, смеялись, болтали, бегали, прыгали и разрушали всё спокойствие, которое он пытался так долго выстраивать. Арсения эти дети тоже многому научили, но он всё ещё и их учитель, который прекрасно видит, что они готовятся разгромить его кабинет или психику. Одно из двух. Третьего не дано, потому что громить всю гимназию он им не позволит.       Глубокого вздоха и кивка хватает ученикам для того, чтобы расслабиться. Конечно, Арсений Сергеевич уже всё понял, но это не отменяет спонтанности их сюрприза и приятности будущего подарка. Главное, что зелёный свет получен, а остальное ерунда. Настя поднимается из-за парты, снимая с крючка пакет, и направляется в сторону своего преподавателя. Где-то на другом ряду один из парней достаёт с задвинутых вплотную к парте стульев букет цветов, составляя старосте компанию. Алёна, сидящая на первой парте, не раздумывая, ставит на учительский стол пёстрый праздничный колпак, пока Арсений смотрит на всё это и думает, что он не заслужил.       Не заслужил семнадцатилетних созданий, которые так искренне на него смотрят, следя, чтобы он обязательно надел на себя забавный бумажный атрибут дня рождения по канонам любого фильма или картинки со стокового сервиса. А ещё чтобы не грустил в свой самый важный день и принял всю их любовь. Арсений надеется, что его хватит на это, потому что от этих детей у него сердце начинает биться быстрее. Это несравнимо с его реакцией на Антона, даже несмотря на то, что и он, и одиннадцатый класс — его семья. Маленькая, хрупкая, та, которую нужно постоянно оберегать, но семья. Арсений не сможет так же сильно полюбить кого-то другого. Не выдержит.       — Арсений Сергеевич, мы от всего нашего одиннадцатого «А» поздравляем вас с днём рождения и хотим оставить на память частичку себя в виде такого маленького подарка от души и с личным вкладом. Это вам, — говорит Настя, улыбаясь и протягивая Арсению увесистый пакет.       Она явно нервничает, не зная, понравится ему их подарок или нет. Глупая. Конечно, понравится — Арсений уже разваливается на части и крепко сжимает пакет, чтобы хоть как-то руки контролировать. У него в душе землетрясение с самого утра, так что их тремор неудивителен.       — Да, мы бы очень хотели, чтобы вы почаще улыбались и не смотрели своим «тем самым» взглядом ни на кого, поэтому решили, что не сможем подыскать подарок, который справится с этим лучше, — добавляет Никита, вытаскивая из-за спины букет и передавая его в руки Арсению, который крутит головой и рассеянно осматривает детей, медленно подходящих поближе к нему.       Нет, он точно не сможет взять ещё один класс. Если не уволится в конце года, то точно уйдёт в завучи. Так сказать, обменяется с Павлом Алексеевичем, что всё заманивает его уже который год. Заодно сбросит с себя груз обязательств.       Своих детей он таковым не считает, хотя нередко вспоминает, как с ними было сложно поначалу. Просто Арсений уже не сможет полюбить кого-то так же сильно, найти спасение в ком-то другом, переключиться. Хватит ему бегать, пора сконцентрироваться на себе и любимом человеке, что точно уже никуда не отпустит. На белом свете мало вещей, в которых Арсений уверен на сто процентов, но любовь Антона и своего класса он никогда не предаст.       Ему дорог каждый подросток в этом кабинете. С ними он прошёл и карантин, и первые неудачные оценки, и многочисленные мероприятия, куда нужно было ставить сценки в самый последний момент, и всё то, что описывает школьную жизнь. Арсений готов поспорить, что на их выпускном Антону придётся его успокаивать, потому что он не хочет никого отпускать. Ему даже думать больно о том, что скоро все эти милые лица уйдут из школы и в лучшем случае будут иногда приезжать или приходить. Он надеется, что его не забудут.       — Мы честно не знали, какой вы любите торт и примите ли его вообще, поэтому решили, что сделаем вам праздник по-другому, — добавляет Павлик, оглядываясь по сторонам и смущённо улыбаясь.       Арсений кроме тихого «спасибо» ничего сказать не может. Откинувшись на спинку стула и отложив букет на подоконник, он достает из полосатого пакета стеклянную банку — на ней красуется большая надпись «причины, по которым мы вас любим» и пышный синий бант на крышке. Арсений прикусывает губу и отвинчивает крышку, разглядывая сложенные бумажки, на которых нарисованы малюсенькие рисунки чёрной ручкой. Вот это настоящая любовь, а не все эти тысяча и одна роза, огромный плюшевый медведь и джакузи в Дубая́х. Вот, что ценить надо: разномастные почерки, которыми написаны слова благодарности.       Арс внимательно рассматривает каждую записку, не спеша читает и улыбается. У него скоро щёки начнут гореть от того, какие тёплые и любящие его дети, от того, сколько эмоций, мыслей и чувств он сейчас держит в руках. Удивительно, как только они поместились в одну баночку. Хотя тут лучше стоит спросить у самих детей, как они умудрились столько прекрасного найти в одном большом Арсении.       Да-да, в том самом тревожном Арсении, который вечно излишне паникует, стоит с мелом в руках, создавая гнетущую атмосферу, и периодически читает нотации. Арсений ради детей в гимназию и пришёл, для него их внимание и любовь — уже лучший подарок. Не нужно всех этих стараний. Они приятны, но одни улыбки и слова благодарности уже заставляют его сердце трепетать. Ему для счастья много не надо.       