Международная яма

      Обманчивое весеннее солнце в Петербурге к середине апреля сменяется приветливыми лёгкими облаками и южным ветерком. Ещё немного терпения, и в свои права вступит май со всеми присущими ему атрибутами: сиренью, джинсовками, фонтанами и прогулками на катерах. Весна — начало чего-то нового: цветения людей и их чувств. Неосторожных, боязливых, иногда молчаливых — разных. Но вся весна и есть о чувствах, о любви и близких людях рядом.       Маленькие вечерние вылазки, «долгая» дорога от магазина и мысли о том, что именно сейчас хочется остановиться и сделать глубокий вдох. Просто взять, остановиться, закрыть глаза и дышать. Дышать и упиваться свободой, которую несёт с собой весна после снежных оков. Одновременно с прогорклым сероватым льдом из жизни плавно уходит типичная зимняя тоска. Антон радуется солнцу, носит с собой несколько пар очков и наигранно закатывает глаза, когда Арсений, садясь за руль, просит одолжить ему одни. Что ему мешает взять собственные — непонятно.       Заметил такое пристрастие Антон не сразу — на первых порах скидывал всё на слащавую романтику, потому что Арсений донельзя чувствительный максималист. Ему противопоказано любить — иногда он душит. Всех, кроме Антона, который сам подставляется. Дурак, но от этого не менее подозрительный и любопытный. Считайте, что он Шерлок Холмс, проводящий очередное расследование, итогом которого становится вполне банальная причина — Арсений просто помешан на чувстве принадлежности к кому-то. Ему важно понимать, что он нужён. Антон не устаёт ему напоминать об этом, но Арсению всё равно мало. Нужно больше.       Поэтому он и берёт всё в свои руки — стабильно забирает футболки Антона, которые тот надел хотя бы раз, и носит их, пока ему собственная брезгливость не даст по головушке. Затем стирает вещи, и всё начинается заново. Чаще всего это происходит с домашней одеждой — Арсению не перед кем красоваться, так что он готов напялить на себя любой модный ужас Антона.       То же и с очками. У Арсения глаза излишне чувствительны к солнцу, так что он часто носит кепки, — в последнее время опять же чужие — чтобы раздражённые линзами глаза не слезились. Ему давно пора прикупить себе очки, только, как назло, ничего не подходит. Антон уверяет его, что очки смотрятся на нём прекрасно, а в иной раз и вовсе напоминает, чтобы Арсений взял какие-то из уже имеющихся. Но всё не то, пока Антон смиренно не предлагает взять ему свои, точнее просто вздыхает и всовывает в руку самые красивые и любимые.       Оно того стоит. Арсений светится ярче солнца, а потом присваивает себе новую кепку, которую Антон купил буквально на днях. Смотрится она на нём очень иронично, потому что «no photos» и Арсений, тут же делающий множество селфи, — вещи несовместимые. Но Антона никто не спрашивает, хотя он, если честно, и не против. Оказывается, ему тоже очень нравится, когда кто-то носит его вещи.       А ещё ему нравится спать с Арсением в обнимку, только в последнее время он к себе близко не подпускает. Удивительно, как только начался самый разгар весны, так ему сразу стало жарко. Настолько, что от Антона он уже вторую ночь подряд отодвигается на край кровати. Антон поначалу даже думал, что Арсений заболел, но тот всё так же энергично прыгал вокруг и бегал по разным делам, пока он сам кашлял и переворачивался на другой бок, чтобы продолжить спать.       — Если я открою окно, разрешишь мне закинуть на тебя ноги? — Антон откладывает в сторону планшет и смотрит на Арсения, который внимательно читает очередное сочинение своих детей. И сколько можно их писать? Если честно, Антон уже не понимает, что там можно сочинять — такое чувство, что за одиннадцать лет насочиняли абсолютно всё.       — Я подумаю, — от тетрадки Арсений не отвлекается, но всё-таки кивает. Ему бы сейчас побольше прохладного ветерка с улицы, а если вдруг замёрзнет, то ноги Антона как раз кстати. Он же тёплый везде, так что для него большой разницы нет, что именно прижимать к себе поближе.       — А поприставать? — Антон облизывает губы и чуть наклоняется, чтобы задрать футболку. Мимо. Очень мимо. Арсений шипит и отсаживается подальше, говоря, что такими темпами он просто уйдёт в спальню. Угрожает вполне заслуженно, кстати, потому что с Антоном он не успевает абсолютно ничего. — Какой ты злой.       Антон не скрывает того, что обижается, но держится недолго — получает заслуженную порцию ласки в виде поглаживаний, от которых становится щекотно. Он любит вот так сидеть рядом с Арсением, даже если они оба занимаются своими делами, изредка обращая друг на друга внимание. Неважно, главное, что рядом и вместе.       Сегодня у них вообще в квартире раскинулась языковая штаб-квартира, переливающаяся всеми оттенками русского и английского. Арсений, правда, иногда чувствует себя неловко, когда Антон зачитывает ему какую-нибудь глупую ошибку и смеётся. Трудно делать вид, что тебе смешно, когда шутки не понимаешь. Арсений мог бы, конечно, выучить английский, — причём, необходимость в этом имелась — но он не хотел. Не хотел разрушать эту их связь. Для него английский только в Антоне, с ним и через него. В остальных случаях эти две линии параллельны.       Арсений вполне счастлив смеяться со смеха Антона, который смеётся со своей же шутки, а потом слушать, как тот шмыгает носом и сопит. Антон не заболел, а просто предчувствует аллергический период. Благо, у него проявления слабые, но он всё равно пугает Арсения, чихая по утрам по несколько раз. Ещё неделю назад тот волновался и постоянно целовал Антона в лоб, заботливо касаясь длинными пальцами скул. Так приятнее и качественнее измерять температуру, когда ваш мужик против градусников и таблеток. Антону очень нравилось, но вскоре Арсений просёк фишку и начал раздавать подзатыльники. А спустя ещё пару дней привык к хриплому голосу с утра и к салфеткам в каждом кармане. Колоссальные расходы для нормального существования в их семейке.       Антон благодарен (Господу Богу) за то, что о нём заботятся не в шутку, а из любви, которой наполнен каждый их вечер. Как сейчас, когда на часах уже восемь вечера, проверенные стопки тетрадок лежат в пакете в прихожей, а Арсений сидит на кухне, уткнувшись в книгу, и медленно пьёт очередную кружку кофе. Ещё бы сигаретку, и всё — он король эстетики, но Арсений не курит, только иногда ворует электронку у Антона. После пары затяжек отдаёт обратно. Он просто тоже хочет немного пахнуть мятой, которой вечно несёт от Антона. Арсений помешан.       