Мы были

С тех пор, как Кэтрин переехала ко вдове Джилсон, Якову приходилось воровать книги из библиотеки. Он прятал их под кроватью, чтобы взрослые ничего не заподозрили. Ему всё ещё запрещали читать, так как сотрясение оказалось нешуточным — у Якова почти каждый день болела и кружилась голова.       — Потерпи ещё неделю, — сказала ему госпожа Брюс, в очередной раз забрав все припрятанные книжки, — а потом — читай, сколько хочешь.       — Но, маменька, — отвечал ей Яков, разводя руками, — чем мне ещё здесь заниматься?       — Тебе нужно больше отдыхать. Поспи.       — Это скучно.       — Не скучай, Елизавета и Роман скоро вернутся.       Но в тот день ни Елизавета, ни Роман не собирались рано возвращаться домой. Первую пригласили на пикник, второй — собирался этот пикник испортить. Мальчишки долго думали, как незаметно прокрасться к девчонкам, чтобы напугать их, но при этом остаться друзьями и даже полакомиться их пирожными и фруктами. Девочки устроились в тени деревьев на берегу Яузы, шутили, смеялись и весело проводили время. Мальчики же затаились в кустах, продумывая план действий, — кто-то предлагал нацепить на себя ветви, выскочить из засады и притвориться чудовищами, кто-то хотел незаметно вынырнуть из воды и обрушить на девчонок каскад брызг.       — Нет, — сказал Роман, — тогда испортим угощение. Предлагаю одному из нас притвориться утопленником, а всем остальным выпачкаться в грязи и нацепить на головы ветки, потом — как наскочить на них со всех сторон, да ни с ума сойдут от страха!       Так и поступили. Роман, взявший на себя роль утопленника, славился тем, что мог задерживать дыхание на целых три минуты. Дождавшись, пока мальчишки приведут себя в беспорядок, он нырнул под воду и, стараясь держаться на поверхности лицом вниз, безжизненно скользил по течению. Правда, расслабиться и задержать дыхание ему мешало предвкушение их великой задумки, поэтому, ругая себя, Роман постоянно выныривал, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха.       К счастью, девчонки сразу же его заметили — на берегу послышалась возня и изумлённые вздохи. Роман терпел до тех пор, пока не услышал крик Елизаветы. Затем уже мальчишки все разом бросились в атаку. Половина девчонок разбежалась кто куда, вторая половина — принялась отбиваться, но вопили при этом все одинаково громко.       На удивление Романа, Елизавета принимала в бою самое активное участие, а после ещё и умыться всех заставила — какие воспитанные джентльмены трапезничают во столь неподобающем виде?       — Твоя взяла, — сказал Роман, — но я всё же надеялся, что ты испугаешься сильнее.       — Когда живёшь с двумя братьями, — сказала Елизавета, — которые вечно впутываются в передряги, перестаёшь чего-то бояться. Поди и сядь на солнце, чтобы быстрее высохнуть.       С появлением мальчишек девочкам стало куда веселее. Они принялись соревноваться: кто быстрее съест пирожное, кто последний моргнёт и кто лучше передразнит пастора Фогеля. Изобразить его медлительные движения и завсегда улыбчивую добрую физиономию вернее всех удалось Роману. Вот только Елизавета совсем не смеялась.       — Почему ты такая грустная? — спросил Роман, присаживаясь рядом. — Тебе разве не весело?       — Яков там страдает совсем один, — сказала она, — стыдно как-то веселиться.       — Зачем тогда ты приняла приглашение на пикник, раз стыдно?       — Потому что девочки к нему так долго готовились, не хотелось их подводить.       — Брось, Якову плевать на твой пикник, он не обидится.       — Обидится. Он хотел, чтобы я взяла с собой Крошку — говорит, ей нужно привыкать к людям, — но я отказала.       — Почему? Чем она тебе помешала?       — Тем, что она притворяется мёртвой, стоит вывести её за ворота. Я её за поводок и так и эдак тащила, а она легла на землю — и замерла. Я сказала Якову, что не смогу тащить на себе и корзинку с фруктами и Крошку. Она, знаешь ли, потолстела.       — Ну да, стала похожа на кабачок.       Елизавета хихикнула.       — Народ! — крикнул Роман, сложив ладони у рта рупором. — Сворачиваемся! Пойдёмте все к нам, там Яков один страдает, хоть у его окна постоим — порадуем человека!       Предложение навестить Якова вызвало у всех одобрительную реакцию. Елизавета заметно приободрилась.       Пока она руководила сборами и помогала мальчикам и девочкам аккуратно укладывать провизию в корзинки, Роман, которому убираться не очень-то хотелось, отошёл к берегу. Когда его уличили в безделье, он сказал, что ему лучше побыть на солнышке — волосы, мол, ещё недостаточно высохли, маменька расстроится. Так себе оправдание, но на друзей подействовало — от Романа наконец все отстали.       