пять процентов - вруны
30 декабря 2022 г., 01:47
***
— Дук Ку, вы даже не представляете, как мне это тяжело далось! Я был буквально в одном шаге от преступления! — Ну что ж ты так громко, Юнги… Давай поровнее. Приляг, пожалуйста. Мин с выдохом, не приносящим облегчения, ложится на кушетку в кабинете своего супервизора. — Итак? Что ты чувствуешь в связи с тем, о чём ты мне пока не расскажешь? Сосредоточься сам и передай мне именно твои чувства. Младший психолог прикрывает глаза и, стараясь конструктивно отслеживать свои переживания, произносит: — Я чувствую себя слабым, непрофессинальным… Старший молчит, поэтому Юнги продолжает: — Я чувствую, что я погрузился в контрперенос, как ни старался этого избежать. И чувствую, что становлюсь зависим от его интереса ко мне… — Ну ты ж знаешь, откуда ноги растут. — Конечно, — покорно вздыхает Мин. — Я бы на твоём месте порадовался, Юнги. Ты испытываешь очень симпатичные чувства к этому человеку. В известной мере, ты влюбляешься в него, но как в героя книги. И захлопнув книгу, то есть закончив терапию, ты ещё какое-то время покачаешься на этих волнах, но потом возьмёшь с полки другую книгу. Понимаешь? — Да, очень ясная метафора… Только сейчас-то чему радоваться? Мне мешает моя влюблённость в героя этой книги. — Радоваться тому, что ты не испытываешь к нему неприязни. Если бы тебе не нравился пациент, вызывал раздражение и даже враждебность, ты бы незаметно для себя начал заниматься не столько лечением, сколько борьбой с ним. И вместо сочувствующего терапевта мы бы получили подозрительного оппонента, отыгрывающего на несчастном клиенте свои собственные обиды, травмы… Вот это действительно проблема! Аналитику лучше тогда поселиться у своего супервизора и не слезать с кушетки, пока не изживёт контрперенос. Мин Юнги, конечно, знает пациентов, которые вызывали у него описанные чувства. С ними тоже непросто работать… Он бессознательно копирует позу своего клиента — перекрестив лодыжки и сцепив руки на пупке — и задумывается над вероятностью такого негативного сценария… Ну нет, с Пак Чимином это невозможно — этот человек вызывает гораздо больше эстетического и эротического. Но представлять себе его в виде героя книги — очень интересная мысль. Надо попрактиковать. — Безусловно, я не чувствую к нему неприязни. Совсем наоборот… — Вот и славно! И у тебя всё решается довольно просто. — Простой беседой с Вами? — Нет. Простым энергичным сексом. Не благодари! — Дук Ку, я Вам не верю, — усмехается Юнги, глядя на супервизора. Но тот смотрит ясным серьёзным взором. Мин почему-то чувствует раздражение. — Просто секс — и у меня никакого контрпереноса? Так, может, мне и своим пациентам советовать регулярные походы в лав-отель? Так сказать, в виде сопутствующей терапии. — Ты бы не иронизировал, друг мой… Конкретно этот клиент совсем по другой причине к тебе пришёл. Давай поговорим немного о нём. — Простите… — тут же тушуется Юнги. — Мне понятно, что он во мне видит других. Он ищет восхищения в моём взгляде. И так смущается, когда находит… Тут, на вершине, где он успешен, красив и в меру богат, он оказался в одиночестве, понимаете? — Конечно, Юнги! Уж поверь, я наслушался этих историй про травмированных мальчиков и девочек, достигающих высот и бесконечно доказывающих «Я молодец! Любите меня!»… На них всё и держится, к сожалению. А хорошие и любимые в детстве мальчики и девочки спокойно и уютно занимаются своими домашними тихими делами. Никак не двигая бизнес, искусство или науку. Ты и сам всё знаешь… — Да, конечно, Дук Ку… — Так что, собственно произошло, что ты называешь преступлением? — Я едва не поцеловал его. Мин замолкает, с удивлением ощущая, что ничего страшного-то и не случилось. … Он удержался. Смог! Сказав Чимину «Иди ко мне», сам встал ему навстречу и протянул рубашку. Выдержав неверие в чужих карих глазах, мягко помог надеть и застегнуть тонкую, но всё же преграду. Рубашка встала между доктором Мином, изо всех сил сопротивляющимся своему желанию, и прекрасной татуированной грудью. — Я не стану тебя целовать, Чимин, — сказал он тогда, с трудом сдерживая тремор в руках. — Ты сейчас не моей нежности