Поэтому и не верится. Во всё это не верится. Не бывает так, чтобы двадцать восемь человек написали причины, почему Арсения нельзя заменить и почему он для них стал кем-то особенным. Это точно сон — Арсений бы ущипнул себя, если бы не держал сейчас в руках целое сокровище. Крючковатые почерки, пляшущие буквы и множество строчек.       От того, как каждая бумажка пронизывает клеточки тела, становится так приятно, что Арсений даже отводит на несколько секунд взгляд вверх — иначе растрогается прямо сейчас, и всё. Зачем этим детям плачущий старичок? Лишний груз на сердце. Арсений держится из последних сил, честное слово, он не знает, как будет их отпускать. Наверное, со спокойствием и щемящей тоской.       Ещё пару лет назад он бы сказал, что для него эти дети — альтернатива поглощающей любви, той, которая своей нежностью пробирается в самое сердце. Всё потому, что так и было: временные отношения, нередко приносившие к своему концу боль и разочарование, появлялись вновь и вновь, а затем исчезали бесследно. Преподавание стало фактическим смыслом жизни, и да, Арсений тревожился, но хотя бы где-то мог ощутить эмоции. Любые эмоции.       Каждые классные посиделки были концентратом благодарности и особой любви, которых хватало до следующего подобного мероприятия. Арсений не тратил эту любовь попусту — подпитывал огоньками в глазах и не стеснялся дарить в ответ. Теперь же дефицита любви нет, но его всё ещё слишком легко довести до припадка такими жестами искренности. Арсений и правда излишне чувствителен.       Его руки дрожат, пока он достаёт одну за другой маленькие бумажки. Каждая новая — и сердце в нерешительности замирает вместе с дыханием. «Мы любим вас за то, что вы всегда готовы за нас вступиться». Перед глазами яркие моменты ссор со всеми коллегами ради детей. Арсений гордится тем, что Гудков перестал агрессировать, а благодаря его красноречию одиннадцатый «А» перешёл под добродушное крыло Складчиковой, что легче и доступнее преподносила царицу всех наук.       Арсений за своих детей горой, даже когда они не правы. Разбираться с каждым из них он будет потом, поначалу ему нужно поставить на место возомнивших из себя невесть кого учителей, которые думают, что имеют право кричать на его детей. Даже он так не делает — на первых порах из-за неопытности срывался, но в последние годы — никогда. Это его дети, его опора. Он за них и с ними до конца. Всегда победного.       «Мы вас любим за то, что вы напоминаете взять паспорта и тёплые вещи в поездку». Губы Арсения расплываются в улыбке. Было дело, он лично проверял наличие перчаток и свитеров перед тем, как отправиться в Мурманск прошлой зимой. Да и перед любой другой поездкой — сейчас он даже не вспомнит, сколько всего их было. «Любим вас за то, что учите правильно писать и говорить по-русски». Поразительно знакомый угловатый почерк.       Арсений ухмыляется и смотрит на Максима, который, засунув пятерню в кудрявую голову, быстро тушуется под его взглядом. Арсению слишком знакомы сходства двух любителей английского — даже одинаково витиевато пишут несколько букв. В груди всё ещё чувство лёгкого неверия. «Любим за то, что заставляете думать и писать свои мысли».       Нельзя так. Его, Арсения, нельзя просто любить за то, что он делает свою работу. Тратит на это часы и дни, не терпит списывания и иногда очень строго смотрит, если понимает, что кто-то не читал. Как выясняется, за это и любят, причём сильно и трепетно. Эти дети нереальные, честное слово. «У вас чай вкусный». Арсений пропускает смешок, позволяя себе провести по лицу рукой и ещё раз вчитаться в записку.       — Я рад, что вам нравится мой чай, — дети тоже давятся смехом и пускают по классу неровный строй голосов, уверяющих, что никогда и нигде не пробовали чай вкуснее. Врут же, ну, по глазам видно. Какие лисы, все в него. Поголовно.       «Мы очень любим вас за то, что прикрываете нас перед родителями». Вот эту записку точно писал Никита. Арсению даже не нужно напрягать свою память, чтобы узнать по крупному почерку одного из своих учеников, что подстрекает других творить беспредел. Арсу потом это оправдывай перед родителями, как же, сказки дядюшки Римуса получаются знатные.       То дети домой поздно вернутся, соврав, что в школе задержали, то сотворят что-то этакое, что даже Павел Алексеевич хмуро смотрит, стучит пальцами по столу и говорит вызвать родителей в школу. Сколько седых волос такими методами Арсений получил — не сосчитаешь. «Любим вас за то, что вы по-прежнему терпите наши глупые вопросы».       — Даш, вопросы совсем не глупые. Я готов ответить на каждый, если только в ваших маленьких головах что-то прибавится. Работа у меня такая — надо и заинтересовать вас и что-то вбить, пока есть время и возможность, — Крапова, не ожидая такого внимания, хихикает в плечо подруге и смущённо кивает в ответ.       Арсений чувствует острое желание прикрыть рот рукой и громко завизжать. Точнее тихо, потому что не поймут. Его душа от этих детей до сих пор жива, до сих пор периодически вздрагивает и стыдится на педсоветах, когда говорят, мол, ребята у вас уже взрослые, им выпускаться, а они на всю столовую приятного аппетита желают, пугая маленьких учеников гимназии, и тарелками гремят. Дети, какие же всё-таки дети. Ну, а что им ещё делать? Серьёзными дяденьками и тётеньками они будут потом. Отъебитесь от детей, честное слово, не надо на них давить. Пусть побудут детьми.       «Арсений Сергеевич, у вас так много интересных историй, которые можно слушать и слушать, что не хочется останавливаться. Мы очень ценим эту открытость. Спасибо». Вот оно, самое настоящее дитя преподавателя литературы — Настя. Красочно, в подробностях и от чистого сердца.       Арсению хочется обнять каждого по отдельности, крепко прижав в попытках выразить всю-всю благодарность. Вообще он готов хоть сейчас развернуть котомку со странными историями и продолжать рассказывать о том, каким дети его никогда не знали и не видели. Не без нравоучений, но тут уже почерк автора виден — куда же Арсений и без того самого «сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок»? Преподаватель литературы всё-таки, не пальцем деланный.       — Знаете, я когда выпускался из университета, думал, что дело моей души в другом. Оказалось, ошибся, — вдруг откровенничает Арсений, отставляя в сторону копилку приятных слов.       Он встаёт со своего места и пересаживается поближе — на краешек стола, аккуратно, чтобы ничего не задеть и не столкнуть. Научился, блять, у одного мужчины, половину привычек слизывает и повторяет, ну что поделать. Любит просто.       — Думал, что не смогу найти общий язык с теми, кто младше меня на десяток лет. Почему-то мне казалось, что я не похож на обычного учителя.       — Вы и не обычный! — тут же отзывается Карина, улыбаясь. Эта мысль вмиг подхватывается другими, и вскоре явно слышатся уже несколько голосов, уверенных в том, что Арсений — не самый типичный преподаватель русского языка и литературы.       У некоторых даже есть возможность сравнить, например, разные школы, и поэтому на контрасте видно, что Попов во многих вещах вкладывает в профессию частичку себя и своего нрава. Так и должно быть, но наткнуться на человека, заболевшего профессией в хорошем смысле этих слов, — редкость.       — У меня нет причин не верить вам. Спасибо за то, что сильнее убеждаете меня в том, какой путь я выбрал. Без учеников не было бы и учителей, так ведь? — Арсений тянется за своим подарком, вытягивая случайную сложенную бумажку.       «Спасибо за то, что остаётесь верны своему делу». Это всё знаки, чёртовы знаки! Арс не верит в НЛО и в мегалодонов, но иногда перестаёт пытаться объяснить себе, как происходят события в его жизни. Иногда последовательно и точно, словно подстраиваясь, иногда больно давя и отводя от ненужных людей. Судьба выходит на работу, вооружившись пулями, — сигналами, знаками, потаёнными фокусами интуиции. Арсений научился доверять тому, что чувствует, и порой это путает его, сейчас же — отражает какую-то упёртую удачу. Его сильную сторону.       Когда на дне остаётся одна бумажка, Арсений даже жалеет об этом несколько секунд — ему столько приятностей за весь год никто не говорил, а тут пожалуйста, держи самосвал детской преданной любви. Арс подцепляет отчего-то не сложенный квадрат бумаги и слегка щурится, пытаясь рассмотреть картинку. Ну что за дурость? Антон влез и сюда. Мем на английском. Конечно же, Арсений знал, что здесь не обойдётся без всеохватывающих длинных рук Антона. Ну-ка, дети, признавайтесь, сами такой подарок придумали или кто-то подсказал? Чего тут думать. Явно сами, иначе тут всё было бы на английском.       Это не Антон злобный, просто явно предпочёл бы шептать всё то, что написали дети, на ухо Арсению, едва касаясь губами мочки уха. Дурак какой. Арсений тоже, потому что думает сейчас не о том. Он подносит картинку поближе и позволяет себе засмеяться в голос. Ему льстит это внимание. На оборотной стороне незамысловатая подпись от руки: «восхищаюсь тем, как ты ещё не сошёл с ума, будучи преподавателем. ily. Тьмок».       Держите его семеро, ему хватит на сегодня. Арсений точно приедет и сразу пойдёт спать — будет отсыпаться до завтра, а дальше можно продолжить пиршество поздравлений и подарков. Ему нужно время, чтобы успокоиться и всё переварить. Антон со своей детской непосредственностью ставит красивую точку в уроке русского языка, даже не подозревая об этом. Арсений зажмуривается на секунду. В голове бьётся одна лишь мысль: счастлив. Сейчас. По-настоящему и без всяких «но».

***

      Может, счастье и любит тишину, но любовь требует огласки и бунта. А ещё она творит с людьми сумасшедшие вещи. Не будем затрагивать горестную её часть и остановимся на главном — на Антоне, которого его любовь действительно окрыляла. Раньше для него день рождения второй половинки проходил вполне стандартно — шикарный букет, не менее шикарное празднование в ресторане, признания в любви, дорогой подарок и лаконичное завершение.       Так было всегда, но с появлением Арсения в его жизни многое изменилось. Можно даже сказать, что Антон вырос. Не ввысь и не вширь — он действительно стал взрослым. Антон начинал понимать всю ответственность, возложенную на него им самим и впервые не хотел убегать. Он любил Арсения, менялся вместе с Арсением и старался быть аккуратнее с человеком, что бережно сжимает в руках его сердце. Шаст отдал всего себя Арсению и ни капли не жалел, поэтому в такой день ему хотелось удивить, впечатлить и порадовать его.       Вполне вероятно, что в намерениях Антона присутствовала доля эгоизма, но он правда не мог не взорвать этот день к чертям. Знал, что Арсений терпеть не может сюрпризы из-за своего желания держать всё под контролем, но не мог устоять и не воспользоваться своей привилегией. Арсений его всегда поймёт и простит, а значит, он может устроить ему праздник — такой, что тот наконец поймёт, как много значит и для Антона, и для всех своих друзей, которых заранее подговорили. Если творить вакханалию, то вместе.       