Мы были

Якову нравилось в аптеке господина Блюментроста. На высоких деревянных стеллажах всевозможные колбочки делили места с пузырьками, за прилавком — одна к одной — стояли книги в кожаных переплетах, а подвешенные за веревку пучки засушенных трав источали до того приятные ароматы, что начинала кружиться голова.       Яков протянул господину Блюментросту записку от матушки. Водрузив на нос пенсне, господин Блюментрост вытянул руку с запиской на почтительное расстояние, прищурился и сказал:       — Так, посмотрим…       Кивнув самому себе, господин Блюментрост отвернулся к многочисленным полкам в поисках нужного лекарства. Достав уже привычный мешочек с травами, он вручил его Якову.       — Господин Блюментрост, — спросил Яков, — а что тут за травы?       — Пустырник и ромашка, — ответил господин Блюментрост, отвернувшись к полкам, — семена укропа и корень валерианы.       — А это можно приготовить самостоятельно?       — Можно.       — И я смогу?       Господин Блюментрост раздраженно вздохнул.       — Яков, сынок, у меня много работы. До свидания.       Яков тоже вздохнул, но не раздраженно, а расстроенно.       — Благодарю, господин Блюментрост.       А выйдя за дверь, буркнул себе под нос:       — Господин зануда!       Внизу, у ступенек, его ждали Елизавета и Роман. И судя по их недовольным лицам, успели поссориться. Ну или — сжариться на неумолимом солнцепеке. Яков торопливо спустился вниз.       — Эй, — обратился к нему Роман, — ну сколько тебя можно ждать?!       — Я спрашивал про травы.       — Нашёл время! У маменьки голова раскалывается, а он — ерундой занимается.       — Просто хотел узнать, как это приготовить, чтобы лекарство было всегда под рукой и маменьке не приходилось ждать нас из аптеки.       — Ты, что ли, лучше господина Блюментроста приготовишь?       — Так, — вмешалась Елизавета, — не устраивайте сцен, иначе о нас плохо подумают.       Однако что-то о них думать, а уж тем более — плохое, жителям слободы было некогда. Сегодня на улице стоял такой шум и было так многолюдно, что вряд ли кто-то услышал бы их скромную перепалку. Все готовились к ежегодной ярмарке. Это был большой праздник для каждого жителя Немецкой слободы, возбуждение сотрясало воздух невидимыми волнами. Последняя неделя — самая суетная и напряженная; казалось, все только и говорили о предстоящем событии.       Никто даже не обратил внимания на сшибающую всё на своем пути стайку мальчишек в грязных залатанных кафтанах. Едва не сбив с ног Елизавету, один из мальчишек остановился, но не для того, чтобы извиниться.       — Мы вас поколотим, — сказал он, после чего махнул остальным мальчишкам, чтобы те тоже остановились. — Поколотим их?       — Да! — было ему ответом. — Поколотим!       — Как? — Яков опешил. — За что?!       — Да ты что, — одёрнул его Роман, — спятил с ними разговаривать?       — За то, — выкрикнул кто-то из хулиганов, — что вы нам не нравитесь!       Яков был так возмущен, что весь покрылся пятнами.       — Почему?! Что мы сделали?!       — Яков, да замолчи ты! — снова шикнул на него Роман.       — Вы рыжие, — сказал мальчишка, — а значит — страшные.       Тут уже Роман не выдержал:       — Чего? Это я-то — страшный?!       — А ещё — вы малявки, мы вас через пять минут обязательно поколотим!       Оставив Елизавету, Романа и Якова в полнейшем недоумении, мальчишки удалились.       — Что это было? — сказала Елизавета, озадаченно смотря им вслед.       — Это — ходячие недоразумения, — ответил Роман. — Ходят по слободе и пугают всех, что поколотят.       — А вдруг и вправду поколотят?       Роман только было открыл рот, чтобы что-то сказать, как мальчишки повернули обратно.       — Ой, возвращаются! — Елизавета ахнула.       Яков взял Елизавету и Романа за плечи.       — Пригнитесь!       — Что ты задумал? — Роман попытался вырваться.       — Сделайте подозрительный и опасный вид. Елизавета, опасный, а не такой, будто ты сейчас лопнешь!       Елизавета послушно сдула щеки.       — И что теперь?       — Шептаться о всякой ерунде, — сказал Яков, — чтобы они решили, что мы задумали против них какую-то страшную интригу. Каша сегодня была очень вкусная.       — Мне так не показалось, — Роман поморщился, — в ней была куча комочков. Я выплюнул целых пять.       — Я не заметил никаких комочков.       — Значит, повара любят тебя больше, чем нас с Елизаветой, и дают тебе хорошую кашу.       — У меня тоже не было комочков, — сказала Елизавета. — Но тосты с маслом мне нравятся куда больше.       — Почему они считают, что мы страшные?       — Быть рыжим, — ответил Яков, — не в моде.       — Тебе-то что? Ты вообще не рыжий!       — Ну а какой? — Елизавета уставилась на Романа так, словно он сказал самую большую глупость в своей жизни. По правде, Яков никогда раньше не задумывался о том, рыжий он или нет.       — Ты что, слепая? — продолжал Роман. — Он светлее нас с тобой.       — Светлые волосы тоже никому не нравятся, — сказал Яков. — Многие красятся в черный, чтобы выделить лицо. А еще — брови мажут углём.       — Хочешь сказать, у нас блеклые лица?       — Я не знаю, — сказал Яков. — Но ресницы и брови у нас очень светлые, их почти не видно. Не все ли равно? Сейчас это совсем не важно.       — Ты же сам хотел, чтобы мы говорили обо всякой ерунде, — напомнил Роман.       — Уходят? — Яков покосился в сторону мальчишек. Но вид на них ему загородила согнутая спина Романа. — Елизавета, посмотри.       — Пока нет, — сказала Елизавета. — Но вроде искоса наблюдают за нами.       — Что ж? Мне сегодня приснилось, будто мы попали в пустыню, а там — огромная песчаная гора.       — Я была в твоем сне?       — Ну, конечно, была.       — Мы взобрались на гору?       — Взобрались. Роман, а теперь — укажи рукой в сторону дома Здоровяка Эдди.       — Зачем? — удивился Роман.       — Пусть думают, что мы с ним заодно.       Выполнив указание Якова, Роман, однако, сохранял скептическое выражение лица. Кажется, он совсем не верил в успех его плана.       — Елизавета, они смотрят? — спросил Яков.       — Да. Кажется, испугались.       — Думаешь, — спросил Роман, — они не знакомы со Здоровяком Эдди?       — Не думаю.       — А если они ему все расскажут и завтра найдут нас и поколотят, но уже вместе с ним?       — Они уходят, — радостно сказала Елизавета. — Можем уже выпрямиться?       — Думаю, можем, — кивнул Яков.       Выпрямившись, Елизавета, Роман и Яков одинаково облегченно выдохнули. Возможно, они отвели от себя большую беду. Хотя что-то подсказывало Якову, что те хулиганы — не больше чем болтуны, мающиеся от безделья.       По возвращении Яков отправился в библиотеку, чтобы как следует изучить вопрос о настойке от мигрени. Если господин Блюментрост отказывается разглашать секреты приготовления лекарства — что вполне разумно, — он сам выяснит что к чему.       И Яков действительно нашёл нужный рецепт. Он не поверил своему счастью, когда после почти двух с лишним часов усердных поисков обнаружил тот самый состав, о котором говорил сегодня господин Блюментрост: пустырник, ромашка, семена укропа и корень валерианы!       Выписав каждый из ингредиентов на бумагу, Яков обвел в кружочки те номера, которые по его предположениям будет легко достать. В итоге, помечено оказалось все, кроме пустырника, который рос на сухих лугах или в лесу. Сложив бумажку надвое, Яков положил её в карман кафтана и спустился в сад. Пока Алексей — садовник, вот уже пять лет занимающийся устройством их садика, — отошёл к бочкам с водой, Яков наскоро срезал головки ромашек. «Кому они вообще нужны, эти ромашки? — решил Яков. — Ими даже не любуются, а так — хоть пользу принесут».       