хочешь, поверь. Но я понимаю тебя, понимаю твои чувства… Ты от растерянности ищешь сострадания. Ты безусловно очень красивый, твоё тело сексуально привлекательно. Но я твой врач и здесь для того, чтобы помочь. Позволь помочь, хорошо? Скорее всего, если бы несколько минут назад Чимин не открылся в своей слабости, в своём попадании в травму, он бы наверняка надел на лицо ледяную маску и со словами типа «всего хорошего, доктор Мин» выпрямил спину и ушёл. Но такие эмоциональные качели в данный момент он был не способен выдержать. Чимин с прерывистым выдохом сел на кушетку и опустил голову: — Простите, доктор, я действительно был взбудоражен. Прошу простить. Заметил ли сам Пак, как он снова обратился к Мину на «вы»? Надо поддержать этот штрих, сделать его ярче. — Да, безусловно. И не нужно просить прощения, Чимин, — разрешающе улыбнулся терапевт. — Давайте лучше постараемся понять, что же произошло, отчего вам снова было больно. Чимин немного замедленно вытягивается и складывает руки на животе… — Что, друг мой? — с мягкой усмешкой спрашивает доктор Дук Ку, замечая, как задумавшийся Юнги расслабил сейчас лоб и опустил плечи. — Всё не так и ужасно? А контрперенос — это вообще не стыдно. Да будет тебе известно, что 76% терапевтов-женщин и 95% (девяносто — плачь, Юнги, — пять процентов!) терапевтов-мужчин признаются, что в то или иное время испытывали сексуальные чувства по отношению к своим клиентам. Я бы сказал, что оставшиеся пять процентов — вруны. — А Вы? — И я. Я, во-первых, терапевт, во-вторых, мужчина, — разводит руками, бессильный против этих двух неоспоримых доводов.***
16 марта 202...
Даже не знаю, действительно ли я хотел именно Юнги. Он говорит, что такое поведение, как у меня — это классический образец переноса, что в этом нужно разобраться и справиться с истинной причиной, с объектом. Когда он остудил свои глаза, которые — я точно видел! — горели желанием, то мне было даже как-то обидно в первые мгновения. Но он так по-доброму, с заботой смотрел на меня, что я тоже переключился. Зачем мне трахать его, если он таки хороший доктор? С кем переспать, я найду, а такого тонко чувствующего терапевта ещё долго можно искать. Он говорит, что я ищу в нём восхищение и уважение тех, кто мне важен и кто меня не принял. Прежде всего отец. И без сомнения Ким. И когда я сегодня увидел внимание и узнавание в его глазах, то чуть не задохнулся! Юнги не нужно знать, что я сразу позвонил в агентство Н. и попросил о встрече со сценаристом. Пора уже добавить ускорения событиям в жизни отдельно взятого Ким Тэхёна. Юнги меня успокоил. Вернее так: он показал мне самый краешек того места, в которое я могу попасть, когда соединюсь со своим страданием. Он говорил, что бесконечно переживая свои травмы, отделяя себя от них, мы страдаем. Именно расщепление высасывает силы… Мы противопоставляем «я и я», «я и они», «я и мир» — и погружаемся глубже и глубже в травму, в боль… Конкретно в моём случае, если я всё правильно понял, дело выглядит так: «Я и Я» — моё внутреннее ощущение себя хорошим мальчиком, славным парнем наткнулось на шип и отделилось само от себя в тот момент, когда я ощутил себя плохим, слабым, грязным… Слова папочки были очень кстати, чтобы разделить меня надвое. Я до сих пор несу в себе этот разрыв и даже расширяю его. Ведь пропасть между тем, чего я достиг, и тем, кем я себя на самом деле ощущаю, просто невыносимо огромна. Смогу ли я преодолеть её за одну жизнь? «Я и Они» — тут даже и объяснять нет надобности, потому что я пока не представляю, как соединить себя с теми, кто меня насиловал. Как?! Но Юнги говорит, что на следующем сеансе мы постараемся начать делать именно это. Вместо вечного противостояния я смогу получить силу и энергию, которую все эти годы вкладываю в свою злость. Посмотрим… «Я и Мир». Это расщепление мне тоже понятно. Конечно же мир злой, если в нём можно насиловать мальчиков! И этот мир против меня! Хоть я и стараюсь его подчинить… Нет, не так. Не подчинить, а использовать. Айщ. Тоже не совсем оно. . . . . . . . . . . . Оставлю тут пробелы, чтобы как только найду правильное слово, сразу вписать его.***
