Мы были

Дети с досадой наблюдали за уходом лета, хотя осень выдалась в этом году тёплой. Дождь наводнил улочки Немецкой слободы лишь один раз за весь сентябрь. Солнце хоть и поднялось высоко над горизонтом, но грело всё с той же силой, что и летом, поэтому лужицы впитались в землю уже через несколько часов.       Девочки собирали опавшие листья и украшали головы венками; также — они с удовольствием присоединялись к мальчишкам, которые бессовестно разбрасывали сметённые на обочинах дорог кучки, чтобы покружиться под ярким жёлто-оранжевом листопадом.       Елизавета тоже собирала листья, но вовсе не для того, чтобы побрасывать их высоко над головой или плести из них бесполезные венки. Вместо этого она составляла гербарий. Якову нравилась коллекция Елизаветы. А поскольку сам он занимался сушкой трав, ему было очень приятно, что она обратилась к нему за помощью. Вместе они расправляли непослушные края листьев, помещали их в книги и оставляли закрытыми на несколько дней.       — Зачем ты издеваешься над листьями? — спросил Елизавету Роман. — Для чего тебе это нужно?       — Я задумала написать картину, изображающую осенний лес. Для начала распишу холст голыми деревьями, а потом приклею к ветвям листья. Может, украшу цветами. Посмотрим.       Таким образом, отцовская библиотека превратилась в мастерскую, чему он вовсе не препятствовал. Напротив, полковник сам приносил Елизавете листья, за которые она горячо его благодарила и целовала в щёку. Наблюдая за тем, каким в такие моменты отец становится нежным, Яков подумал, как это приятно, когда у тебя есть кто-то, кого ты можешь порадовать подобной мелочью, а он будет счастлив так, словно ты преподнёс ему слиток золота. То же можно сказать и о чувствах Елизаветы — отправляясь в город по делам, отец помнил об её увлечении и возвращался домой с охапкой листьев, предвкушая, как она встретит его, подарит самой светлой своей улыбкой и кинется на шею. Это ли не счастье?       После того, что случилось несколько недель назад, Яков теперь часто задумывался об этом…

***

      Незадолго до наступления сентября Андрей покинул особняк. Пожелав брату счастливого пути и успешной службы, Елизавета, Роман и Яков долго провожали глазами повозку, пока она не скрылась за поворотом, оставив на дорожке шлейф оседающей пыли. Госпожа Брюс не сдержала слёз, хотя и полковник и дети всячески старались её утешить.       — Расставаться с ребёнком, — сказала она, — хотя бы он и был уже таким взрослым, для матери всегда нелёгкое испытание…       — Но как же нам вернуть вам улыбку, маменька? — сказала Елизавета, заглядывая ей в глаза. — Я придумала: мы давно не измеряли рост — страшно сказать, с прошлой зимы!       — И правда. — Госпожа Брюс улыбнулась. — В таком случае, пора это исправить.       Со времён их раннего детства в покоях матушки находились отметки роста каждого из детей. Самая высокая принадлежала, конечно же, Андрею, которого в последний раз измеряли в пятнадцать лет. Роман мечтал как можно скорее (желательно, вперёд Якова) вытянуться до неё, а может, и вовсе когда-нибудь перемахнуть за. И мечта эта была не то чтобы не осуществимой, потому что Роман уже сравнялся с отметкой роста Андрея, когда тому было двенадцать!       Потом настала очередь Елизаветы — она тоже стала выше на пару дюймов. Но самый впечатляющий результат показал Яков.       — А Яков выше, — сказала госпожа Брюс, отмечая на стене нынешний рост Якова, — чем был ты в прошлом году, Роман.       — Как?! — воскликнул Роман, вперив недоумённый взгляд в отметки. — Да быть такого не может!       — Вы все уже почти одинакового роста и…       Не договорив до конца, госпожа Брюс вдруг сделалась белой, как полотно. Приложив ладонь ко лбу, она пошатнулась и опёрлась о стоящий рядом шкаф-бюро.       — Маменька, — сказал Яков, помогая матери усесться на стул, — что с вами?       — Ничего, ничего… — пробормотала госпожа Брюс. — Сейчас пройдёт…       Но ничего не прошло — матушка лишилась сознания! Пока мальчики пытались удержать её и не дать ей рухнуть на пол, Елизавета подняла на уши весь особняк истошным криком.       Полковник тотчас велел послать за господином Блюментростом, а сам уложил жену в постель и всеми известными способами попытался вернуть её в чувства: избавление от удушающего корсета, проветривание комнаты, нюхательные соли, вода…       Перепугались все. Елизавета плакала и молила Господа сжалиться над их бедной матушкой, у Романа и Якова дрожали руки. До приезда господина Блюментроста полковнику удалось привести жену в себя, однако бедная госпожа Брюс всё ещё была крайне слаба.       По прибытии господин Брюментрост попросил всех выйти из комнаты и ждать за дверью — возможно, потребуется кровопускание.       Полковник не находил себе места. Дети молча следили за тем, как он нервничает и ходит туда-сюда из одного конца коридора в другой. Иногда останавливается возле двери. Прислушивается.       Наконец, господин Блюментрост вышел из покоев, толкая вперёд саквояж с позвякивающими внутри инструментами.       — Как она? — спросил его полковник, подходя почти вплотную.       Господин Блюментрост улыбнулся и, положив руку на плечо полковника, торжественно провозгласил:       — Поздравляю, друг мой, госпожа Брюс беременна!       От такой новости отец чуть сам не лишился чувств…       Прежде чем пустить детей к матери, полковник счёл нужным предупредить их о соблюдении новых правил.       — Отныне, — твёрдо сказал он, — никаких шалостей, никаких неожиданных появлений в доме мокрыми, грязными или потерявшими тот или иной предмет одежды. Роман, ты понял?       — Да, сэр, — ответствовал Роман, как никогда, серьёзно. Быть может, придуряется, или действительно решил больше не огорчать родителей своими возмутительными выходками?       — Матушке теперь ни в коем случае нельзя расстраиваться, — продолжал отец. — Даже малейшее потрясение может обернуться для неё и для ребёнка необратимыми последствиями. Если уж и случится что-то, чего вы окажетесь не в силах разрешить, в первую очередь обращайтесь за помощью ко мне.       Вполне услышав наставления отца, Елизавета, Роман и Яков вошли в покои госпожи Брюс. Они провели с нею какое-то время, пока полковник, заботясь о комфорте жены, не велел им оставить их наедине. «Матушке нужен покой», — мягко объяснил отец. При ней он не позволял себе быть строгим — наверное, соблюдать новые правила положено теперь не только детям.       Что ж, внешне госпожа Брюс совсем не изменилась, разве что стала бледнее, но это, конечно же, вследствие дурного самочувствия. Яков внимательно вглядывался в матушку, и просто не мог поверить, что в ней теплится ещё одна жизнь. Вчера она была обычной маменькой, а сегодня стала уже какой-то совсем необычной. Теперь не она должна оберегать их, а они — её.       «Когда ребёнок появится на свет, — принялся размышлять Яков, — наверное, не будет таким далёким, каким представляется сейчас. Он будет совершенно реальным! Я буду любить его так же сильно, как Елизавету и Романа — как это удивительно. Его ещё нет, но он… есть. Но самое главное — я наконец-то не буду самым младшим!»       — С младенцами столько мороки! — вторгся в размышления Якова возглас Романа. — Они всё время кричат, всё время голодные, и ещё эти грязные пелёнки…       — Это же твой будущий брат или сестра, — возразил Яков, — как ты можешь так говорить?       — Я же правду говорю.       — Когда ты был маленьким, — сказала Елизавета, — никого не смущали твои грязные пелёнки.       — Кого вы хотите? — спросил Яков.       — Я бы хотела сестру, — ответила Елизавета.       — Нужен мальчик, — отрезал Роман.       — Кому?       — Семье. Родители всегда хотят сына. Когда рождается дочь, все не очень рады. Только без обид, я лишь излагаю факты.       — Какие-то у тебя неверные факты, — сказал Яков. — Ни за что не поверю, что отец расстроился, когда Елизавета появилась на свет. Он же любит её больше жизни!       — Нашей семье не помешает ещё одна девочка, — сказала Елизавета. — Мальчиков у нас и так предостаточно. Это справедливо.       — А ты? — обратился Роман к Якову. — За кого?       — Я ни за кого. Главное, чтобы малыш родился здоровым.       — Снова ты не на моей стороне!       — Я ни на чьей стороне! Вы оба ведёте себя глупо. Какая разница, кто появится? Неужели вы будете любить нашу будущую сестру или брата меньше, если он или она родится не того пола, который вы загадали? Кто будет, тот и будет.       — Девочка, — проворчала Елизавета, складывая руки на груди.       — Мальчик, — вторил ей Роман.       — Без девочек мальчиков бы вообще не было. Кто бы вас родил?       — А девочки не выжили бы без мальчиков. Что вы умеете?       — Хватит вам! — вмешался Яков. — Каждый из нас важен в одинаковой степени. Или ты, Роман, считаешь маменьку бесполезной, раз она родилась девочкой? И ты, Елизавета, считаешь, что папенька не должен был появляться на свет, раз родился мальчиком? Подумайте об этом в следующий раз, когда будете затевать такую глупую ссору.       — Просто… — начал было Роман, но Яков его перебил:       — Просто представьте себе чувства эта ребёнка — я бы не захотел жить в семье, в которой меня не принимает брат или сестра.       Елизавета и Роман переглянулись, с одинаковым безразличием поглядели на Якова и продолжили спорить. Должно быть, противостоять друг другу им обоим приносило большое удовольствие. Иначе они бы, наверное, этого не делали. Почувствовав себя третьим лишним, Яков махнул рукой и поспешил покинуть их — у него вообще-то были дела поважнее.       Спустившись в сад, он направился к Крошке, ведь поклялся, что выведет её за пределы дома, чего бы ему это не стоило! Жила она в небольшом сарайчике, где Алексей хранил садовые инструменты. И сегодня находилась там — на своей лежанке. Но не одна, а с тремя новорождёнными щенками, уткнувшимися ей в живот.       — О, Господи… — сказал Яков, хлопнув себя ладонью в грудь.       