Катя Позова была первой, кто согласился с Шастом. Во-первых, она всегда дорожила Арсением больше других из-за своего постоянного волнения, — весь мифический материнский инстинкт собрался в ней одной и распространялся даже на тех, кто старше, — а во-вторых, она «за любой движ, кроме голодовки». Дети тоже быстро подключились, а вот Дима с Серёжей поначалу восприняли идею скептически.       — Арсэн тебе шею свернёт, если ты решишь разгромить его дом, не предупредив об этом, — Серёжа то накручивал ленту свистка на палец, то раскручивал, чуть ли не ударяя сидевшего рядом Диму.       Тот выразительно покачал головой, отодвинулся, а затем ещё раз, когда Серёжа с гадкой ухмылкой пододвинулся к нему поближе. Вот вам и конкурирующая организация, которая готова убить друг друга. Ну, или просто свистком зарядить по лбу.       — А ещё ты, конспиратор хренов, упускаешь тот факт, что Арсений подозрительный до жути и раскроет нас как нехуй делать.       Дима кивнул и толкнул Серёжу в бок, из-за чего тот всё-таки умудрился попасть свистком по носу. Только не Диме, а себе. Да уж, и зачем гимназии физрук, у которого с меткостью явно беда? На эту реплику Серёжа фыркнул. Слово за слово началась привычная перепалка. Антон слушал их и думал о том, что, наверное, и правда всё зря затеял. Именно в этот момент небо разразилось громом, всё вспыхнуло и засияло — ангелы спустились и запели «Аве Марию».       Ладно, это Антон преувеличивает во всём, кроме ангелов, потому что Катя, внезапно загоревшаяся этой идеей за пару минут, как-то успела уговорить всех, включая самого Антона, в том, что Арсению нужен этот праздник. А им самим нужен счастливый Арсений. Вообще, Катя приехала забирать Савину из школы, но каким-то необычным образом оказалась в каморке в спортзале, которая после стала их главным штабом.       Так и сформировался план празднования дня рождения Арсения. Антон в тот момент так загорелся идеей, что даже после того, как Катя отписалась ему, что уже едет к ним на квартиру всё подготавливать, не мог найти себе места. Именно поэтому он и носился рядом с Арсением, возомнив, что это он так оберегает план от неминуемого провала. И зря — Арсений только больше стал на него подозрительно коситься и явно почуял неладное. Антон этого даже не заметил — он был в экстазе.       Таком, что и горы по колено, и все взгляды Арсения мимо. Он знал, что именинник быстро всё забудет, если сжать его в правильном месте и поцеловать, чуть прикусив губу. Считайте, это кнопка перезапуска такая. Работает моментально, да так, что Арсений еле его отпустил после уроков. Антон удобно сослался на то, что лучше приготовит им обед, чем потом заставит Арсения после всех его многочисленных тетрадок хлопотать на кухне. Арс лишь кивнул, поцеловав Антона в щёку. Какой же он у него нежный и заботливый.       Арсений не представлял, насколько он прав. Антон, выходя из гимназии, мог думать лишь о том, как бы ему не испортить старания друзей и сделать всё идеально. Список гостей был весьма небольшим — только самые близкие и комфортные люди. Те, кому можно будет доверить их маленький секрет в случае чего. Антон надеялся, что до этого не дойдёт, но хотел всё предусмотреть. Думает он об этом долго — всю поездку до метро и пока идёт пешком до парадной. Поднимается на пятый этаж, стучит в дверь и очень сильно надеется, что всё будет хорошо.       Антон волнуется, и нет, не из-за ерунды. Всё, что касается Арсения, — важно, поэтому он очень радуется, когда Катя, обнявшая его прямо у порога, начинает болтать. Ему нужно отвлечься, иначе он сойдёт с ума. И как Арсений ещё не устал волноваться обо всём на свете? Честно, Антон бы уже давно с катушек слетел, а тот нет, держится.       Боже, как Антон его любит, даже описать словами не может. Он скрещивает пальцы на удачу, кивает сам себе и проходит в гостиную, где уже всё украшено. Катя прекрасно постаралась — теперь у них есть гирлянда, поблескивающая надписью «С днём рождения!», а в холодильнике организован настоящий тетрис — чтобы поместилась коробка с тортом, пришлось потеснить пиво и миски чего-то полезного, что ещё дня два назад приготовил Арсений. Антон боялся туда заглядывать, так что ему было даже не жаль.       В дверь кто-то звонит, причём очень вовремя, потому что вместе с ним телефон вибрирует пару раз. Катя с Антоном переглядываются и кивают друг другу — каждый уходит по своим делам: одна встречать Диму с Серёжей, нагруженных пакетами с напитками, а второй отвечать на смс. Шаст ловко обходит Савину и Тео, что разлеглись на мягком ковре и смотрят какие-то мультики, и хватает телефон, сразу заходя в мессенджер. Арсений всегда пишет ему, если они порознь уезжают с работы, так что сообщение от него вполне ожидаемо, но не менее важно.       Отлично, у них есть ещё минут сорок, пока Арсений закончит всё проверять и поедет домой. Антон спокойно выдыхает — они успеют. Вообще у него тоже есть куча работы, но сегодняшний день для Арсения, об Арсении и только ради него, так что все дела подождут. Никакой больше работы, только уют, смешные истории и тосты за именинника.       