— Ва-а-ау! Кто ты, чужой красавчик? Чонгу-ук? Не верю своим глазам! — Хосок, шумный и полный энергии, скачет вокруг Гука обезьяной, противно касаясь белокурых волн волос. — Тебя невозможно узнать! — Теперь узнал? Пошли к шефу, есть разговор. Гуку не до шуток: он разрешил себе поболеть лишь два дня. Так что сейчас, утром понедельника, ему больше всего в этой жизни хочется припасть к своему верному четвероногому другу — к кровати. Но нужно, наконец, сходить для отчёта к Намджуну. Тот проявил чудеса терпения, не трогая актёра и давая ему возможность справиться с болезнью. — Привет, мамочка, — хмуро приветствует шефа Чонгук, выдвигая стул, чтобы свободно вытянуть длинные ноги. Хосок садится скромнее. Он не на первых ролях в этом деле. — Ох ты ж… — изумлённо моргает Нам, рассматривая Чонгука. — Встретил бы на улице — не узнал! Садитесь, парни. Я весь внимание, блять. — Ты знаешь, я мало чего могу рассказать, Намджун, — начинает Чонгук чуть раздражённо. — Вам нужно было, чтобы я убедительно сыграл этот эпизод с обмороком? Получите! Я действительно был без сознания. — Да ну нахуй? — Я тебе точно говорю! Помню две точки на сцене: вот я в парке, как в кулисах, жду своего выхода, а вот я уже просыпаюсь в его квартире в чистой постельке. — С градусником в жопе? — зло смотрит исподлобья Намджун. — Под мышкой, — уточняет Чонгук. Шеф барабанит пальцами по столешнице. Хосок предусмотрительно молчит, переводя взгляд с Гука на Джуна. — Так. И всё? — А, нет! Я упустил очень важную деталь! — Какую? — обнадёживается шеф. — Его пса. Тэхён действительно очень нежно к нему относится, а собака такая игрушечная. Ёнтан. — Ебать, Чонгук. Это супер-важно — я просто не знаю, в какой сейф спрятать такую информацию… — А ты не злись, Нам! Мы ищем болевые точки, да? Это очень даже болевая. Он со своим пёселем носится и заботится о нём. Чем не слабость? Очень красиво можно обыграть. — Ну, может… Что ещё? Ты оставил у него что-нибудь? — Да, своё ожерелье из белого золота. — С шариками? — подаёт голос Хосок. — Да, с шариками. — Я б не вернул, оно очень красивое. — Буду знать, Хоби. — Всё? — босс разочарованно закусывает щёки. — Ну… Номер телефона я у него взял. Свой тоже оставил. Вроде бы мы договорились, что я его угощу, когда выздоровею, — неуверенно перечисляет Чонгук. — Но всё так шатко. Понимаете, объект сказал, что если бы у него был телефон на прогулке, то он вызвал бы службу спасения. Однако меня притащил к себе, вызвал своего личного врача. Опять же градусник ставил, чай заваривал. Раздел меня тоже он… Так заботливо себя вёл, будто старшая сестра. — А может, всё-таки, ты ему хоть немного понравился? — Не знаю… Может быть. А может, он просто такой заботливый по жизни и со всеми. — Н-да, мало информации. Но что-то мне подсказывает, что ты не в последний раз с Ким Тэхёном встречаешься. Так что оставайся блондином, пока он не позвонит… — Стойте! Господи, как же я забыть-то мог?.. — взъерошивает волосы Гук. — Вспомнил что-то? — опять забрезжила надежда. — Да… Он спросил, нет ли у меня брата — якобы я похож на какого-то его знакомого. — А у тебя есть брат? — Нету, только двоюродный. Но мы с ним вообще не похожи. — Да ты и сам на себя не похож, — замечает Хосок с усмешкой. — А ты бы не лыбился, детка, — Гук резко оборачивается к нему, — потому что он сказал, что я похож на Джунк Хи. Ага? — злится он, видя шок своего партнёра. — Блять… Мы с тобой ни разу не похожи… — Я знаю! А теперь прикинь хуй к носу и пойми, что это означает, хён! — Что? — Хосок в недоумении. — Да, что это значит? Я тоже не всасываю, — хмурится Намджун. — Я, конечно, могу ошибаться. Расшифровывать — это работа аналитиков, а не актёров, но всё-таки. Помните, мы лишь допускали, что он мог меня запомнить? — после двойного утвердительного кивка продолжает: — Но этот его вброс доказывает, что он всё же запомнил меня. Ведь с именем Джунк Хи связана только сцена в ресторане. Теперь улавливаете? — проницательно рассматривает он двоих мужчин. — Блять… — уловил-таки Намджун. — Сука! — Бьёт он о столу. — Мы не можем сейчас менять актёра! У меня вас только четверо, не считая девочек, здесь не театр оперетты, чтобы