Антон не меньше его, поэтому заходит на кухню, громко шлёпая босыми ногами, специально, только чтобы на него обратили внимание. Арсений ухмыляется, быстро складывая два плюс два, но всё же поворачивается и притягивает Антона, чтобы мягко поцеловать. Поднимает ладонь и надавливает ему на подбородок, на что тот поддаётся, приоткрывая рот. Арсений довольно выдыхает, оглаживая языком ровный ряд зубов. Хочется, очень хочется нежничать и дарить любовь. Он готов вставать пораньше, только чтобы приготовить им двоим завтрак и услышать тихое хриплое «Арс, люблю тебя, знаешь. Дай поцелую». Арсению хочется заскулить от того, какими семейными стали их вечера по весне.       — Арс, давай пить чай, — Антон зевает прямо в поцелуй, а затем лениво закидывает руки на плечи Арсению, — с круассанами. Я заходил с утра в пекарню, так что они на полке.       — С тебя чай, с меня десерт.       — Будешь с чабрецом? — Антон открывает рот, получая заслуженную половинку круассана и, что-то невнятно бубня, подходит к чайнику, щёлкая кнопкой.       — Буду.       — А кофе и потанцуем?       — А ты предлагаешь? — Арсений отвечает вопросом на вопрос и игриво дёргает бровями. — Алиса, — кричит он, чтобы умная колонка услышала его из другой комнаты, но не успевает попросить её включить песню, как тут же начинает хихикать. Антон снова за что-то его наказывает и щекочет. — Отстань, дурак!       — Я его люблю, а он строит из себя козла, не понимая намёков, и зовёт каких-то Алис, — Антон притягивает Арсения к себе и целует, пока тот отчаянно пытается сдерживать приступы смеха.       — И я тебя люблю, — сколько бы раз Арсений ни повторял это, Антона всё равно бьёт, как в первый.       Арсений так ему нужен. Ведь Антон без него не может даже волосы нормально уложить, хотя тот ему раз сто объяснял, как это сделать. Правда потом сам же наводил беспорядок, путая сухие пряди, но ему можно. Арсению можно всё. Особенно, когда каждый занимается своим делом, но они всё равно сидят близко-близко. В такие моменты Антон кладёт голову на колени Арсению, и тот спустя минут десять перекладывает книгу в одну руку, а вторую запускает в русые волосы. Антон под такие ласки засыпает быстро, переворачивается на другой бок и утыкается носом Арсению в живот. Становится горячо из-за тяжёлого дыхания, но так уютно и спокойно.       Им не нужно вечно разговаривать друг с другом о чём-то важном или вести пустую болтовню. Незачем. Достаточно просто быть рядом, даже если единственные слова, которые они сказали друг другу за весь день, — слова любви. Любовь не может надоесть — ни слова́ о ней, ни взгляды, ни поступки, пропитанные чувствами. Антон просто сидит и скроллит тикток в поисках достойных мемов с котами для Арсения. Потому что любит. Если наткнётся на что-то полезное для дома — обязательно сохранит. По той же причине.       — Арсень, чай заварился, — и потому же позовёт на кухню, как только чай на каких-то магических травах заварится. Всего лишь чабрец. — Какую тебе кружку? — спрашивает Антон, как только слышит топот и получает заслуженный поцелуй в щёку.       — Красную ту. С верхней полки, — Антон кивает, откладывая в сторону телефон, который вместо многочисленных клипов сияет бежевыми оттенками какого-то сайта. Арсений заглядывает и хмыкает — опять латинские буквы. Вот только что слышал тихую музыку, а теперь снова его враг номер один. Удивительная многозадачность. — И давай ты будешь пить чай со мной, а не с английским? — да, он ревнивый.       — А давай ты будешь нашим детям поменьше задавать, а то мы с ними никак не можем досмотреть «Очень странные дела»? Они как пельмешки ко мне приходят. Забавные. А ещё солнце сейчас, они вообще по партам растекутся.       Антон наливает чай, приподнимая чайник, чтобы «кислородом насытить, так вкуснее, Арс, ты не понимаешь». Он подходит к столу, ставит обе кружки рядом, пока Арсений выкладывает на тарелочку круассаны, аккуратно смахивая крошки со стола. Причём не на пол, как это делает Антон, а в ладошку, чтобы выбросить, а затем протереть стол. Нечего разводить свинарник на пустом месте.       — Какие «Очень странные дела», Антош? Мы «Тихий дон» Шолохова проходим, там такие странные дела, что тебе и не снилось, — Арсений отхлёбывает чай, обжигая язык, и шипит от того, что Антон не разбавил этот кипяток ничем. Очень любезно. Вот вам и вся любовь. — Пусть сначала четыре тома прочитают, а потом уже сериалы смотрят.       — Вечно ты надуваешься. Ну, Арсень, не сердись, пощади юные умы, все Мелеховы, если они вообще оттуда, не выдержат нервных срывов.       — Оттуда, оттуда. Твои познания ограничиваются этим? — Арсений откидывается на спинку стула, поднося к себе тарелку и мыча от удовольствия. На миндальной муке, с миндальной начинкой и миндалём сверху. Всё как он любит.       — Эм, ну, да, — получив лёгкий тычок под столом, Антон хихикает. — Зато честно.       — Честный ты мой, вот заставлю тебя однажды прочитать, тогда посмотрим, что с тобой будет. И вообще, свои басурманские планы отдельно от меня строй, — Арсений слегка хлопает ладонью по столу, будто отгораживает территорию. Всё, довели. Сейчас пойдёт за рулеткой и будет квартиру пополам делить, как парту в школе. Хотя нет, Арсений явно был из тех, кто доведёт и вышвырнет куда подальше. — Вот сначала я, а потом эти твои странности и дела.       — Бе-бе-бе, я с такими не вожусь, — Антон высовывает язык и трясёт головой в ответ. Ребёнок, застрявший в двухметровом теле, не иначе. Успокаивается, только когда ему прямо в лицо тычут круассаном, заставляя открыть рот пошире и вцепиться зубами в выпечку. Так цепко, что из краёв вытекает крем и пачкает рот, руку и стол. Арсений закатывает глаза. — Это ты виноват.       — Да, конечно, это я такой плохой, что завёл себе вместо парня минипига, — Арсений тянется, чтобы стереть с щеки Антона крем, а потом показательно облизать палец и подмигнуть.       — Они милые, — Антон пожимает плечами и сёрбает чаем. Его не смущает ни поведение Арсения, ни его сравнения. Он любит абсолютно всё живое.       — Я с одним живу, — видя, что Антон потихоньку уползает от него в свои сонные мысли, Арсений хватает последний круассан с тарелки. Ему не стоит — это уже четвёртый, но ради мести и обиженного лица Антона можно и пренебречь здоровым питанием. — Скоро куплю тебе бантик на шею. Розовенький такой, хочешь?       — Арс, хорош ворчать. Пойдём, — Антон отставляет кружку в сторону, даже не собираясь за собой убирать, хватает Арсения за предплечье и тянет на себя. Видно, тому он тоже не разрешит ничего убрать. По крайней мере сейчас уж точно. Антон слишком любит этого заносчивого козла, чтобы позволять ему безнаказанно сидеть вот так и изводить его. Нет уж. Пора расплачиваться объятиями и просмотром чего-то лёгкого, чтобы вздремнуть минут на сорок, а потом уже доделать все дела.       — Куда?       — Обхрюкаем вопросик, — Арсений хихикает и поддаётся, тут же обгоняя Антона. И правда, куда? У них же так много вариантов. Спальня, диван и даже ковёр, на который Антон так любит ложиться. Особенно, когда ноги Арсения лежат около его головы и можно помять и пощекотать его ступни, пока он не начнёт бухтеть и не подберёт их под себя. Безмолвный сигнал о том, что Антону лучше сесть на диван и позволить улечься к себе на грудь.       Тогда Антон лежал до победного, но зато теперь сам усаживает Арсения на себя, оглаживает бёдра и давит на поясницу. Арсений удобно располагается на нём и пытается схватить с тумбочки ноутбук. Держать его сложно, из-за того что Антон разминает чуть ли не каждый сантиметр спины и двигается выше к плечам. Ему неудобно, но он продолжает мять шею и слушать блаженные вздохи. Зачем все эти ваши развратные ласки, если один лёгкий массаж уставшей за день — чувствуется, будто за всю жизнь, — спины заставляет пальцы на ногах поджиматься. Не кокосовый батончик, но тоже сплошное райское наслаждение.       Арсений открывает ютуб и кликает на первое попавшееся в рекомендациях видео. На английском. Сука. Когда-нибудь Арсений запретит Антону брать его ноутбук, только потому что свой он забыл в коридоре, а встать ему, видите ли, лень. Но это он как-нибудь потом, потому что глаза предательски слипаются, а тело млеет от прикосновений. Даже лёгкая боль в самом низу шеи у загривка растекается волнами и вовсе пропадает. Арсений обещает себе вздремнуть минут десять, а потом прибраться на кухне и закончить мелкие дела. Ему ещё в душ сходить надо и побриться, чтобы с утра на это время не тратить. А ещё…       Он забывает, что там ещё, утыкаясь Антону в шею. Тот мягко улыбается, нажимает на пробел и закрывает ноутбук. Ладонями скользит по спине Арсения, задирает футболку. Его футболку. Розовую такую. Арсений говорит, что она цвета фуксии, а ещё ужасно пестрит в глазах. Говорит много, но всё равно надевает, потому что она пахнет Антоном. Хотя для него сейчас всё пахнет Антоном — каждый вздох заставляет его сопеть всё громче и громче и изредка мычать.       Антон тихо смеётся и переворачивает их на бок. Одеялом не накрывает — сам не мёрзнет, а Арсению оно незачем, пока он рядом. Могло бы отвлечь во время очередных ночных похождений за водой или оставленной в креманке печенькой, но Арсений каждый раз оказывается умнее и топает босыми ногами, разрезая ночную тишину. Дёргает за рукав пару раз и просит вернуться. Антон кивает и снова обнимает его. Арсений и не замечает, как всё меньше и меньше пьёт таблеток перед сном. Они ему не нужны — чувство спокойствия усыпляет получше нейролептиков.

***

      Ценность отношений для Арсения всегда состояла в одном — в доверии. В доверии себя, своего тела, своих чувств, мыслей, секретов. Полное и бескомпромиссное доверие — такое, когда знаешь, что человек поддержит тебя и любое твоё решение. Вся скрытность Арсения пропадает без следа, когда Антон садится напротив, мягко оглаживает щёку и тихо спрашивает: «What's the matter, Ars?».       Ему не нужно знать перевода — фраза всегда одна и та же, но даже если бы менялась, то он бы всё равно понимал. По одному обеспокоенному взгляду, по интонации и языку тела. Лицо Антона рассекречивает его быстрее, чем он рот открывает в попытках выстроить связную цепочку из спутанных мыслей. Поэтому ему и не надо говорить. Не надо делать того, чего он добивается каждый раз от Арсения, для которого приступ доверия — угрюмо уткнуться в подмышку и что-то пробухтеть, заставляя его крепко-крепко обнимать и уговаривать. По-другому и не сказать.       От Антона подобное не ожидается и не требуется. Арсений всегда без слов понимает его. Может, он просто отлично читает людей, а может, у них с Антоном какая-то космическая связь, работающая только в одну сторону. Неважно. Арсений всегда знает, когда Антона нужно обнять, сильнее прижимая к себе, когда прошептать слова о любви и обещания о том, что всё будет хорошо, а когда просто оставить в покое. Это не отдаление, а тоже в своём роде доверие.       Но есть вещи, о которых мы редко говорим. Не из-за страха, а из-за неверия. Для Арсения удивителен факт того, что Антон очень придирчив к себе. Даже побольше него, что поражает. Он никогда не говорит об этом прямо, но Арсений учитель литературы — умеет читать строки, между строк, над ними и даже под.       В чтении чего-то Арсению нет равных, поэтому следственные эксперименты в стиле Антона ему не нужны. Он видит его реакцию на комплименты, слушает смущённые отшучивания и наблюдает за тем, как Антон стоит напротив зеркала и пытается привести себя в порядок, беспрерывно бормоча нелестные комментарии. Диагноз налицо — Антон слепой, раз не видит того, какой он мягкий, пушистый и забавный. Арсений сейчас будто не его описывает, а Надиного мальтипу. Удивительное сходство человека и собаки. Оба плюшевые и красивые.       Только вот от Расти у Арсения крышу не сносит, а от Антона — постоянно. Тот, не обладая чувством стиля, умеет собрать на себе настолько безвкусные вещи, что Арсений стоит с приоткрытым ртом и слова сказать не может. Того гляди слюнки потекут. Антон ужасно ленив, обжорлив, из-за чего и считает, что неминуемо увеличивается в размерах.       Арсений не понимает этого волнения, но каждый раз содрогается от мягкого пузика, по которому тут же скользит шершавый язык. Антон стонет и просит заткнуться — Арсений и не заметил, что шепчет, не намереваясь останавливаться, о том, какой же его парень всё-таки охуенный. И сейчас, вспоминая вчерашний вечер, смотрит на него и не понимает, как в кудрявую голову пришла мысль о том, что он некрасивый. Да тут сама Афродита тихо в сторонке плакать будет и побежит к Дионису за стопкой чего-то крепкого и успокаивающего.       Антон точно так же стоит у зеркала, поправляя пиджак, под которым покоится толстая серебряная цепочка, ярко выделяющаяся на тёмном бадлоне. Арсению так хочется потянуть за неё и остаться сегодня дома. Повод есть — у его самого-самого любимого мужчины сегодня день рождения. И зачем только так наряжаться? Нет, пусть Антон наряжается, но только для Арсения, чтобы больше никто не смотрел на этот ходячий сексуальный ужас.       — Ты в таком виде собрался старшеклассниц соблазнять? — Арсений подходит к нему со спины, улыбается, перехватывая чужой взгляд в зеркале, и мягко обнимает. Ему приходится чуть привстать, чтобы положить подбородок на чужое плечо, зато теперь можно потереться о щёку с лёгкой щетиной и нашептать что-нибудь на ушко.       — Тебя соблазнять собрался, Арс. Холодно у меня в кабинете, вот что, — Антон в последний раз одёргивает пиджак и оборачивается в руках Арсения, чтобы, слегка оперевшись на тумбочку позади, сжать бока и задрать синюю рубашку. — Ты так пойдёшь?       — Ага, — Арсений закидывает руки на плечи Антона и с привычной резвостью начинает портить ему причёску. — На улице тепло, лёгкий ветерок и солнце целый день, а ещё мы на машине.       — Я не буду тебя греть, если замёрзнешь, — Антон отфыркивается от волос, лезущих ему прямо в глаза. Арсений заботливо заправляет каждую прядь за ухо, а затем обхватывает ладонями лицо Антона и сжимает до приступа дакфейса. Такое было популярно в году семнадцатом, но Антон не против, если будет получать за подобное пару звонких чмоков. Сюсюканья Арсения убивают его крепкое мужское эго.       — Будешь, — Арсений даже не кивает — знает, что он прав. Антон первый полезет обниматься, а большего ему и не надо. Его любое прикосновение обжигает до мифических красноватых отпечатков на бледной коже.       — Буду, — спорить и правда бесполезно. Во-первых, потому что это Арсений, а во-вторых, Антону самому нравится держать его в руках и растирать замёрзшую кожу.       — Антош, а, Антош, знаешь, что? — Арсений ведёт пальцами вверх, вновь зарываясь в русые пряди и с удовольствием оттягивая их назад, а затем немного вбок. Так, чтобы Антон послушно наклонил голову и сверкнул глазами. — Ты у меня такой красивый, самый-самый. Я на тебя смотрю, и коленки подкашиваются.       — Перестань, — сопротивляется вяло, но немного краснеет из-за обжигающего ухо шёпота. Арсений так говорит только потому, что у Антона сегодня день рождения и его нужно любить и лелеять.       — Это ты перестань меня соблазнять. Я еле держусь от того, чтобы сейчас медленно опуститься перед тобой на колени, расстегнуть эти ужасные брюки и слегка припоздать на уроки, — Арсений сжимает волосы сильнее и продолжает говорить. Антон не знает, чего хочет больше: заткнуть чужой рот чем-то вроде кляпа или заставить отвечать за свои слова. — Как думаешь, учителя могут задержаться немного, м? Считай, что с меня дополнительный утренний подарок.       — Арс, прошу, — Антон такими темпами не выдержит. Он не понимает, почему Арсения приводит в восторг его реакция на свои слова и действия. Особенно грязные разговорчики шёпотом. Антона от них мажет, а Арсений бесстыдник, использует это оружие как только хочет. Вертит он примерно в том же направлении. — Прошу, хватит. Мы опоздаем. Ладно я, но тебе негоже.       — И пусть. Ради тебя я готов попортить свою пунктуальную репутацию и только что отутюженные штаны, — говорит прямо в губы, целуя. Напирает, стягивает ткань бадлона и вцепляется в неё, облизываясь на цепь. Хочется, но колется. Антон плавится от касаний Арсения, но внутри него что-то трепещет. Сомнения. Нетрудно догадаться. — Ради того, чтоб ты позволил мне взять эту цепь и потянуть за неё. Тебе же нравится такое, да?       — Ты прав, но пойдём, please, — Антон через себя переступает, отказываясь от блуда. Когда он перестал быть самым манящим грешником? Удивительные изменения происходят с человеком, который медленно, но верно и уверенно подбирается к тридцати годам. Можете считать, что он за пару часов стал взрослее и умнее.       — Ты от многого отказываешься, — Арсений горделиво поднимает подбородок и разворачивается, подхватывая с тумбочки ключи. Играет из себя не пойми кого, но не напирает. Он знает, что такое слово «нет». Антон Арсению нужен во всех смыслах и всегда, но он уважает его. Прибавьте важный пунктик к доверию — вот вам и основа отношений.       — Я никогда от тебя не откажусь, silly, — Антон идёт следом и оставляет быстрый поцелуй на чёрной макушке. Кажется, он уже знает, что загадает, когда будет задувать свечи.       А он же будет, да? Нельзя без такой традиции день рождения проводить. Антон настолько её чтит, что и Арсения в свой день рождения заставил закрыть глаза и задуть ироничную свечку с числом восемнадцать. Да, Арсений всегда молод, особенно в свои тридцать шесть. И очень вредный, потому что наотрез отказался рассказывать Антону, что он загадал.       Сам Антон обязательно расскажет, если не утонет в ворохе поздравлений. В отличие от вредного Арсения, ему приятна каждая мелочь. Получать внимание неловко, но так приятно, что он не может перестать улыбаться, из-за чего даже натренированные щёки немного начинают болеть. Ничего, переживёт, всё-таки такой день бывает раз в году. Его день и только его!       Открытки в мессенджерах тому подтверждение. Антону всё равно на то, сколько человек потратил на него времени, — главное потратил, а это уже что-то значит. Какие все хорошие! Он тоже хороший и немного удивлённый, потому что директ инстаграма пополняется несколькими поздравлениями от старых друзей из Штатов. Антон уже почти с ними не общается, так, изредка, — у него вечно находятся дела поважнее, а потом он просто забывает — но стабильно улыбается, лайкая фотки. А ведь когда-то сидели за одним столом в учебной аудитории и казалось, что это навсегда. Только после жизнь расставила сроки вечной дружбы, но Антон ни о чём не жалеет.       Он всё равно когда-нибудь вновь вырвется за границу собственной страны, и его захлестнёт водоворот ностальгии. Антон иногда вспоминает студенческую жизнь — порой раз в неделю, порой ещё реже. Он старается жить настоящим, обнимать настоящих людей и принимать наскоро запечатанные канцелярским скотчем подарки. Старается наслаждаться тем, что у него есть сейчас, а не тем, что было когда-то.       Это «когда-то» уже не вернуть — встречи у Бруклинского моста останутся лёгким флёром воспоминаний. Арсений, занимающий главное место в его жизни, важен слишком сильно, чтобы тратить проведённое с ним время на подобную ерунду. Антон быстро отходит и старается не поедать себя — побег в прошлое всегда будет оставаться побегом. А Антон бегать не любит — он ленивый. Это раньше в футбик с пацанами играл во дворе, потом в зал пытался ходить, а сейчас… Ну, его перебежки от одной плоской поверхности до другой можно считать спринтом? Наверное, нет.       Антон старается думать, что он не ленив, а просто умеет расставлять приоритеты. Вот на улице что? Да, тепло, солнышко, собачки, и лёгкий ветерок, но не всегда есть Арсений, желающий обойти весь город за ближайшие пару часов. Конечно, в последнее время он чаще идёт на уступки и соглашается остаться дома, чтобы вместе отдыхать и не думать ни о чём. Делать вид, будто в этом мире только они, ласка и нежность.       У Арсения этой нежности вагон, и он не стесняется отдавать её загребущим рукам Антона. Иногда нежность дрифтует, и получается пошлый шёпот с продолжением, но в целом, идиллия совместной жизни непрерывно сопровождается вещами, от которых Антон бы не отказался. Например, от канона обеденной жизни, когда он ворует овощи прямо из-под ножа или берёт вторую ложку, окуная её в соус для пасты. Арсений тут же цепляет с ручки духового шкафа полотенце и бьёт его по жопе. Одним выстрелом в самое нежное и невинное место.       