Мы были

Приложив руку к сердцу, госпожа Брюс опустилась на краешек стула. Все трое знали — матушке стало дурно. Роман хотел было предложить ей свою помощь — не совсем понятно, какую именно, — но она только подняла руку в знак молчания. Роман тотчас же встал рядом с братом и сестрой и опустил голову вниз.       — От Романа я могла ожидать нечто подобного, — сокрушенно сказала госпожа Брюс, — но от вас…       Елизавета и Яков обменялись быстрыми взглядами. Они и сами не думали, что окажутся в подобной ситуации. В ожидании затяжной и скучной нотации, все трое, однако, оказались немало удивлены, когда вместо скучных воспитательных бесед госпожа Брюс учинила им допрос.       — Кто ударил тебя, моя девочка? — спросила она, изучая темнеющий синяк под глазом Елизаветы.       — Яков, — ответила Елизавета. — Не намеренно.       — Это правда, Яков? — строго спросила его госпожа Брюс.       — Да, маменька, — ответил Яков. — Это вышло случайно.       — Они с Романом подрались, — сказала Елизавета, — я хотела их разнять, а Яков случайно ударил меня локтем в глаз.       — Почему вы подрались?       — Роман обидел Елизавету, — отчеканил Яков.       — Роман, зачем ты обидел Елизавету?       — Я уже извинился, — буркнул Роман, — много раз!       — А ты, — спросила госпожа Брюс у Якова, — зачем бросился на него с кулаками?       Яков опустил глаза и поджал губу.       Кто бы неделю назад мог подумать, что всё обернется таким кошмаром?

***

      — Защищайся, подлый обманщик!       Роман со свистом рассёк воздух шпагой, стремительно надвигаясь на Якова. Тот старался вовремя парировать удары, но почему-то шпага Романа всё равно заставала его врасплох. В его руках она казалась сильной и легкой. И пусть шпаги у них были не настоящие, а пока что только деревянные, да и сама дуэль — часть игры, Яков знал, что это сражение обязательно повлияет на его будущее.       — Не дождешься, жалкий трус! — выкрикнул он заранее заученные слова. Они частенько играли в эту игру.       — Давай, мой славный рыцарь! — сказала Елизавета. — У тебя получится!       Но все старания Елизаветы поддержать Якова не обвенчались успехом — отклонив шпагу ловким ударом, Роман выбил её из руки брата.       — Ха! Ну и кто из нас жалкий трус?       Подойдя к Елизавете, для которой исход этой игры всегда был одинаковым, Роман раскланялся с ней, как того требовали правила, и сказал:       — Так, ну руку я тебе целовать не буду, в свадьбу играть не будем — это скучно, я твой рыцарь, ты — моя дама, на этом всё.       Елизавета раздраженно цокнула языком: и не представляешь, мол, как не охота становиться невестой такого невоспитанного человека, как ты.       Яков поднял шпагу и подошёл к Елизавете и Роману. Сражаться под тёплыми лучами апрельского солнца, предвещающим жаркое лето, приятно, но спрятаться от него под сенью пышного каштанового дерева — вдвойне приятнее.       — Мне надоело каждый раз играть роль «прекрасной дамы», — сказала Елизавета. — Она только и делает, что всё время стоит в стороне и наблюдает за дуэлью. Я тоже хочу быть рыцарем!       Яков округлил глаза, а Роман громко и несдержанно рассмеялся.       — Ты не можешь, — сказал он, — ты — девчонка.       — Ты тоже не можешь, ты — не рыцарь!       — Сравнила!       — А что? — сказал Яков. — Почему бы и не поменяться ролями?       — Ты хочешь стать прекрасной дамой? — Роман прыснул. — Валяй — с удовольствием на это посмотрю!       — Я могу быть другом, которого одному из вас необходимо будет спасти. Зачем же сразу дамой?       — И какой же в этом смысл? Настоящие рыцари боролись за руку и сердце дамы, а не за спасение какого-то там друга.       — А это даже интересно, — сказала Елизавета, не обращая внимания на кривые усмешки Романа. — Ты можешь быть другом, Яков, а ты, Роман, не будешь знать, что сражаешься с девушкой — под латами-то не видно.       — Хм, — сказал Роман, — и какие же у девушки могут быть мотивы, чтобы взяться за меч и сражаться с таким доблестным рыцарем, как я?       Яков закатил глаза.       — У нас с тобой одни и те же мотивы, — ответила Елизавета. — Почему у меня обязательно должен быть какой-то веский повод?       Роман призадумался — даже могло показаться, что он вот-вот выдаст умный ответ.       — Идея, конечно же, хорошая, — сказал он, — и сюжет очень даже непосредственный, но сражаться с тобой я всё равно не буду.       — Это ещё почему?       — Во-первых, настоящие джентльмены с девчонками не сражаются — хочешь, чтобы меня освистали? Во-вторых, ты никогда не держала в руке шпагу — что я, злодей какой, чтобы сражаться с неумёхой? Мне и Якова вполне хватает.       — Эй! — воскликнул Яков. — Я хорошо фехтую!       — Отвратительно, — сказал Роман. — Как курица лапой.       Елизавета вспыхнула.       — Я всё равно сражусь с тобой, чего бы мне это не стоило!       — Хочешь попробовать прямо сейчас?       — Прямо сейчас?..       Роман заносчиво ухмыльнулся.       — Что, испугалась?       — И ничего я не испугалась! Яков, давай сюда свою шпагу!       — Быть может… — сказал было Яков, но Елизавета не стала дожидаться его разрешения — сама вырвала у него шпагу.       Отодвинув ошеломлённого Якова в сторону, Елизавета уверенно встала в позицию, на что Роман только в очередной раз ухмыльнулся. Яков растерянно переводил взгляд с брата на сестру. Ему не верилось, что последняя решилась на этот отчаянный шаг!       Надеясь на то, что Роман проявит благоразумие и поддастся Елизавете — хотя бы за то, что она проявила удивительную самоотверженность и достойную похвалы смелось, — Яков нисколько не удивился, когда «дуэль» закончилась ожидаемым проигрышем сестры.       — Увы, — пожал плечами Роман, — ты просто хвастунья.       — Роман, — сказал Яков, — ты несправедлив. Елизавете нужна тренировка.       — Нет, не нужна. Её удел — быть прекрасной дамой.       — Неделя! — в сердцах выкрикнула Елизавета. — Ровно через неделю сразимся снова — и ты узнаешь, какая я фехтовальщица!       Роман скрестил руки на груди.       — Ну и болтушка же ты, Елизавета.       — Через неделю, Роман!       — Ладно, потешу твое самолюбие — через неделю сразимся снова.       Сказав это, он покинул сад.       Яков провожал взглядом непринуждённо шагающую к дому фигуру Романа до тех пор, пока она не скрылась за деревом. Он был не уверен, что даже после усердных тренировок Елизавета одержит победу — он-то до сих пор победил Романа лишь несколько раз, — но подрывать её уверенность в себе не входило в его планы.       — Что же мне теперь делать? — застонала Елизавета. — За неделю я ни за что не успею научиться фехтовать так же хорошо, как Роман.       — Я могу показать тебе пару приёмов. — Яков с надеждой заглянул Елизавете в глаза. Но она молчала. — Показать?       — Извини, Яков, — наконец сказала Елизавета, — но ты Роману почти всё время проигрываешь…       — Ты правильно заметила — почти! Иногда и у меня получается его победить. Сомневаешься в моих способностях, да?       — Да нет, просто… Роман прав: он лучший фехтовальщик, чем мы с тобой. Любую свободную минуту он посвящает тренировкам, а ты? Ты предпочитаешь книжки, а я сама… Ах, а я просто глупая!       — Никакая ты не глупая! Жанна д’Арк разве была глупой?       — При чём тут Жанна д’Арк?       — Да при том, что она командовала целым войском, доблестно сражалась и была настоящей воительницей.       — Я — не Жанна д’Арк, Яков.       Яков фыркнул.       — Подумаешь! Роман тоже не инквизитор.       — Роман — хуже инквизитора!       — Он же не сожжёт тебя на костре. Это просто дуэль.       — Хм, «просто дуэль»! Тебе легко говорить — вы почти каждый день тренируетесь.       — А ты — наблюдаешь. Неужто ничего не запомнила?       Елизавета раздражённо выдохнула через нос — верно, её выводило из себя то, что он не поддерживал её тоскливого настроя и говорил вполне разумные вещи. Парировать Елизавете оказалось нечем.       — Не огорчайся, — сказал Яков, положив руку ей на плечо. — Мы успеем подготовиться — времени достаточно.       Однако вместо того чтобы принять помощь Якова, которой ему так не терпелось с нею поделиться, Елизавета отправилась вслед за Романом в дом.       — Куда же ты? — растерялся Яков. — А как же тренировка?..       — Завтра, — уныло ответила Елизавета, — всё завтра…       Яков знал, что она расстроена, поэтому не настаивал; бедняжке просто необходимо было дать время свыкнуться с мыслью о том, что дуэль неизбежна. Вот только выполнит ли она данное Роману обещание или сдастся — Яков не мог знать наверняка. Ему оставалось лишь терпеливо ждать завтрашнего дня.       Роман, к слову, вёл себя как обычно и, кажется, был весьма доволен жизнью. Яков не мог его раскусить — блефует ли он или действительно считает дуэль с Елизаветой сущим пустяком? И дабы не ходить вокруг да около, Яков решил спросить об этом у Романа напрямую.       — Ты можешь потренироваться с ней, — сказал он, — я не считаю это предательством или подлостью с твоей стороны, совсем напротив — весьма достойно. Но, дорогой братец, неужто ты и впрямь думаешь, что у неё получится меня одолеть, а у тебя — получится её чему-то научить? Как наивно!       — Почему бы не дать ей шанс показать себя?       — Что ж? Тебе и впрямь интересно знать, что я об этом думаю? Ей фехтование в жизни никак не пригодится, поэтому ей не стоило бы тратить на это время. Однако я не против, пусть попробует.       — Но?       — Но вот увидишь: она не решится.       — С чего ты это взял?       — Она неглупа, и прекрасно знает, что в этой дуэли ей против меня не выстоять. Также — она достаточно горда для того, чтобы на этой дурацкой дуэли так опозориться. А она опозорится.       — Быть может, напротив — она столь горда, что не сможет взять свои слова назад и будет сражаться как умеет?       — Ах вот ты что задумал! Ты хочешь, чтобы я отменил дуэль сам? Хочешь, чтобы стал унижаться перед ней и просить прощения, да?       — Если бы ты был настоящим джентльменом…       — Так ты все-таки уговариваешь?!       Яков махнул рукой.       — Поступай, как знаешь.       — Тоже мне, джентльмен! Ну и иди, ну и пожалуйста! Тратьте время впустую оба, раз такие глупцы!       После этого разговора Якову ещё больше захотелось, чтобы Елизавета победила. Романа.       Но откуда же ему было знать, что время, которое он благородно решил предоставить ей для осмысления случившегося, окажется недостаточно, чтобы она решилась на тренировку? На следующее утро Елизавета даже не спустилась к завтраку, сославшись на плохое самочувствие. Узнав об этом, Роман, с лица которого не сходила надменная ухмылка, сказал Якову:       — Я же говорил.       Это задело Якова за живое! Усиленно размышляя, как уговорить Елизавету хотя бы попробовать, он вбежал в её комнату и услышал:       — Это ты, Яков? Ах, оставь же меня, я не готова принимать посетителей…       Голос у неё и впрямь был неважным.       — Что с тобой? — спросил Яков, склонившись над её постелью. — Матушка сказала, тебе дурно.       — Да, мне сегодня что-то нездоровится…       Елизавета картинно приложила ладошку ко лбу и обронила ещё один тяжелый вздох. Достаточно артистично. Но не настолько, чтобы заставить Якова так просто сдастся. Впрочем, когда он увидел у неё под мышкой целую вазочку свежеиспеченных плюшек, его терпению пришёл конец.       — Вставай! — приказал Яков, сдернув с постели Елизаветы одеяло. Но та не шелохнулась.       — Яков, я же сказала…       — Нет, ты встанешь! Давай сюда свои плюшки!       — Яков, ты не понимаешь…       — Тебе нужно доказать этому хвастуну, что он был не прав! Вставай!       Елизавета лениво перевернулась на другой бок. Надо же, какая упрямица!       — Признай, — сказала она, — что тебе не столь важно, одержу ли я победу в этой дуэли, сколь то, чтобы Роман в ней проиграл. В таком случае — сражайся с ним сам.       — Я хочу, — сказал Яков, — чтобы он был справедлив ко всем. Если ты сейчас сдашься, он тебе этого никогда не забудет. Хотя бы попробуй.       — Для чего?       — Зачем все должно быть зачем-то да для чего-то? Просто!       — Я всё равно проиграю.       — Даже если и так, пусть Роман знает, что ты не захотела сдаваться.       — Яков…       — Я жду тебя в саду. Если ты не спустишься через пятнадцать минут, считай, что Роман тебя уже победил.       Издав очередной стон, Елизавета уткнулась лицом в подушку. Яков решил не дожидаться, пока она возьмёт себя в руки и встанет, и покинул её комнату, прихватив с собою вазочку с плюшками. Он оставил её в столовой и подумал, как было бы хорошо, если бы Роман нашёл эти злосчастные плюшки, до отвала бы ими объелся, получил изрядное вздутие живота и стал бы таким неуклюжим, что не смог бы участвовать в дуэли. Затем Яков, конечно же, отругал себя за столь недостойные мысли — желать зла родному человеку, каким бы заносчивым и неотёсанным он ни был, очень нехорошо. В конце концов Яков любил Романа даже несмотря на его чрезмерную амбициозность.       Он дождался Елизавету и продемонстрировал ей всё, что умеет. Сначала она без энтузиазма размахивала своей шпажкой, словно делает Якову одолжение, но потом — отказалась даже от небольшой передышки. На все увещевания брата не усердствовать во избежание сильной усталости, Елизавета только отмахивалась — сам, мол, меня вытащил из постели, так и нечего теперь болтать.       Поэтому на следующий день у Елизаветы болели все мышцы — она едва ли могла поднять руку.       — Ладно, — сложив руки за спиной, примирительно сказал Яков, — тогда сегодня теория.       Но рассказывать о фехтовальных приемах оказалось не так весело, как исполнять их — Елизавета всё время зевала. И пусть Яков не только говорил, но и показывал ей, как сделать внезапный удар в кисть, финты с атакой и различные комбинации мощных ударов, Елизавете было бы проще воспринимать его уроки на практике.       Этим они занялись уже на следующий день. Елизавета оказалась на редкость смышлёной ученицей, Яков был так горд ею! Он видел: Елизавета становилась увереннее с каждым днём. Всю следующую неделю она показывала такие блестящие результаты, что у Якова появилась гордость и за самого себя — обучил ведь вопреки всем предрассудкам Романа! У Елизаветы отлично получалось парировать удары и делать дегаже. Выпады, правда, выходили не самыми уверенными, Яков беспокоился, что во время настоящей дуэли Елизавета растеряется и забудет все приёмы, но надеялся, что после столь усердного подхода к тренировкам у её тела выработалась память и оно быстрее сознания запомнило, куда поставить ногу и как выбросить вперёд руку…       К слову, благодаря этим занятиям, Яков и сам стал лучше владеть шпагой. В следующей дуэли он точно одержит над Романом блистательную победу!       