как смотреть людям в глаза
4 февраля 2023 г., 03:18
***
Не всегда, но часто Чонгук просыпается за полторы-две минуты до будильника. Как это устроено — неизвестно. Ему не свойственно просыпаться почём зря, если нужно спать. Даже если только полтора часа. А когда его будят вне назначенного им самим времени, то он слегка бубнит и готов немного убить того, кто прервал его законное блаженство. Он ко сну относится с уважением. Поэтому никогда и никого не терпел в своей спальне, кроме себя самого. Самый первый, кто встречает Гука по утрам — это его прекрасный, приветственно бодрый член. Чон тоже рад ему каждое утро. У них полное согласие и взаимопонимание. А сегодня утром всё пошло как-то наперекосяк. Начать с того, что ему было непривычно душно спать — не в смысле воздуха, а в смысле чего-то обнимающе-удушающего на груди и талии. В недолгом сне он старался увернуться от тяжёлого пушистого тигра, который пытался улечься ему на живот. Гук сгонял наглого полосатого красавца, защищая, прикрывая и задевая свой член, чтоб его случайно никто не поцарапал. И тело так отзывчиво реагировало на прикосновения! Чон простонал, ожидая, что нега этого сновидения приведёт к разрядке: главное тут — дать сну полную власть над собой, не вынырнуть, а погрузиться. Но потом он почувствовал, что ему совсем не кажется — потому что такое не может показаться: нежное и тёплое прикосновение к его естеству. Даже так — очень нежное, аккуратное, сладостное… И это была не его рука. Гук осторожно приоткрыл один глаз, ещё не совсем сориентировавшись в обстановке. — Привет, — тихое, бархатное, мягкое. — Привет, — сразу всё вспомнил и восстановил: время, место и человека. Тэхён… Лежит на животе рядом, совершенно голый и улыбчивый. — Я тебя потом обо всём расспрошу, но сейчас я не могу, — мурлыкающим голосом объясняет тот. — Почему? — догадки у Чона, конечно, есть, но лучше послушать. И молнией в мозгу: как хорошо, что полтора часа назад он принял душ — тщательный и глубокий. Привычку так просто не проебёшь! — Потому что я честно сбегал отлить, познакомился с Доджем, сходил в душ. А ты всё спишь… И тут зазвонил будильник: что-то такое птичье, журчащее, лесное. — Ну вот, видишь, я сейчас проснусь, — Гук старается не смотреть на округлые мягкие полушария, зовущие прикоснуться и сжать. — Тогда у меня есть к тебе дело, Чонгук-и… Ты никуда не спешишь? — медленно сдвигает одеяло с его ног, лаская бёдра со вставшими дыбом мягкими золотистыми волосками. …Судя по тому умиротворению и неге, с которыми Тэ проснулся, вдыхая аромат кожи Чонгука, его сердце и — не надо скрывать — член искренне обрадовались открывшейся перспективе. Очень ясной: целовать, ласкать, нежить этого трогательного парня и с удовольствием слушать его голос, который будет таким сладким, выстанывая имя Тэхёна, сопровождая оргазм… — Кто-то обещал не расспрашивать, — помимо воли Гук раздвигает ноги, чувствуя требовательные движения на внутренних длинных мышцах. — Принято… Тэ резко сдёргивает с Чонгука одеяло и тоже радуется виду утреннего стоячего красавчика, налившегося и поблёскивающего глянцевой кожей головки. — Блять… Я не знаю, с чего начать… Ты весь такой лакомый, — признаётся Тэхён. И всё-таки решается — сначала член. Чон хотел бы, конечно, видеть, как ожидаемо красиво сомкнутся губы Тэхёна на его стволе. Но его хватило на первые две секунды — и всё, дальше тело зажило своей выгнутой, гибкой и жаждущей жизнью. Хозяину оставалось только стонать и всхлипывать, лихорадочно сжимая прохладные локоны Тэ, конвульсивно поджимая анус и приподнимая бёдра навстречу горячему рту. Он чувствовал многое: отключающийся мозг, тёплые струйки слюны, стекающие в промежность, дыхание и сопение Тэхёна прямо на своём бритом лобке. И всё это перекрывалось неумолимыми волнами какого-то насыщенного, прямо-таки густого удовольствия, которое вот-вот готово было обрушиться на него. Но Тэхён только начал своё дело. Он встаёт на четвереньки и нависает над размазанным Чонгуком, который с изумлением, граничащим с восторгом, вглядывается в развратное лицо Тэ: пунцовый рот, блестящие от слёз глаза, раздувающиеся ноздри и гибкий язык, который старается