На берегу он отыскал пару камешков, которым по его мнению не помешало бы немного полетать. Сначала Роман бросал их в Яузу, намереваясь пустить по поверхности дорожкой, потом ему это надоело, и он решил попробовать закинуть хотя бы один на тот берег — вдруг получится и мальчишки ему обзавидуются? Роман делал такие впечатляющие броски, что вскоре мальчики и девочки присоединились к игре и бросали камешки вместе. У маленькой Мэри почти получилось — мальчики так и разинули рты. А Мэри самодовольно ухмыльнулась и показала им язык.       — Нам нужно уделать эту козявку, — шепнул Роману один из мальчишек.       Тогда Роман решил действовать иначе: попробовать закинуть камешек не броском, а пинком. Установив камешек поближе к воде, он пнул его, да так сильно, что оставил на земле внушительного размеру борозду. И лишился туфли, которая слетела с его ноги и с громким шлепком угодила в реку.       Все рассмеялись, в том числе и сам Роман.       Пришлось снова нырять в воду — туфля стремительно уплывала вниз по течению. Роману не очень-то хотелось получить от отца. Уж лучше явиться мокрым, чем в одной туфле, решил он. Но кто же мог знать, что она окажется такой противной и всё время будет от него ускользать? Роман уже устал грести, когда она наконец оказалась в его руке.       — Она у меня! — крикнул Роман ребятам и девчонкам, превратившимся в едва различимые силуэты — он слишком далеко заплыл.       С шумом выбравшись из воды, Роман бросил туфлю на берег и стал выжимать волосы. Не прошло и пары секунд, как он услышал подозрительный шелест листвы позади. Обернувшись, Роман огляделся по сторонам.       — Кто здесь? Адам, ты там, что ли, придуриваешься?       Кусты зашевелились, сквозь ветки просматривался чьё-то чёрное одеяние. Роман смело двинулся вперёд и раздвинул ветки. Незнакомец — на удивление, взрослый, — резко выпрямился и схватил Романа за плечо. Потянул на себя. Роман потерял равновесие, но на ногах всё-таки устоял. Мужчина простёр вперёд вторую руку и, развернув Романа спиной к себе, успел зажать ему рот рукой прежде чем он успел позвать на помощь.       К счастью, Роман брыкался как бешеный — напрасно незнакомец пытался заставить его замолчать. Сдаться. Но разве Роман был из тех, кто так просто сдаётся? Когда незнакомец уже почти одолел его в этой неравной борьбе — зажал руки за спиной и потащил прочь от берега, — Роману удалось разжать челюсть и укусить его в руку, прямо в то место, где большой палец соединяется с указательным.       Пока горе-похититель чертыхался, стонал и прижимал раненную ладонь к груди, Роман, не помня себя от страха, дал дёру. Он не успел запомнить лицо негодяя, но с точностью определил возраст — сорок— пятьдесят, не меньше. Также Роман вспомнил, что его взгляд успел зацепить некоторые немаловажные детали — мужчина был плохо выбрит, не носил парика и лицо у него было тёмным, как будто измазано в саже.       Сердце Романа ещё никогда не стучало так быстро.       Когда он добежал до друзей, те всё ещё веселились. Увидев его — бледного как смерть, — они не на шутку взволновались.       — Что случилось? — спросила Елизавета. — Где ты был? Где туфля?       — Все здесь? — совсем её не слушая, Роман пересчитал всех до единого. — Никто не уходил?       — Нет, никто не уходил. Ты скажешь, что случилось или так и будешь валять дурака?       — Лучше тебе не знать. Нужно убираться отсюда. И чем быстрее, тем лучше.       — Не пойдём, пока не скажешь!       — Хорошо! На меня напал какой-то мужик. Вылез из куста — и давай трепать как куклу, я едва ноги унёс! Девочки, не отходите от мальчиков. Мальчики, не отпускайте от себя девочек. Слышите, что я говорю? Пойдёмте же! Чего встали?       Поскольку никто так и не сдвинулся с места, Елизавета, предупреждая назревающие смешки, строго поглядела на ребят.       — Роман, — сказала она, — если ты нас обманываешь, то это совсем не смешно.       — Господи, да не обманываю я! Клянусь честью — здесь оставаться не безопасно! Почему же убедить людей в правде сложнее, чем во лжи?!       Всем вдруг стало не по себе — все в одно мгновенье осознали, что Роман действительно едва не угодил в большую беду. Оглядываясь по сторонам и боясь каждого шороха, мальчики и девочки наконец покинули берег Яузы.       — Какой у нас план? — спросила Елизавета Романа по дороге домой. — Скрыть такое от родителей не получится.       — Да ты что, маменька ведь дома запрёт — и будем до конца лета сидеть, как затворники. Нет уж, рассказывать нельзя.       — Роман, это глупо. Дело чрезвычайно опасное.       — Знаю, но неужели ты думаешь, что этого человека так скоро поймают?       — Наша безопасность важнее развлечений, глупый.       Роман понимал, что Елизавета совершенно права, но как отказаться от прогулок? Как отказаться от последних тёплых деньков лета?       — Яков не жалуется, — добавила Елизавета, — а ведь ему не меньше твоего хочется гулять и веселиться.       — Не смеши меня — гулять ему хочется. Всё, чего хочется Якову, это читать дурацкие книжки.       Елизавета смерила Романа укоризненным взглядом.       — Будем больше времени проводить втроём, — настаивала она.       — Ага, и топтаться с ним по саду, как дети.       — Кратковременен же оказался твой страх! Стоило выбраться из силков — и ты уже позабыл о том, что такое опасность. А если кто-то по незнанию попадётся под руку этому страшному человеку? Ты совсем не будешь чувствовать себя виноватым? Молчать — значит, тоже совершить преступление, Роман.       — Ладно, уговорила…       — Ничего страшного, все ошибаются. Иногда ты бываешь не прав, а я права, а иногда я права, а ты — не прав.       — Чего-чего?       Елизавета только пожала плечами.       — Постой-ка, — сказал Роман. — Ты два раза сказала, что ты права, а я не прав.       — Ну да.       — Ты перепутала.       — Нет.       — Я не всегда ошибаюсь! Знаешь что, предлагаю пари: если в следующий раз я окажусь действительно не прав, исполню любое твоё желание. И точно так же ты — если ты окажешься не права, исполнишь моё.       — И какое же у тебя желание?       — Хочу, чтобы ты… хм, дай-ка подумать. — Роман поскрёб пальцем подбородок. — Хочу, чтобы ты залезла на крышу и на всю слободу прокукарекала оттуда три раза.       — По рукам!       Елизавета смело протянула Роману руку для рукопожатия.       — Что, — сказал Роман, прищурившись, — совсем не боишься проиграть?       — Не боюсь, ведь я всегда права.       — Ну, это мы ещё посмотрим.       — Не хочешь узнать моё желание, умник?       — Валяй своё желание, победа всё равно будет за мной.       — Я бы не была так в этом уверена.       — Ну, что ты там выдумала?       — Если выиграю я, то ты наденешь моё платье и разыграешь какую-нибудь уморительную сценку.       — Да пожалуйста!

***

      Тем временем Яков пытался придумать себе занятие. Госпожа Брюс сказала, что вскоре, как завершит дела, зайдёт за ним и они вместе прогуляются по саду, но до этой счастливой минуты ведь ещё нужно было дожить. И когда матушка завершит эти свои дела, Яков не знал, она ему не сказала.       — Никогда не стану преступником, — сказал Яков Веснушке, которая прыгнула к нему на кровать, — сидеть взаперти без дела и книг — худшее наказание, которое только можно выдумать. Ну и что, что у меня болит голова, она явно не пройдёт от того, что я буду бездельничать. Веснушка, ты ведь тоже так думаешь?       Веснушка медленно и долго моргнула, что, хотелось верить, являлось положительным ответом.       Яков надеялся, что она посидит с ним хоть пять минуточек, но у Веснушки были другие планы — она неспешно покинула комнату, чтобы погонять Крошку по двору.       — Никогда раньше не видел, — сказал как-то Якову полковник, — чтобы кошка гоняла собаку.       Веснушка никогда не была злюкой, она очень любила Крошку — Яков теперь нередко заставал их вместе, и это была настоящая идиллия. Но были и такие моменты, когда Веснушке, как и всякой кошке, взбредало в голову сшибать всё на своём пути, не церемониться ни с кем, в том числе — с любимой подругой.       Снова оставшись в одиночестве, Яков откинулся на подушку и, глядя в потолок, стал думать дальше. Коллекция неиспользованных катышек, которую он успешно содрал с шерстяных носков и одеяла, порядком ему наскучила. Он уже и без того сделал из них два человечка — кавалера и даму. Причём на последнюю катышек ушло в два раза больше из-за пышного платья. Теперь эта шерстяная парочка стояла на прикроватной тумбочке, и толку от них не было никакого.       Яков посмотрел на часы — стрелки ползли со скоростью черепашьего шага. Он уже боялся лишний раз глядеть на время, ведь оно практически никуда не двигалось. «Так и до сумасшествия недолго», — подумал Яков и увидел, как чья-то волосатая рука просунулась в окно и положила на подоконник книгу.       