Стянув с волос ленточку и задув свечи, Яков плюхнулся в постель. Тело было таким тяжёлым, словно по венам текла не кровь, а свинец. Яков даже не мог пошевелиться. Роман ещё, как на зло, бродил туда-сюда по комнате.       — Почему ты не ложишься? — спросил его Яков. — Матушка рассердится.       — Да тише ты!       Яков приподнялся на локтях.       — Что ты задумал?       — Подложил Елизавете в постель лягушку — смеху будет!       — Злодей!       Вскочив с постели, Яков пихнул довольного Романа в сторону и со всех ног припустил к Елизавете. Но опоздал — из её комнаты до него уже донёсся крик, покрывший сонную тишину дома предвестием надвигающейся взбучки от родителей. К счастью, они во столь раннее время еще не спали. Вбежав в комнату Елизаветы, Яков застал её в объятиях матушки.       Каково же было его удивление, когда оказалось, что Елизавета испугалась вовсе не лягушку, бессовестно подброшенную Романом (о ней никто и словом не обмолвился), а мышку, которую ей любезно принесла Веснушка. С тех пор, как Яков подобрал её в саду, она заметно подросла, освоилась и стала таскать в дом мышей. Причем нередко приносила их именно Елизавете. В качестве ли заботы о своей любимой хозяйке или чтобы показать, какая она, Веснушка, стала ловкая охотница — неизвестно. Как бы там ни было, а только Якову подобное проявление доверия Веснушки к Елизавете казалось милым, в отличие от самой Елизаветы, конечно же.       — Постарайся заснуть, — шепнул он ей, когда она успокоилась. — Завтра дуэль.       — Знаю. Ступай же, ни то родители заподозрят.       Тем не менее родители ничего не заподозрили — верно, и предположить не могли, что их дети задумали нечто столь грандиозное. Однако без беспокойств всё же не обошлось: Яков боялся, что Веснушка своим милосердным «даром» могла подорвать боевой дух Елизаветы. Что, если завтра она откажется от дуэли? или сбежит?       В общем, Яков едва дождался утра. Встретив Елизавету на входе в умывальную, он спросил, как она себя чувствует. Но вместо ответа Елизавета взяла его за плечо, втолкнула в комнату и плотно закрыла дверь.       — Нет, ну ты это видел?!       Елизавета выставила вперед кулак, в котором держала лягушку.       — Ого, — сказал Яков, — ты что же, её совсем не испугалась?       Елизавета погладила лягушку указательным пальчиком по лоснящейся макушке.       — Нет, она милая, а Роман — глупый. Он хотел испугать меня — что ж? Меня подобным не проймешь. Он только зря меня раззадорил.       — Что ты собираешься делать?       — Увидишь!       Не зная, что и думать, Яков поспешил за Елизаветой вниз — в столовую, где уже заканчивались последние приготовления к завтраку. Родители пока не спустились, да и сам Роман — опаздывал. Это дало Елизавете шанс хорошенько обдумать план возмездия. Опустив кончик мизинца в овсяную кашу Романа, она кивнула самой себе и уверенно опустила лягушку в его тарелку.       — Месть — не выход, — сказал Яков.       — Со мной шутки плохи, — ответила ему Елизавета.       Убеждать её в том, что она поступает неправильно, Яков не успел — родители и Роман вошли в столовую. Несмотря на то что Яков прекрасно понимал чувства сестры, и её авантюра с лягушкой показалась ему находчивой и очень даже забавной, ему всё равно было не по себе. Пока брат и сестра безжалостно пакостят друг другу, что делать ему? как их примирить? И почему он до сих пор не смог этого сделать? Почему вместо того чтобы попытаться доказать им обоим, что они не правы, поощрял их враждебность друг к другу?       