Отец ясно дал понять: если случится что-то из ряда вон выходящее, обращаться следует к нему. Рождение щенков — это же из ряда вон выходящее, не так ли? Или это не такая уж и страшная новость, чтобы повредить здоровью маменьки? Как бы там ни было, Яков решил перестраховаться.       По дороге в кабинет полковника, он был уверен, что поступает правильно. Однако дойдя до двери — такой большой и под стать отцу строгой, — Яков долго не решался постучать. Вдруг отец разозлиться на него? Всё-таки это он, Яков, притащил Крошку в дом. Но откуда же он мог знать, что она явит на свет ещё трёх Крошек? «Да разве это плохо, — подумал Яков, — вместо одной жизни спасти сразу четыре?»       Яков занёс кулак над дверью и постучал: была не была.       Полковник разрешил войти. Вот только переступив порог его кабинета, Яков не знал, с чего начать. Так и простоял, подбирая слова, пока отец не спросил:       — У тебя что-то важное?       — Сэр, — сказал Яков, — там… в саду… в сарае…       И замолк.       Полковник отложил перо, нахмурился и с привычной суровостью посмотрел на сына.       — Что там в саду в сарае? — требовательно вопросил он.       — Там… Крошка…       — Померла, что ли?       — Родила, сэр…       Откинувшись на спинку кресла, полковник набрал в лёгкие воздух и раздражённо выдохнул через рот. Теперь он смотрел на Якова взглядом человека, который очень устал от неожиданных новостей.       — Час от часу не легче, — пробормотал полковник. — А я-то думаю, почему она стала такой толстой и медлительной? Ты не говорил матери?       — Нет, сэр. Вы же сказали, чтобы мы не беспокоили матушку никакими потрясениями.       — Ну, это потрясение будет для матушки приятным. Можешь сказать ей.       — Хорошо, сэр, спасибо, сэр!       Узнав о том, что Крошка ощенилась, госпожа Брюс отдала распоряжение немедленно перенести собаку вместе с щенками в дом. Ночью теперь было холодно — малыши бы просто погибли! Отныне Крошку едва ли не кормили с рук, а щенкам то и дело протирали слепые мордочки.       Полковник переживал, что вопреки назначению господина Блюментроста, госпожа Брюс слишком рано встала с постели, но она уверила его в том, что с ней всё в порядке.       — Что может лучше сказать на здоровье, — сказала она, — как не эти трогательные создания? Вы только взгляните на них, сударь, и вам станет вполне понятно моё маленькое сумасбродство.       Желание беременной женщины — закон, поэтому полковник взглянул и даже сделал вид, что доволен не меньше, чем жена. Всё-таки щенки способны умилить и самого серьёзного человека. Терпение полковника дало трещину лишь раз, когда он увидел, что Яков чмокнул Крошку в лоб.       — Яков! — укоризненно сказал отец, — что же ты вытворяешь?!       — Да он постоянно их облизывает, — сказал Роман. — Хочешь, чтобы у тебя завелись глисты?       — Но Крошка же теперь домашняя собака… — растерянно сказал Яков.       — Яков, — обратилась к нему госпожа Брюс, — она, безусловно, не домашняя, но всё-таки собака.       — Не хватало, — сказал полковник, — чтобы из-за тебя в доме завелась зараза!       — Будет вам, — заступилась госпожа Брюс. — Яков уже всё осознал, правда, Яков? Не нужно так кричать на ребёнка, сударь. В конце концов, он сделал это не за тем, чтобы кому-то из нас навредить.       На следующий день в особняк наведались гости. Они приходили с поздравлениями, всяческими рекомендациями и поучениями, как будто до этого госпожа Брюс никогда не была в положении. Бедняжка терпела едва ли, но всё-таки смогла сохранить приветливое выражение лица и доброжелательный тон.       К счастью, приход гостей никак не коснулся детей — судя по тому, что соседки обрушили на госпожу Брюс непрошенные советы, о них действительно забыли. Впрочем, оно и к лучшему. В тот день Елизавета, Роман и Яков решили в действии испробовать воздушного змея.       — Сомневаюсь, — сказал Роман, — что даже в сильный ветер ваш павлин полетит. У него башка больше, чем тыква, которую Здоровяк Эдди выращивает в своём огороде. А хвост весит всё равно что мешок картошки.       Елизавету изрядно раздражали высказывания Романа, который к созданию змея так и не притронулся — кружочки из бумаги, что он обещал налепить ему на хвост, в итоге пришлось лепить Якову.       — Давайте быстрее, — сказал он, — пока ветер поднялся!       Роман спустился в сад и встал перед окном. В случае, если змей не полетит, он хотя бы его поймает. Елизавета и Яков же распахнули окно на втором этаже. Одной рукой Елизавета держала верёвку, к которому был привязан павлин, другую — периодически высовывала из окна, проверяя, достаточно ли силён ветер. Яков держал самого павлина и ждал команду, по которой хорошенько размахнётся и подбросит оного в воздух. В лучшем случае он расправит льняные крылышки и полетит, в худшем — камнем упадёт вниз и разобьётся.       — Вы там заснули, что ли?! — сложив ладони у рта, прокричал Роман.       — Ждём ветра, если ты такой глупый и не понял! — ответила Елизавета.       — Да он такой сильный, что и меня сейчас унесёт!       Елизавета и Яков кивнули друг другу. Раз Роман уверен, то сейчас свершиться чудо и они увидят своего воздушного змея в его естественной среде!       