Знал был он, как сильно ошибался.       На ужине госпожа Брюс грустно сказала:       — Кто-то оборвал головки ромашек на моей любимой клумбе. Ума не приложу, кому бы это понадобилось. Алексей говорит, не трогал. Да и к чему бы ему срезать ромашки?       Андрей сочувственно покачал головой, как будто ему было не все равно на клумбу с ромашками. Тоже самое сделал и полковник. И после секундной паузы, они снова вернулись к своей скучной беседе о материалах для постройки дома. Никто так и не понял, зачем они это обсуждают, ведь никто не собирался строить дом.       — Вы об этом ничего не знаете? — спросила детей госпожа Брюс. — Я было подумала на Веснушку, но она бы обязательно оставила от себя хотя бы пару лепесточков. Цветы срезали аккуратно.       Роман бесцеремонно толкнул Якова в плечо.       — Ты, что ли?       Яков растерялся. Если бы он знал, что это матушкина любимая клумба, никогда бы не тронул эти несчастные ромашки.       — Яков? — Госпожа Брюс не сводила с него удивленного взгляда. Она не верила, что тихий и послушный Яков посмел тронуть её любимые цветы.       — Нет, — сказал он. — То есть — да. Это сделал я.       — С какой целью, позволь узнать?       Полковник и Андрей снова обратили на них внимание.       — Я хотел приготовить вам настойку от мигрени, — виновато сказал Яков, — как у господина Блюментроста. Ромашек взял совсем чуть-чуть, чтобы засушить. Они у меня на подоконнике лежат вместе с тимьяном. Тимьяна тоже взял горсточку, мне на кухне разрешили…       Андрей едва сдержал смешок, но вовремя прикрыл рот рукой. У полковника же, напротив, был такой вид, словно он так устал от всего этого.       Взгляд госпожи Брюс смягчился.       — Я признательна тебе, дорогой, — сказала она, погладив Якова по щеке. — Но в следующий раз спроси разрешения, прежде чем срезать цветы.       — Хорошо, — сказал Яков, после чего увлеченно продолжил: — Укроп у меня тоже уже есть. Но пустырник… Я прочитал в книге, что он растёт только в лесу. Можно завтра его там поискать?       Госпожа Брюс улыбнулась.       — Ради самого лучшего в мире чая от мигрени — можно.       Яков был так рад, что маменька доверяет ему и готова пить его чай, что на следующий же день собрался в экспедицию раньше всех. Елизавета и Роман, конечно же, пообещали составить ему компанию. Однако были в то утро какими-то нерасторопными. Словно назло часто зевали и лениво слонялись по особняку. Яков уже и в порядок себя привел, и поиграл с Веснушкой в её любимую ленточку, и угостил Принцессу морковкой, и навестил запертую в сарайчике Крошку. Он разве что не отправился на Луну и не вернулся обратно, а Елизавета и Роман по-прежнему не торопились покидать дом.       — Ты уверен, — с сомнением в голосе спросил Роман, — что мы найдем в нашем лесу этот твой пустырник?       — И уверен ли, — добавила Елизавета, — что не заблудимся?       — В нашем-то лесу и заблудиться? Ну ты и трусиха!       Яков бросил на Романа осуждающий взгляд.       — Ладно, — снисходительно сказал тот. — Но если боишься, не ходи.       Елизавета всё это время стояла у зеркала и поправляла и без того аккуратно уложенные волосы. Обернувшись на братьев через плечо, с ухмылкой сказала:       — С чего бы это я испугалась?       — Ну, мало ли? — Роман попытался предать голосу загадочности, но вышло дурно. — Там волки с медведями водятся.       — Не говори чепухи! — сказал ему Яков. — Так и ежа-то вряд ли встретишь. Не слушай его, Елизавета.       — Если ты считаешь, — обратилась она к Роману, надевая шляпку, — что я останусь — глубоко заблуждаешься.       — Да я уже привык, знаешь ли, — проворчал Роман, — что ты всё время ходишь за нами хвостом.       