Через полчаса все гости, к великому счастью Антона, переступают порог квартиры. Он настолько рад, что быстро обнимает не ожидавшую такой нежности Надю Сысоеву, у которой в одной руке собака, а в другой сумка с парой тетрадей и большой пакет. Она тоже только с работы, причём бросила всё и побежала, только успев закрыть лаборантскую. Вот даже не проверила, все ли семиклассники сдали приборы. В их гимназии воровства никогда не наблюдалось, но Надя хранила свой новенький кабинет физики, как зеницу ока.       Шубку свою дорогую тоже, но позволила Антону быстро стянуть её с себя и засунуть в шкаф. Антон Наде нравился, хоть и познакомились они близко только в начале осени, когда она стрельнула у него сигарету. Арсения она знала дольше и не сразу поверила, что такие разные люди могут близко дружить. Странно всё это, но абсолютно не её дело. Ей бы сейчас спрятаться на кухне и подымить электронку в ожидании именинника. Расти отпустила к детям и убежала, понимая, что Антон тут больше всех печётся за сюрприз. С подошедшим к ней Андреем своими мыслями делиться не стала, хоть и видела, что думают они об одном и том же.       Арсений же ни о чём не думает, когда выходит из метро и пишет Антону, — ему бы сейчас прийти домой, поесть и лечь отсыпаться. Вот так он и проведёт свой день рождения, который ничем не отличается от предыдущих тридцати пяти. Арсений, даже будучи подростком, а позже студентом, который был пьяным королём всех вечеринок, не любил устраивать из обычного, на его взгляд, дня какой-то бал-маскарад. Не видел в этом смысла — те, кому он дорог, и так его поздравят, а фальшивое внимание только из-за праздника ему не нужно. Подарки он не особо любил — было приятно, но вау-эффект присутствовал редко. Деньги ему всегда были нужны, так что над подарком никто не заморачивался.       И на том спасибо, Арсений не хотел бы получить какую-то чистилку для картошки за двести девяносто девять рублей из фикс прайса с красным бантиком, который непременно означал, что подарок «от души». Арсений был простой и вредный, так что ни на что не надеялся, когда открывал дверь квартиры. Правда, сначала даже удивился, что она закрыта, — Антон всегда говорил, что самое ценное в квартире — он, а его просто так не унести, так что всё под контролем, — но скоро понял, откуда эти длинные ноги растут.       — С днём рождения! — наперебой звучит гул голосов и где-то ближе к гостиной слышится хлопушка. Арсений кладёт руку на сердце, смотрит, как яркие ленточки и кружочки из фольги летят на всех присутствующих улыбающихся друзей, и думает, за что ему это. В каком смысле — хорошем или плохом — ещё не понял, но такого устроить в квартире он больше не позволит, иначе не уйдёт из неё, а уедет в чёрном пакете.       — Блять! Вы совсем уже меня не жалеете, так ведь можно и в больницу с инфарктом… — он отмахивается от девчонок, что тут же налетают с объятиями, но терпеливо передаёт сумку в их руки, которые спешат снять с него куртку. Только в дом зашёл, а уже раздевают. Причём не те, кому это позволено. Арсений кидает взгляд на одну кудрявую башку, которая это устроила. Вот он уверен. Серёжа с Димой слишком хорошо его знают и, в отличие от Антона, шила в одном месте не имеют. Но всё равно стоят, сука, радостные.       — Старичок, я понимаю, что ты не молодеешь, но на тот свет тебе ещё рановато, — Дима подходит к Арсению, приобнимая, но его тут же оттесняют дети, которым, конечно же, самым первым нужно обнять и подарить подарок, иначе они не успокоятся.       — Дядя Арс, это тебе, — Савина протягивает ему мягкую игрушку, а Тео кивает и, держась одной рукой за сестру, отдаёт раскрашенную во все цвета радуги рамку, под стеклом которой прячется рисунок. Кривоватый и явно нарисованный нетвёрдой детской рукой. — А игрушку я сама сделала, — девочка пытается перехватить внимание Арсения, пару раз дёргая его за брючину.       У неё отлично получается — Арсений смотрит на толстенького рыжего кота со слегка поехавшим глазом-пуговкой. Зелёным. Дети иногда бывают слишком проницательны, сами того не подозревая. Есть у него один толстый кот с точно такими же глазами. Вон сейчас стоит, мнётся, явно ожидая своей очереди.       — Спасибо, мои хорошие, только вы меня и радуете, — Арсений приседает на корточки, обнимает каждого и целует в лоб. Он слишком сильно любит этих детей, так что может и потерпеть излишнее внимание к своей персоне, если им так будет угодно. Вы только посмотрите, щёки розовые у обоих, а глаза блестят. Сразу видно, кто тут больше всех радуется. — Остальным тоже спасибо, но не от всего сердца, которое у меня чуть ли не остановилось, — вредничает, но улыбается искренне и ловит Оксану, что быстренько обходит детей и чмокает его в щёку.       Подарков ему никто больше не дарит — не обделяют, а ждут, пока все достаточно напьются и наполнят желудки заказанной из ресторана едой. Не зря же перетаскивали обеденный стол в гостиную и всё красиво расставляли. Грустная ода о том, как Наде пришлось отложить подальше электронку и помогать девчонкам. Честно, кухня не её, но под строгим взглядом Кати работается на ура.       — Дорогу молодым! — Катя забирает детей к себе поближе, чтобы Антон, поднявший указательный палец вверх, не передавил их. Она прекрасно видела, как тот весь извёлся, так что мешать им с Арсением не стоило.       — Так, давайте оставим все поздравления на потом, а то еда сейчас остынет. Тео, отлипни от Арсения, ты больше всех ныл о том, что у тебя пюре холодное, — Катя пытается схватить сына, который потихоньку сбегает поближе к своему крёстному, пока мама занята сестрой.       