можно было на роли утверждать кого хочешь. Ты стопроцентно уверен, что он тебя узнал? — Нет. Есть всё-таки вероятность, что я чист. Но когда он мне назвал Джунк Хи, я серьёзно перетрусил… — Ты своё имя-то ему не назвал? — Конечно, нет! Я что, совсем ум проиграл? — Ну-у… Ты ж без сознания был. — Ох… Тогда не знаю, что я мог сказать, — испуганно моргает чёрными глазами, изогнув светлые брови. — Значит так, мальчики. Я сегодня встречаюсь с заказчиком Ким Тэхёна. Изложу ему всё, что мы успели добыть. И ждём возвращение драгоценностей Гука. Есть что-то такое в книгах? — Да, подвески королевы из «Трёх мушкетёров», — вяло отвечает Чонгук. — Сходи к Сондыку, расскажи ему — пусть продумает сценарии. — А я? — встаёт Хосок. — А ты сядь, сейчас расскажу тебе, как будешь к семье Ким с другой стороны подбираться. Старшего брата тоже нужно на хую повертеть. Смотри… — Намджун подвигает Хоби планшет, они склоняются над изображениями. * Чонгук же направляется к своему бывшему наставнику по актёрскому мастерству. … В студенческом театре Гук подавал большие надежды. Его артистизм хвалил руководитель этого любительского коллектива. С Сондыком было очень интересно, хоть он и не был по образованию режиссёром. Но на факультете театроведения их знакомили и со сценографией, и со сценарными принципами, с сотнями классических театральных произведений, с системой сценического мастерства… Словом, о театре Сон знал очень много. По окончании академии он поработал несколько лет в журнале, но в текстовой колонке молодой театральный критик Сондык не находил выхода своим страстям. На должности администратора музыкального театра он тоже не очень возбуждался. А вот когда в университетском студенческом театре открылась вакансия помощника режиссёра, он словно почувствовал зов. И не ошибся! Те девять лет, которые он провёл за кулисами небольшой репетиционной сцены, были яркими, наполненными, интересными. Студенты приходили с самых разных факультетов — экономика, право, менеджмент, психология, экология, геология… Какие-то только парни и девушки ни считали себя достаточно артистичными, чтобы пробовать силы на театральных подмостках! И все эти ребята проходили через «руки» Сона. Разучивать роли, ставить небольшие мизансцены, обсуждать с юными непрофессионалами ту или другую сценическую задачу — это было безумно увлекательно! А когда приходили по-настоящему талантливые мальчики и девочки, тогда Сондык увлекался не на шутку и даже позволял себе мечтать, как он сам соберёт труппу молодёжного театра и будет участвовать в написании сценария, ставить нестандартные пьесы, которые вызовут споры, интерес публики и критики… Словом, мечтами уносился он довольно далеко. Когда второкурсник Чон Чонгук пришёл на прослушивание, Сондык сразу отметил его фактуру — ему явно предстоит немало ролей безответно влюблённых юношей, с такими-то глазами! Но когда парень прищурился и по-ковбойски цыкнул в ответ на «ты танцуешь или поёшь?», Сондык рассмотрел в его внешности хорошо скрытую страстность. Только бы малыш смог это проявлять на сцене! И да! Чонгук играл так, словно система Станиславского у него вшита в подкорку. Так и хотелось шептать ему «Верю!» Сондык уже заранее скучал по этому красавчику, которому играть бы и играть в театре, а не заканчивать универ по специальности «менеджмент и рекламное дело». Хотя, надо заметить, что менеджер немного актёр, а рекламщик в какой-то мере психолог. Так что на сцене Чонгуку было самое место. Последний спектакль он сыграл буквально за две недели до начала выпускной сессии. Пьеса малоизвестного итальянца, полная страстей и выворачиваний наизнанку. Всё как положено: скрытые измены, мучительные размышления, страдания обманутых любовниц. И он — коварный, красивый, беспринципный. Чонгук блистал! Тем более, что как раз в это время расстался уже со своей Гёнэ, отчего был нервный и ещё более талантливый. И слава Богу, что наконец порвал с этой истеричкой! Как только Чонгука угораздило с ней встречаться? Да, они сыграли в спектакле соседей, влюбляющихся друг в друга. Ну, там всё банально: переехали оба после каких-то там неозвученных событий, оба не