Международная яма

      Фонари зажигаются, сто́ит короткой стрелке остановиться на цифре десять. Какая пунктуальность, вы только посмотрите — зимой, когда темнеет уже часов в пять, во дворе хоть глаз выколи, а сейчас от света не скроешься. Арсений, как и большинство выходцев города, даже не обращает на это внимания, имея при себе способность засыпать даже при ярком свете и маску для сна. Всё потому, что он предусмотрительный, а вот Антон — нет, хотя должен был уже привыкнуть: всё-таки в Петербурге он поселился больше года назад.       По крайней мере, Арсений так думал и не замечал, как Антон всё чаще и чаще просыпался с рассветом, ворочался, уходил на кухню и вновь ложился спать, укрываясь с головой, лишь бы предательские лучи не били в глаза. Арсению же лучше — под одеялом и в объятиях Антона ему жарко, так что приходится от чего-то избавляться, пока на улице жара. Вот похолодает к концу августа, тогда он и будет скулить, прося Антона обнять его покрепче, а сейчас в нём снова заиграла гордость.       У Антона она совсем пропала, раз который день он ныл Арсению о том, что не высыпается. Казалось бы, куда пропала суперспособность спать везде и всегда? Никуда. Антон прекрасно засыпал, только просыпаться стал непривычно много для такого сони и постоянно ворчал из-за качества сна. Арсений его не понимал — не высыпаться вошло в привычку, так что он лишь гаденько ухмылялся и пел про то, что сказочке пришёл конец. Подло с его стороны. Очень подло. Антон, значит, и греет его, когда надо, и нежно целует перед сном, а Арсений бьёт по рукам, стоит только попытаться украсть у него маску для сна.       И что это такое? Вот как воровать вещи, так Арсений у нас первый, а как делиться с мужем, — Антону нравится раздражать того подобным прозвищем — так мы последние. Антон бы устроил бунт на корабле, не будь здоровый сон Арсения ему важнее. Да, он слабак и тряпка. Зато счастливый и в объятиях любимого человека, который надевает маску для сна и уже через пять минут спокойно сопит в изгиб его шеи.       Антон втихую любуется этим, специально заставляя себя не спать. Не может отказаться. После того, как Арсений признался, что каждое утро любуется им, в сердце поселились вполне объяснимая нежность и желание. Антон тоже хочет вот так лежать и глядеть глазами-сердечками на Арсения. И если утром не получается, то перед сном очень даже — Арсений как медузка медленно расплывается, сбрасывая с себя этот день, и Антону остаётся приобнять его, подвинувшись.       Утром Антон откладывает будильник до последнего и никак не реагирует на нападки Арсения, который в конце концов усаживается на него сверху и обещает придушить. Зря, ой как зря. В итоге Арсений оказывается прижатым к матрасу. Так они в первый раз опаздывают на работу — даже великие пробки никогда не останавливали пунктуального Арсения. На следующий день в Антона летит подушка, а следом два рыжих кота — один самодельный, а другой — более ранняя версия из детского мира. Антон вскакивает и непонимающе смотрит, сонно моргая. Арсений стоит в дверном проёме и держит небольшие диванные подушки, — одна зажата между ног, а две другие в руках — но ближе не подходит.       После такого представления Антон старается просыпаться сам, потому что Арсений заверяет, что других пробуждений больше не будет и вчерашнее — единоразовая акция. Ну, не знал он, что утром Антон такой заряженный и активированный на что угодно, кроме работы. Ему весело, а Арсения настолько облюбовали, что у него целый день поясница болела. Зато потом он с самодовольной улыбкой наблюдал, как Антон пытался не заснуть. После секса они меняются местами, — у Арсения будто подзаряжается внутренняя батарейка, а Антон начинает хотеть спать в два раза больше обычного. Но всё же подобного Арсений старается больше не допускать: опоздания и он — вещи несовместимые.       Как Антон и белые ночи. После утренних событий Арсений откопал в ларьке в подземном переходе смешную маску для сна. Качество не самое отменное, конечно, но Антону должно быть всё равно — пару раз он свесил ноги с кровати, только чтобы забраться под одеяло и уткнуться лицом Арсению в грудь. Ему не важен комфорт — главное прикрыть чем-то глаза. Арсений продолжал так думать, пока не оказалось, что в маске для сна Антон уснуть не может. Такой парадокс. Ему вечно что-то где-то чешется, мешает и «main squeeze, давай махнёмся».       Арсений тоже оказался слабаком и терпилой, поэтому надел на себя это синтетическое чудо с глазами жабы. А потом сразу же снял из-за шипения Антона. Даже маска Арсения — превосходное качество, он же для себя херни не купит — ему не подошла. Вот пусть мучается тогда. Только сначала отдаст четыре сотки, которые Арсений потратил на это зелёное убожество, навеки обречённое лежать в верхнем ящике его тумбочки.       Казалось бы, проблема Антона решается на раз-два — просто нужно пораньше ложиться спать. Вместо привычных одиннадцати — у Арсения режим и нехватка сна — ложиться в десять, а просыпаться, так уж и быть, на полчаса позже. Арс никогда не признается, но бегающий как в попу ужаленный Антон — его главное утреннее развлечение. Каждый день он просыпается всё позже и позже, но лечь спать раньше даже не старается, как бы Арсений его ни уговаривал. Ненавидит будильники и утро в целом, но упорно засиживается — залёживается — в тиктоке хоть до полуночи, пока не начинает отрубаться. Способ надёжный, как, мать его, швейцарские часы. Безотказно работает, чтобы загубить и так почти не существующий режим отдыха.       Вот даже сейчас Арсений стоит, облокотившись боком о дверной косяк и наблюдает за тем, как Антон, скрючившись, что-то тщательно записывает. Такой милый — пыхтит с высунутым кончиком языка и с небольшим хвостиком на голове, который Арсений заплёл ещё днём, чтобы волосы не мешали Антону играть. Кстати, именно из-за приставки он сейчас с горящей жопой пытается доделать работу. Арсений, значит, весь такой красивый ждёт его в постели, а он не обращает внимания. Вот скажите, зачем тогда Арсений вырядился в чужую растянутую майку и домашние шорты? Для кого всё это? Для Алисы, что тихо играет Монтесуму? Очень приятно, спасибо.       — Антон, ты долго ещё сидеть будешь? Пошли отдыхать, — Арсений пробирается в тёмную гостиную, где единственными источниками света являются торшер в углу и айпад. Получилась бы довольно романтическая атмосфера, если бы Антон не восседал в кресле, приняв позу уже даже не креветки, а чего-то страшного и загадочного, и не вырисовывал бы что-то в планшете. Душа Арсения требует множества свеч и Антона к себе в постель. — И убери ноги со стола! Ты сначала на него бутерброды кладёшь, да и крошки от чипсов чуть ли не слизываешь, а потом культяпки свои грязные вытягиваешь.       — Ничего не грязные, — обидчиво проворчав, Антон всё-таки скидывает ноги со стола и цепляет стилус к корпусу планшета. — Я домашку придумываю пятиклассникам и материал на завтра собираю. Не успел в школе, — он человек ночи. Сделает всё, что угодно, лишь бы до последнего утром никуда не уходить и подольше понежиться в родных объятьях. Его полуночные посиделки — настолько норма, что Арсений скоро перетащит эту утреннюю лень в свою перфекционистскую душу, и будут они вдвоём так куковать. Антон точно очень плохо на него влияет, но с этим Арсений ничего поделать не может. И не хочет.       — Это те, у которых родители устроили бунт и вынесли тебе все нервы? — с улыбкой вспоминает Арсений. Почему-то в этом году взволнованные мамочки никак не хотят успокоиться — не так давно «на ковёр» позвали аж к самому Павлу Алексеевичу, но ни к чему это не привело. Добровольский остался на стороне Антона, потому что жалоб от детей услышано не было.       Однако домой Антон вернулся грустный и загруженный, поэтому его пришлось задобрить двойной пепперони и отвлечь фильмом, но и тут возникла неувязочка: он настоял на том, что у какого-то актёра «балдёжный акцент, Арс, ну давай в оригинале, пожалуйста». И Арсений, скрепя сердце, читал субтитры внизу, пока Антон, закинув ногу на ногу, с удовольствием смотрел кино, склонив голову ему на плечо. Вот на какие жертвы он готов пойти ради любви! Голова потом часа два болела и никакие тёплые поцелуи в лоб не смогли унять адскую мигрень. Или смогли… Кто знает — Арсений тоже умеет находить во всём выгоду.       — Это пройденный этап. Они любят бунтовать, конечно, но я даю им иллюзию выбора, и поэтому все довольны, все в сатисфэкшне. Мне так даже легче, — Антон выпрямляется и хрустит буквально каждой косточкой в теле. Хмурится из-за затёкшей шеи, но всё же откидывается на спинку кресла, пытаясь принять удобное положение.       — Иллюзионистом заделался? — Арсений покачивает головой и неторопливо подходит ближе. Немного наклоняется, чтобы Антон получил заслуженный — за простое существование в этом бренном мире — поцелуй в щёку, и тянет того за предплечье, усаживая вместе с собой на диван. Пусть лучше на мягком лежит, чем так. Его осанке всё равно уже пизда.       — Ага, спешу. Голову бы открутить тому, кто в начальных классах преподавал у них, — Антон недовольно вздыхает, укладывая голову на чужую грудь, но планшет из рук выпускать не спешит. Арсений отбрасывает идею о попытках вытащить айпад из цепких пальцев — Антон сидит до победного, если его что-то не отвлечёт. Или кто-то. — Такие звёздочки все до единого, но их прям не разговоришь. Они пытаются, но им будто слов не хватает. Хочу исправить это до конца года, вот и бьюсь до ночи, чтобы выдумать что-нибудь offbeat.       — Антон, ты, может, не помнишь, но в начальной школе всегда одна сплошная вакханалия творится. Ко мне в пятый класс пришли дети, у которых прописей никогда не было, представляешь? Полгода занимался этим сам. Беда, сплошная беда.       — Почему мы такие? — Антон закидывает ноги на диван и хмурится. Тело прошибает десятками мелких иголочек от долгого сиденья, из-за чего он невнятно мычит и утыкается носом прямо в чужую ключицу. Арсений целует его в макушку и тянет руку, чтобы мягко перебрать спутанные пряди. Есть ведь в жизни кайф.       Ещё чуть-чуть, и май — время любви, вдохновенья и долгих выходных. Закончится работа, начнётся летняя суета, и Антон обязательно вытащит Арсения на свидание, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться ласкающим щёки солнышком. А затем по традиции к Серёже на шашлыки… Теперь Арсений не будет жаловаться ему на жизнь с бутылкой нулёвки в руках.       Они махнутся — Матвиенко в последнее время постоянно бурчит, когда случайно натыкается на них с Антоном в коридорах гимназии. Причём ничего криминального они не делают — просто болтают, но, по словам Серёжи, смотрят «так», что сразу всё понятно. Арсению, если честно, всё равно на то, что ему там понятно, но свободную комнату с хорошей двухспалкой займут именно они. Как самые влюблённые, счастливые и нуждающиеся. Ах, мечты, мечты.       — Какие?       — Почему мы не можем на отъебись делать свою работу и получать такие же деньги? — Антон смотрит глаза в глаза, разглядывает.       Арсений красивый. Сейчас, в тёплом свете торшера, его неширокие, как для мужчины, плечи смотрятся даже как-то чарующе. Или они только такими кажутся. Антон не знает — на Арсения всегда смотрит сверху вниз, так что, может, и не замечает, какой его мужчина большой и сильный.       — Многие ведь так делают, и ничего. Выёбываются меньше, но зато и нервы не тратят, пуская всё на самотёк. Их ничего не волнует, кроме собственной личной жизни. Представь, сколько мы могли бы вот так просто лежать и разговаривать. Да даже молчать — мне всё равно, главное с тобой. Просто представь. Почему мы так не можем?       — Потому что нам не плевать на маленькие глупенькие головы, которые надо магическим образом превратить в умные? Да, мы тратим много времени, но не в этом ли смысл всего, что мы делаем? — Антон приподнимает голову, сонно моргая, и ластится к нежной руке, что ложится на его щёку и мягко давит, поглаживая. Приятно. Если за ушком почешут, так Антон вообще хвостом завиляет. — А по поводу пятиклассников… Успеешь ещё научить, Антон, им по десять, они передвигаются по школе исключительно бегом и на переменах чуть ли не выкидывают портфели друг друга в окно, — перечисляет Арсений, в чьей памяти свежи эти шебутные ребятишки, которые толпой облепляют его в коридорах.       Эти дети кажутся задорными малышами в сравнении со старшим звеном, что исписывает руки в надежде получить заветную четвёрку по физике и занимается скорочтением параграфов, успевая загрузить в себя по тридцать страниц за перемену перед контрольной. Пятиклашки такие непорочные, ничего не знают, и Арсения немного умиляет, когда они приходят кучками в кабинет и робко замолкают, увидев, что он читает чью-то работу, нахмурившись. Правда, потом они тоже становятся скучными старшеклассниками, которым нужно лишь побольше сна и поменьше заёбов со стороны гимназии.       Арсений не понимает весь принцип трансформации, но и сам когда-то был таким. Ещё лет десять назад его шило в попе было куда активнее и длиннее. Хотя он в таком возрасте, что нужно брать выше. Пятнадцать? Двадцать? Он с детства успевал и выучить все уроки, и разбить себе где-то коленки, пока старшие ребята во дворе в мяч играли. К ним он не совался — у Арсения была компания только в школе. Друзей вообще не было. Ну, до поступления в университет точно. А там он прямо первого сентября грохнулся на скамейку в холле рядом с каким-то угрюмым на вид пареньком. У Серёжи тогда кички ещё не было. Ностальгия какая, но не до неё сейчас.       — Ты же знаешь, что моя мама учительница, и, короче, она всегда меня убеждала, что чем младше дети, тем больше они тебя слушают и тем больше ты авторитет в их глазах.       Антон подсаживается немного ближе к Арсению, притираясь, — следующий шаг: залезть на него — и продолжает кайфовать от чуть прохладной руки, вернувшейся к затылку. Сейчас ему хорошо. Не зря же в таких разговорах сосредоточены душевность, понимание и поддержка, которые и питают энергией.       — У меня вышло совсем наоборот — я начал со старших классов, и с ними всё чётко, а воюю с родителями младших, чтобы они давали мне делать мою же, сука, работу без каждодневных претензий Варнавы, которая уже даже не старается придумать, чем же я ей не угодил. Она просто приходит, говорит что я дерьмовый учитель и на меня жалуются, самодовольно ухмыляется и уходит. Мегера.       — Не злись на неё, с кем не бывает, — вот предатель. Антон фыркает, но не отстраняется — ласки ему важнее, чем арсеньевские мир во всём мире и защита Кати. Он всё ещё не понимает, как они сдружились у него за спиной, но с каждым днём Арсения возмущает её поведение всё меньше и меньше. Заговор! Вселенский заговор против Антона! — Дети тебя начинают уважать, когда видят в тебе старшего. Понимаешь, можно быть дружелюбным и строгим одновременно, но нельзя быть злой тучей в профессии, если идёшь работать к маленьким детям. А ты вообще не такой. Ты молния, Антон, которая эти тучи озаряет. Или солнышко — такое мягкое, но иногда обжигающее.       — Арс, у меня столько литературных приёмчиков в арсенале нет. Слов тоже — все цензурные закончились, пока я им выразительно писал домашку из школьной книжки. У меня на юнит два урока. Вот я и придумываю, как запихнуть в обложку этого что-то нормальное.       — Ты вечно будешь бочку катить на учебник, который гимназия, к слову, только недавно обновила? — ответ очевиден. Арсений улыбается, чуть склоняя голову вбок. Ему нравится смотреть на эту картину: Антон поливает учебники грязью, а потом сидит ночью со стилусом за ухом, задумавшись. В такие моменты у него забавно дёргается нос, а сам Арсений хочет спать, поэтому внаглую целует в шею и шепчет, что всё завтра сделается. Антон каждый раз ему верит и обнимает, грея. Арсению только и остаётся, что поддеть ступнёй клетчатую штанину и подобраться ещё ближе. Антон — его комфорт-зона, и выбираться из неё он не намерен.       — Да, потому что это, блять, редкостное говнище, написанное русскими для изучения английского, и оно не работает так, как должно. Хватит об этой дребедени, тошнит уже.       — Когда-нибудь ты перестанешь быть таким упрямым, и, может, на тебя с обожанием будут смотреть не только дети, но и их мамочки, — с виду Антон и правда похож на такого милого барашка, стоящего перед новыми воротами и раздумывающего, спросить разрешения войти или просто выбить чёртову дверь. И, скорее всего, останавливается на последнем, а Арсению потом приходится извиняться и платить за причинённый ущерб. Эта небольшая юмореска вполне описывает их совместную жизнь, по крайней мере, со стороны Арсения. Антон же считает, что всё делает правильно. Какой наивный мальчик.       — Мне всё равно на них, веришь? — лукавит немного. Антону плевать, любят его все на свете или нет, но он хочет банального понимания и доверия. Не зря же столько пахал ради диплома с отличием. Не какой-то дядя с улицы, а настоящий профессионал своего дела.       — Верю. И это даже к лучшему, потому что я начал бы ревновать, — Антон после этих слов улыбается ярче солнышка и тянется, чтобы звонко чмокнуть Арсения в его кнопочный нос. Вообще ревность для него — деструктив настоящей любви, но он не может не представлять в голове эту картину. Поводов давать не собирается, но злым Арсений становится ещё красивее. Главное каску купить, а там дальше как пойдёт. — Хотя кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом.       — Я тебя обожаю, — любые эмоции Антона выходят излишним бурным потоком. Даже сейчас — он смеётся, откидывая голову назад, из-за чего Арсению приходится убрать пальцы с затылка к основанию шеи. Сам виноват. — Думаю, что у нас и без этого всё срастётся, м?       — Только если ты закончишь поскорее со своей работой, — ладонь Арсения медленно оглаживает длинную шею и останавливается у ключиц. Большой палец смещается к кадыку и давит, заставляя Антона нахмуриться, но не отстраниться — Арсений может творить с ним всё, что захочет. Как говорится, сначала больно, потом прикольно. Чтобы Арсений ни задумал, как бы ни натирал кожу и ни щипал, всё равно поцелует в висок и залезет обратно в волосы. У его пальцев есть своё законное место, прямо как и у самого Арсения в сердце Антона. Боже, как ванильно.       — Не могу, мне ещё твоим нужно что-то придумать на завтра, чтобы они с энтузиазмом что-то делали, а не просто расставляли весь урок глагольчики в правильные формы, как написано у меня в плане. Можешь даже почитать этот бред. Варианты ЕГЭ полная скукота — сколько бы я ни искал, поэтому приходится импровизировать, иначе заснёт твой одиннадцатый сном пузатого младенца.       Антон выглядит так, будто заснёт сейчас именно он. На удивление, спать он не хочет — после обеда успел вздремнуть прямо здесь, на диване, под звук пылесоса и бубнёж Арсения, который решил оставить своего парня в покое и ушёл на кухню. Ему всё равно, где и что убирать — главное всё держать в чистоте, а потом с выбеленной совестью садиться за работу. Именно поэтому поздним вечером он может отдыхать и читать книгу перед сном, пока Антон не уляжется на вторую половину кровати и не загребёт его в объятия.       — Ничего, порешать что-то однотипное им тоже будет полезно. И не спорь.       Арсений грозит пальцем не занятой русыми вихрами руки, как только видит, что Антон рот открывает. Знает он, знает буквально каждое слово. У Антона всегда одни и те же аргументы, только иногда появляется какая-то новая иностранщина, которую Арсений даже не старается запоминать — всё равно не понимает ни черта.       — Я люблю тебя сильно-сильно за то, что ты такой ласковый и внимательный к моим детям, но иногда им нужно разгрузить голову и побыть, ну, однотипными? Они так быстро становятся взрослыми. Я помню их ещё вот такими.       Арсений хлопает себя по коленке, а затем поднимает руку на совсем маленькое расстояние, чтобы показать, какими малышами они были. Ну, может, и не прям такими, но высокого Арсения они сначала побаивались — к Антону же пришли, так сказать, подготовленными.       — С ними поначалу было сложно. Очень. Я пытался их заинтересовать и пытаюсь до сих пор, но всегда думаю о том, как бы не грузить их сильно. Найти середину, некое золотое сечение. Не бойся однотипности, ты от этого милым их глазу быть не перестанешь.       Арсений ёрзает, чуть съезжая, и устремляет взгляд поверх макушки Антона — в окно. В гостиной они никогда не задёргивают занавески — раннее солнышко никому здесь не мешает, только помогает осветить коридор, чтобы Антон, решивший встать в ночи, не боялся никаких тёмных углов. С ним бывает. Он такой дурачок. Арсений улыбается и плывёт. Его мысли спутаны. Когда-то жизнь состояла только из работы и детей, за которыми нужен глаз да глаз, а теперь вот появилось одно кудрявое чудо, перевернувшее эту самую жизнь с ног на голову.       Сейчас от тревожных мыслей Арсения спасают тёплые объятия и тихое бурчание куда-то в ключицу. Это успокаивает. А ему очень нужен островок спокойствия в этой пучине отчаяния. Сколько бы он ни уговаривал себя, сколько бы ни говорил, что время ещё есть, но оно всё же неумолимо ускользает от него. Арсений привязан самыми прочными цепями к ощущению того, что у него двадцать восемь детей, которых надо опекать в стенах школы, которым он нужен, которые ценят его.       Он помнит свой тремор перед первым родительским собранием, помнит, как было тяжело упомнить всех и усадить за парты ровно. До мелочей помнит всю их историю, все вылазки и все те моменты, когда к нему шли за помощью. И он помогал. Советовал, обнимал, серьёзно говорил, мол, в следующий раз задумайся. Арсений сблизился настолько, что боль от утраты ударит по нему, может, даже сильнее, чем неразделённые чувства. Но он правда рад, что в этот момент рядом с ним будет человек, который откладывает айпад к себе на колени и обхватывает бока, прижимаясь.       Антон видит то самое «сложное» выражение лица его по-настоящему сложного Арсения, и от этого внутри всё трепещет. Он без ума от его мудрости и безграничной любви. Арсений может говорить всё, что угодно, но он хочет осчастливить буквально каждого маленького и большого человечка на этой планете. За пеленой едкости и сарказма скрывается вселенская чуткость.       Да, Арсений сука, но лучшая в мире. Больше нигде такую не найдёте. Антон искать и не собирается, потому что бессмысленно менять такое сокровище на какую-то хрупкую безделушку. Лучше Арсения не найти — он единственный, неповторимый и самый-самый. Слов не подобрать, чтобы описать, насколько и кому Антон благодарен за то, что сейчас Арсений сидит в его руках весь из себя такой восхитительный.       — Ars, — Антон зовёт его тихо, но тот откликается, мычит и наклоняет голову. Так, чтобы глаза в глаза. Так правильнее. — Знаешь, как сильно я горю любовью к тебе? Никто не знает, а ты знаешь. Ещё немного, и от меня точно останутся одни угольки.       — Но даже тогда я найду в тебе пару искр и смогу разжечь этот огонь вновь, — Антон плавится, Антон буквально сходит с ума. Смотрит в голубые глаза и захлёбывается от всех чувств, которые ему дарят. Он счастлив, что его любят, счастлив, что может дарить свою любовь в ответ. Любые чувства стоят того, чтобы их проявлять. Эти — особенно.       Антон поднимает голову, берет Арсения за подбородок и аккуратно целует. Тот отвечает, укладывая руки ему на шею, и углубляет поцелуй, дотрагиваясь языком до чужого. Щекотно. В один момент Арсений просто берёт и сталкивается носами с Антоном, который смотрит в ответ глазами-сердечками, пытаясь подавить улыбку. И правда, никто не знает, какая его любовь на самом деле. В чистом виде она сентиментальная, нежная и страстная. С Арсением хочется любовью заниматься. Именно ей. Хочется, как писали бы в книгах, взглядом раздеть. Сказать тысячу приятных слов и просить касаться.       Арсений ведь намеренно так и сделает, будет тянуть за волосы и скулить в плечо от удовольствия. Он весь такой — извивающийся от прикосновений горячих пальцев и нетерпеливый. Дома Арсений открытый и уютный, а ещё жуть как любит смотреть на краснеющего Антона.       Каждый раз, как в душ идёт, обязательно говорит что-то вроде: «Антон, принеси мне это, то, пятое, десятое, а я пока буду тебя соблазнять, крутясь, чтобы ты подошёл, сжал бока и поцеловал, потёр пальцами ключицы и смотрел бы тёмными глазами, закусив губу». Улыбается хитро, лукавит и одним своим видом заставляет неловко откашливаться и смущаться. Не умеет по-другому. Антон рад, что только он может видеть такого Арсения.       — Марина Цветаева завещала нам словами о чувствах говорить. И я так… Так люблю тебя за то, что ты говоришь. Каждый день, не стесняясь этого, — Арсений наклоняет голову, смотрит долго-долго, а затем целует. В губы, в нос, в щёку. Покрывает поцелуями и тихими признаниями в любви каждый сантиметр лица Антона. Ему хочется вот так, чтобы о его чувствах знал только он. Миру этого не надо — это их секрет. Тот, кому есть, что сказать, всегда молчит. Так лучше. Намного лучше.       — Я не могу стесняться тебя, — после таких слов Антону точно не скрыться от ещё одного дождя поцелуев. Он и не хочет — сам подставляется, старается словить губы Арсения, но привычно углубить поцелуй не позволяет. Не сейчас, может, чуть позже. — Но ты обязан мне пояснить всё это твоё завещанное.       — Ну так пойдём, объясню, — Арсений снова улыбается, словно лис, пытающийся заманить зайца в свою норку. Вроде и съесть хочет, а вроде и ждёт дозволения. Странный и непонятный этот ваш Арсений Попов, но соблазнять умеет. Хватает ладонь Антона и кладёт к себе на бедро, ведёт ниже, заставляя сжать оголённую ногу. Антон косит взгляд — ничего не может с собой поделать — и сглатывает. Пытался не смотреть на этот грех, да только он сам его настиг.       — Арс, мне надо работу доделать, и уже поздно, — Антон облизывает губы и начинает нервничать. Это заметно. Он всегда такой, когда Арсений застаёт его врасплох со своей открытостью. Антону надо бы у него поучиться, а то так и будет стыдливо прикрываться в душе всю оставшуюся жизнь. Пока Арсений ходит после секса обнажённым, Антон чуть ли не одеяло за собой тащит, только бы найти, куда упали его трусы. Арсений не понимает его заскоков, но не давит. Принимает даже с бредом в голове. — Ты опять не выспишься и будешь целый день хмурым. Давай в кроватку, а я доделаю всё и приду тебя обнимать, хорошо?       — Нет. Вот скажи мне, как может быть поздно для любви? — начинает о своём возвышенном, но ногу закидывает на ноги Антона и давит, заставляя расставить их пошире. Если Антон хочет закончить все дела на сегодня и не увязнуть в долгах, то ему срочно нужно всё прекращать. Как только Арсений заберётся на него, то всё, его песенка спета — не отпустит, пока не насытится. Суккуб недоделанный.       — Мы же не любовью будем заниматься. Ладно меня, но ты сам себя не обманывай, — Антон устоять не может, но честно пытается. Ведёт по оголённому бедру ниже, сжимает коленку, чуть давит и взгляда не отводит. Арсений наклоняет голову, чтобы поцеловать, приподнимается, желая быстро покончить со всеми сопротивлениями Антона — знает же, что если бы действительно не хотел, то давно бы сказал об этом, а не юлил, оставляя лазейки.       Антон играется и просто не хочет сдаваться — Арсений понимает это, как только тот отворачивается от поцелуя и надавливает на бёдра, заставляя оставаться на месте. В своих розовых мечтах Антон быстренько заканчивает со всей работой и на крыльях любви упархивает к Арсению, чтобы заняться чем-то поинтереснее. Детям не понять. Не понять расширенных зрачков и жадных глаз, которые Арсений видит перед собой.       — Вся пошлость любви и есть любовь, — Арсений не собирается философствовать, сейчас он лучше займёт место Антона и будет действовать. Поэтому показательно прикусывает губу и, замечая, что цель отвлеклась, наклоняется, чтобы сначала укусить в шею, а затем начать её выцеловывать.       Вся кожа должна покрыться чуть красноватыми пятнышками, которые сойдут за ночь, не оставив и следа. Они сольются со стеснением Антона, который откидывает голову назад, — ещё один признак того, что он не против, — открывая тем самым больше пространства для ласк. Ещё немного, и Антон точно провалит весь свой план. Даже здесь он проигрывает Арсению. Какой стыд.       — Ars, — хрипя, произносит Антон, почём зря. Его акцент для Арсения, как красная тряпка на быка.       — Моему имени хорошо, когда ты его произносишь, — Арсений чуть ли не стонет, прикрывая глаза и спускается к ключицам, чтобы укусить выпирающую косточку. Антон такой большой и тонкий одновременно. Матушка-природа точно решила создать необычайной красоты создание. Большой уютный кот, не меньше. У Арсения плохо с комплиментами, зато он умеет картинно выстанывать чужое имя. Так, что у Антона всё внутри в узел сворачивается, во рту пересыхает, а в штанах тяжелеет. От одного голоса. Всё только из-за него. — Антон.       — Арсюш, хватит, а то завтра твои дети будут вместо статграда ЕГЭ решать мои тесты, которые я составлю по универским конспектам с теории языкознания, — грозится Антон, чтобы его оставили в покое.       Он ведь может. В его власти вершить суд над школьной программой, потому что ему фиолетово и на то, что учебник дурной, и даже на то, что Варнава зачастила с высказыванием ему своих «фи» на сборах кафедры. Антон мало что и кого слушает. Он видит на лицах детей, у которых ведёт, улыбки. Хочется положить огромный и толстый на планирование и на то, что его сковывают этой самой поурочной разработкой. Свободы хочется. Для всех.       — Как хочешь, — Арсений строит обиженный вид, явно замечая, что мысли Антона немного уползли не в ту степь. Ничего, он поправит, главное только всё правильно сделать. — Я тогда спать лягу, хорошо?       — Fine, fine, fine, — говорит Антон немного сконфуженно и удивлённо, но кивает в подтверждение своих слов.       И это всё? То есть Арсений, который способен соблазнить импотента, — про натурала даже речи не идёт — просто так сдаётся, почувствовав лёгкое сопротивление? Антон либо спит, либо своими планами-играми отбил всё желание. Он умеет. В принципе Антон не выглядит как секс-символ, поэтому то, как Арсений, который и есть этот самый секс-символ, всё ещё с ним трахается и вроде даже получает удовольствие — остаётся под вопросом. Может, он вообще имитирует. Ну, а что?       — Многое упускаешь, кстати, — Арсений ворошит его волосы и встаёт с дивана, направляясь в сторону коридора. Вот точно сейчас ляжет, ещё раз всё обдумает и завтра чисто из принципа Антона и близко к себе не подпустит. Так и будет, да. — Знаешь, как говорят?       — Как? — Антон выжидающе смотрит на остановившегося у двери Арсения. Тот опирается на косяк и даже не улыбается. Лицо будто точёное мраморное. Точно что-то задумал, точно!       — Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами всё предложат и сами всё дадут, — Антон знал, знал же…       На лице Арсения расцветает обворожительная улыбка, а сам он скользит рукой от тазовых косточек выше. Задирает свободную майку, открывая вид на плоский живот, на чуть выпирающие косточки ребёр, на соски. Антон смотрит это представление, приоткрыв рот и не моргая. Ведёт взглядом буквально по каждой клеточке кожи, будто видит впервые. Тело Арсения, как и он сам, искусство в его первозданном виде. Но оно заканчивается, стоит руке подняться вверх. Майка падает, скрывая красивые изгибы тела. Хотя и тут есть на что посмотреть — бёдра всё ещё оголены из-за коротких шорт.       — Рот прикрой, а то муха залетит.       — Чего? — рот не закрывает, но всё же моргает пару раз, продолжая ласкать Арсения взглядом. Вот сейчас он бы точно хотел видеть сквозь одежду, потому что кое-кто тут слишком сильно дразнится, заставляя мозг отключиться.       — Я спать, — стоит Антону ещё раз моргнуть, как Арсений и вовсе пропадает из виду. Магия какая-то.       — Арс, — Антон зовёт его, но тот игнорирует — даже не кричит ничего в ответ. Спать он пошёл, ага, выпендрёжник ебучий. Антон грозно фырчит и хватает планшет, чтобы продолжить работать.       Ну уж нет, так он не играет. И с чего Арсений вообще взял, что Антон побежит, стоит ему поманить пальцем? Ага, сейчас. Вот пусть там сидит, ждёт его и даже не надеется, что Антон придёт и набросится на него. Не то чтобы он животное какое-то, просто от Арсения оторваться порой невозможно — энергичный он пиздец. У них иногда не секс, а какие-то скачки.       Звучит смешно, но Антон упахивается с этой батарейкой Арсения так, будто не трахается, а марафон бежит. Хотя ему нравится просто лежать и смотреть на то, как Арсений там что-то делает, трудится и весь из себя напрягается. Жаль только, что ему не дают этого делать вечно — Арсений ценитель смены позы, а иногда и места. Невозможный, но хочется его до боли.       Поэтому Арсений оказывается в очередной раз прав. Он поманил пальчиком, а Антон всё же побежал. Нет, он правда пытался сдержаться и поработать, но его хватило буквально на минуты две-три, не больше. Антон откладывает в сторону планшет, гасит торшер и, даже не стараясь идти тише, топает в спальню. Ну, конечно. Как и ожидалось его встречает приглушённый свет ночника и Арсений, что вертится у зеркала, осматривая себя. На тумбочке возле кровати лежит раскрытая книга — Антон настолько быстро сдался, что Арсений не успел всё подготовить и расставить для романтичности атмосферы. А может, просто не хотел.       