Спасибо, что хоть любит. Антон растворяется в этой семейности, когда Арсений благодарно смотрит ему в глаза, сидя на кухне за своими именитыми зелёными стопками. В последнее время он стал прагматичнее, и Антон считает своим влиянием то, что Арсений начал таскать домой двойные листочки вместо ученических талмудов. Его спина не должна вечно болеть. Такое чувство, что они снова в первом классе, когда портфель перевешивал тебя раза в два. Шаг, второй, третий, и бам! Свалился. Слёзы, разбитая коленка, не поддающаяся регенерации, и обеспокоенный голос матери. В детстве было всё.       Антон недалеко от него ушёл. Только теперь ему нельзя прогулять школу, когда очень хочется. Всё потому что он учитель. Плохо дело. Но не сегодня, ведь работа, на удивление, благосклонна к нему. Антона обходит стороной даже Варнава, пышущая недовольством, — у неё буквально на лице написано «всё заебало», не хватает лишь чехла для телефона с символичной надписью. Наверное, это у неё подарок такой. Антону приятно — из-за этой женщины всё ещё поджилки трясутся, хотя Арсений, наоборот, стал с ней как-то ближе. Ну, у него всегда был плохой вкус. Не зря же он Антона выбрал.       Зато подарков много. Антон прикрывает рот руками и садится на ближайшую парту, чтобы не упасть в обморок от любви. Его поздравляют ученики. Его, представляете? Антона, о ментальном здоровье которого некоторые чуть ли не легенды слагают. Антона, который заходит на свои уроки с ноги и улыбается, раздавая обратно на парты работы.       Он любит свою работу в том же ключе, в котором сейчас охуевает от того, что не один и не два человека, которым по двенадцать, потратили на него цветные карандаши и собрали все знания в кулак, выведя детской рукой «Happy birthday, Anton Andreevich. Be healthy and wealthy!». Антон польщён. Этим польщён, всем, что его сегодня окружает, тоже. Коллеги жмут руку, поздравляя, а он лишь краснеет и скромно улыбается на приятные слова.       Убеждал-убеждал Арсения в том, что тот нужен, важен и любим, а сейчас стоит на том же самом перепутье, где с одной стороны принятие собственного достоинства в глазах окружающих, а с другой — неверие в реальность происходящего.       Перед глазами мелькают кадры: вот самый первый день рождения, который он помнит не по фотографиям. Тогда папа подарил ему велосипед, а мама записала на секцию баскетбола, — потому что высокий, хоть и не оправдывающий надежд, — куда брали только с пяти лет. Вот ещё: выпускной класс. Его одноклассники, которые в столовой кричали: «С днём рождения!» — и его же ответное: «Я Лунтик, я родился». Глупо тогда вышло, но зато все довольные жевали чокопай из коробки, а потом за гаражами пили одноимённое пиво.       Тогда каламбуры были проще, шутки смешнее, материнский взгляд строже, а всепрощение за еле слышимый запах алкоголя и сигарет сопровождалось громкими вздохами. Вздохами без слов, означавшими неодобрение, но принятие. Мальчик вырос. Крылья вместе с ним. Столько бабушка в его день рождения никогда не плакала. «Ну, я ж не помер, чего реветь!» — никто не оценил. Антону не понять родителей — своих детей нет, да и не нужны.       Предыдущий свой день рождения он отметил в скромной компании, потому что на носу был переезд и лишь начавшие становиться дружескими связи. Был только он, Ира и официант, запнувшийся о собственную ногу и уронивший недалеко от них пустые тарелки. Шума было много, криков тоже. Антону было жаль этого добряка, поэтому он оставил чуть больше чаевых. Не знал, помогло это как-то или нет — его тогда не особо волновала вся ситуация. Моральный долг был исполнен, и вечер закончился яркими огнями набережной и свечой на вишнёвом кексе. Скромно, но со вкусом.       Антон не был любителем вечеринок. Для других всегда делал больше, чем следует, а для себя любимого жадничал. Жадничал тихих слов, любви и звонков матери, которая не решалась отпускать его ближайший час и всё спрашивала, когда он приедет. Каждый год одно и то же, но не надоедает. Антон даёт пустые обещание раз через два, выбирая заслуженный отдых и мирное дыхание рядом.       День рождения в этом году ощущается немного другим, будто особенным каким-то. Антон прекрасно знает, что он романтик и любит преувеличивать, но с Арсением по-другому нельзя. Благодаря ему он празднует этот день любящим и любимым; просто таким, какой он есть, таким, каким он должен быть. Антон заранее попросил не наводить шуму и не созывать скоп гостей. От новых друзей, которые крепко обняли его и пообещали, что заскочат на выходных, не отказывался — принял поздравления и раздал обещания.       Через десять дней уже май, и Антон уйдёт в своё собственное время счастья — для него этот месяц всегда был знаменосцем: горячо любимым и цветущим. В Москве не только проходили шествия и парады, но и преображались улицы, куда выплывали летние экспозиции, а открытые площадки становились более притягательными благодаря солнцу и теплу. Петербург, вопреки всему, в прошлом году его тоже не разочаровал — всё же Антон много времени проводил на улице. И хочет повторить, только поехать куда-нибудь подальше, расстелить плед и взять Арсения за руку, не боясь.       Но пока это лишь мечты, а Антон обещал себе стараться жить настоящим и не загадывать ничего наперёд. Арсений всё равно с ним хоть на край света. Не зря же привычно заходит к нему на большой перемене, не утруждаясь заранее предупредить. А зачем? Антон, как раз закончивший со всеми «спасибо», всегда рад его видеть.       Вот как чувствовал — не зря пораньше отпустил в столовку шестой класс, который оставил после себя шлейф детского смеха и надежд. Арсений, оглядевшись, подходит ближе и скрещивает руки. Модник-огородник, вы смотрите только. Дома он самонадеянно закатал рукава рубашки до локтя, красиво заправив их шлейкой, сейчас же опустил и натянул чуть ли не до костяшек. Антону хорошо, он на два слоя одежды, ещё в шкафу висит тренч. На душе весна, и хочется жить ею, вдыхать с каждым новым ударом волны о стену канала, наслаждаться тем состоянием, которое она дарит.       Арсений стал сентиментальнее, по крайней мере Антону упорно так казалось. Потребность в общении возросла, а к самым бытовым сообщениям добавились милые стикеры из телеграма и смайлики. Антон с охотой отвечал, отрыв все свои запасы стикерпаков с котячьими мемами. Арсений с них хихикал, но Антону говорил, что тот дурак малолетний.       Зато исправно присылал фотографии. И компрометирующие, — Антон сглатывал и прятал в отдельную папочку на случай, если вдруг Арсения по какой-то причине долго не будет рядом — и смешные неудавшиеся кадры, и совсем обычные. Точнее обычные для Арсения, но не для Антона, который может зависнуть взглядом минут на десять, рассматривая каждый пиксель.       