восстановить чувствительность напряжённых губ. Гук обхватывает его затылок и требовательно притягивает к себе, глубоко и властно погружаясь в поцелуй. Тэ стонет и почти одновременно совершает второе погружение — его фаланги гладко и ласково входят в щедро увлажнённую дырочку Чонгука. Единый ритм для языка и пальцев, один вкус на двоих, двойные стоны от накрывающего обоих чувства. Неимоверный кайф! Утро, блять! Молодость! Желание! Тэхён уже кружит внутри тремя пальцами, спускаясь губами к шее. Чонгук мелко дрожит под языком, который, вылизав ключицы, подбирается к подпухшим соскам. Предвкушая свой вопль, готовый сорваться, Гук закусывает губу и стонет заранее — и да-а-а! Тонко и звонко вскрикивает, когда зубы Тэ прихватывают возбуждённую ареолу. Но Киму мало этого вопля, у него большие планы. Упругий комок удовольствия, наконец, отзывается под пальцами Тэхёна и заставляет Чонгука потерять всякое приличие. Он орёт благим матом: — Тэ-э-э!.. Да-да-а!.. О-о-о!.. Бля-а-а!.. Совсем немного сбавляет обороты энергичный выспавшийся Тэхён: секс-то сексом, но там на улице люди, может, чай пьют или машину моют… Он перестаёт трахать Гука пальцами, лишь нежно оглаживает внутри, лаская простату. — Гук-и, а если я тебя поставлю на колени, а ты уткнёшься лицом в подушку, ты сможешь вести себя как-то потише? Неудобно даже, меня здесь почти никто не знает, а я устроил шоу… — аккуратно вынимает пальцы из партнёра. — Нет, не смогу. Есть встречное предложение: ты сам попробуй вести себя тише. А? — Оу… Я? Попробую, но не обещаю… Пиздец хочу тебя, Гук. — Отлично. Погоди минутку… Там есть презики и смазка, — поднимается к небольшому шкафу-аптечке возле двери. — Хорошие новости, — одобряет Тэ. Тэхён взбивает и удобно укладывает в угол к подоконнику подушку, чтобы она не уехала вместе с его лицом — очевидно, что он мало что будет анализировать, когда Чонгук… О, а Чонгук уже. Он ласкает тэхёнов живот, попутно несколько раз скользнув вверх-вниз по его члену. Не дав улечься, Чон молча направляет его руки на подоконник — обопрись, дескать, не упади! — и совсем чуть-чуть прогибает в пояснице, чтобы Ким оттопырил свою шикарную задницу. Чонгук стоит боком возле Тэхёна: левой рукой он плотно скользит по члену Тэ, каждый раз задевая чуть шершавой подушечкой большого пальца текущую головку. А правая рука настойчиво и откровенно ласкает его между раздвинувшихся ягодиц: придавливает нежную кожу входа, опускаясь по мошонке к основанию члена, снова возвращается и чуть сильнее — на полфаланги — пробует проникнуть в колечко мышц. Тэхён стонет на очень низких частотах — вполне прилично. Чонгук добавляет к ласкам язык и губы: наклоняется немного и захватывает полуоткрытый рот Тэ в горячий покусывающий поцелуй. Ким всхлипывает от напора ласк, начинает подаваться ягодицами ближе к руке Чона, выгибаясь так изящно, так откровенно — потрясающая красота!.. Чонгук с резким вдохом вставляет палец на всю длину и начинает толкаться в Тэхёна настойчиво, как вибратор на высокой скорости — Тэхён ахнул и сам раздвинул ноги, уложив лоб к своим ладоням и максимально выгнув спину. — Бля-а-ать… Ким Тэхён… Это так пиздецки красиво — всё… Теперь только я в тебе… — приговаривает Чон, вслушиваясь в низкий скулёж. Добавив и второй палец, он снова сильно вбивается внутрь, резко задевая набухшую простату. Почувствовав, что Тэхёна бьёт дрожь, он перестаёт ласкать его член, но вставляет три пальца и со всей душой, на всю глубину трахает его, любуясь на пульсирующее и расслабляющееся отверстие. Разносящийся от смазки аромат ванили вызывает очень сладкие ассоциации: — Тэхён-и, твоя задница пахнет, как мороженое, я хочу её съесть… — Гук-и, блять, а давай ты сначала меня натянешь, а потом мороженое? — хрипло и нетерпеливо предлагает Ким. — Как скажешь… Вот тебе подушечка, ложись, — улыбается Чонгук, демонстративно надевая презерватив. Небольшая передышка, пока Тэ поудобнее укладывает лицо, пряча ладони под подушку. — М-м-м… Ну так нельзя, — опять сам с собой обсуждает Чонгук, — ну я ведь живой мужчина… Ну как же так можно… — с удовольствием сжимает он ягодицы и наслаждается влажным скольжением своего члена по зовущему