Он не оборачивается, слыша тяжёлое сопение Антона, и продолжает осматривать себя в зеркале, оглаживать грудь, живот, бока, бёдра. Поворачивается спиной, натягивает шорты повыше, чтобы в отражение Антон увидел округлые ягодицы. Выделывается и выводит — не может по-другому. Арсений всегда ведёт и делает всё по-своему. Неважно — сверху он или снизу. У Антона никогда нет права что-либо решать, он только поддаётся и беспрекословно выполняет каждую просьбу, больше походящую на приказ.       Скажи то, дотронься там, встань так. Даже в минуты власти, Антон чувствует, что это не он берёт вверх, грубо расставляет ноги Арсения так, как ему удобно, а это сам Арсений позволяет — сам встаёт, призывно изгибается, принимает в себя пальцы и стонет. Стонет точно так, как нужно, будто задумано. Арсений давно уже понял, что Антону нравится его голос и то, как он может просить-просить-просить. Не унижается, а подыгрывает.       Даже сейчас Антон ведётся, попадая в сети. Подходит со спины к уже извертевшемуся Арсению, укладывает ладони к тазовым косточкам и прижимает к себе, чуть потираясь. Арсений не скрывает довольной улыбки, которая словно говорит «ты будешь делать то, что я скажу, и мы оба знаем, что тебе это нравится». Говорит очевидные вещи. Антон уже давно принял то, что он с особым удовольствием играет в подобного рода игры. Вообще он против всех этих манипуляций, увиливаний — это не про него, он открытая книга. Про таких, как Антон, поговорки слагают.       Арсений его за это любит, ласкает, но на свою сторону перетаскивает. Антону нравится натыкаться на открыто выставленные ловушки, Арсений словно намекает, мол, у тебя есть выбор, но я заранее знаю, что ты хочешь, и пользуюсь этим. Поэтому он и позволяет вертеть собой как угодно, управлять и подчинять. Да, ведётся на крохи даруемой власти, но его не смущает вскрывающаяся позже правда.       Антон подчиняется, потому что хочет, разрешает управлять собой, своей реакцией. Разрешает дёргать за тонкие ниточки, словно Арсений кукловод, а не просто зачинщик эротического безумия. Антон доверяет ему всего себя без остатка — даёт и принимает, внимает каждому слову и разрешает пользоваться собственной покорностью.       — Wanna play with fire? — шепчет Антон, обжигая дыханием сначала ухо Арсения, а затем и шею. Целует мягко, чуть прихватывая губами кожу, но откинуть голову назад не позволяет — хочет, чтобы Арсений стоял и смотрел в зеркало на то, как он медленно задирает его майку. Специально же так вырядился — обычно из большой футболки и широких штанов не вылезает, а тут вот такой приятный сюрприз.       — Повторишь на русском или отведёшь взгляд и будешь краснеть, как маленькая школьница? Ты всегда так мило смущаешься, — Арсений не выглядит раздосадованным из-за рычащего акцента Антона, его слов, которые он не понимает, и поступков. Арсений будто рыбка в воде, как бы комично ни было подобное сравнение, он не обладает стеснением ни в чём, что касается собственного и чужого тел — ему приятна каждая ласка, ему нравится смущать Антона и выбивать его из колеи раз за разом, заставляя щёки покрываться румянцем.       — Or you want to lick my lips and moan to the very loud and long-drawn orgasm? — Антон сдаваться не собирается, хоть над его судном уже давно висит белый флаг, а в корме зияющее отверстие. Ему уже некуда бежать, вот он и пытается сопротивляться из последних сил, хоть и знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ему нравится злить Арсения, до тяжести в паху нравится смотреть, как тот переводит надменный взгляд на отражение его лица и не собирается терпеть непослушания на своей территории. И кто ещё под чью дудку пляшет, спрашивается. Оба хороши.       — Замолчи, Антон, лучше замолчи, — не качает грозно головой, а просто предупреждает. После проступков всегда идут последствия и наказание — в нашем случае оно будет очень сладким, чего Антон и добивается. Ему интересно — он у мамы мальчик любознательный, так что стремится к познанию мира.       — И что ты мне сделаешь? Заставишь оттрахать тебя до изнеможения? Боюсь-боюсь, — ладонями Антон сильнее сжимает бока, придвигая Арсения поближе к себе, и потирается о бёдра. Сам уже давно хочет продолжения — его завели настолько, что он даже теряется из-за собственного внутреннего огня, но тушить его не хочет. Хочет оглаживать плоский живот под майкой, поддевать кончиками пальцев пояс шорт и смотреть на то, как Арсений картинно закатывает глаза. Лучше любого порно, хоть и является чуть ли не театром одного актёра.       — Хорош выёбываться, а то по губам надаю, — Арсений разворачивается и закидывает руки Антону на плечи, чтобы заставить того немного наклониться и столкнуться лбами. Смотрит так, будто не словами, а одним взглядом пытается передать все желания, что крутятся на языке. Так хочется их произнести, попросить, но Арсений не может испортить такую игру.       — А дальше поставишь в угол и отберёшь телефон. Арс, мне не пять лет, я на такие угрозы не ведусь, — в ответ гордая ухмылка и шаг назад. Антон пытается подойти ближе, но Арсений поднимает руку, намекая, что тому лучше стоять на месте. И что у нас в программе на сегодня? Стриптиз или очередная порция мук наподобие «смотреть можно, но трогать нельзя»? Арсений всегда непредсказуем.       — Что, думаешь, не дам? — Арсений берёт небольшую подушку с кровати — старая диванная, Антон часто подкладывает её под больное колено, когда оно особенно ноет после ежедневной нагрузки, — и кидает около себя на пол. — На колени.       — Чего? — Антон смотрит слегка непонимающе — Арсений обычно не позволяет ему становиться на колени по понятным причинам, хотя иногда нестерпимо хочется. А тут такой приятный сюрприз. Арсений не повторяет приказ, а только молча кивает на подушку. — Как скажешь, my baleful.       Арсений дёргает Антона за плечо одной рукой, а второй давит на затылок, заставляя наклониться. Его лицо тут же оказывается прямо напротив паха Арсения — как красноречиво, сразу видно, с кем он имеет дело. Антон сглатывает, начинает дышать тяжелее, но всё же послушно опускается на колени. Делает это криво-косо, пытаясь устроиться поудобнее, но на это Арсений внимания не обращает — в его голове была более идеальная картинка происходящего, но так тоже сойдёт.       Ладонь с затылка перемещается на макушку и излишне ласково гладит — это выбивает из общей картины пафоса, но заставляет Антона улыбнуться. Арсений хвалит его и благодарит, играет свою роль, но всё равно не может не напомнить Антону о том, как безмерно любит его и дорожит им.       Та же подушка уже говорит о многом. Арсений никогда не заиграется и не сделает Антону больно или неприятно — он может направлять, приказывать, заставлять, но против категоричного «нет» не попрёт. А после будет лежать на чужой груди, водя пальцем по оголённой коже, и мурлыкать себе что-то под нос. Арсений тот ещё ласковый котёнок, хоть и покрыт множеством иголок, каждая из которых по-своему защищает его от этого несправедливого мира.       — И чего ты ждёшь? — чуть сжимая пальцами русые пряди, Арсений мягко направляет, заставляя Антона громко хмыкнуть и уткнуться носом в пояс шорт. Рукой он сжимает чужое бедро, давит, заставляя расставить ноги пошире, а затем спускается чуть ниже, потираясь о привставший член. Вдыхает глубоко, но ничего, кроме уже привычного вишнёвого кондиционера для белья не чувствует. — Займи свой рот чем-то поинтереснее.       Полностью игнорируя чужие слова, Антон цепляется за резинку шорт и спускает их, дальше отправляя в свободное падение к щиколоткам. Отсутствию белья даже не удивляется — он многое в жизни видел, но Арсений и трусы — редкость, особенно дома, когда по правилам всё должно дышать и быть в максимальной доступности. Сам Антон остаётся фанатом смешных трусов, что закупает просто пачками — Арсений постоянно хихикает с них, а потом заказывает ещё более бредовые модели — сам он носить их не будет, предпочитая однотонную классику, но зато на своего парня в подобном полюбуется.       