Яков ненавидел, когда они ссорились. А уже тем более — в такой ответственный день. Он был так предвкушен их грандиозным походом, постоянно проверял на подоконнике свои ромашки, что проснулся на рассвете и больше не заснул. А Роман, как всегда, решил всем испортить настроение.       — Никто не ходит за нами никаким хвостом, — сказал Яков, — Роман, прекрати! Сколько можно ссориться?..       Но ни Елизавета, ни Роман его уже не слушали. Ну всё, теперь они из дома выйдут не раньше, чем через час. Если вообще выйдут. Эти двое могут затеять такой скандал, что пиши пропало. Никакого чая маменька не получит.       Елизавета подалась вперёд и, поставив руки в боки, прошипела Роману в лицо:       — Ну, говори, говори!       — А что тут скажешь? — вторил он ей. Они упёрлись друг в друга лбами. — И без того понятно: ты за нами снова увяжешься, а мы должны будем вместо приятной прогулки заботиться о твоей безопасности и следить, как бы ты где не поранилась, не запуталась в своем дурацком платье и не угодила в какую-нибудь яму. А оно нам надо? Мы вообще-то…       — Говори за себя, — вмешался Яков. — Елизавета — наша лучшая подруга. И только посмей снова сказать, что она девчонка, я не стану с тобой разговаривать.       — Но она — девчонка!       — И что с того? Девчонки — не люди?       — Люди, но… она будет нас задерживать. И вообще! Ты не думаешь, что те ребята вчера хотели нас поколотить потому, что мы — настоящее посмешище? Елизавета, да храни ее Господь, всюду за нами ходит. Это так… по-дурацки! Ты видел, чтобы кто-то еще в слободе таскался с сестрами, а?       — А я не хочу, как все! Если они стесняются своих сестер только потому, что они — девочки, мне их искренне жаль. И Елизавета будет с нами гулять, если ей так хочется!       — Да пусть с кем угодно гуляет, но — не с нами.       — Только с нами! Хочешь быть таким же несправедливым и злым, как господин Басс, который запрещает мисс Кэтрин читать? Пожалуйста! Только меня в это не впутывай.       — Какой же ты упрямый баран.       — Такой же, как и ты. Думай уже своей головой, а не тех, кто выдумывает для девочек жестокие правила.       — Так всегда было. И будет. Девочки — слабые. А значит — должны слушаться мальчиков.       — Где же здесь справедливость?       — Это предназначение. Женщинам уготован свой удел, мужчинам — свой.       — Всегда должен быть выбор. Человек сам решает, как ему поступать, потому что пришёл в этот мир свободным. Идём, Елизавета, без него справимся!       — Ты — настоящий друг, Яков, — сказала Елизавета, удаляясь вслед за ним, — не то, что некоторые!       Хотя Яков был уверен, что Роман этого так не оставит, всё-таки решил не задерживаться. Уговаривать его пойти с ними после того, что он наговорил Елизавете? Да как бы не так!       — Постойте!       Елизавета и Яков переглянулись. Они уже почти спустились на первый этаж.       — Ты одумался? — по-прежнему сердито спросил Яков.       — Нет, — сказал Роман. — Но отпустить вас одних совесть не позволит, хоть вы и считаете меня негодяем. Кто знает, что может случится? С меня же спросят! Она — девчонка, ты — малявка…       — Только, прошу тебя, без глупых речей.       — Ну, это я сам решу.       — Тогда тебе лучше остаться, — сказала Елизавета. — Мы не вынесем нытья.       Роман шумно вдохнул через нос и медленно выдохнул через рот.       — Терпи, — сказал он, очевидно, обращаясь к самому себе. — Они просто дети, самонадеянные и глупенькие. Ты умнее их.       Елизавета и Яков снова переглянулись. «Это ещё, — подумал последний, — кому кого терпеть». Елизавета была точно такого же мнения, судя по тому, какое возмущение исказило её личико.       Яков пообещал себе, что не скажет Роману ни единого слова, будет нем с ним как рыба, однако стоило им выйти из дома, не сдержался и сказал:       — Поколотить нас вчера хотели вовсе не из-за Елизаветы, а из-за того, что ума не хватает придумать действительно стоящее занятие.