У маленького диверсанта ничего не получается — его перехватывает Дима и передаёт в руки Серёжи, который лучше всех знает, как заинтересовать этого сорванца. Он подкидывает Тео на пробу, отчего Катя пищит, а мальчик наоборот смеётся. Савина просит так же, а Надя, взяв под руку Оксану и Андрея, уводит их за дружной компанией в гостиную. Антон провожает их взглядом и улыбается. Они все огромная семья со своими порядками и устоями. И неважно, кто и как долго друг с другом знаком — они здесь собрались ради одного единственного человека, что красуется у зеркала, поправляя чёлку. Дорвался под шумок.       — Арсень, — Антон тихо зовёт его, оглядывается и быстро прижимается со спины. Крепко-крепко. Снова смотрит в зеркало, целует в шею, вдыхая родной запах, и пытается вложить в смелые касания всю свою любовь. Он волновался, что что-то пойдёт не так, но сейчас остались силы только на то, чтобы прижаться и не отпускать. Никогда и ни за что. Мир подождёт. — Я люблю тебя, слышишь? Сильно-сильно люблю.       — Пойдём к гостям, Шаст, пойдём к гостям, — видно, что немного злится, но всё равно рукой залезает в русые вихры, ворошит и притягивает поближе к себе.       Арсений не может выразить всё то, что у него на душе. Ему правда приятна чужая забота, но это не про него. Он не хочет понимать и признавать то, что есть столько людей, которые любят его просто так, просто за то, что он есть.       Может, ему нужно время, но Антон не собирается его отпускать, только жмётся и целует. Вот сейчас их потеряют, и вся долгая конспирация Антона и Кати, которые убирали откровенные следы присутствия второго человека в этой квартире, пойдут насмарку. Антону нечего скрывать, но он делает шаг назад, понимая, что это важно для Арсения. Пусть тот хмурит брови, вздыхает и недовольно на него смотрит. Пусть. Но сегодня он должен чувствовать себя любимым. И он будет.       Получается неплохо. Арсений даже, можно сказать, старается, хоть и устал немного. Не только от людей вокруг, к появлению которых он не готовился, но и после работы. Его можно было только пожалеть. Арсений подобного не любил, поэтому пытался быть бодрым и посадил к себе на колени Тео, который посчитал, что он достаточно важная персона на этом мероприятии, чтобы сидеть не рядом с именинником, а на нём. Остальные расположились на стульях. Рядом с Арсением ещё сидела Савина и Антон, который и захапал большую часть дивана. Его поступки были прозрачны и понятны — он хотел сидеть рядом с Арсением один, но его оттеснили дети.       Было обидно, но Шаст быстро занял себя едой и созерцанием Арсения, который тихо смеялся с шуток Серёжи, что, как король, расположился в кресле. На подлокотник к нему уселась Оксана и уверила буквально каждого, что ей удобно и не нужно бежать к соседям за ещё одним стулом или стеснять обитателей дивана. Много места всё равно девушке не требуется. Его, кстати, стало больше, когда Расти спрыгнул с колен Серёжи и залез под стол. Надя прекрасно помнила о том, что Арсений пушистых животных не чает, но надеялась на то, что тот к её мультипу уже давно привык.       Может, это и так, но вот сам Расти был в некотором шоке от количества незнакомых ему людей и забрался сначала на колени к хозяйке, а потом и на диван. Махнул хвостом с розовым кончиком и посмотрел своими чёрными глазками на Антона. Тот оторвался от еды, а затем сел напротив и протянул руку. Арсений покачал головой — он уже знал, чем это закончится.       Расти внимательно обнюхал протянутую ему ладонь, принял взятку в виде кусочка курицы и громко тявкнул. Дети тут же отвлеклись и подобрались поближе, чуть ли не забираясь Антону на спину. Ну, а чего тот такой высокий и неудобный? Шаст оглянулся на них, мягко улыбнувшись, и вернулся к собаке. Кажется, он нашёл себе дело для души. Антон закатал рукава и резко поднял руки вверх, да так, что Расти сначала испуганно залаял, а потом бросился ему на грудь, будто повторяя. Всё, теперь точно не стоит отвлекать этих двоих — они вошли во вкус.       Собака скачет по всему дивану, то запрыгивая на Антона, то отпрыгивая от него, и радостно машет хвостом, пока сам Шаст корчит рожицы, что-то говорит, растягивая каждую гласную, и норовит заграбастать её своими огромными любящими руками. Он вообще без ума от всего живого, что чешется об ногу, оставляя шерсть на черных брюках.       Собаку, которая живёт у маминой соседки по даче, тоже любит — большую дворнягу, но такую дружелюбную, что хочется её заобнимать. С Надиной случилось абсолютно то же — Антон изворачивается, как только может, не возражая против того, чтобы Расти примостился рядом и уложил лапы ему на колени. В самом низу дивана подсаживаются Савина и Тео и внимательно смотрят за тем, как Расти начинает обнюхивать каждого из них, а потом вдруг лижет ладонь девочки. Она вздрагивает и хихикает, гладя кудрявую шерсть.       — А ты с собаками так хорошо ладишь, потому что ты тоже кудрявый? — Антону до умопомрачения нравятся такие внезапные и несерьезные вопросы от детей. Он вообще детей любит, если они чужие и такие добрые и неугомонные, как дети Позовых.       — Да, это мой секрет. Видишь, дядя Арс не очень кудрявый, поэтому он живность стороной обходит. А я люблю, — потрепав собаку по голове, отмечает Антон, смотря на Арсения.       