И правда дурак. Зачем тратить на это время, когда можно просто спуститься вниз на перемене и вдоволь налюбоваться Арсением. Тот больше не смущается долгих взглядов — наоборот, подмигивает и старается поправить причёску, одежду, кольцо или одинокий чёрный браслет. Да что угодно, лишь бы быть идеальным.       — О, Арс, — Антон перестаёт разглядывать Арсения и стучит стопкой листов о стол, щёлкая степлером. Тот снова оглядывается, будто банк грабит, а не пытается незаметно притереться.       Ну, конечно же. Кто-то тут замёрз. Антон точно знает — у Арсения мышцы на шее дёргаются чаще, когда ему холодно. Запомнил после того, как тот начал каждый раз семенить на кухню за ним. Не спится ему в холоде. Из их окна видны фонари дворового сквера, иногда слышны крики и какой-то шорох. Антон любит пару минут потупить в буквальную пустоту, а Арсений подходит и осторожно прижимается со спины, обязательно залезая пальцами к животику. Да, слишком уж он тёплый, этот ваш Антон, пускай греет в обмен на крепкий чай утром.       — Let me guess. Сильно замёрз?       — Угу, — как бы Арсений ни пытался своё поражение оправдать, у него не выйдет. Ему холодно. И он очень уж погорячился со своей горячестью — на улице, может, и солнышко, но по гимназии упрямо гуляет сквозняк.       — А я говорил, что не буду тебя греть! — Антон вспоминает про своё утреннее обещание, но никого оно не волнует. Арсений в ответ на сильное заявление пинает его туфлей по брюкам. Закатив глаза, Антон наклоняется, чтобы отряхнуть их, а Арсений ловит момент и намеренно зарывается пятернёй в самую гущу русых кудряшек, дёргая. — Эй!       — Чтоб не расслаблялся, — усмехается Арсений и отпускает Антона, замечая на учительском стуле перекинутый через спинку пиджак. О, его остановочка. — Я позаимствую это.       — Даже не спрашивает, какой ужас, — наигранно говорит Антон, помогая Арсению надеть пиджак. Тот подносит руку к лицу, вдыхая запах кофе, который они сегодня утром пили. Немного сбили обычный порядок дел, поэтому Антон как всегда в самый последний момент залетел на кухню, наливая кофе из турки. Арсений даже удивился, когда прошлой ночью он попросил на него тоже сварить. Аргумент был простой: вечером он обещал чуть ли не чайную церемонию устроить.       — А ты против? — Антон от него с ума сходит. Ему очень сильно нравится то, как его вещи смотрятся на Арсении. Просто… Просто есть в этом что-то такое нежное. Антону голову кружит то, что Арсений, не стесняясь, нюхает его одежду — сам он как можно незаметнее старается вдыхать около изгиба чужой шеи. Там родной запах, там спокойствие и тепло.       — Да куда я денусь.       — От меня — никуда, — Арсений привстаёт на носочки и целует Антона крепко-крепко, пытаясь выразить все чувства, что он испытывает к этому дураку. Любит до дрожи и дрожит от любви. Сегодня он готов подарить ему весь мир, не меньше. Антон так чувственно опекал Арсения в его день рождения, что он не может не сделать того же.       После большой перемены, на которой они оба сидят на парте, держась за руки, следуют и другие. Антон глядит в открытое окно, затягиваясь, а Арсений смотрит на это безобразие. Недолго, потому что перед последним уроком утыкается лбом Антону в плечо и прикрывает глаза. Спокойствие. Есть что-то в закрытых дверях, скрывающих их от шума. Антон не хотел бы провести этот день с кем-то, кроме Арсения. Одно его присутствие — лучший подарок. Он уверен в этом, хоть и с трепетом в груди дожидается основного подарка. Каким бы он ни был.       Но не один Арсений чтит традиции — апрельский Петербург в честь такого важного дня решает подарить городу немного тепла, поэтому по его улицам уже вовсю снуют люди в лёгких куртках и сетчатых кроссовках. Весь центр сегодня бликует солнечными лучами в зеркальных панелях и слепит всех вокруг. Отличный повод для того, чтобы прогуляться, надев чужие солнечные очки. Пиджак, тоже чужой, всё ещё остаётся на Арсении до конца дня. Антон не требует назад, потому что знает — не вернут. В виде компенсации принимает предложение оставить машину на парковке у дома и прогуляться к любимой кофейне за сладостями.       Арсений не говорит, что он хочет купить что-нибудь вкусное на небольшое домашнее чаепитие. Свечки он вчера в магазине купил, втихую припрятав их на кухне, так что сегодня будет маленький пир. И конечно Арсений не скажет, что заказал торт с пропиткой, да такой, что сам завидует. В лучших традициях.       Антон, услышав его предложение, быстро бросает все свои бумажки и соглашается, кивая. Хочется убежать отсюда, подальше от глаз, домой, чтобы Арсений был только для него. А ещё тот, наверное, от счастья полыхает — нацепил его пиджак и радуется.       В гимназии Антон физически не может постоянно греть его, растирая руки или обвивая плечи, но вещи обладают целительным свойством — в толстовки Арсений кутается за просто так, а ещё имеет привычку хотя бы раз в неделю просить Антона одолжить ему что-то из верхней одежды. У него самого есть несколько пальто и курток, но кожанка Антона ему нравится куда больше. Он в ней утопает, если запахнётся. Дома же, когда Антон игриво строит из себя джентльмена, помогая снять её, он рассыпается в благодарных поцелуях. За ощущение тепла и родного человека везде.       За лёгкими разговорами и нередкими заигрываниями они не замечают, как добираются до дома, а потом, оставив сумки в машине, выходят к Обводному. Дует лёгкий ветер, вода покрыта рябью, а на другой стороне, вдалеке, видно группу туристов-китайцев. Какая привычная картина. Такие похожие люди в спешке фотографируют каждое здание по ходу экскурсии, пока какой-нибудь дяденька поднимает вверх ламинированный лист и погромче говорит в свой шипящий микрофон. Что-то в этом есть.       — Хочу вишнёвый торт, — говорит Антон после длительного молчания. Они просто стояли, уткнувшись взглядом в небо. Антон прибрал кудри забавными инопланетянскими очками с фиолетовыми щупальцами-дужками. Такой строгий весь из себя, почти в костюме, на шее отливает серебром цепь, а в голове и на ней ерунда.       — Значит будет вишнёвый торт. Я купил тебе фонтанчик фейерверков, чтобы спалить квартиру, — Антон расплывается в улыбке и готов, наверное, скакать от счастья. От такого детского счастья — яркого торта со свечками. Как-то в этом году ужасно хочется прожить каждое мгновение и сделать в голове специальную полочку для этого дня: Арсений слишком трепетный, и он заражает этим безумно. Не молчит никогда, хоть порой и звука не издаёт. Антон точно загадает, чтобы это было навсегда.       — Какой ты у меня…       — Какой?       — Кот! — Антон внезапно перебегает узкую дорогу и присаживается на корточки, не щадя кроссовок.       С приходом тепла вылезают завсегдатаи зимних подвалов и котельных — бродячие коты. Арсений приподнимает солнечные очки и видит одного из них. Ясно. Красная тряпка успешно подействовала на быка. Рыжая шерсть блестит на переливчатом солнышке, а сам котяра нежится, дёргая усами. Антон на пробу проводит ладонью по спинке и, услышав урчание, протягивает обе руки к пушистому другану. Всё, никакие вторые половинки не нужны.       — Смотри, какая рыжая морда, — Антон чешет у кота за ушком, и тот ластится ближе, подставляется и трётся о приветливые ладони.       — Прямо как ты, — замечает Арсений с едкой ухмылкой. Ну точно, один-в-один его Антошкинс: тот так же головой машет, если по ней слегка потрепать.       Антон улыбается и тащит кота к себе на руки. Потом ведь будут по всей одежде эти милипиздрические волоски, что ничем не сотрёшь. Все эти ваши ролики для одежды Антону не подходят — он уже один пополам переломил, второпях собираясь однажды на работу. С тех пор мужественно откусывает кусок скотча и выборочно прилепляет на рукава, собирая мелкую пыль. У Арсения есть машинка для сбора катышек, поэтому перед тем, как вытащить пальто, он весь вечер сидел, водя туда-сюда по шерсти.       — Ты его ещё в попу поцелуй, Антон, ну, спусти кота на землю, — увидев, что Антон заграбастал кота и довольно чешет ему за ушком, обхватив под пузом, Арсений морально готовится потом чихать. И вот ведь ничего не сделаешь с этим малолетним дурачком, который обычного дворового кота только что вознёс к свету, как Симбу.       — Какой ты скучный! — Антон всё-таки позволяет коту убраться восвояси, но перед этим усатый товарищ трётся о его ноги, делая пару кругов, и фырчит, протестуя. Нечасто нынче встречаются такие городские сумасшедшие, что готовы остановиться и приласкать. Антон бы до сумерек простоял здесь в обнимку с этим чудом света.       Лёгкое касание у поясницы заставляет его попрощаться с только что найденным рыжим сокровищем и отправиться дальше. Кофейня оказывается не так уж далеко, просто поход до неё занимает вдвое больше времени. Арсений открывает дверь, приветствуя девушку-баристу, что доброжелательно кивает ему и, закончив заказ, уходит куда-то, возвращаясь с крафтовой коробкой, пока Антон разглядывает витрину в поисках лакомого кусочка.       Он уже подходит, чтобы заказать им к чаю вкуснятины, когда Лолита передаёт ему из-за стойки перевязанную бечёвкой коробку с тортом. Подложка холодит руки — наверное, стабилизировался в холодильнике, ожидая. Антон стоит и не спрашивает, за какие грехи это тут взялось. Девушка желает приятного празднования и такого же аппетита, а Антон, склонив голову, заглядывает через маленькое пластмассовое окошко, видя бордовый крем и усыпанный черешней верх торта. Арсений. Это всё он. Стоило ожидать.       — Спасибо! Хорошего дня, — Арсений кладёт в коробочку у кассы пару купюр на чай и тоже улыбается. Настроение сегодня такое — всем подарить тепло.       Антон разглядывает ленточку и привязанное к ней сбоку маленькое поздравление от кофейни с наклейкой. Пара сердечек, короткие приятные слова и подпись с адресом. Если бы сейчас спросили, что такое любовь, Антон бы ответил: вот она, в том, чтоб заказать вишнёвый торт с декором из черешни и вишнёвым конфитюром внутри. Срочно добавьте это в одну из лав из. Пусть хоть где-то будет правда.       Антон может придумать кучу подписей и разбогатеть на детских приступах диабета. Любовь — это смотреть на него глазами, полными благодарности; это дарить внезапные подарки, едва касаться его руки в узком переходе и смело сжимать, подходя к арке собственного дома. Любовь — это любить и быть любимым в ответ, просто так; устраивать сюрпризы и ловить улыбку-поцелуй. Ту самую, когда очень хочешь поцеловать возлюбленного, но не можешь перестать улыбаться из-за чувств, бурлящих внутри.       Любовь — это идти рядышком и греться под лучами солнца, а потом открывать форточки по всему дому и греться уже друг о друга. Любовь — это закидывать на него ноги, обхватывать тонкие щиколотки, что отлично смотрятся в твоей руке. Любовь — бесконечность и безграничность эмоций, смешанных в одну чашу. То, что люди никогда не обуздают, но всегда будут пытаться. То, что по-настоящему можно почувствовать единственный раз в жизни.       И если это так, то Арсений готов потратить этот самый «один раз» на Антона и остаться с ним навсегда. Он никогда не думал, что готовить для кого-то сюрприз может быть так интересно и волнующе. Чего греха таить, Арсений жуткий эгоист, считающий, что принимать подарки намного приятнее, но не в этот раз — у него трясутся руки, когда он уговаривает Антона остаться в гостиной под предлогом того, что ему надо переодеться в домашнее.       Естественно Антон выдаёт нечто в духе: «И что я там не видел?» — но понятливо улыбается и решает не портить сам себе сюрприз. Всё же у Арсения есть для него подарок. Антону подошёл бы и Арсений, что так хорошо смотрится в его руках, но дарёному чему-то в зубы, если они имеются, не смотрят. Это дурной тон. Антон точно бы сдал все экзамены в школу леди. Мамина умница.       Кстати о ней — Арсений обожает эту женщину во многом за то, что она умеет предугадать и позвонить в самый подходящий момент. Антон остаётся в гостиной и пододвигает кресло ближе к форточке — разговор обещает быть долгим, потому что незнакомые номера родственников он не брал, а значит, надо будет привычно выслушивать нотации от матери, а потом и поздравления от всех в радиусе ста метров. Хотя зная его маму, может, и больше. Антон затягивается электронкой, угукает и смотрит в проход, где мельтешит фигура Арсения.       Один раз он останавливается, заглядывает и подмигивает. Не спрашивает, долго ли ещё. Может, понимает, что мама — святое, особенно такая болтушка, как мама Антона. А может, что-то затевает. Антон явно поставил бы на оба варианта, если бы мог, но ему лучше не отвлекаться лишний раз, иначе рассказ про какую-то там тётю начнётся с самого начала.       Вообще Антон рад, что мама позвонила — они нечасто созваниваются, чтобы просто поговорить. Наверное, в этот раз, пообещав приехать, Антон не слукавит и позовёт Арсения с собой. Тот точно не согласится, и придётся ехать ему на сапсане одному. Вот и фотографии пригодятся. Не в самом поезде, конечно, но в старой комнате, ставшей мини-теплицей, — вполне.       Арсений прислушивается к тихому смеху и бубнежу за стенкой, пока пытается максимально аккуратно и ровно поставить золотую свечу. Выходит плохо — торт очень мягкий и пропитанный. Найти на его верхушке свободное место — тоже такой себе квест, но Арсений справляется с ним и проверяет заварник.       Перед тем, как пойти к Антону, запускает руку в карман и сжимает небольшую коробочку. Ему должно понравиться. Сорока внутри Антона завизжит уж точно, а это уже половина дела. Несмотря на это, Арсений волнуется. Не знает точной причины, но просто переживает. Может, боится разочаровать некой банальностью, а может и того, что подобный жест Антон поймёт как-то не так и воспримет в штыки. Хотя последнее невозможно — это его Антон.       — Знаешь, иногда мне кажется, что мамам свойственно всё знать, иначе я не могу объяснить то, что она раз десять спросила про моего друга Арсения и попросила передать ему «привет», — Антон подходит к Арсению со спины и тому стоит нелёгких усилий не дёрнуться, а спокойно развернуться и принять поцелуй в щёку. — Это от меня, а не от мамы, если что. Не знаю, как она про тебя узнала, но теперь ты можешь бояться разоблачения.       — Если твоя мама такая же, как и ты, то мне стоит ждать только вторжения на собственную территорию, — Арсений с ноткой педантичности поправляет Антону чёлку, из-за чего тот фыркает, но подаётся к руке. Хорошо, что не решил домой кота приволочь — Арсению и одного, вон, достаточно. Такой же ласковый, жрёт много и спит на нём, чуть ли не придушивая.       — Зато у нас будет варенье, — Антон прижимает Арсения поближе и зарывается носом в волосы. Обманный ход, чтобы скосить глаза на красоту на столе. Две чашки, прозрачный заварник с разными травами внутри, два блюдца и красавчик-торт посередине с большой блестящей свечкой. И всё это для него.       — Я вижу, что ты делаешь, именинник, — Арсений щипает Антона за бок. Не скрывает, что любуется родинкой на носу и пухлыми губами, на которых тут же оставляет мимолётный поцелуй. — Давай сядем. Вижу же, что тебе невтерпёж.       Антон довольно кивает и чуть ли не прыгает под тёплый смех Арсения. Ну, какой же ребёнок — на год старше, правда, но это ничего не меняет. Арсений не знает, что хочет ему пожелать — лишь попросить, чтобы был рядом. Большего ему не надо.       Арсений думает только о том, как, чёрт возьми, любит Антона, который хлопает в ладоши, когда он со второй попытки поджигает свечу. Такой искренний и любящий — хватает его за руку, сжимает крепко и иногда бросает мимолётные взгляды, полные благодарности.       За что? За небольшой сюрприз, в то время как сам Антон закатил Арсению целую вечеринку. Да, тот сам просил не делать подобного, но Арсений всё равно не может отвязаться от мысли о том, что мог сделать что-то большое. Чтобы отблагодарить и доказать, что достоин быть рядом с человеком, из-за которого сердце готово вырваться из груди.       — Желание загадал? — Арсений внимательно следит за каждым движением Антона, который аккуратно задувает дотлевший фитилёк и закрывает глаза, сильнее стискивая его ладонь в своей. Он тоже хочет закрыть глаза и пожелать, чтобы Антон всегда был рядом с ним. Или хотя бы так долго, как это возможно. Арсений боится его потерять.       — Загадал, — а Антон не боится потеряться, потому что и на шаг не готов отойти от Арсения. Он подносит его руку к губам и оставляет на тонкой коже костяшек несколько поцелуев, говорящих больше слов.       — Закроешь глаза? — Антон кивает, шумно сглатывает и, подождав несколько секунд, прикрывает глаза. Руку Арсения не отпускает, но ему это не мешает достать небольшую красную коробочку, которая тут же оказывается ровно перед Антоном. По́шло, но другой у мастера не было. Хорошо, что лишних вопросов не задавал, а с остальным Арсений сам справится. — Открывай.       — Арс…       — Я тебя так сильно люблю. Больше жизни люблю, понимаешь? Ты не замечаешь, но каждое утро я просыпаюсь раньше и смотрю на то, как мелко подрагивают твои ресницы, как ты сопишь, приоткрыв рот, и мирно дышишь. Иногда я кладу руку на твою шею, чтобы понять, что ты не сон. Я не знаю, за что ты мне такой достался, но… Правда, Антон, я так тебя люблю. Ты такой красивый, умный и разносторонний, что у меня коленки каждый раз подкашиваются от одной мысли, что ты мой. Только мой и ничей больше. Что бы ты там про себя не думал — я всегда буду рядом, — Антон замирает, смотрит то на коробочку перед собой, то на Арсения, не зная, за что ему хвататься. — Открой.       — Ты делаешь мне предложение? — всё-таки решает и запускает руку в волосы, поправляя чёлку. Антон как-то не ожидал, что всё будет так и предложение будет делать не он. Хотя логично — его может сделать кто угодно и долой стереотипы, просто… Чёрт, Антон не знает, но он тоже хотел когда-нибудь сделать то же самое. — Wow, I… Didn't expect, like, Ars, I didn't expect that, but I think I wanna be with you forever. Or even a bit more.       — Это не обручальное кольцо, Антон.       — А… — Антон затихает. По нему видно, что он расстроен. Дурак.       — Просто открой, — положив ладонь на колено Антона, Арсений кивает ему и стискивает пальцы. Тот смотрит на него ещё секунд десять и всё же тянет руки к небольшой коробочке, замирая. — Мне не нужны громкие слова. Это просто подарок, но он не отменяет того, что я готов быть с тобой всегда. Для этого не нужны доказательства — только ты и я.       — Оно такое красивое, — Антон откладывает коробочку на стол, чтобы вытереть руки о футболку, а затем берёт вновь и вытаскивает массивное кольцо. Роза ветров — символ свободы чувств и мыслей, бесконечности и любви у самых отчаянных романтиков. Антон закусывает губу и, не думая ни секунды, надевает его на безымянный палец. Подошло. — Не разрешишь мне тебя мужем называть?       — Мне хватает твоих иноязычных прозвищ, так что откажусь, — Арсений всё же перехватывает руку Антона и крепко сжимает. Теперь у обоих кольца на безымянном пальце — да начнутся шутки в кругу их друзей, которые им обоим придётся стоически перенести.       — You're my yellow, — Арсений скрипит ножками стула о плитку, придвигаясь ближе. Теперь они соприкасаются коленями, но даже не замечают этого — смотрят друг другу в глаза и думают об одном и том же.       Арсений встаёт, и Антон прижимается щекой к его животу, прикрывая глаза. Тот, не отпуская его руки, запускает пальцы свободной в волосы, мягко оглаживая. Антон стонет, вжимается сильнее, чуть поворачиваясь, и оставляет поцелуй прямо у пупка. Арсений вздрагивает, но ничего не говорит. Слова сейчас излишни.       Их тела, тепло, дыхание и стук сердец скажут намного больше. Вспомнят о том, как началась их любовь, вспомнят все брошенные слова и ночи, проведённые в объятиях друг друга. Спокойные и счастливые. Вспомнят утро — медлительное и сонное, дни — суматошные и нерешительные и вечера — открытые и ласковые.       Антон сжимает руку Арсения сильнее, трётся пальцами, давит и громко дышит. Так много хочет сказать, но не может выразиться более точно, чем просто сказать о том, что Арсений буквально осветил его жизнь. Он до него был ничьим, будто плыл в бескрайнем океане, не находя покоя. Нашёл, через боль и переживания, но нашёл, схватил и больше никогда не отпустит. Арсений прав — им не нужны громкие фразы. Достаточно лишь мокрого следа на щеке, родного запаха и дыхания. Размеренного дыхания и не трясущихся тёплых рук. Всё так. Всё правильно.