Яков чувствовал свою вину. Поэтому не рассмеялся в унисон отцу и Елизавете, когда Роман, обнаружив что-то шевелящееся в своей тарелке, до того резко откинулся на спинку стула, что повалился на пол.       — Что это?! — испуганно выкрикнул он. — Что это?!       Матушка тотчас же выпорхнула из-за своего места и принялась успокаивать сына. Однако жалобным это зрелище было до тех пор, пока Роман со свойственной ему пылкостью не стал обвинять в случившимся Елизавету и Якова. Конечно, ему было чрезвычайно стыдно за это неловкое падение, поэтому теперь он был настроен крайне враждебно.       — Вы её подбросили! Вы!       — Ах, какая наглая ложь, — непринуждённо бросила Елизавета.       На её счастье, родители не поверили Роману, обусловив его горячие обвинения сильным испугом. В общем, он ещё и виноватым остался.       — Роман, — осадил его полковник Брюс, — довольно пустых обвинений. У Елизаветы вчера случилась истерика, когда Веснушка принесла ей мышь, что же можно говорить о лягушках? А Яков — Яков бы так ни за что не поступил. Разве ты не знаешь своего брата? Он и мухи не обидит.       — Ума не приложу, — сказала госпожа Брюс, — как лягушка угодила к тебе в кашу, милый. Быть может, не стоит оставлять окна столовой открытыми?       — Думаю, вы правы. На ночь накажем закрывать все окна.       — Окна здесь ни при чём, — выпалил Яков. — Лягушка — моя.       Четыре пары глаз разом воззрились на Якова. Он растерялся и опустил голову вниз.       — Объяснись, — строго потребовал отец.       — Я изловил лягушку для опытов, — сказал Яков, — спрятал её на чердаке, а вчерашнего дня заметил её пропажу. Я не хотел, чтобы всё так получилось. Извини меня, Роман. Я должен был лучше следить за своей лягушкой…       Роман смутился и пробормотал, что вовсе на него не обижается. А родители в очередной раз похвалили Якова за честность. Вот только честным он себя совсем не считал.       После занятий Яков вышел в сад. С минуты на минуту состоится дуэль. Роман уже был не так взбешён, как прежде, а Елизавета — уже не так сильно обижена, но каждый из них по-прежнему желал отмщения.       Первым в сад спустился Роман.       — Роман, — сказал Яков, — вам нужно помириться.       Но Роман метнул в него такой свирепый взгляд, что Яков убедился: уговорить их разрешить этот конфликт мирным путём не удастся. Наблюдая за тем, как Роман готовиться к дуэли, остервенело размахивая шпагой, Яков только теперь представил все последствия этой нелепой ссоры. Елизавета может серьезно пострадать — что, если Роман не сможет остановится и нанесёт ей слишком болезненный удар? или — что ещё хуже! — поколотит?       — Ты совершенно сошел с ума?! — разозлился Роман, когда Яков высказал ему свои опасения. — Я, конечно, терпеть её не могу, но чтобы поднять на неё руку — как ты вообще мог такое подумать?! Чтобы я — и так недостойно поступил?! За кого ты меня принимаешь?!       — Ладно, извини меня…       — «Извини»! Топай отсюда и жди, когда она спустится!       Впрочем, Елизавета не заставила себя долго ждать. Опоздала, но извинилась — упражнения на клавесине занимали у неё гораздо больше времени, чем утренние занятия братьев.       Не давая ей как следует подготовиться и вспомнить основные приёмы, усердно выученные за эту нелегкую неделю, Роман сердито бросил:       — Бери свою шпагу!       — Помни про Жанну д’Арк, — шепнул Яков Елизавете, вручая ей свою шпагу. — Ты сможешь!       Елизавета кивнула и смело направилась к Роману, который уже встал в позицию.       Яков сжал руки в кулаки и затаил дыхание в ожидании самой поразительной дуэли в его жизни. Как только Елизавета и Роман скрестили шпаги, его и вовсе пронизал резкий удар адреналина. В основном из-за того, что Елизавета, как и в первый раз, неуверенно пятилась от Романа, неловко парируя его удары.       — Ну что, — наступая на сестру, самодовольно сказал Роман, — уже сдаешься?!       — Елизавета, давай! — выкрикнул Яков.       — Ни за что! — Елизавета отпарировала ещё один удар и, сбив Романа с толку, начала выделывать шпагой какие-то немыслимые финты. Яков её такому не учил. Однако то, что она делала, помогло: Роман растерялся, не зная, как реагировать на ссыпающиеся на него удары — совершенно хаотичные и бестолковые. Всё-таки Яков был прав, когда думал, что в приступе растерянности Елизавета забудет все фехтовальные приёмы, вот только он думал, что она испугается, а не войдет в раж! Яков только и успевал с широко раскрытыми глазами наблюдать за тем, как она рубит по воздуху шпагой, резко наскакивая на Романа и не давая тому сохранять между ними дистанцию. В итоге, Елизавета так сильно осмелела, что в конце концов, развернувшись всем корпусом, взяла шпагу в две руки и замахнулась для рубящего удара. И — выбила шпагу из рук Романа.       Не понимая, что происходит, все трое застыли на своих местах. Но лишь на какое-то мгновение.       — Победила? — сказала Елизавета дрожащим голоском. — Правда, победила? Победила! Я победила!       Роман стоял как истукан.       — Ура-а! — Яков расправил руки и, подбежав к Елизавете, заключил её в крепкие объятия. — Я знал, что у тебя получится! Я знал, что ты — Жанна д’Арк!       — Это… это не считается! — сказал Роман, подобрав с земли свою шпагу. — Ты нарушила все правила! Давай заново!       Его щеки так раскраснелись, что россыпь светлых веснушек на носу стала совсем невидимой.       — А Якову ты никогда так не говоришь, — сказала Елизавета. — Он завсегда с честью принимает своё поражение. И ты своё — прими.       — Да как ты?..       — Не стоило задираться. Я тебе не какая-нибудь слабачка, но на все руки умелица, любезный брат!       — Да ты… да ты мне вообще больше никакая не сестра! Кому они вообще нужны, эти глупые сестры?! Если бы тебя не было, никто бы и не заметил!       Бросив шпагу на землю, Роман направился в дом. Окинув быстрым взглядом Елизавету, в глазах которой стояло самое красноречивое потрясение, Яков выкрикнул ему вслед:       — Ты ответишь за свои слова!       Впервые за этот мучительный день Яков отпустил все свои тревоги. Он был так зол на Романа, что теперь не думал о последствиях. Догнав его и преградив путь, Яков сжал руку в кулак и ударил его в лицо. Попал в челюсть.       Согнувшись и приложив руку к больному месту, Роман застонал. Но вместо того чтобы уделить внимание своей боли сейчас же ответил Якову тем же — только попал не в челюсть, а в глаз. В ушах у Якова зашумела кровь. Не выстояв на ногах — то ли от силы удара, то ли от головокружения, — он рухнул на колени. Но подняться на ноги не успел — Роман прыгнул на него сверху и нанёс еще один удар кулаком. По щеке. Яков пытался вырваться.       — Заступник эдакий! — выкрикнул Роман, вцепившись ему в волосы. — Ведешь себя так, словно мы и не братья вовсе!       Защищаясь и в одночасье отбиваясь, Яков пнул Романа коленом в живот. Тот согнулся, что позволило Якову выбраться из-под него. И заметить несколько золотистых волосков в его кулаке. Ленточка, в которую был собран кудрявый хвостик Якова, куда-то подевалась.       — Яков, не бей его! — взвизгнула Елизавета.       Но Яков её не послушал. Замахнулся было, да так и не нанёс удара — поднятым вверх локтем задел подлетевшую сзади Елизавету.       — Ай!       Сначала она согнулась пополам и спрятала глаз в ладошках, затем — опустилась на землю и заплакала от боли.