Красивый он. По-настоящему заслуживающий достойного праздника и любви, которую сегодня собрали в одном месте благодаря друзьям. Многих, наверное, по жизни отталкивают его странности, но Антон Арсения любит таким, со всеми неидеальностями, любит, как у него домашние штаны чуть сползают к тазовым косточкам, когда тот вечером потягивается, готовясь ко сну.       Антон любит его, потому что Арсений заботливый и как бы ни прикрывался, ему хотя бы на грамм, но точно приятно отметить собственный день рождения не в одиночестве или скудной компании двух человек, а вот так, с украшениями, тортом и звоном фужеров. Антон в этом уверен, потому что Арсений смотрит на него с искорками в глазах и мягко улыбается. Арсений глядит на Антона и думает, что он любит этого мужчину больше жизни. У них вообще всё взаимно — и любовь, и забота, и поцелуи, и обожание друг друга.       И уборка мусора тоже. Вся еда была в пластиковых контейнерах, но Катя заботливо переложила её на новенький, даже не открытый до неё набор посуды. Умеет же выбирать. Это мамин, самый ценный. Сначала та его хранила в серванте, потом запаковала и отдала Арсению. Зачем — непонятно, наверное, чтобы он тоже хранил его где-нибудь.       Это он и делал, пока загребущие ручки Кати, которая не хотела уходить и оставлять на именинника всю уборку, не открыли священную коробочку. Ну и пусть, чего такой красоте пропадать. Оксана то же самое говорила, когда уже поддатая — никогда не садитесь рядом с Серёжей — повисла на Андрее и вещала очередной тост. Тот поддерживал её и вообще никак не реагировал — привык. Надя с другой стороны делала то же самое и явно уже засыпала. Вот день рождения у Арсения, а напился он меньше всех.       Несправедливо, но Антон не давал никому подливать, потому что помнил, что с утра Арс принимал таблеточки, а алкоголь с ними — не лучшее сочетание. Никто это странным не посчитал — все привыкли, так что включили колонку и стали подпевать. Дима даже успел станцевать свой фирменный танец, пока Савина не потребовала повторить с ней движения из какого-то мультика. Так и получились две звезды танцпола, которых обещали отправить на «Танцы». Точно поедут и возьмут главный приз. Какой он там — никто не помнил, но всем эта идея пришлась по вкусу.       Настолько, что разошлись уже ближе к ночи. Арсений помог заказать всем такси, проигнорировал то, что Оксана попросила заказать им с Серёжей одно, а Надя вообще уговорила Андрея вызвонить Катю и кого-то там ещё и поехать в бар. Никто этого тандема Сысоевой и Варнавы не понимал, но Арсений, опять же, сделал, как ему было велено. Сегодня вообще-то понедельник, но всем, видимо, всё равно. Вот так и думайте, что ваши учителя скучные и никогда не отдыхают.       — Арс? — Антон погладил Арсения по пояснице и замер, прислушиваясь.       Тишина. Все наконец-то ушли, а значит, они могут побыть только вдвоём. Антон сказал, что он останется и поможет Арсению с уборкой. Все дружно закивали, ничего не спрашивая, Серёжа даже подмигнул. Антон и сам был довольно пьян, потому что намешал всякого с лёгкой руки Матвиеныча, который всё пытался подлить Арсению. Можете считать, что Антон его спас ценой своего завтрашнего утреннего состояния. В голову будто ваты напихали, но Шаст вроде отлично себя чувствовал, поэтому помогал загружать посудомойку и переносить мусор из гостиной на кухню.       — М?       — А почему ты не любишь отмечать дни рождения? — Арсений отвлекается от методичного расставления столовых приборов в специальные отделения посудомоечной машинки, сонно хлопает глазами и пожимает плечами. Он и сам точно не знает, если честно. Просто привык к тому, что очень многое вокруг фальшиво. Иногда кажется, он тоже такой. Только Антон настоящий и тёплый. Арсений подходит ближе к нему и прижимается к груди.       — Мне всегда кажется, что слишком много во всём этом пафоса. Как будто напоказ выставляешь себя, мол, смотрите, у меня праздник, я счастливый, у меня куча друзей и хорошее настроение. Не привык, что ради меня столько всего делают, — упирая подбородок ровно в центр груди, Арсений поднимает взгляд вверх и сталкивается со слегка потемневшими глазами Антона.       Вот кто-кто, а он точно из них самый пьяный — от Серёжи ещё никто не убегал, а Шаст, возомнив себя рыцарем, попал под горячую руку. И сидеть ему завтра семь уроков на попе ровно. Весёлый у детей будет английский, хотя Антон ещё молодой, так что оклемается. Арсений тоже. Но не потому что молодой, а потому что выпил пару рюмок и разделил с Катей бутылку вина. Он выпил бокал, а она всё остальное. Только дети у них трезвые остались да Расти, который уже к концу вечера свернулся на коленях Антона. Тот его утомил.       — Во всём этом словно сплошная пустота. Но как меня дети поздравляли… Они же готовили всё это, нашли на меня время, хотя я им чужой человек, а не мама или папа. Почему?       — Silly, они любят тебя. Они тебе просто показывают, что ты — это ты, и что ты для них важен. Их всех объединяет твоё крыло, твоя поддержка, слова. Они тебя очень уважают, поэтому никогда больше не спрашивай, почему кто-то ради тебя что-то делает, — Антон гладит Арсения по плечу, немного поднимается, хочет дотронуться до волос, но не решается — помнит, что Арсению не нравится, — и только поглаживает нижнюю часть шеи, слегка надавливая.       — Вы все тоже собрались, потому что я вас поддерживаю?       — Арс, мы все собрались, потому что ценим в тебе что-то. Дружбу, любовь, умение слушать, быть рядом в нужный момент. Савина жуть как любит всякие твои истории, и ты для неё такой маяк — не родитель, да, но зато от тебя исходит свет и тепло, ты приносишь конфеты, а каждый визит сопровождается играми и смехом. Люди тебя любят, Арс, не в шутку. Ты никого не отталкиваешь своей брезгливостью и полной таблетницей, тебя любят таким, какой ты есть, — собранным, уверенным, passionate таким, в хорошем смысле. Ты отдаёшь без остатка чистую дружбу и любовь, и я очень хотел показать тебе, что все эти слова — не пустой звук, что ты важен и нужен.       Антон начинает чуть покачиваться, прижимая Арсения, и гладит его по спине. Убаюкать не пытается, — вечер ещё не закончен — но хочет, чтобы ему поверили.       — Мне нужен ты, Арс. Такой невероятный. Adorable, Ars.       — Ты преувеличиваешь.       — Нет, правда, я никогда таких людей не встречал, не встречал подобных тебе — многогранных, интеллигентных и в то же время простых. Ты уникальный, Арс. Я очень люблю тебя, и поверь, мне все до единого согласились помочь, когда я попросил их. Так и работает дружба. Не говори ничего. Ты рядом, ты здесь, так будь собой в свой день. Блистай. Ты же ведь не блик на стекле, а яркий-яркий луч, который светит всем близким, мне, детям и всем-всем ученикам, — Антон слышит, как Арсений шмыгает носом и чувствует, как футболка чуть натягивается в месте, где её крепко сжимают тонкие пальцы.       — Антон, просто замолчи, пока не поздно, — просит и врёт. Арсений так хочет, чтобы Антон не останавливался, чтобы говорил и говорил своим тихим, чуть хриплым голосом, путал слова, запинался, только бы говорил то, что в голову пришло и решило не оставаться там — сразу прыгнуло на язык и сорвалось.       Антон крутит головой и целует Арсения в макушку. Раз, второй, третий. Шумно вдыхает, слушая чужой запах, от которого ему ещё больше сносит крышу. А с ней и всё остальное. Мир пропадает — остаются только они с Арсением и пустота.       — Ты невозможный. Я не верю иногда в то, что могу смотреть на твои растрёпанные волосы по утрам и касаться родинок на плече. Ты, Арс, заслуживаешь любви и тостов за тебя. Я обожаю каждое твоё движение, каждое слово, люблю тебя безумно, потому что ты даешь мне веру в жизнь, и в счастье, и в людей, и вообще… Ты фонарик, луч света в тёмном царстве. Это я специально прочитал, чтобы ты точно понял меня на своём литературном. Ты поэтичный, Арс, ты людям нравишься. И не думай даже об обратном. You deserve to be respected, to be loved. Let me take care of your anxiety. Enjoy. Я тебя люблю, так сильно люблю.       — Какой же ты дурак, — Арсений снова шмыгает носом, легонько ударяя Антона по плечу.       Все слова, что Антон позволяет выпускать, незримо сильно бьют по сердцу, заставляя дрожать в чужих руках. Это Антон невозможный, а не Арсений. Он заставляет жить, любить и чувствовать себя любимым от кончиков волос до тонкого шрама на коленке. Арсений не может сдерживать чувств, что бурлят в нём и хотят вырваться наружу. Он слишком чувствительный. Что же с ним творится.       — Не плачь, — Антон думает пару секунд и всё же запускает руку в чужие волосы, гладит их и не чувствует сопротивления. Иногда можно.       Антон зарывается в мягкие пряди, чуть тянет назад и оставляет на лбу Арсения поцелуй — благодарит за очередную порцию вседозволенности, а потом целует ниже и ниже, повторяясь. Чувствует солоноватый привкус, но ведёт губами по щеке, а затем прихватывает чужие и целует, пытаясь вложить всё несказанное. Антон может говорить об Арсении вечность, он слишком дорог ему.       — Не плачу я, отстань. Это просто аллергия разыгралась, — Арсений немного отстраняется, проводит ребром ладони по глазам и чувствует, как те неприятно слипаются. Им нужно пойти спать.       Сначала в ванную под струи тёплого душа, а затем спать. Он не слушает Антона, который снова начинает шептать что-то дурное, отчего сердце бьётся как бешеное, а шея и щёки горят. Арсений никогда не привыкнет к этой открытости и наивности. Наверное, поэтому он и любит Антона. Хотя нет. Ему трудно сказать за что именно, потому что любит он так же, как и его, — полностью, всего без остатка. Прямо как волна накрывает камень, оставляя лишь напоминание о своём присутствии.       Арсений не собирается уходить, поэтому берёт Антона за руку и тянет его за собой. Они могут, например, сэкономить немного воды и принять душ вместе. Арсений уверен, что сейчас его ничто не согреет так, как руки Антона на его теле. Тот улыбается привычно широко и понятливо открывает дверь ванной. Им бы прибраться и расставить все вещи по местам, но так лень. Лучше об этом подумают их завтрашние версии.       Они сейчас хотят лишь целовать друг друга, бросать одежду на пол, толкаться и глупо хихикать. Они влюблены как никогда. Настолько, что прошлое, любой момент до них, размывается, оставляя после себя лёгкую дымку. Арсений не помнит, что было до Антона, может, просто пустота. И Антону неважно, правда это или нет. Он не хочет вспоминать — ему хорошо здесь и сейчас. Так же хорошо будет завтра и много времени спустя. Может, Вселенная и не бесконечна, но их любовь — точно. Она будет затихать и вспыхивать вновь вместе с ними. Весь мир и временные рамки стираются, когда держишь любимого человека за руку. Арсений не хочет отпускать, а Антон обещает держать всегда. На этом они и останавливаются, большего не надо. Всего, что сейчас есть, по-настоящему хватает.