хорошо смазанному отверстию. Чуть раздвигает вход и… — и опя-а-ать! Тэхён взвыл, не успев отвернуться в подушку. Но уже со второго удара он умудрился свои вопли приглушить. А Чон всё равно наслаждается этими кошачьими звуками — ведь именно от его ласк, от его мощных движений скулит и извивается охрененно классный красавец, который… Который вот-вот потеряет голос и ощущение реальности. Как же кайфово наблюдать эти судорожные волны, пробегающие при каждом сильном погружении: начиная со вздрагивающих от ударов ягодиц — через спину — к широким плечам! Поддерживать под тазовые косточки, впившись в них пальцами, приподнимать бёдра и разъезжающиеся ноги — Тэхён весь в его власти! Гук наклоняется и сзади, продолжая двигаться на половину длины, просовывает между бёдер руку к стволу Тэ, приласкав по пути крупные яички. Всего несколько раз двинул обручем пальцев по его рельефному, увитому венами члену… — Чонх… хуки-и-и-и! — пронзительно вопит в подушку Тэ, содрогаясь всем телом в диком оргазме. Но Чон не оставляет его в покое — бьёт снова глубже и сильнее, доводя и себя до выноса мозга. Мозг действительно отключился самовольно, потому что Гук будто очнулся от своего рыка и грубых стонов — кто б ему дал подушку, чтобы прикрыть откровенное удовольствие?.. Он какое-то время тяжело, прямо-таки загнанно дышит, всё ещё вцепившись в тело Тэ и не выходя из него. Но наконец партнёр медленно и плавно соскальзывает с его опадающего члена и со стоном облегчения распластывается рядом с Чоном. — Пиздец… — очень тихо благодарит за подаренный утренний шквал Тэхён. — Как я людям в глаза посмотрю? — Ты много о людях думаешь, милый… Конечно, Додж скажет что-нибудь типа «Дык, ебстись — не грех», но вряд ли больше… Чонгук говорит сипло, тоже восстанавливая сердечный ритм. — А кто такой этот Додж? — А… Можно ещё немного без расспросов? — Гук садится на пятки и разминает пальцами колени. — Ты мне чашечки сдвинул своим зверским сексом. — Заживёт, — успокаивает Тэ. Чонгук приподнимается, оглядываясь в поисках салфеток. Найдя их на полке, вынимает сразу с десяток, протягивая часть Киму. Тому почти нечего вытирать: большая часть следов на простыне. — Погоди, сядь пока в кресло, — просит Чонгук. Тэ с трудом встаёт, а Чон снимает влажную ткань. — Тут где-то под лежанкой… Сейчас, — открывает полость под кроватью и копошится внутри. — Есть. … Разлёгшись на свежей постели, Чон какое-то время умиротворённо рассматривает Тэхёна, который дожидался смены белья — да так и устроился на пластиковом стуле с мягкой подушкой на сиденье. — Спрашивай, — наконец разрешает он. — Где мы? — Недалеко от Сеула, часа полтора езды до кольцевой. — Додж — это?.. — Мой друг. Я очень редко с ним вижусь, но если нужно, то он не спрашивая помогает. — И в чём он сейчас помогает? — Спрятать тебя… Подожди! — останавливает он встрепенувшегося Тэхёна. — Не волнуйся! Я обдумал этот план. Я хочу схватить за яйца Намджуна и сбить ему все прицелы. Джун так уверен, что он всё держит под контролем. А вот и хуй ему! Он не найдёт тебя тут. — Не найдёт сегодня. Но я ведь не стану тут прятаться месяц или год? — Конечно же нет, только на вот эту неделю, за которую он планировал закончить с тобой. — Сука, как звучит зловеще: «закончить со мной»… Я вчера был близок к тому, что со мной закончили — в прямом смысле. — Расскажи, что за прогулка в доках среди ночи?..***
— Ни слова, Сон! Я сам буду вести, ты только подтверждай. — Да я и не собирался встревать, сам ему ври! — Я-то совру, ни один мускул не дрогнет! А вот у тебя, блять, все написано на лбу и вот в этих бровках, — Намджун раздражённо рисует на своем лбу форму удивлённых бровей Сондыка. — Всё, не зли меня. Я тебя вызову… Клиент, занудно-пунктуальный, должен появиться через пятнадцать минут. Намджуну нужно извернуться так, чтобы Пак Чимин начал сомневаться в необходимости насилия. И тема-то возникла сначала вяло, кто-то предложил, а Пак сначала вроде бы испугался, но... У бывшего копа заготовлена пара страшилок: для начала рассказать о криминальной составляющей, потом потянуть время и дать Паку испугаться. Дальше, конечно, по ситуации — Джун и сам неплохо импровизирует. Если