Да как бы не так.       Яков выбросил павлина в окно. Описав в воздухе широкий круг, он спикировал вниз и сокрушил своей тяжёлой башкой Алексея, ковыряющегося в клумбах. Удар пришёлся садовнику прямо по макушке, поэтому он без сознания рухнул на землю.       Время словно остановилось. Все трое застыли на своих местах с одинаково разинутыми ртами.       Первый вышел из оцепенения Роман.       — Вы чего наделали?!       — Он дышит?.. — спросила Елизавета дрожащим голоском.       Роман боязливо наклонялся к груди Алексея, как будто из неё вот-вот выпорхнет стая ворон, и попытался прислушаться к биению сердца.       — О, боже, — сказал Яков, взявшись за голову, — я убил человека!       — Да ты что такое говоришь? — сказала Елизавета, дёрнув Якова за руку. — Пойдём сами узнаем, у Романа не хватит ума отличить живого от мёртвого!       Пока Елизавета и Яков спускались вниз, Алексей успел прийти в себя — несмотря на убеждения Елизаветы в полной никчёмности Романа, тот не только понял, что садовник жив, но и догадался плеснуть ему в лицо воды. Благо — бочка находилась поблизости и воды там было предостаточно.       На шум в сад спустились родители и кое-кто из гостей.       — Как вы себя чувствуете? — спросил полковник Алексея, рассматривая внушительного размера шишку на его лбу.       — Ничего, сэр, — отозвался садовник. — Жить буду.       — Это мы виноваты, — сказала Елизавета. — Мы испытывали нашего воздушного змея, но никак не ожидали, что он не полетит. Извините нас, сэр…       — Пустяки, — сказал Алексей, найдя в себе силы улыбнуться Елизавете.       — Главное, — сказала госпожа Брюс, — что все живы. Но будьте так добры, — обратилась она к садовнику, — проследуйте за нами в дом, сегодня вам лучше воздержаться от работы.       Алексей было запротестовал, так как день проведённый вне сада для него равнялся прожитому впустую. Но его изрядно шатало из стороны в сторону, точно пьяного, поэтому хочешь не хочешь, а пришлось подчиниться.       Уводя садовника в дом, полковник смерил детей разочарованным взглядом. Они обещали не волновать маменьку, и что в итоге?       Павлин, к слову, оказался менее стойким, чем Алексей, и не выдержал столкновения — останки его уныло подбрасывал и кружил по двору ветер.       — Ничего-то у нас не получается, — уныло выдал Роман, осматривая собранные обломки змея, которые они разложили на столе в комнате Елизаветы. — Может, ну его?       — Да ты что! — сказал Яков. — Это даже хорошо, что он сломался. Маменька говорит, что учиться на своих ошибках — очень даже полезно. Теперь мы знаем, что не стоит делать его таким тяжёлым.       — Предлагаю смастерить бабочку! — сказала Елизавета, продемонстрировав братьям только что созданный набросок будущего воздушного змея.       — Бабочка — это банально, — сказал Роман. — У всех будут бабочки.       — Оценивать будут, — напомнил Яков, — не только её внешние данные, но и то, как она летает.       — Ну, — сказал Роман, засовывая руки в карманы кафтана, — делайте тогда, я пошёл.       — Куда это? — грозно вопросила Елизавета. — Вообще-то мы все вместе сейчас уходим!       — Куда это?       — В лес.       Роман сначала округлил глаза, потом нахмурился.       — Я туда не собирался!       — Я собиралась.       — Отец разрешил Елизавете отправиться в лес, — объяснил Яков, — чтобы она набрала там каких угодно листьев для картины. И наказал нам сопровождать её.       Со стоном всплеснув руками, Роман покачал головой.       — Вы вообще в себе?! — воскликнул он. — Почему вы без моего ведома решаете, куда я пойду? Я вообще-то не давал своего согласия!       — Это приказ отца. К тому же — прогулка в хорошей компании.       — Нет, я, конечно, вовсе не против с вами прогуляться, но, господи боже мой, как же меня раздражает ваша святая простота! Почему вы даже не предупредили о том, что задействовали меня в своих грандиозных планах?!       — Я думала, — сказала Елизавета, — ты обрадуешься.       — Ладно, — сказал Яков. — Извини нас. Мы правда поступили неправильно, что не сообщили тебе. В следующий раз сначала обсудим свои планы с тобой.       — Спасибо! — сказал Роман. — А то вечно ни во что меня не ставите…       Госпожа Брюс велела детям одеться потеплее, так как температура значительно понизилась. Не гуляйте долго, вернитесь засветло и чтобы без приключений: неожиданных падений в реку, застревания в болоте и ещё бог весть чего — всё это они уже и без того слышали много раз.       Добравшись до леса — идти вглубь родители им тоже запретили, поэтому пришлось топтаться вдоль кромки, не упуская из виду маячившую позади слободу, — Елизавета и Яков принялись подбирать только самые красивые листочки. У Романа же были собственные представления о прекрасном — он нашёл в кустах какую-то сломанную корягу и, зажав подмышкой, сказал:       — Пригодится.       — Выкинь, — сказала Елизавета, — мне эта дубина не нужна.       — Да ты что, смеёшься? Это лучшая дубина из всех, которые я находил!       — Странный ты.       — Да почему странный-то?       — Хорошо, даю тебе минуту на то, чтобы ты убедил меня в том, что эта дубина мне нужна.       — Во-первых, смотри какая она страшная — прямо, как ведьминские когти. Во-вторых, знаешь, сколько всего она умеет? Смотрим, ей и спину удобно чесать и срисовать можно, когда захочешь!       — Ты вообще видел мою картину? Я изобразила там утончённый осенний лес, страшные коряги мне не нужны.       — Ну и дурочка, значит. Я бы нарисовал что-нибудь зловещее. Лес мертвецов, например. Или кладбище в лесу! Это интереснее какого-то глупого «утончённого леса»…       — Ну вот и рисуй своих мертвецов, я разве против?       — Скучный ты человек, Елизавета!       — А ты чудной.       — А ты зануда.       — А ты…       Пока эти двое снова увлеклись спором, Яков решил им не мешать и отправился дальше. Собирая листья, он внимательно осматривал их на свету: нет ли чёрных дырочек, оставленных микроскопическими зубками насекомых? Елизавета жутко брезговала растениями, тронутыми букашками. А что бы она сказала, увидев между ветвями дерева блестящую паутину и дремлющего там паука? Встав на носочки, Яков рассмотрел его поближе — это был совсем не обычный паук, какие встречаются дома, а с какими-то жёлтым узором на спине. Интересно, он ядовитый?       От изучения паука и искусно сплетенной им паутины Якова отвлёк странный взвизг, донесшийся откуда-то слева. Обернувшись на Елизавету и Романа, всё ещё топчущихся у опушки, Яков нисколько не удивился, что до них сей загадочный звук не дошёл. Чтобы не спугнуть того, кто его воспроизвёл, он не стал подзывать их.       Осторожно ступая по шуршащим листьям, Яков вышел на широкую тропинку, ведущую в чащу. Отчаянный писк повторился, уже отчётливее — значит, он на верном пути. Пройдя ещё немного вперёд, Яков увидел между кустов быстрое движение таинственного существа, шумно кувыркающегося в листве. Что это такое было, Яков понятия не имел. Может, кабан? Да нет, звуки они, наверняка, издают не такие тонкие и жалобные, а гортанные и резкие.       Однако Яков вздрогнул всем телом, когда существо, взметая листья вверх, выбралось из кустов и очутилось на тропинке. Каково же было его облегчение, когда он узнал в виновнике лесной тиши сову, а не какого-нибудь опасного хищника! Сова ещё раз пискнула — на сей раз испуганно. И попыталась ретироваться. Но у неё ничего не получилось, так как крыло, которое она тяжело влачила по земле оказалось сломано.       — Бедняжка, — сказал Яков, — не бойся, я тебя не обижу.       Тем не менее сова не понимала человеческую речь, и предприняла ещё одну попытку скрыться за кустами.       — Яков! — раздался зов, эхом отдавшийся от деревьев. — Ты где?       Выбежав на тропинку и увидев Елизавету и Романа, растерянно шагающих ему навстречу, он махнул им двумя руками, чтобы они его заметили. Когда это случилось и Романа заорал: «Где тебя вечно носит?!», Яков приложил палец к губам. Спугнуть и без того напуганную сову не входило в его планы.       — Что опять случилось? — шёпотом спросила Елизавета.       — Там сова, — ответил Яков, — и она ранена.       — Сова?       — Да.       — И что ты предлагаешь? — спросил Роман.       — Нам нужно ей помочь.       — Как?       — Заберём домой и подлечим, а потом — выпустим.       — Ты так же говорил о Веснушке.       — Сова же ведь не домашняя кошка, Роман! Это — дикая птица, для которой жизнь вне воли невозможна. Я всё это понимаю.       — Покажи, — вмешалась Елизавета, — где она спряталась.       Яков проводил Елизавету и Романа к тому месту, в котором обнаружил сову. Во время его отсутствия она затаилась за деревом и украдкой наблюдала за их передвижениями, сверкая парой больших жёлтых глаз. Угрожающе поухивая, сова даже попыталась отпугнуть пришельцев, распушив перья и подняв одно крыло.       — И что с ней делать? — спросил Роман. — Она же ни за что не дастся тебе в руки.       — Сначала нужно показать ей, что мы не опасны, — сказал Яков, — а уже затем — ловить.       — Приманить бы, — сказала Елизавета, — да нечем.       — Что едят совы? — спросил Роман.       — Мышей, — ответил Яков, — лягушек, других птиц и насекомых.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Прочитал.       — Ты планировал похищение совы?       — Роман, — сказала Елизавета, — сходи и поймай какого-нибудь жука.       — А лучше, — добавил Яков, — несколько.       — А вам не кажется, — вкрадчиво сказал Роман, — что это и есть её естественная среда? Она же сама виновата, что сломала крыло. Видимо, эта сова была самой незадачливой совой во всём лесу, с кем-то подралась или бухнулась с дерева — не столь важно! Это я к тому, что… мы-то здесь при чём? Может быть, следует всё оставить, как есть?       — Оставить её умирать, когда мы можем помочь? Ни за что!       — Просто это… естественно, понимаешь? Она ест маленьких птичек, кто-то побольше теперь съест её — всё честно.       — Роман, ты меня удивляешь!       Однако Роман был серьёзен, как никогда.       — Это природа, — продолжал он. — И не проходи мы здесь сейчас, она бы погибла. Но это ведь тоже естественный процесс. Видимо, просто настал её час.       — Умереть в муках, — сказал Яков, — или там, где о тебе позаботятся, совершенно разные вещи, Роман!       — Понимаю. Но ты даже не знаешь, заразная ли она. Быть может, под перьями у неё целые полчища паразитов? Не забывай также о бешенстве.       — Она вовсе не выглядит бешеной, — сказала Елизаветой.       — Я здесь, кажется, единственный думаю о маменьке? Что, если она заразится и потеряет ребёнка? Или того хуже…       Обратив взгляд на беспомощно барахтающуюся сову, Яков увидел перед глазами лицо госпожи Брюс. Нет, он не переживёт, если с маменькой что-нибудь случится, а уж тем более — по его вине! Но разве не она учила его заботится о несчастных и не отвращать взоров от нуждающихся в помощи? Неужели это правило касается только людей? Чем же сова хуже человека? Она ведь тоже страдает. Смотрит на него хоть и с опаской, но не уходит. Она как будто знает: мне помогут, обязательно помогут!       Стал накрапывать дождь.       — Мне было бы очень больно, — сказал Яков, — если бы я оказался в беде, и никто не протянул бы мне руку помощи. Посмотрите на неё — как ей страшно! Быть может, это самая умная и отважная сова в лесу? Вдруг она поранилась потому, что пыталась спасти своих совят? Да даже если у неё и нет никаких совят, даже если она полная дурёха, мы не должны бросать её. Да, мы могли бы здесь не оказаться, но мы здесь. А значит — наш долг помочь ей. Значит — так было задумано самой судьбой.       С этими словами он снял с себя кафтан и передал Роману, затем стянул чулки. Плотно обернув ими ладони, чтобы не пораниться о клюв или когти, Яков принялся за дело самоотверженно и смело. На то, чтобы приручить сову, у них просто не было времени — дождь усиливался. Кажется, обещание, данное маменьке, вернуться в приличном виде они вновь нарушат…       Приблизившись к сове, Яков накинул на неё кафтан. Разумеется, перепуганная до смерти она истошно запищала и попыталась выбраться из «силков», но Яков с завидной проворностью сумел нащупать под одеждой её большую голову и туловище. Кое-как подхватив сову на руки, он зажал ей здоровое крыло, чтобы она так отчаянно им не била, а сломанное вынул из одежды и расправил. Запеленать птицу у него получилось так себе.       Всю дорогу сова не переставала сопротивляться, возиться, испуганно ухать и пытаться клюнуть своего спасителя, лишь на подступах к особняку немного успокоилась и приняла свою участь.       Дул такой сильный ветер, что Яков не чувствовал пальцев ног и кончика носа. Сова согревала ему грудь, дождь — хлестал его в спину, отчего рубашка неприятно прилипла к телу. Про руки лучше и вовсе не упоминать.       — Ни за что бы не подумал, — сказал Яков, — что совы такие тяжёлые!       Он был счастлив, когда им наконец удалось добраться до дома. Выглядывающий их с веранды отец, увидев детей с очередным свёртком, так и застыл на месте.       — Это ещё что? — недоумённо спросил полковник.       — Сэр, — сказал Яков, стуча зубами, — у неё сломано крыло, мы должны ей помочь…       Сова ухнула. Как будто в знак согласия.       Яков наивно посчитал, что отец молчит, потому что согласен. Сделав пару шагов к дому, он, однако, вынужден был остановиться — полковник поднял руку.       — Стой там, где стоишь, Яков! Елизавета, Роман, быстро идите в дом!       Переглянувшись, Елизавета и Роман сию же минуту исполняли приказ отца. От косого дождя и свирепствующего ветра оказался не защищён теперь только Яков.       — Уходи отсюда со своей совой, — сказал полковник, — чтоб глаза мои тебя не видели! Котёнок, собака, щенки, теперь ещё и сова?! Стесняюсь спросить: кто в следующий раз? — Полковник перевёл дыхание и продолжил: — Сначала ты тащил животных в дом тайком, теперь — действуешь в открытую! Это моё упущение — я был слишком мягок к тебе. Но сегодня ты наконец узнаешь, что значит действительно строгий отец! Или ты относишь её туда, где взял, или уходишь с нею прочь: выбирай!       — Но, сэр…       — Я сказал: выбирай!       Елизавета попыталась взять отца за руку и, как всегда, спасти сердобольного Якова, но полковник строго взглянул на дочь. Не ожидая подобной суровости, Елизавета смешалась.       — Папенька…       — Нет! — отрезал полковник. — Он знает правила.       У Якова слёзы навернулись на глаза! Неужели его правда не пустят в дом? Но куда же он может пойти? Бросить сову на произвол судьбы, а самому отправиться в тёплый дом? Так поступают только предатели.       Яков бросил последний взгляд на отца и побрёл в сторону прихода — может, Лисандр поможет ему?       Шлёпая по улицам в насквозь промоченных туфлях, он так и не понял: плакал ли на самом деле, или это были лишь капли дождя, струящиеся по лицу? Наверное, если бы кто-то из прохожих увидел его, то тоже бы этого не понял, потому что красным нос может быть и от холода. Но разве от дождя краснеют глаза?       — Яков!       