Сейчас это делает Антон, лаская взглядом, а не губами, что явно не нравится фырчащему сверху Арсению — на месте стоять он не привык, так что слегка покачивается на носочках, намекая уже более настойчиво. И как Антон может ему отказать? Он берёт член в руку, не запрещая себе рассматривать каждую неровность и венку, и широко лижет головку, как бы пробуя на вкус. Ничего не изменилось — всё тот же солоноватый предэякулят. Зря вчера Арсений литрами пил этот ананасовый сок. Сам же знал, что вкус никак не изменится, но упрямо решил доказать это Антону. Так вот ради чего оно всё было. Как же Антон не понял?       После недовольного вздоха, раздавшегося сверху, он решает больше не тянуть быка за рога, кота за яйца, а самого Арсения за уже налитый кровью член. Берёт в рот сразу половину, не размениваясь, и втягивает щёки. Ладонью скользит к ягодицам и жмёт чуть ниже, заставляя Арсения тихо простонать, дёрнуться и войти в чужой рот чуть глубже — до задней стенки горла не доходит, но приятно распирает.              Антону нравится член Арсения, нравится держать его и брать в рот — он толстый, с крупной яркой головкой и безбожно красивый. Не то чтобы Антон раньше заглядывался на члены других мужчин, но с точностью может сказать, что у его мужа — а называет он в своих мыслях Арсения теперь только так — он самый красивый. Никто ничем не мерился, но мычание Антона заставляет Арсения дёрнуться ещё раз и задышать глубже.       Антон немного отстраняется, давит языком на уздечку, берёт за щёку, а затем снова насаживается, повинуясь руке в волосах, которая давит на затылок. Антону до мурашек по коже нравится то, как Арсений сам задаёт темп, сжимая пряди и оттягивая в нужную сторону. Не толкается и заставляет брать всё глубже и глубже, но не слишком — не хватало ещё, чтобы Антон подавился. Тот и так буквально создан для того, чтобы сосать.       Арсений не может избавиться от этой мысли ни сейчас, ни когда смотрит на то, как Антон курит электронку, сильно втягивая щёки. Зачем он это делает — непонятно, но Арсений готов поставить всё на то, что тот специально дразнит его. Искрящиеся зелёные глаза ещё никогда не обманывали, позволяя считывать все намерения с первого раза.       — И как тебе? Нравится быть взрослым и отвечать за свои слова? — Антон мычит что-то невнятное и пытается кивнуть, из-за чего Арсений стонет громче и тянет за кудри назад. Антон не хочет выпускать чужой член изо рта, но его буквально вынуждают это сделать, а потом, снова сильно давят на затылок, заставляя взять почти до конца.       Рот Антона не отличается от него самого — та же скользкая печка, в которой хочется остаться подольше. Это Арсений и делает — держит, не позволяя отодвинуться, а затем отпускает. Антон выпускает член изо рта, пытаясь отдышаться, и уже сам насаживается так же, совсем не беспокоясь о горле — завтра точно будет слегка хрипеть, но сейчас его это не волнует. Отстраняется Антон вместе с ниточками слюны, щедрая доля которой успела капнуть ему на штаны. Слегка мерзко, но оторваться он не может, особенно, когда его сразу же вознаграждают стонами и поглаживают слегка подрагивающими пальцами.       Арсений такой уязвимый, когда сильно возбуждён — теряет голову и способность мыслить, из-за чего все грязные словечки вылетают только изо рта Антона. Ничего, он у него способный. Как и язык — широкий и шершавый. Антон проводит им по всей длине члена, лижет между яичек, а затем возвращается к головке, вбирая в рот только её. Вот вам и карамелька, достойная его рта — такая точно зубы не испортит, хотя Арсению нравится, когда Антон слегка задевает ими член. Что он и делает сейчас, заставляя Арсения простонать что-то нецензурное. Какие мы слова знаем, а прикидывались таким невинным графом. Арсений кусает губы, пытаясь не стонать так часто, — ему всё равно немного неловко — но в итоге не выдерживает и отстраняет голову Антона.       — Притормози, а то я кончу, — ладонь Арсения скользит немного ниже и цепляет подбородок, заставляя Антона приподнять голову и сверкнуть глазами. Он недоволен, что его прервали, но сегодня, как и всегда, всё решает Арсений. Антон не в силах сопротивляться — для него это уже чистый кайф.       — Это проблема?       — Сейчас да, — Арсений кивает, загнанно дыша и слегка тянет Антона, заставляя того подняться. Выходит не совсем удачно, колено хрустит и подкашивается, из-за чего он буквально повисает на Арсении, чуть ли не роняя его на кровать. А стоило бы. — Прости, сильно болит?       — Всё хорошо, не волнуйся, — Антон кладёт руки Арсению на бока и тут же стягивает с него майку — она не сильно мешает, но обнажённым Арсений ему всё же больше нравится. Откидывает ненужную вещь куда-то в сторону двери и целует, обхватывая обеими ладонями лицо. Потом будут ходить по всей комнате и собирать разбросанные вещи, но сейчас всё равно. Им обоим, потому что Арсений отстраняется только для того, чтобы стянуть с Антона футболку и провести указательным пальцем неровную линию по быстро вздымающейся груди.       — Так и будем стоять?       — Невыносимый.       Арсений хмыкает и кивает в сторону кровати. Антон ослепительно улыбается в ответ и первым присаживается поближе к стенке — намёк понят, так что ему нужно опереться спиной, чтобы та не устала. Одобрительно что-то мурлыкнув, Арсений забирается следом, седлая чужие бёдра. Его любимая поза, позволяющая контролировать абсолютно всё ровно до того момента, пока ноги не начнут разъезжаться из-за подступающего оргазма.       Антон шутит, что Арсений так попу качает, а потом откидывает голову назад и стонет, потому что не выдерживает тесноты внутри Арсения и его самого, раскрасневшегося и ласкового. Руки кладёт на бедра, сжимая пару раз и тихо смеётся из-за чужих пальцев, что щекочут низ живота. Антон не понимает, чем он так нравится подтянутому и аккуратному Арсению, но тот не отвечает на глупые вопросы и продолжает слюнявить шею, проводя по ней языком. Антону нравится такое, поэтому он наклоняет голову немного вправо и шипит, когда Арсений начинает специально ёрзать и задевает его член — негодник, как обычно всё назло делает, а потом сам же оторваться не может.       Антон старается перехватить инициативу хоть раз и целует Арсения, чуть прикусывая нижнюю губу и ловя улыбку. Маршрут перестроен. Его дёргают его за волосы, заставляя откинуть голову назад и замычать, и продолжает напирать, проводя языком по верхнему ряду зубов Антона — те такие маленькие, словно и правда кошачьи. Арсений смеётся из-за своих мыслей и целует Антона в щёку, пока тот, всё же желая что-то сделать, проводит языком по губам и тянет за бока. Арсений понимает без слов и приподнимается на колени, чтобы Антон не сгибался пополам и смог оставить пару поцелуев на груди.       Он обхватывает губами уже вставший сосок, чуть прикусывая, а затем переходит ко второму, выбивая из Арсения вполне заслуженный стон. Тот чувствительный абсолютно везде, а ещё нетерпеливый, поэтому отталкивает Антона от себя и протискивается рукой к животу. Давит на самый низ, гладит и обжигается, когда подлезает под пояс штанов, а затем и трусов, сразу обхватывая член. Горячо. Арсений прижимается к шее Антона, ёрзает, загнанно дыша, и делает несколько смелых движений, надрачивая. Сухо — Антон вздыхает через зубы, слегка свистя, но Арсению не мешает. Он сам всё понимает — поднимает ладонь и проводит по ней языком пару раз. Помогает мало, но становится чуть легче, особенно, когда Арсений давит на головку, пряча её в кулаке.       — You're so fucking temptatious and whorish. But don't the hell stop ever or I'll, m-m-m, — скуля, Антон приподнимает бёдра и просит о большем. Арсений ухмыляется, резко проводит по члену вверх-вниз и слегка царапает ногтями, специально изводя. Хочет, чтобы Антон уже не выдержал, перевернул их и сделал то, чего от него ждут. Арсений знает, что Антон на грани, а ещё знает, что он донельзя любит нежничать и не подумает о том, чтобы причинить хотя бы малейший дискомфорт, пока его не попросят.       — Тебя жизнь ничему не учит? — но Арсений не хочет просить. Это не в его стиле — Антону стоит научиться понимать намёки, иначе долго они друг с другом не протянут. Арсений слишком стервозный и любит мстить, поэтому убирает руку с члена Антона и с наслаждением слушает его разочарованный стон. Жаль, что совсем недолго. Ладонь Арсения плавно перемещается вверх и накрывает рот Антона, прижимая так, что даже не пикнешь. — Я когда-нибудь точно заткну тебе рот и не позволю ни звука издать. Сделаю всё, чтобы ты стонал и задыхался, слышишь меня?       — Мгм, — послушно кивнув, Антон старается восстановить дыхание, но чужие слова и вторая рука, что медленно скользит по низу живота и слегка задевает член, мешают ему это сделать. Арсений невозможный и горячий. Антон хочет его до темноты перед глазами, но долго играть в его игры не намерен. Перевозбуждение даёт о себе знать, а у них и так не особо много времени, чтобы спектакль разводить.       — Хороший мальчик, — шепчет Арсений и целует под подбородком. Долго это наслаждение властью не длится — Антон сильно прикусывает кожу пальцев и играет контрастом мягких прикосновений по спине, заставляя Арсения шикнуть и отодвинуться. — Ай, Шаст, больно же.       — Не гунди, — Антон облизывает губы и пару раз хлопает Арсения по ноге. — Перевернись-ка.       — Чего? — Арсений непонимающе хлопает глазами и даже оглядывает их кровать. Они, конечно, камасутру не изучали, но как только Антон не пытался его вертеть — в прямом смысле. У Антона иногда будто шило в жопе — в то время как то самое шило в жопе у Арсения. Ему нередко надоедает одна и та же поза, из-за чего возникают жалобы различного характера: то у него нога затекла, то рука, то нос. Зачастую ему вообще нравится просто лежать на спине, но теперь хуй ему кто позволит отдыхать. Мораль одна — в их случае нужно больше конкретики.       — Рачком, Арсюш, рачком.       — Фу, какой ты мерзкий.       Арсений ворчит, но с энтузиазмом переворачивается и переставляет ноги. Он уже большой мальчик, так что знает, что Антон задумал. То, что ему нравится его растягивать, не было для Арсения удивлением. Иногда тот даже заигрывался — мог подолгу любоваться раскрывшимся перед ним во всей красе Арсением, мять ягодицы, разводить их в стороны и подолгу входить пальцами. Сначала одним, потом двумя и тремя. Антону нравилась сама методичность занятия и то, как Арсений скулит, когда он раз за разом задевает простату и полностью игнорирует его просьбы. Ему хорошо уже из-за того, что Арсений перед ним хнычет и поддаётся назад, чтобы насадиться сильнее.       Антона прельщали чужие эмоции, особенно когда виновником торжества был он. Поэтому входил раз за разом, то ускорялся, то замирал или решал подразниться вдоволь и полностью выходил, любуясь. Арсений не любит, когда его изводят — для него настолько долгие прелюдии пытка. Нет, ему тоже нравится играться, но больше в эмоциональном плане, чем в физическом. Антон же может ласкать Арсения часами, не отвлекаясь.       Поэтому и сейчас, подтягивая его поближе к себе, Антон на пробу сжимает округлые бёдра, растирая кожу пальцами. Она призывно краснеет, будто Арсений и правда смущается своей наготы — какой бред. Тот просит быть быстрее только из-за неумения терпеть, а не из-за стыда. Этот домашний вечер тянется уже вечность.       Арсений любит, как Антон смотрит на него. Для этого он носит более открытые вещи, вечно что-то забывает, собираясь в душ, и ложится спать голышом после секса. Чтобы кожа к коже и никакого барьера. Привычный стояк с утра его никак не волнует, зато Антона, у которого уже спало наваждение, — да. Потому что всё остальное спадать не хочет.       — From my angle you look, first, gorgeous. And secondly like catastrophe. My personal horny whoredom, — шепчет Антон, придвигая Арсения ещё ближе к себе. Тот подозрительно косится назад, но тут же дёргается, стоит звуку шлепка разогнать лёгкий туман в голове. Арсений не любитель подобных страстей, но не может не вильнуть бёдрами и не попросить ещё. В моменте ему может нравиться такое, так что пусть Антон попробует ещё.       Он бьёт слегка, лишь раззадоривает, а затем наклоняется и целует немного покрасневшую кожу. Арсений резко дёргается, пытается отодвинуться и пищит неразборчиво. В своей голове вполне вразумительно просит Антона не делать того, что он задумал, но на деле выходит какое-то бульканье и громкое «блять!». По нему сложно разобрать реакцию, но Антон не собирается останавливаться. Арсений краснеет ещё и в щеках, как только чувствует, как шершавый язык Антона проходится по расселине между ягодиц и слегка давит на немного раскрытый вход.       В ду́ше Арсений себя не подготавливал, — давно понял, что Антон на такое обижается, — поэтому кончик языка входит туго, но он не сдаётся — немного отодвигается, прикусывает нежную кожу, а затем нашаривает бутылёк смазки на комоде. Обычно тот хранится в коробке на верхней полке в шкафу, но, несмотря на свои заскоки, Арсений был уверен в том, что у Антона не хватит сил ему сопротивляться, поэтому подготовил всё необходимое.       Антон выдавливает смазку на пальцы и, пока она согревается, вновь давит языком на анус и входит. Арсений не выдерживает и прячет лицо в сгибе локтя. Всё-таки смущается каждый раз, когда Антон вылизывает его, заходя глубже. Немного пачкает ягодицы смазкой, добавляет палец и, отстранившись на пару секунд, просит немного потерпеть.       Арсений всё и без него знает, только просит быть побыстрее. На самом деле он не хочет останавливать Антона. Ему хочется вернуть чужой язык, как только вместо него в нём оказываются два пальца, растягивая сильнее. Знает, что будет потом, но все чувства проживает будто в первый раз. Тогда было хуже — Арсений долго сопротивлялся, а Антон настаивал.       Настолько, что они успели поссориться раз десять, после чего Арсений всё же кивнул, давая своё согласие. Он не умеет отказывать Антону. Даже сейчас, когда пальцы сменяются длинным языком. Странные скользкие ощущения будоражат, заставляя тихо простонать и выгнуться. Антон пытается войти глубже и благодарит мать-природу за свой длинный язык — один вид мечущегося под ним Арсения возбуждает его не на шутку.       Член давно просит внимания, но сейчас не до него — Антон продолжает трахать Арсения языком, пока тот скулит и не знает, чего смущаться больше — чужих действий или собственной реакции. Шаст каждый раз буквально требует от него громких стонов, раз за разом повторяя, какой у Арсения красивый голос и как он хочет слушать его просьбы, наслаждаться своим влиянием.       Антону удаётся выбить громкий стон, когда он добавляет к языку два пальца — разводит их в стороны, открывая себе больше доступа к тугим стенкам. Смазка на вкус никакая — по-другому и не опишешь, чувствуется текстура, но вкуса абсолютно нет. Арсений уже шутил, что им нужно купить вишнёвую, но в сексшопе — ходил один, потому что Антон стесняется, — взял обычную. И не зря — иначе Антон от него бы не оторвался следующие часа два.       — Пожалуйста, Антон, хватит, всё, достаточно, — Арсений приподнимается на немного подрагивающих руках и оборачивается. Отвратительная картина. Антон даже не обращает на него внимания, лишь обхватывает бёдра двумя руками и вжимается всем лицом. Арсений не должен был это видеть — он теперь уверен, что такой видок отпечатается у него на подкорке, а его громкий стон в ушах соседей. Боже, у них же отвратительная звукоизоляция. Нельзя так, нельзя. — Блять, Антон, всё, пожалуйста.       — Что «пожалуйста»? — Антон немного отодвигается, тут же сменяя свой язык пальцами — тремя. Арсений и правда хорошо растянут, даже лучше, чем обычно, но Антон хочет довести его до оргазма прямо так, не дотрагиваясь, хоть и знает, что на это нужно больше времени и чужое согласие. Последнее он сегодня не получит.       — Почему я каждый раз должен говорить, что я хочу, чтобы ты меня трахнул? — он и правда иногда устаёт из-за того, что Антон хочет слышать буквально каждое его желание. Никаких намёков он не воспринимает, зато после настойчивой просьбы может Арсения хоть на столе разложить, будто он не человек, а колода игральных карт. У вас флеш-рояль.       — А ты хочешь?       — Пиздец как хочу, Антон, просто дай мне развернуться и сесть на твой член, — Арсений старается не смотреть на чужую довольную ухмылку. Он так хочет поцеловать Антона и стереть её с лица — увидеть вместо неё раскрытый рот и услышать стон, перемешанный с непереводимым бормотанием. Антон себя в этом плане не стесняется. Удивительно разносторонний человек.       — On the first call, babe.       