***

      Несмотря на свойственный июлю утомительный зной, в лесу оказалось прохладно. Пройдя все протоптанные тропинки, Яков, руководивший экспедицией, посчитал нужным углубиться в дебри. Если бы пустырник щедро рос у опушки, они бы не стали заходить так далеко, но что поделать?       Елизавета решила не обращать внимание на Романа, угрюмо плетущегося следом. Иногда она даже забывала о его присутствии, настолько они с Яковом были увлечены поисками нужной травы. Как только они видели похожую, тут же сверяли её с картинкой из книги, которую Яков взял с собой. Но пустырник запрятался куда-то далеко, словно преступник, боявшийся быть обнаруженным.       В конце концов, зайдя куда-то совсем уж далеко, Яков остановился. Елизавета было подумала, что сейчас он одумается и повернет обратно. Но проследив за его взглядом, увидела заросшую тропинку в какие-то непролазные кусты.       — Я туда не пролезу, — сказала Елизавета.       — А я не полезу, — равнодушно сказал Роман, впервые за все время путешествия подав голос.       — Ладно, — сказал Яков, — тогда подождите меня здесь.       И едва пробравшись через плотные запутанные ветви, скрылся из виду. Выглядело это не очень безопасно — должно быть, колючие ветки больно царапали кожу, — но Елизавета была уверена в том, что он знает, что делает.       В отличие от неё.       Оставшись наедине с Романом, Елизавета вдруг почувствовала себя так уязвимо и неловко, словно перед ней стоит чужой человек. Это было так неправильно!       — А тут красиво, — с улыбкой сказала Елизавета.       Роман на неё даже не глянул.       — Да, красиво, — сказал с абсолютным безразличием в голосе.       — Природа вообще не бывает некрасивой, согласен?       — Угу.       Елизавета скрестила руки на груди. В такой позе общение с Романом почему-то представлялось ей куда безопаснее, поэтому она продолжила:       — Ты видел, какие там, на опушке, тонкие березки? Совсем крошечные.       Роман наконец удостоил её взглядом.       — Слушай, — сказал он с раздражением в голосе, — мне нет дела до берёзок. И разговоров с тобой. Так что — заткнись.       Елизавета сглотнула подступающие к горлу слезы и отвернулась от Романа. Она запретила себе плакать при нем. «Не доставлю тебе, — подумала, — такого удовольствия!» Это его повелительное «заткнись» стало для нее сродни удару. Очень больному и оскорбительному. Почему же она ничего не ответила? Скорее всего, его слова о том, что раз она девочка, значит — должна пресмыкаться перед мальчиками, возымели действие.       Будь тут Яков, он бы этого так не оставил.       — Я не стану молчать! — наконец выпалила Елизавета. — Мне надоело, что ты вечно ни во что меня не ставишь!       Однако Роман продолжал жестоко игнорировать чувства сестры. Отвернувшись к кустам, сложил ладони у рта рупором и выкрикнул:       — Яков! Ты там скоро, чёрт побери?       Ответом ему послужила тишина.       — Яков! — снова позвал Роман.       И — снова тишина.       — Яков! — выкрикнула Елизавета. — Почему ты молчишь?       — Да дурит нас, — хмыкнул Роман. — Оставил здесь, чтобы мы помирились. Очень смешно, Яков! Только выйди — я тебе задам!       — А что, если с ним и впрямь что-то случилось?       — Ну что с ним может здесь случится? Может, живот прихватило? Откуда я знаю?       — Ну так сходи — и проверь!       — Он же твой друг, сама и иди.       Выглядел Роман так, словно потерял не брата, а пуговицу от кафтана. Неужели ему и впрямь было всё равно? Или снова храбриться, не хочет показаться излишне эмоциональным? Как бы там ни было, Елизавета смело двинулась к кустам:       — Я иду, Яков!       К счастью, ей не пришлось портить платье. Кусты зашевелились и на тропинку вышел Яков. Весь в колючках, листьях и маленьких царапинках.       — Вы чего орёте?       — Мы думали, — сказала Елизавета, — ты умер!       — Она думала, — поправил Роман. — Я решил, что ты животом мучаешься.       — Да ничем я не мучаюсь, — ответил Яков. — Я там обнаружил норку. Но чью — непонятно. Наверное, заячья. Если пройти чуть вперед — она будет у истока…       — Да плевать мне на твою норку! Пойдём уже отсюда.       — Не обращай внимания, — обратилась к Якову Елизавета. — Он сегодня нервный.       Яков только пожал плечами — да, мол, действительно нервный. Потом — махнул на него рукой и радостно потряс перед лицом Елизаветы травой.       — Это и есть пустырник? — спросила она.       — Не уверен, что он. Но… в книге, — Яков показал на картинку, — если присмотреться, как будто бы… он.       — Да, похоже.       — Теперь я смогу приготовить настойку! — Яков взял Елизавету за плечи и слегка потряс.       Он подпрыгнул на месте два раза. Елизавета была так счастлива, что Яков исполнит свою мечту и сделает матушке чай — она тоже пару раз подпрыгнула. Хорошее настроение Якова передалось и Елизавете. На обратном пути она старалась думать о том, что не нужен ей этот бука Роман, ей и Якова вполне хватает, чтобы чувствовать себя любимой и нужной.       — Мы не отсюда пришли, — вторгся своим недовольным голосом в её мысли Роман. — Мы прошли нашу тропинку. Поворачивайте назад!       Тропинка и впрямь стала очень узкой, а дебри — совсем уже непролазными. «Неужели мы заблудились?!» — подумала Елизавета, и уже собиралась озвучить свои опасения вслух, как провалилась ногой по колено в какую-то лужу. Не удержав равновесия, увлекла за собой и вторую.       Роман успел схватить ее за руку.       Он попытался было вытянуть её наверх, обратно на тропинку, но Елизавета не смогла сдвинуться с места. Она крепко вцепилась в руку Романа, старалась вытянуть ногу из глубокой лужи, но все усилия её были напрасными.       — Это болото… — обреченно сказал Роман.       — Что?! — воскликнула Елизавета. — Нет! Не может быть!       — Попробуй еще раз вытянуть ногу. Яков, помоги же мне, чего встал?!       Яков обхватил Романа за талию и вместе они ещё раз попытались вытащить Елизавету, но болото — вязкое и затягивающее, — накрепко заволокло в её ноги.       Отчаяние опустилось на Елизавету ознобом. Она так крепко держала Романа за руки, что, едва придя в себя, ослабила хватку. Должно быть, ему было очень больно.       — Держись, — сказал Роман, удобнее перехватив её предплечья, — я тебя не отпущу!       — Прости, если сделала тебе больно.       — Ерунда. — Затем Роман обернулся на Якова и скомандовал: — Беги скорее домой, позови Андрея, расскажи ему все, но чтобы родители не узнали. Он поможет.       Послушно кивнув, Яков, бледный как полотно, ринулся вперёд.       Если бы поверхность болота не была усыпана опавшими листьями, они бы, безусловно, его увидели. Однако Елизавета мучилась угрызениями совести, ругала себя и называла неуклюжей растяпой. Всё могло сложиться иначе…       — Я умру такой молодой… — простонала Елизавета.       — Умрешь старухой, — решительно ответил Роман. — Дряхлой и в кресле-качалке с клубком ниток на коленях. Твои руки будут костлявыми и все в узлах, а ты будешь ими вязать очередную шапочку для своих внуков.       — Не хочу такую смерть.       — Ну, значит, умрешь в состязании против пятерых фехтовальщиков. И все они — ростом со Здоровяка Эдди.       — Почему это я умру? Я, между прочим, хорошо фехтую.       — Ну да, ну да! — Роман ухмыльнулся. — Помним.       Елизавета тоже не сдержала улыбки. А когда они с Романом вдоволь нахохотались, заметила, что у него дрожат руки. Должно быть, он устал держать её. Или сильно перепугался.       — Спасибо, — сказала Елизавета, — что не оставил меня в беде.       — Да как-то само собой вышло.       Очевидно, Роман попытался пошутить.       — А так ты меня что, не поймал бы?       — Поймал, — серьезно сказал Роман. — Ты же моя сестра.       — Но ты же меня ненавидишь!       — Не имею такой привычки.       — Ну хорошо. Я тебе противна.       — Всё совсем не так!       — Правда? Я тебе не верю.       — Прости, — сказал Роман, — если был невыносим с тобой. Мне стыдно, что я наговорил тебе перед выходом и потом… здесь. Яков прав — ты не должна никого слушать, а уж тем более — меня. А я… я не должен, наверное, быть похожим на тех мальчишек. Они и вправду глупые, если не любят своих сестер. Нет, не глупые — жестокие! Они — настоящие трусы.       Елизавету так растрогали его слова, что она не сдержалась и заплакала.       — Ах, Роман… какой же ты хороший…       — Только без соплей! Нам нужно продержаться до прихода Андрея на твердых ногах, слышишь?       — Оно меня затягивает с каждой секундой все глубже и глубже… Что, если они не успеют?       — Я всё равно тебя не отпущу. Если не успеют, пойдем ко дну вместе!       — Нет! Ты не пойдешь со мной.       — Никто никуда не пойдёт. Андрей что-нибудь придумает. Он тебя вытащит.       Вопреки увещеваниям Романа, Елизавета понимала, что обречена. Болото затянуло ее уже по пояс. Роману даже пришлось присесть на колени, чтобы оставаться с ней на одном уровне.       — Ты наговорил все эти слова, — сказала Елизавета, — и извинился, потому что я провалилась в болото?       Роман отвел взгляд в сторону.       — Я долго думал об этом, — сказал он. — Просто не мог признаться. Мне было тошно от самого себя, но остановиться не смог, потому что… потому что…       — Боишься своих чувств?       — Не хочу, чтобы обо мне подумали, словно я такой же неженка, как Яков.       — Но Яков вовсе не неженка. Он просто хороший друг, который всегда выслушает, поддержит и поймет. Он не сделал ничего «нежного», а даже если бы и сделал — что в этом такого? Человек имеет право испытывать любые чувства, какого бы пола он ни был.       — Ну… — Роман наклонил голову набок и призадумался. — Может, ты и права. Но я все равно не смогу стать таким, как он. Не смогу целовать в носы Веснушку и Принцессу, не смогу всё время читать, не смогу быть таким дотошным и правильным. Мы разные.       — Тебе и не нужно становиться, как он. Вы разные — да. Просто не стесняйся высказывать свои чувства честно. Что может быть благороднее правды? Человек, который врёт всем вокруг, это полбеды, в отличие от человека, который врет самому себе.       — Тогда…       И Роман подался вперед и попытался, не разжимая рук, приобнять Елизавету. Она тоже потянулась к нему, насколько ей позволило болото. Роман положил щеку на её макушку, а она — уткнулась ему в шею.       — Я тебя не брошу, — прошептал Роман. — Потерпи, Андрей скоро придёт.       Теперь Елизавета была уверена в том, что они дождутся Андрея. Роман её не бросит. Но почему-то всё равно плакала.       А болото между тем затянуло её в свое отвратительное холодное лоно по грудь. Роману пришлось растянуться на тропинке на животе.       — Роман?       — А?       — Мне так холодно… и страшно… Расскажи что-нибудь.       Роман растерялся.       — Рассказать? Что рассказать?       — Не знаю. Что-нибудь веселое. Тебе всегда удается меня рассмешить.       — Ну, хорошо, будет тебе история. Только пообещай, что сохранишь её в тайне.       — Если выживу…       — Ну, это уж совсем ни к чему. Короче! Я проснулся сегодня ночью от какого-то шороха в саду. Окно-то всю ночь открыто — духота. Яков не проснулся, его только шорох книжных страниц может разбудить, ей-богу, он словно одержимый. Так вот. Выглянул я, значит, в окно и увидел, как Андрей беседует с какой-то очаровательной девушкой. Они всё время озирались по сторонам, хихикали и целовались — в общем, вели себя как какие-то дурачки. В конце концов, Андрей наклонился к матушкиной любимой клумбе с ромашками, сорвал последнюю оставшуюся и вплёл ей в волосы. Она, хихикая, удалилась, а он, как беспробудный пьяница, поплёлся обратно в дом, всё на своём пути сшиб — не знаю, как в живых-то остался. В общем, Андрей в кого-то влюбился.       — Ах, как это романтично! — сказала Елизавета. — Кто же эта девушка?       — Мне не удалось рассмотреть её лица. И сам Андрей — не говорит.       — Ты рассказал ему, что видел их?!       — А чего молчать? Я спустился вниз, когда он заходил в дом. Видела бы ты его лицо! Он словно призрака увидел.       — Что же он тебе сказал?       — Сказал, что мне показалось. Как будто я ребёнок и ничего не понимаю.       Продолжить этот, безусловно, увлекательный диалог им помешали приближающийся топот и шорохи. Вторгшиеся в умиротворительную тишину дебрей возгласы, казалось, целой дюжины людей, показались необычайно шумными и даже неприличными по отношению к спокойному лесу.       — Елизавета, доченька! — донёсся до Елизаветы и Романа голос госпожи Брюс.       — О, да ладно! — сказал Роман. — Яков что, дурак?       Елизавет не успела спросить, почему он дурак, потому что на тропинку вышла и госпожа Брюс, и полковник Брюс, и Андрей, и господин Басс, и господин Гордон и господин Лефорт. Кого тут только не было…

***

      Елизавету отмыли, закутали в три одеяла, напоили чаем и оставили в гостиной греться у камина. Роман и Яков, конечно же, её не бросили.       — Зато, — сказала с улыбкой Елизавета, — пустырник нашли.       — Какого черта ты приволок всю слободу?! — обратился Роман к Якову. — Я же просил — только Андрея!       — Все взволновались… — обескураженно выдал Яков. — Я, что ли, виноват, что Андрей всем рассказал? Ты знаешь, как он встревожился? Его разве что сердечный приступ не хватил! А если бы хватил — маменька все равно бы обо всем узнала.       — Зато, — сказала Елизавета, — теперь я знаю, что по-настоящему дорога всем тем, кто сегодня явился ко мне на помощь.       — Если у нас случается беда, все готовы протянуть руку помощи. В этом и сомневаться не следует.       — Ты как, — обратился Роман к Елизавете, — согрелась?       — Да. Идите ко мне.       Роман и Яков присели рядом с Елизаветой на диван. Она горячо поблагодарила их за то, что они снова выручили ее.       — Знали бы те бездельники, — сказала Елизавета, — что собирались нас поколотить, какие вы смелые.       — Считаешь? — с сомнением спросил Яков.       — Ну конечно, считаю! Они же просто трусы. Как только поняли, что мы знаем Здоровяка Эдди, тут же удрали. Слабых-то поколотить — чего стоит?       — А ты права, — согласился с нею Роман.       Яков одарил Романа удивленным взглядом:       — Как необычно от тебя это слышать.       — А что, если она девчонка, не может быть права?       Затем Яков блаженно откинулся на спинку дивана и довольно протянул:       — Вижу, у вас всё-таки получилось помириться.       — Только не говори, — сказал Роман, — что ты специально подстроил то болото, чтобы мы помирились.       Елизавета рассмеялась, мальчики — подхватили.       Яков Вилимович очень хорошо разбирался в травах и был сведущ в лекарственных средствах. Из дошедших до нас писем, можно понять, что многие обращались к Брюсу за помощью в вопросе тех или иных лекарств. К примеру, однажды Яков Вилимович порекомендовал князю А. Д. Меншикову, страдавшему легочной болезнью, принимать лекарственную водку и даже принимал ее сам.