От неожиданности у Якова отвисла челюсть. Он и не знал, радоваться ему или во всё горло начинать молиться об утраченном рассудке?       Чтобы не ходить вокруг да около, Яков вскочил с постели, подбежал к окну и провёл по книге указательным пальцем — настоящая, он не спятил. Выглянув наружу, он увидел под окном тучного человека лет сорока. В рабочей одежде, фартуке и одной рукавице.       — Сэр? — сказал Яков.       Незнакомец приложил палец к губам.       — Я слышал, — прошептал он, — тебе запретили читать?       — Да, сэр, — вторил ему Яков, — у меня сотрясение.       — Не думаю, что твой недуг усугубится из-за пары книжечек, согласен?       — Ещё как согласен, сэр!       — Спрячь же скорее, — мужчина кивнул на книгу, — пока никто не увидел.       — Да, сэр. — Яков оглянулся на дверь. — От всего сердца благодарю вас.       — Не за что, читай на здоровье.       — Я не видел вас здесь раньше. Вы теперь работаете у нас в саду?       — Да, я — ваш новый садовник, господин Хантер. Рад знакомству.       Мужчина отвесил Якову учтивый поклон. Яков ответил взаимностью.       — Смотри, — торопливо проговорил господин Хантер, — если тебя разоблачат, никому ни слова, что это я дал тебе книгу.       — Конечно, сэр, ваш секрет — мой секрет.       — Я тебе ещё принесу. Эту ты быстро прочитаешь, я прав?       — Думаю, да. — Яков быстро пролистнул книгу, пытаясь представить, за сколько часов её одолеет. В ней было не так много страниц и крупный шрифт.       — На ночь оставь окно открытым, — сказал господин Хантер, — я принесу тебе ещё книг.       — Хорошо, сэр. Ещё раз большое спасибо. Вы спасли меня от смертной тоски!       — Брось, — господин Хантер натянул на руку вторую рукавицу. — Ты только не забудь о нашем уговоре, хорошо?       — Не забуду, сэр.       Когда госпожа Брюс наконец освободилась от всех важных дел и зашла за Яковом, тому уже не хотелось идти ни в какой сад — книга оказалась куда интереснее трёх несчастных дорожек и клумб с цветами. Быстро спрятав книгу под одеялом, он, однако, разыграл к предстоящей получасовой прогулке живейшую радость, на какую только способен человек, весь день прозябающий без дела в одиночестве. К счастью, госпожа Брюс не заподозрила Якова во лжи — она чувствовала себя виноватой за то, что не явилась раньше.       — Не могу представить, — сказала она, — как тебе было плохо одному…       У Якова кошки заскребли на сердце — врать матери он вовсе не хотел. Но стоило ему представить эту тоскливую комнату, в которую редко ступает нога человеческая, ему уже было не так стыдно за свой обман.       — Маменька, — на всякий случай спросил Яков, — а через сколько мне уже можно будет читать?       — Мы уже об этом говорили, Яков, как только тебе полегчает.       — А когда мне полегчает?       — Надеюсь, что скоро.       — А скоро — это сколько по времени?       Госпожа Брюс строго посмотрела на Якова. Тот свой взгляд опустил и вздохнул при этом так огорчённо, будто свет клином сошёлся на книгах. Именно так госпожа Брюс ему и сказала. Но развить сию тему для беседы они не успели, поскольку увидели приближающихся к дому Елизавету и всего мокрого Романа. Ещё и без одной туфли.       С их появлением настала очередь госпожи Брюс огорчённо вздыхать.       — Господи, — сказала она почти без эмоций. — Что опять случилось?       — Маменька, вы не поверите! — сказал Роман. — Там такое было!       — Что бы там ни было, надеюсь, оно объяснит твой внешний вид и пропажу туфли. И надеюсь также, что твои объяснения покажутся отцу правдоподобными.       Роман рассказал всё, как есть. Что удивило Якова, совершенно серьезёно, не ёрничая и не приправляя события впечатляющими выдумками, как он делал обычно. Вместо целой ватаги похитителей был всего один. Не трёхглавый змей, но обычный человек. Не с мушкетоном и дюжиной ножей, а вовсе безоружный.       По мере рассказа лицо госпожи Брюс становилось мрачным, пока совсем не побелело. В обморок она падать не стала, хотя, кажется, была к тому близка. Не теряя времени даром, она велела Роману подняться с ней к полковнику и пересказать всё ещё раз.       Оставишь с Елизаветой наедине, Яков спросил:       — Ты уверена, что он говорит правду?       — Уверена, — сказала Елизавета. — Любому розыгрышу рано или поздно наступает конец. Роман не стал бы так долго всех обманывать, да ещё и так жестоко.       — И что ты думаешь об этом человеке?       — А что о нём подумаешь, кроме того, что он — чудовщие? Хотя какое там чудовище? Люди, подобные тому страшному человеку — намного страшнее! Роману просто повезло. Ах, представить страшно, что бы случилось, замешкайся он хотя бы на секундочку! — Елизавета прикрыла глаза тыльной стороной ладони и ещё раз страдальчески сказала: — Ах!       — Не думай об этом, — Яков погладил её по плечу, — всё ведь обошлось. Пойдём ко мне — расскажешь, как прошёл пикник.       Елизавете нужно было успокоиться — пусть лучше болтает о новых нарядах своих подружек, чем дрожит от страха. Правда, вместо того чтобы трещать о том, что Якову было совсем не интересно, Елизавета всё время возвращалась к тому «Чумазому с Яузы», какое прозвище ему дал Роман. Не самое устрашающее имя для похитителя, подумал Яков.       — Что это? — Елизавета указала на идеальный прямоугольный бугорок под одеялом. — Яков, ты что, опять поднимался в библиотеку? Мог бы подождать — я бы сама тебе принесла. И кто так прячет книги?       Яков оглянулся на дверь.       — Это наш новый садовник мне дал, — прошептал он, — господин Хантер. Никому не говори.       — У нас новый садовник? А Алексея куда?       — Не знаю, наверное, вместе теперь работают.       — Ого.       — Ага.       — А зачем?       Яков пожал плечами: он и сам не знал, зачем их небольшому саду двое работников. Алексей, должно быть, страшно расстроился, когда к нему присоединился господин Хантер, потому что относился к цветам чересчур уж ревностно — он мог часами рассказывать о них, уделяю каждому росточку особое внимание. Якову было сложно представить, какие теперь чувства переполняют бедного пожилого садовника. Получается, господин Хантер своим внезапным появлением вторгся в его маленький и уютный мир, где он тихонько поживал со своими растениями?       — Спрячь под кровать. — Елизавета кивнула на книгу. — Или в крайнем случае под подушку.       — Я не успел спрятать по-человечески — маменька пришла так неожиданно.       — Или кто-то снова увлёкся книгой больше, чем окружающим миром.       — Не говорила бы ты так, окажись на моём месте. Знаешь, как тошно здесь одному?       — У тебя закончились катышки?       — Издеваешься?       — Сделай из оставшихся собачку для дамы.       — На собачку не хватит. Могу сделать попугайчика. Впрочем, теперь он мне ни к чему — теперь мне есть, чем заняться.       — Быть может, не стоит? Тебе ведь станет хуже.       — Скажи, что лучше — больная голова или сумасшествие?       — Теперь нам с Романом вряд ли разрешат выйти из дома, будем с тобой.       — Вы не обязаны развлекать меня, только потому, что я ваш болеющий брат.       — Ладно, — сдалась Елизавета, — читай свои книжки, только не попадись снова.

***

      На ужине Роман пожаловался Елизавете, что родители запретили им выходить из дома до поимки преступника.       — Маменька сказала, — прошептал Роман, с чувством протыкая вилкой бобы, — что нам можно гулять только в сопровождении взрослых. Скукота! При взрослых нужно притворяться хорошим.       — И что, тебе сложно? — спросила Елизавета.       — Сложно, конечно, я же не Яков.       — К слову, ты уже знаком с новым садовником?       — Новым садовником? — Роман призадумался. — Нет, не слышал о нём. Кто такой?       — Господин Хантер.       — Маменька, у нас что, новый садовник? А Алексея куда?       Госпожа Брюс обратила на детей недоумевающий взгляд.       — У нас нет никакого нового садовника, Роман. Откуда такие сведения?       — Как? — сказала Елизавета. — Яков сказал, что общался сегодня с ним.       — Якову приснилось, может? — бросил Роман. — Или он уже совсем свихнулся без книг?       Андрей нашёл слова Романа более чем забавными, судя потому, что едва сдержал смех.       — Роман, ну нельзя же так, — сказал он с притворным укором.       — А что? Бывает же такое, что люди вдруг начинают видеть несуществующих человечков. Яков, что ли, исключение? Всё-таки головой в тот день он крепко ударился.       — Он сказал, — растерянно сказала Елизавета, — что они беседовали через окно.       В столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем часов. Взрослые напряжённо переглядывались. Иногда поглядывали на детей. Елизавета и Роман тоже пару раз переглянулись: сначала ради порядка, затем — подозрительно.       — Да не может это быть нашим «Чумазым с Яузы»! — выпалил Роман. Удивительно, но никто его за это не отругал.       — Елизавета, — сказал полковник, — что ещё Яков сказал тебе об этом человеке?       — Ах, папенька, — сказала Елизавета, — я обещала вам не говорить. Получается, я предам секрет Якова?       — Если это касается его безопасности, то вовсе не является предательством.