Разворачивается Арсений без помощи Антона — по рукам бьёт из-за сладкой пытки и на дрожащих ногах пытается усесться поудобнее. Шаст откидывается на стену и с тенью улыбки наблюдает за тем, как Арсений тянется к нему, чтобы поцеловать, но останавливается в сантиметре от лица и просто разглядывает. Любуется, разговаривает одним взглядом, пока руки оглаживают шею, грудь, живот. Он мягко целует, без какой-либо страсти сминая чужие губы, а затем смещается чуть левее.       Арсений не глядя хватает презерватив с тумбочки, попутно касаясь губами мочки уха Антона. Шепчет. Из-за хруста фольги Антону приходится напрячься, но его отвлекают не только звуки, но и касание губ, горячее дыхание. Его тело становится одной чувствительной точкой — где Арсений ни коснётся, всё равно не промахнётся. Он скоро стихи начнёт слагать — похлеще своего любимого завидного литератора.       Арсений самостоятельный — раскатывает презерватив по члену Антона и льёт прохладную смазку, распределяя. Вот жук. Антон ему значит грел, только бы Арсюше было приятно, а этот ваш Арсюша… Негодник. Прикусывает мочку уха и что-то хрипит. Антон сейчас сам не выдержит. Он хочет помочь Арсению усесться наконец-то на его член, но ему не разрешают — снова пара ударов по ладоням. Арс приподнимается на коленях и медленно вводит член в себя. Буквально по сантиметру опускается ниже. Такая поза не самая удобная, но Арсений не может ей нарадоваться — так он видит лицо Антона, может его поцеловать, схватить за волосы и всё это не требует идеальной растяжки.       В прошлый раз Антон так выгнул его ногу, что аж прихватило. Спасибо, было ужасно и больше не надо. Полностью отбивает желание. Особенно, когда ваш парень сетует на то, что вышел замуж за старика. Арсений каждый раз злится, стоит Антону назвать его мужем. Ничего с собой поделать не может — где-то внутри всё замирает. Нельзя такими словами разбрасываться. Даже если зелёные глаза смотрят доверчиво, с любовью, а тёплые большие ладони помогают приподняться и снова присесть.       Арсений запрокидывает голову и прикусывает губу. Ему хорошо. Даже слишком. Антон пытается направить его, чтобы помочь найти простату, которая бы в два счёта решила все их проблемы. Арсений подставляется и даже не помогает — ему и так хорошо. Член внутри привычно растягивает и давит — несильно, но достаточно для того, чтобы всё тяжелее дышать. Антон кладёт ему руку на шею, притягивает поближе и целует, пытаясь свести на нет любой дискомфорт.       — Inside you're hot. Even more adorable. My. Every damn time I burn. If you only knew the fire… — Антон шепчет прямо в губы и резко приподнимает бёдра, выбивая громкий стон. Ему бы в сыщики. Ещё пара таких толчков заставляют Арсения уткнуться ему в шею и на той же ноте заскулить. Пальцами он хватается за плечи, сжимает и немного царапает, насаживаясь уже самостоятельно. Теперь главное сохранить это чувство сладкого предвкушения. Им обоим недолго осталось из-за внутреннего жара и слипшихся тел.       Арсений расставляет ноги пошире и начинает двигаться быстрее. Ему так нравится, когда Антон разворачивает его и грубо вбивается со всей своей широкой амплитудой, но сейчас не хочется. Арс поднимает голову, мажет губами по чужим и сталкивается лбами. Смотрит в глаза, вымученно скулит и продолжает приподниматься и опускаться. Кровать слегка шатается, но до бьющегося о стенку каркаса им ещё далеко. Вся эта остервенелость ни к чему. Арсений вцепляется в руку Антона, и тот понимает его без слов — переплетает их пальцы, крепко сжимая.       Он не выдерживает, протяжно стонет и давит свободной рукой на бедро Арсения, чтобы опустить резче, сильнее. Арс целует его в шею и что-то шепчет туда же. Антон не слышит, абсолютно ничего. В ушах звон, отголоски собственных стонов и Арсовых всхлипов. Чувствуя, как тот потихоньку выдыхается, Антон освобождает руку из чужой и входит жёстче, приподнимая бёдра и давя руками на чужие. Арсений стонет и просит сделать так ещё раз. Антон не может ему отказать, особенно когда сам на грани.       Их обоих хватает ненадолго — Антон кончает первый и поддерживает Арсения, пока тот движется по инерции. Ему хватает пару фрикций и движений чужой руки — сам он уже не в силах. Громко застонав, Арсений обессиленно падает Антону на грудь и прикрывает глаза. Нужно немного времени, чтобы отойти от оргазма. Внизу живота неприятно липнет, но Арс старается не обращать на это внимание — на чужой горячей груди ему так хорошо. Антон аккуратно выходит из него и лениво сползает вниз. Ещё минут десять, и он точно уснёт.       Усталость быстро оттеняет всё удовольствие, и, если честно, Антон не хочет смотреть на часы. Прекрасно понимает, что уже поздно и завтра к первому уроку он не встанет. Точнее встанет, но будет ныть донельзя бодрому Арсению о том, что он ночью его затрахал. Вообще-то наоборот, Антон не то чтобы прям много двигался, но устал, будто вагоны разгружал, а не ласкал любимого человека.       Всё-таки секс — энергозатратное удовольствие, но ласковый Арсений восполняет всё с лихвой. Он потирается носом о шею и громко дышит, явно наслаждаясь запахом пота и кожи. Антону его не понять, он наслаждается только парфюмом и дорогим шампунем, который за километр слышно. Он любит слушать запах волос Арсения и утыкаться ему в изгиб шеи, как сейчас делает тот, оставляя пару поцелуев-укусов. Начинает отходить.       — Я не хочу идти в душ, — обречённо говорит Антон. Он и так последние силы тратит на то, чтобы держать глаза открытыми. Арсений не приемлет просыпаться грязным, но сейчас Антон ничего с собой поделать не может. Ему лень.       — Пойдём вместе, а потом сразу ляжем спать, — Арсений оборачивается, чтобы снять презерватив, завязать и отложить его на тумбочку — выкинет, когда уложит Антона спать. Совместного похода на кухню тот не выдержит. — Хочешь, я помою тебе голову, и тогда ты сможешь поспать завтра подольше.       — Ты знаешь, как я сильно тебя люблю? — не то чтобы Антона волновала его грязная голова, — между сном и утренним душем он бы всё равно предпочёл сон — но от такого предложения грех отказываться. Арсений целует его прямо в родинку на кончике носа и бодро слезает с кровати, утягивая за собой. Считайте, что излишняя энергичность Арсения — ещё одна загадка человечества, которую он похоронит вместе с собой.       Антон же буквально спит на ходу, а под горячими струями воды ещё больше расслабляется. Небольшой холодок пробегает по спине, когда Арсений вручает ему лейку душа, заставляя держать, пока он сам щёлкает одним из множества флаконов на полках. Точнее это самое множество — арсеньевское, потому что у Антона есть только шампунь, бальзам, который появился только после того, как в его жизни появился Арсений, и гель для душа.       Один на двоих — у Арсения куча своих, но он не упускает возможности по утрам пахнуть как Антон. Шампунь его не таскает только потому, что не может позволит своим волосам стать мочалкой. А у Антона на голове именно мочалка. Арсений распределяет шампунь по ладоням и пытается исправить ситуацию — распутывает каждый завиток, медленно массируя голову.       Антон закрывает глаза и убеждает себя, что это только для того, чтобы в них не попала пена шампуня, а её много. Значит, Арсений взял свой. Антон не хочет разбираться, ему так хорошо. Жарко, душно, но так хорошо. Чужие пальцы возятся в его волосах, нагоняя сонливость, а в воздухе слышится запах каких-то трав. Сейчас он не разберёт. Тихо мычит, чувствуя, как у него из рук забирают насадку, но не сопротивляется. Он сейчас где-то не здесь, примерно на пике блаженства. Ему спокойно благодаря рукам Арсения на плечах, которые медленно разминают мышцы, вгоняя в ещё больший транс. Антон не может представить места лучше, чем там, где рядом с ним будет Арсений.       Его Арсений, что целует в висок и тихо говорит о том, что спать лучше в кровати. Ещё пара минут, и Антон точно встанет. Он обещает. Арсений смеётся и повторяет что-то… Антон не может разобрать, но всё же открывает глаза, чувствуя холод и отсутствие опоры за спиной. Арсений сидит на корточках рядом с ним и держит в руках полотенце. Антон берёт себя в руки только для того, чтобы потом, оказавшись в кровати, взять в руки уже Арсения и прижать к себе. Крепко-крепко. Тот утыкается ему в оголённую грудь, закидывает ногу на бедро и смешно причмокивает губами. Вот теперь и правда хорошо.