Яков обернулся. Полковник спешил к нему, на бегу снимая с себя кафтан. Накинув его на плечи Якова, отец наклонился к нему, взял у него свёрток с совой и, очевидно, пытаясь подобрать правильные слова, просто сказал:       — Пойдём домой.       На следующий день вся слобода узнала, что Яков приютил очередное животное. На сей раз весьма любопытное. Мальчишки, девчонки и даже взрослые приходили посмотреть на диковинку — увидеть сову вживую не одно и то же, что на картинке!       Вместе с Алексеем полковнику удалось без потерь перевязать ей крыло и наложить что-то вроде маленькой шины, чтобы кости срастались. Они кормили её мышами, которые с наступлением осени бежали с тёплых полей и буквально заселили тёплые дома слободы. Слуги всюду расставил ловушки, поэтому недостатка в съестном у совы не было. К тому же, мистер Поуп приносил ей сырые ломтики мяса, так что лучшего она не могла и желать.       Теперь по ночам весь особняк слушал троекратные «УГУ!», раздающиеся из сарая по меньше мере сотню раз.       Маменька, к слову, совсем не расстроилась — её, наоборот, весьма умилила та забота, с которой Яков отнёсся к страждущей сове, и она похвалила его за неравнодушие. Вскоре он узнал, что именно она велела отцу вернуть его домой — матушка жутко разозлилась, поэтому отец без излишних пререканий поспешил догнать сына. Впрочем, пока он бежал за ним, осознал, как был не прав. Куда же ещё Якову было деться, кто бы ещё помог ему, как не его семья?       Последствия спасения пернатой питомицы сказались на Якове через пару дней. Он почувствовал, что дело плохо, когда проснулся утром от боли в горле. Яков не стал сообщать родителям о подобной чепухе, поболит — перестанет. Однако отец и мать сами заподозрили неладное, когда за ужином Яков чихнул пять раз.       — Пустяки, — отмахнулся он. — Обычная простуда.       Но если её не лечить, то она может принять крутой оборот. Уже ночью у Якова поднялась высокая температура: щёки горели, на лбу выступила испарина.       Госпожа Брюс не отходила от постели сына, хотя он просил её не сидеть с ним рядом.       — Как же я тебя брошу, глупенький? — говорила мать, наполняя ложку липким сиропом. — Ничего, сейчас тебе полегчает.       — Вы тоже заболеете, маменька, — отвечал Яков. — Вам нельзя здесь находиться… Вы должны позаботиться о себе… и о ребёнке…       — Я и забочусь о ребёнке. — Госпожа Брюс сунула ему ложку в рот и погладила по горячей ладони. — Сейчас он болеет и нуждается в моей помощи.       Яков намеревался ответить, что он справится, но зашёлся таким удушающим кашлем, что у него посинело лицо. Госпожа Брюс не находила себе места. Она едва не плакала от бессилия. А может, и плакала? Яков не помнил, потому что то проваливался в сон, то с трудом выныривал из него, как из горячей воды в ванной. Вот он видит бледное лицо матушки и её белокурые локоны; вот над ним уже склонилось другое лицо — лицо господина Блюментроста; вот с ним рядом уже сидит отец и щупает ему лоб — должно быть, проверяет, сходит ли жар.       Пока он был в бреду, родные готовились к худшему. Несложно представить, какие чувства они тогда испытали. Полковник винил себя в том, что сразу не пустил Якова домой; госпожа Брюс винила себя в том, что разрешила детям отправиться в лес; Елизавета винила себя в том, что начала рисовать картину и потащила братьев за листьями; Роман винил себя в том, что был недостаточно настойчив и позволил Якову спасти сову…       Вот только имело ли смысл винить себя в том, что уже произошло?       К счастью, Яков пришёл в себя уже на утро. Не помня событий прошедшей ночи, он немало удивился, когда обнаружил себя в комнате на первом этаже — той самой, в которой он прожил почти целый месяц после того, как сломал рёбра. Но даже это не поразило его так, как родители, уснувшие рядом с ним! С двух сторон они держали его за руки, только маменька лежала на боку рядом, а отец сидел на полу, положив голову на локоть. На мгновение Якову почудилось, что за прошедшую ночь родители состарилась на несколько лет.       Надеясь на то, что это лишь усталость, Яков увидел Елизавету и Романа — тоже спящих. Кое-как уместившись на небольшом диванчике у окна, они разделили между собой одну подушку и одно короткое одеяло, даже не прикрывающее ног. «Должно быть, — подумал Яков, — они жутко замёрзли». В комнате было прохладно.       Госпожа Брюс проснулась первая. Не успевая как следует оправиться от сна, она враз оживилась, увидев, что Яков пришёл в сознание.       — Яков, моё сокровище!       Пока матушка целовала его, отец тоже проснулся. В отличие от жены он ограничился одним поцелуем и долгим объятием, которое Яков только помнил в своей жизни. А после Елизавета и Роман радостно запрыгнули на постель и принялись кто похлопывать его по плечу, кто — трепать по голове.       Словом, все были так счастливы, будто он едва не умер.       — Ну, — сказала Елизавета, когда они остались втроём, — вообще-то мы и правда думали, что ты… Ты был очень плох.       — Родители отсылали нас, — признался Роман, — но мы всё равно тайком пробрались к тебе. Сначала стояли за дверью и прислушивались, а потом, когда родители уснули, на цыпочках прокрались внутрь и стали ждать. Знаешь, как страшно быть в неведении!       — Мне очень жаль, — сказал Яков, — что всё так случилось. Надеюсь, нам больше никогда не придётся пережить подобного потрясения…       Спустя неделю, когда ему уже совсем полегчало — полегчало настолько, что он смог не только заниматься, но и присматривать за всеми своими многочисленными питомцами, — госпожа Брюс увлечённо принялась разбирать одежду для будущего малыша. Оказывается, она сохранила все рубашечки и распашонки, некогда пренадлежащие Елизавете, Роману и Якову.       Роман отыскал самый маленький носочек и, словно брезгуя, взял его двумя пальцами.       — Не могли же мы быть такими малявками…       — Ещё как могли, — ответила госпожа Брюс. — Малыши ведь совсем крошечные, Роман.       — И все на одно лицо.       Госпожа Брюс рассмеялась.       Отобрав самые красивые рубашечки с кружевными манжетами и воротничками, самые белые носочки с вышивкой и чепцы с шёлковыми подвязочками, матушка сложила их в ящичке комода. Иногда она снова принималась рассматривать их и умилённо улыбалась, представляя, как возьмёт малыша на руки.       Полковник сказал, что они обязательно пригласят портного и он пошьёт новые наряды, самые красивые, какие госпожа Брюс только захочет.       — Колыбелька! — воскликнула она. — Вилим, нам нужна колыбелька!       — Малыш появится ещё не скоро, — сказал полковник. — Подумаем об этом позже.       — Ну зачем же оттягивать? Нам несомненно обязательно нужно отыскать хорошую нянюшку, выделить для неё покои, провести там перестановку и… Что я ещё хотела? Ах, я стала такой забывчивой! Вспомнила: нужно найти здоровую кормилицу!       — Вы хотите, чтобы я занялся этим немедленно?       — Даже не знаю… Наверное, я действительно тороплюсь… Просто мы так долго этого ждали…       — Я знаю, дорогая. Если вас это успокоит, я прикажу установить в покоях колыбль.       — Вы сделаете это для меня?       — Всё, что пожелаете.       Однако колыбелька, уже давно нашедшая свой приют на чердаке, так и осталась пылиться там. После обеда госпожа Брюс почувствовала себя дурно. До последнего она уверяла родных в том, что с ней всё хорошо — небольшая боль в животе.       А вечером дети узнали, что нарядить будущего малыша в красивые чепчики и платьица, уложить в колыбельку и поручить заботам нянюшки госпоже Брюс никогда не будет суждено.       Елизавету, Романа и Якова пустили в покои госпожи Брюс после ухода господина Блюментроста. Они видели, как он положил руку полковнику на плечо, и слышали, как тихо вымолвил слова соболезнования.       Матушка лежала в постеле, лицо у неё было опухшим от слёз. Но увидев детей, она нашла в себе силы слабо улыбнуться. Когда они обступили её со всех сторон, когда прижались к её груди и легли рядом, она обнимала их как прежде. Казалось, потеря ребёнка нисколько не огорчила её, хотя они знали, что это не так.       Первым нарушил тишину Яков:       — Это случилось из-за меня. Если бы я не простудился, вы бы так не беспокоились…       — Нет, Яков, — сказала госпожа Брюс, — твоей вины здесь нет.       — Когда мы испытывали воздушного змея, — сказала Елизавета, — вы встревожились за Алексея, маменька. Это потрясение сказалось на вас ещё тогда…       — Нет, дорогая, — ответила госпожа Брюс, — это здесь совсем ни при чём.       — Это случилось из-за совы, — сказал Роман, — вы разнервничались из-за её появления в доме.       — Нет, Роман, — ответила госпожа Брюс, — я вовсе не нервничала из-за её появления в доме.       — Я знаю! — сказала Елизавета. — Это из-за того, что мы спорили с Романом о том, кто появится: девочка или мальчик. Яков был прав: мы заблаговременно отвратили малыша от появления в таком ужасном доме, где брат и сестра не могут договориться и ведут себя как… как самые недостойные люди…       — Успокойся, Елизавета, — сказала госпожа Брюс, погладив её по плечу, — это произошло вовсе не из-за вашего спора.       — Что тогда, маменька?..       Госпожа Брюс вздохнула.       — Это просто случай, — сказала она. — Иногда жизнь преподносит нам неожиданные сюрпризы или горькие разочарования, на которые мы не в силах повлиять. И не наша вина в том, что это случилось. Порой оно просто случается. Не потому, что мы сделали что-то дурное или что-то хорошее. Людям свойственно винить себя, и порой мы действительно виноваты, но бывают и такие случаи, которые никак не зависят от наших действий.       Сейчас нам больно, да, но потом станет легче — время исцелит наши сердца и высушит наши слёзы. Эта боль не уйдёт никогда, но мы научимся жить с ней.       — Мы будем рядом с вами, маменька, — сказал Роман, сжимая её руку. — Мы никуда не уйдём.       — Я знаю, Роман. — Госпожа Брюс улыбнулась. — Я знаю.       О госпоже Брюс не сохранилось никакой информации. Не известно даже её имя. Но исследования родословной продолжаются, так что, возможно, совсем скоро мы узнаем о госпоже Брюс гораздо больше двух строк о том, что она прибыла в Россию из Шотландии.