***

      — Разве так я воспитывала вас?       Госпожа Брюс приложила к синяку Елизаветы вымоченную в холодной воде салфетку. Она вздрогнула и поморщилась. В отличие от сестры мальчики терпели все процедуры без слёз и стонов. Роману повезло — у него и царапинки не было видно, на Якова же было страшно взглянуть — у него и глаз заплыл и на скуле краснела внушительная ссадина.       — Роман, — сказала мать, — ты понимаешь, что был не прав?       — Яков первый начал!       — Это ты первый начал! — сказал ему Яков.       — Ты тоже был не прав, — отрезала госпожа Брюс. — Вы оба повели себя неправильно. Разве истинные джентльмены размахивают кулаками? или позволяют себе столь неприемлемые, жестокие выражения?       — Простите нас, маменька, — сказал Яков.       — Мне совестно, — вторил ему Роман. — Всё, что я сказал… я так вовсе не думаю. Я это сгоряча ляпнул…       — Прежде чем что-то сказать, нужно хорошенько подумать, Роман. Елизавета — твоя семья. Кто может быть ближе тебе, чем она? Единственная сестра, иметь которую — наивысший дар. Цени этот дар.       Елизавета всхлипнула: то ли матушкина речь растрогала её, то ли — ей снова стало жалко себя. Яков придвинулся к ней ближе и накрыл её маленькую ручку ладонью.       — Ты искренне раскаиваешься в своих словах, Роман? — продолжала тем не менее госпожа Брюс.       — Да, я раскаиваюсь, — сказал Роман. — И прошу прощения. Всю дорогу до дома просил — сколько можно-то?       — Ты не подумал, верно, что Елизавета может нескоро тебя простить. Будь готов к тому, что она снова отвергнет твоё извинение. Надеюсь, тогда ты запомнишь, что за свои слова всегда нужно отвечать. Однако сколько бы извинений тебе не потребовалось сегодня сказать, лучше не скупись на это простое, но такое тяжёлое слово — «прости».       Роман повернул голову к Елизавете. Та сидела неподвижно, даже на Якова не реагировала.       — Мне, правда, — неуверенно начал Роман, — очень жаль, что всё это случилось. Я не должен был так говорить. Да, ты победила меня, хотя совершенно и не по правилам. Яков, конечно, полный тупица, если научил тебя таким приёмам…       Елизавета громко ахнула:       — Да как ты смеешь позволять себе говорить при маменьке такие слова?!       — Вы и без сих недостойных выражений уже достаточно сегодня огорчили меня, — сказала госпожа Брюс.       — Извините, маменька, — сказал Роман, — никакой Яков не тупица, просто маленький ещё, что с него взять?       — Он всего лишь на год тебя младше, — сказала Елизавета. — И он вовсе не тупица. Он был хорошим учителем и всё объяснял правильно. Я сама виновата — растерялась. Из головы вылетело всё, что мы учили.       — Это значит, — вкрадчиво спросил Роман, — что ты меня простила?       Елизавета закатила глаза и скривила губы.       — Ну, прости, — сказал Роман, — прости, что я был таким невыносимым и…       — Самовлюбленным, — подсказал Яков.       Роман нахмурился. Собираясь возразить, открыл было рот, но в итоге — промолчал.       — Ты ещё маленький, — небрежно бросила Елизавета, — что с тебя взять?       — Я всего лишь на год тебя… — Роман запнулся. — Ну так что, мир?       — Мир. — Елизавета улыбнулась. — Ты же мой брат. Хоть даже и не столь искусный фехтовальщик.       Яков засмеялся, да только недолго продлилось его веселье — щека тотчас же отозвалась резкой болью. Он поморщился и сказал:       — Наконец-то вы помирились…       — Вам придётся также, — нарушила воцарившуюся идиллию госпожа Брюс, — объясниться с отцом, когда он вернется. Будьте уверены: ему ваш вид очень не понравится.       Все трое переглянулись. Якову враз перехотелось смеяться, Елизавете — тоже. Зато Роман оставался невозмутимым: втроём ведь справиться с наказанием отца проще, чем поодиночке.       О Елизавете Вилимовне сохранилось немного информации. Известно, что она родилась в 1667 году, и была старшей сестрой Романа и Якова. Также известно, что она была замужем за полковником Джоном Трейденом, и даже для того времени прожила очень короткую жизнь — умерла Елизавета Вилимовна в 1694 году на двадцать седьмом году жизни.