***

      — У вас большие проблемы, юноша.       Полковник появился на пороге комнаты так неожиданно, что у Якова чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Прятать книгу под одеяло было занятием таким же бессмысленным, как выдумывать оправдание, — отец прекрасно видел, что Яков читает. Его осуждающий взгляд по-прежнему буравил книжку, как будто она сама прыгнула Якову в руки.       Когда полковник прошёл вперёд, Яков был уверен, что он первым делом потребует отдать ему книгу, но этого не случилось. Сначала отец подошёл к окну, выглянул наружу, внимательно осмотрелся по сторонам и наконец закрыл его. В комнате вдруг стало очень тихо.       «Неужели Елизавета сдала меня?!» — подумал Яков, не веря в то, что его преданная Елизавета способна на подобную подлость. Кто угодно, только не она!       — Яков, ведь мы желаем тебе добра, — сказал полковник, на удивление, мягко. Он приблизился к постели Якова и забрал у него книгу. — Откуда у тебя эта книга? Я не помню её в своей библиотеке.       — Это не ваша книга, сэр, — сказал Яков. — Мне дали её на время.       — Вот как. Кто же дал её тебе?       — Я не могу сказать, сэр, я дал слово. Получается, я предам того, кто мне доверяет.       Полковник кивнул, сочтя слова Якова более чем правильными. И они были правильными — Яков это знал. Так в чём же дело? Почему лицо отца оставалось таким же задумчивым?       — Хорошо, — сказал он, присаживаясь рядом на край кровати. — Ты доверяешь мне?       — Да, сэр.       — Очень хорошо, тогда ты вполне можешь доверить мне эту тайну — я никому не скажу.       Яков опустил глаза. Что, если отец испытывает его? Признаться — значит, оказаться предателем. Не признаться и скрыть от отца правду — значит, показать, что он действительно не доверяет ему, родному человеку. И отчасти это было правдой — полковник всегда был слишком строг с Яковом, чтобы ему захотелось доверить ему какую-то тайну. В свете последних событий отец, конечно, изменился, и даже не наказывал его за возмутительную кражу книг из библиотеки, но Якову всё равно было не по себе. Он ослушался отца. Пользуясь положением, проявил дерзость.       Кажется, вполне понимая чувства сына, полковник решил ему помочь.       — Это сделал кто-то из твоих друзей? — спросил он.       — Нет, сэр, — ответил Яков. — Этот человек мне не друг, просто знакомый.       — Я знаю этого человека?       — Да, сэр.       — По всему выходит, что тебе дал эту книгу кто-то из взрослых?       — Да, сэр.       — Любопытно. Теперь я просто обязан узнать его имя.       — Вы скажете ему, что я предал нашу с ним тайну?       — Я же сказал: ты можешь мне доверять.       Полковник накрыл руку Якова своей. Ладонь у отца была большой и горячей. В неё бы вошли обе его руки.       — Это был господин Хантер, сэр, — сказал Яков.       — Господин Хантер?       — Да, сэр.       — Кто это?       — Как, сэр, вы не знаете?       — Впервые слышу это имя.       Полковник помолчал какое-то время, прежде чем сказать:       — Яков, разве можно доверять совершенно незнакомому человеку?       Яков ожидал всего, но только не этих слов.       — Господин Хантер мне соврал? — с сомнением спросил он.       — Я не уверен даже в том, что это его настоящее имя.       — Что вы имеете в виду, сэр?       — У нас не работает человек с таким именем, мы не нанимали никакого нового садовника.       Кажется, удар и тот не показался бы Якову таким всесокрушающим! Образ возникшего перед глазами господина Хантера уже не казался ему таким добрым. Напротив, было что-то зловещее в его улыбке и любезном обхождении…       — Кем бы ни был этот злодей, — продолжал отец, — и какие бы цели не преследовал, мы вовремя предупредили его дурные намерения, и расстраиваться не следует. Всё ведь разрешилось, не так ли?       — Да, сэр, — совсем поникнув, отвечал Яков.       — Он, наверняка, пообещал тебе принести ещё книг?       — Да, сэр.       — Ночью, я прав?       — Да, сэр.       — И сказал, чтобы ты не закрывал окна?       — Да, сэр.       Яков ещё никогда не чувствовал себя таким дураком. И как он мог поверить не пойми кому? Как мог потерять бдительность при условиях столь очевидных? Как мог думать лишь о своём досуге, совсем позабыв о безопасности?       — Яков, — прервал нескончаемый поток сих безотрадных мыслей полковник, — думаешь, я не разделяю твоих чувств? Да будет тебе известно: я бы сам сошёл с ума, если бы меня на весь день заперли в пустой комнате. — Взгляд полковника скользнул по человечкам из катышек. Стоит отметить, что взгляд этот показался Якову более чем сочувствующим. — Ты был в отчаянии, — продолжал полковник, — и этот человек воспользовался этим. Единственное, в чём ты был не прав, так это в том, что побоялся довериться мне. Я всегда тебя пойму, всегда выслушаю и — уж поверь, — никому не выдам твоих секретов.       — Мне стыдно, сэр. Я очень виноват перед вами.       — Твоей вины здесь нет. Не может быть виновата жертва в том, что преступник решил заманить её в ловушку.       — Теперь вы будете считать меня наивным ребёнком, сэр?       Полковник улыбнулся и, хлопнув Якова по плечу, сказал:       — Вовсе нет. Разве дети участвуют в поимке преступника?       — Я ведь его вовсе не поймал. Я сам едва ему не попался…       — Я не об этом.       Яков вопросительно взглянул на полковника.       — Ты поможешь нам с Андреем его изловить, — сказал он, по-прежнему улыбаясь.       Яков так и просиял, но радость его вмиг сошла на нет, когда он вспомнил о матушке — вряд ли она позволит ему участвовать во столь опасной авантюре.       — Это я беру на себя, — сказал полковник.       — Нет! — твёрдо заявила госпожа Брюс. — Я не позволю!       Андрей в очередной раз переглянулся с полковником. У того уже сдавало терпение.       — Мы будем рядом, — сказал он. — С Яковом ничего не случится.       — Этот человек непредсказуем! — настаивала госпожа Брюс. — Откуда вам знать, как он поведёт себя? Что, если на этот раз он окажется вооружён до зубов? А что, если он явится сюда не один? Вы об этом подумали? Нет, мой сын никогда не послужит приманкой для поимки преступника! Можете сколько угодно убеждать меня в надёжности вашего плана, я никогда не разрешу ему участвовать ни в чём подобном!       — Матушка, — сказал Андрей, — но ведь это блестящая возможность поймать преступника без излишних промедлений и суматохи. Сделаем всё сами.       — Тщеславие толкает вас на этот шаг?       — Безопасность моей семьи, — сказал полковник, — и других семей, до которых этот негодяй ещё не успел добраться.       Госпожа Брюс приложила ладони к вискам и прошептала: «Господи боже!» Несмотря на многочисленные протесты, страхи и недоверие, полковнику всё-таки удалось убедить её в том, что Якову не грозит никакая опасность, напротив — он будет под защитой таких опытных воинов, как отец и брат. Кто этот жалкий невзрачный человечишка против них?       — Вечно ты участвуешь во всём самом интересном! — проворчал Якову Роман прежде чем его увели в покои госпожи Брюс — дети будут с ней до тех пор, пока преступник не будет пойман. Боясь, что Роман натворит глупостей, бросившись в атаку вместе с мужчинами, матушка решила не отпускать его от себя этой ночью. А Елизавете просто было страшно оставаться одной.       Яков не успел сказать Роману, что будет всего лишь приманкой, и это совсем не то чтобы интересно, скорее — волнительно. Яков должен был оставаться прежним — чтобы господин Хантер ничего не понял, любезно встретить его и беседовать с ним так же открыто и добродушно. Отец будет стоять рядом с Яковом и в нужный момент выйдет из своей незатейливой засады в виде шторы со взведённым на преступника дулом мушкета, Андрей — затаится в саду с другими мужчинами-добровольцами, которым до захода солнца успеет сообщить об их с полковником намерении изловить преступника.       Дабы не спугнуть его, соседи один за другим прибывали к дому Брюсов окольными путями и через чёрный ход. Также — полковник отправил лакеев патрулировать местность и по возможности сообщать о передвижениях подозрительного человека сорока— пятидесяти лет.       Нет, Яков бы соврал самому себе, если бы признал участие в подобном предприятии скучным и опасным. Ему было до дрожи интересно! Особенно после лениво текущих часов, проведённых в одиночестве.       Свечи потушили во всех комнатах. По приказу отца Яков улёгся в постель и стал ждать. Ему казалось, что господин Хантер придёт быстро, но он всё не появлялся. Быть может, он что-то заподозрил и вовсе не собирается приходить?       — Имей терпение, — шепнул полковник.       Якова удивляло, как это отец может сохранять такое невозмутимое выражение лица и стоять у окна почти неподвижно? Он бы так не смог, он в удобной постели-то уже весь извёлся — когда же, когда?       Но стоило этой роковой минуте настать, как Яков почувствовал сковывающий холод оцепенения. Зловещий чёрный силуэт загородил лунный свет, льющийся в окно.       — Господин Хантер? — неуверенно сказал Яков. — Это вы?       — Это я, — доброжелательно отозвался преступник. — Я принёс тебе ещё книг — как договаривались.       Отец сделал кивок головой в сторону окна. Яков вылез из-под одеяла и подошёл к страшному чёрному силуэту. При приближении он увидел господина Хантера — точнее, человека, выдававшего себя за некоего господна Хантера, — в руках которого не было ни одной книги. Зато находился здоровый холщовый мешок.       — Они здесь, — сказал преступник, кивая на мешок. — Наклонись поближе — и выбери любую, какая тебе только понравится.       Поскольку ни отец, ни Андрей в сопровождении почти всего мужского населения Немецкой слободы в саду не дали ему никакого знака, он наклонился к господину Хантеру, который чуть было не схватил его за ворот ночного платья. Остановило злодея дуло мушкета, направленное на него полковником.       — Руки вверх!       Лицо господина Хантера резко вытянулось — он, безусловно, не ожидал ничего подобного. По приказанию полковника руки он поднял, но при этом попятился назад. Там-то его и скрутили вышедшие из засады мужчины.       Каково же было удивление всех присутствующих, когда в кровожадном преступнике они обнаружили своего доброго соседа — купца господина Митчелла!       — Говорят, он хотел продать тебя за границу, — сказал Якову Роман. Он всё утро подслушивал разговоры взрослых. — Если бы всё сложилось иначе, ты был бы уже рабом. Отвезли бы тебя к чёрту на кулички, заставили бы работать за троих на какой-нибудь жаркой плантации, и вместо книжки видел бы ты только кнут и вспаханную землю. А ещё говорят, что чтение приносит пользу!       — Всё позади, — отрезала Елизавета, — нечего теперь говорить гадости и пугать Якова. Он уже всё осознал.       — Да он просто не перестаёт меня удивлять!       — Меня удивляет другое — как господин Митчелл мог пойти на такое.       — Ты слышала, что сказала маменька? Даже самый добродетельный и любезный сосед может оказаться злодеем.       — Он напал на вас обоих, — напомнила Елизавета. — Почему вы не узнали его?       — Потому что он нечасто здесь бывает, я и забыл о существовании какого-то там господина Митчелла. И почему это мы должны знать каждого жителя слободы в лицо?       — В любом случае, — сказал Яков, — я рад, что теперь он под стражей и больше никому не навредит.       — Да-а, — удовлетворённо протянул Роман, — теперь никто не запретит гулять допоздна!       Елизавета посмотрела на Якова, тот пожал плечами — мол, мне всё равно.       — В отличие от некоторых, — заносчиво сказала она, — я тебя здесь одного не оставлю. Да я ведь уже всё распланировала: утром будем читать книги, днём играть в шахматы, а вечером наблюдать за звёздами.       — И помрёте от скуки с таким режимом, — сказал Роман. — Предлагаю кое-что поинтереснее.       — Это что же?       — Весь день проведём во дворе — разобьём там лагерь и придумаем, чем можно заняться.       — А Алексей позволит? — спросил Яков. — Он ведь каждую травинку бережёт; не думаю, что ему понравится наша затея.       — Положись на меня — я всё улажу.       — И что же мы буем делать в твоём этом лагере? — спросила Елизавета.       — Да что захотим! Ну вот скажи, Яков, чем бы ты хотел заняться?       — Ну, — сказал он, — первым делом можно и почитать, вторым — поиграть в шахматы, а вечером — понаблюдать за звёздами…       — Да ты издеваешься?!       — А что такого?       — Да чего в этом интересного?       — Читать можно интересную историю, в шахматы играть — на желания, а звёзды… звёзды уже сами по себе увлекательное зрелище.       Роман цокнул языком и что-то пробормотал себе под нос — Яков разобрал из раздражённого бубнежа лишь слово «недотёпы», — но договариваться о сооружении в саду палатки с Алексеем всё-таки отправился.       — Мы заключили пари, — сказала Елизавета. — Если он окажется не прав, наденет моё платье.       Яков рассмеялся.       — С тобой опасно заключать пари! — сказал он.       А Елизавета тем временем прищурилась. Губы у неё растянулись в какой-то недоброй улыбке.       — Заключим пари? — спросила она, протягивая Якову ладонь для рукопожатия.       Яков растерялся.       — Пари? — переспросил он с заметным волнением в голосе. — Да зачем оно нам? Мы же друзья. Мы же друзья?       — Конечно, друзья. Да мы и с Романом, вроде, не враги.       — Вот именно. Пойдём поможем ему?       — Увиливаешь?       — Ну что ты? Просто Роману нужна наша помощь.       — Обойдётся.       — Без твоего обаяния ему не справиться.       Елизавета наконец опустила руку и посмотрела на Якова оценивающим взглядом — как будто впервые увидела.       — Значит, — медленно сказала она, — ты ставишь на меня?       — Да, я уверен, что… Постой, нет!       — А всё, — Елизавета развела руками, — пари заключено — ты сказал «да»!       — Но мы даже не пожали друг другу руки!       И это препятствие Елизавета обошла с очаровательной лёгкостью — она взяла Якова за почти безжизненную руку и с усилием встряхнула её.       — Всё, — заключила она, щёлкнув его по носу. — Теперь желания!       — У меня есть право спасти Романа от ношения платья?       — Это, конечно, очень благородно с твоей стороны, но, пожалуй, нет, у тебя нет такого права.       — Почему?       — Потому что это наше с Романом пари. Мы же с тобой заключили своё собственное, следовательно — придумывать гадости должны друг для друга.       — Но я не хочу придумывать для тебя гадость.       — Почему?       — Потому что это жестоко — заставлять того, кого ты любишь, страдать. Мне не нравятся такие игры.       После этих слов лицо Елизаветы изменилось — взгляд смягчился, губы поджались.       — Ах, Яков, ты такой добрый, — расстроганно сказала она, — такой хороший. Роман бы никогда мне так не сказал! Он с удовольствием заключил со мной пари, точнее — он-то его и предложил… И правда — ну его, не нужно оно нам.       — Да, — сказал Яков, — не нужно…       А сам с облечением подумал: «Добро спасёт мир!»       Библиотека Якова Вилимовича, насчитывающая около 1500 томов, являлась одной из крупнейших частных книжных собраний петровской эпохи. В основном она отличалась научной направленностью и преобладала книгами на иностранных языках (латынь, немецкий, французский); включала книги по астрономии, математике, физике, истории, географии, а также — эзотерике, что повлияло на представление о Якове Вилимовиче как о «колдуне» и «чернокнижнике». После смерти Брюса часть коллекция поступила в Академию наук, а некоторые книги оказались в частных собраниях.       В 1989 году был издан научный каталог «Библиотека Я. В. Брюса». В настоящее время отдельные экземпляры из собрания Якова Вилимовича можно найти в Библиотеке Российской академии наук.