хотят отношений, но искра — все дела — любовь. И они на сцене проживали эти чувства, как настоящие. В принципе, история не новая — не они первые, не они последние слишком искренне играют, что не отделяют чувства героев от своих собственных. Это и полезно! Их финальный поцелуй под затухающим светом рампы порвал зал в клочья! Крики «браво!», «горько!», «ещё!» звучали, как рёв. Студенты вообще народ эмоциональный. Всё было бы хорошо, если бы через год после этого Сондык не попал в некрасивую историю… Нюансы не важны, конечно, но подставлять своего главного режиссёра и за спиной у него обсуждать, что «старик» уже нюх потерял, что молодёжь, дескать, его не слушает, а слушает как раз Сондыка — это некрасиво. Н-да, не рассчитал. И просчитался. Его уволили довольно тихо. И надо же было ему, безработному театроведу, в удачный момент плестись и загребать гравий на дорожке небольшого сквера! — Сонбеним? — услышал он смутно знакомый чистый голос. И, обернувшись, увидел Чонгука. Тот чуть изменился, но стал даже ещё красивее и мужественнее. — Гук-и! — обрадовался бывший режиссёр бывшему актёру-любителю. Но, как вскоре оказалось, не бывшему: теперь с другого ракурса Чон использовал свой артистизм и умение вызывать доверие. Сондык только не сразу узнал, почему Чогук не устроился на работу по специальности. Но о своей беде рассказал парню сразу. Чонгук очень посочувствовал и… И позвонил через две недели с неожиданным предложением. Разговор с Намджуном вначале был странный и скользкий. Но рыбак рыбака очень быстро запеленговал, и к концу беседы оба бессовестных мужчины резвились вовсю. — Так ты говоришь, что в жизни есть место сценарному искусству? — Само собой! Это дико интересно: наблюдать, как написанный тобой сценарий разворачивается с настоящими живыми людьми. — Бля-а-а… Это же власть… — Да, Сондык, это власть. Небольшая, но всё же. И деньги. Только, чур, никакой фантастики. — Угу. Только реализм и театр абсурда. — А это что за хуйня? — Абсурд? Это к женщинам. Им чем больше врёшь, тем интереснее. — Ну, как знаешь… Теперь у Намджуна в агентстве стало два сценариста — один бессовестней другого… * — Сонбеним? — по старой памяти обращается Чонгук. Если бы кто-то спросил его: «Как ты относишься к Сон Сондыку?», он бы ответил: «Уже не так». — Заходи, дорогой! Оу! Какой ты белобрысенький! Интересное, есть от природы такие люди: с раскосыми чёрными глазами, но со светлыми волосами? — Альбиносы. Но у них глаза красные. Куплю себе линзы для полноты картины. — Угу. А я тебе сценарий «Сумерек» тогда напишу, чтоб ты какую-нибудь дамочку охмурил, — хихикает этот несимпатичный, в общем-то, человек. — Не надо. Меня Намджун прислал рассказать тебе, что я навалял за выходные, — усаживается в крутящееся кресло. — Давай, я только диктофон включу. Сейчас, уже пересказав один раз то, что отразилось в сознании от непосредственной встречи с Ким Тэхёном, Чонгук легко вспоминает произошедшее, снабжая незначительными деталями, благодаря которым Сон пропишет сценарий тем более убедительный, чем больше мелочей учтёт. — Всё? — Вроде бы. Сондык выключает запись. — А как он вообще? Где бы ты лучше всего сыграл? — Честно говоря, я бы не хотел больше играть. Он настолько по-человечески ко мне отнёсся, а я, как падла, тут с тобой сценарий для него обсуждаю. Мне самому себе хочется в морду дать! — Гук-и, этот человек в какой-то ситуации сделал что-то такое, что другой человек платит немалые бабки, чтобы отравить жизнь этому самому Ким Тэхёну. Понимаешь? Гук стонет, зарываясь в свои светлые волосы. — И что ж он сделал? — спрашивает, хотя знает, что Сондык не скажет. Его бессовестность не переходит границ. — Ничего личного, — разводит он ладони в отрицательном жесте. — Мне моя челюсть и мой нос дороги. — Сон… Я могу тебя по старой памяти попросить? — взгляд в ответ прозрачный, без сочувствия. — Давай ты не будешь меня подкладывать под этого парня, а? — Боюсь, что должен тебе отказать, малыш, — почти с издёвкой отвечает театровед. — Ты самый красивый из всех наших актёров и ты действуешь без осечек. Так что прости, но будешь его трахать. Или он будет трахать тебя.*** ***