бы, конечно, всё можно было решить так просто, как с Сокджином: эмоциональный рассказ о том, чего не было. Но с такой, блять, убедительной злостью, что ни у кого никаких сомнений бы не возникло — изнасиловали бедного Тэхёна в шестнадцать стволов! Изорвали, как тряпку! Удивительно, как спермой не захлебнулся! Но с Паком такое фуфло не пройдёт — ведь он за это платит, потребует доказательств. — Намджун, к вам пришли, — нейтрально улыбается Мали. — Прошу вас! Пак Чимин какой-то растерянный. И даже не пытается этого скрывать. — Доброе утро, Мочи! — хозяин кабинета встаёт навстречу Паку, указывая на кресло. — Кофе? — Чай. Доброе утро, Намджун. — Минутку, — выглядывает он в приёмную, — принесите нам, пожалуйста, чаю! — и, вернувшись, усаживается в соседнее кресло, развёрнутое лицом к посетителю. Всё по правилам: этот клиент должен чувствовать полное и безоговорочное принятие своих заказов и прихотей. — Намджун… Я бы хотел знать, на каком этапе находится подготовка к нашему… вашему… Насилию. Изнасилованию, — очень тихо, опустив глаза, заканчивает вопрос. — Чимин, гм…гм… — Я же вас просил не называть моё имя! — почти вскрикивает Пак. — Да-да, конечно, — горячо заверяет Намджун, — но ведь мы сейчас здесь одни, не так ли? — Сейчас да, но в любой момент… И словно в подтверждение опасениий Чимина, дверь плавно открывается, впустив Мали с небольшим подносиком: чашки, чайник, сладости. Намджун очень убедительно складывает губы и кивает Мочи с таким лицом, типа «Как же вы правы, Бог ты мой! А я-то — простофиля, чуть ваше имя не разгласил! Я ваш ученик отныне!». — Спасибо, — на секунду лицо Чимина принимает более привычное выражение: превосходство, самоуверенность, холодная красота. Но как только Мали выходит, он чуть растерянно смотрит на Намджуна и повторяет: — Так что с изнасилованием? — Мы, конечно, работаем над этим сценарием. Но есть некоторые сложности, должен признаться. Понимаете, Мочи… — Прошу меня простить! Но я хочу просить вас… Ну, как минимум притормозить подготовку. Даже, скорее всего, я бы хотел отказаться от этой идеи. Эм-м-м… Давайте всё же пока просто приостановим. Намджун мгновенно переобувает лыжи на ласты и с некой долей возмущения спрашивает: — Почему же? Наши сценаристы уже начали. Актёры, конечно, пока ещё не все набраны, но… — Пожалуйста, я заплачу неустойку, если понадобится, но обстоятельства немного изменились. Пока я прошу об отсрочке. Ух, как интресно! Неужели ему кто-то разъяснил опасность подобных грёз и их реализаций? — А я могу поинтересоваться, почему вы передумали? — Позволю себе обойтись без подробностей. Но я чувствую, что уже достаточно удовлетворён страданиями объекта. Вам подойдёт такое объяснение? Угу. Врёт. В принципе, Намджуну не очень интересны причины. Гораздо веселее, что опять можно срубить денег. — Минутку… — он набирает номер. — Сондык, ты бы мог подойти ко мне в кабинет? Да-да, именно по этому делу. И если у тебя уже есть наброски сценария по следующей сцене — ты понял, да? — то захвати их. Намджун подходит к своему столу, постукивает пальцами, что-то щёлкает в компьютере, задумчиво покусывает щёки изнутри… — Хорошо, Мочи. Я вас услышал… Мне безусловно придётся заплатить своим работникам за проделанную подготовку, но мы, конечно, учитываем прежде всего желания клиентов… Да-да, входи! — приглашает он Сондыка, после короткой дроби заглядывающего в дверь. — Добрый день, Мочи! — кладёт на стол шефу стопку распечатанных листов. — Здравствуйте, Сондык. — Ну что, ты много уже написал по сцене с изнасилованием? — Намджун старается так подмигнуть сценаристу, чтобы тот понял, в какую сторону врать. — Дело в том, что наш клиент просит отложить подготовку. К сожалению. — Как отложить? — сразу уяснил новое направление Сондык. — Я уже почти дописал сцену. Буквально пару штрихов осталось, на мой взгляд всё идеально! Может, всё-таки сделаем? Жаль работы. — Я возмещу, — моргает Чимин, — но прошу вас, господа, не нужно этого… Намджун дальним от Пака глазом подмигивает Сондыку. — Да, жаль… — безмерно огорчён тот. — Ого, Сон… Ты действительно качественно расписал, — Нам берёт один из листов и читает: — «Двое держат К.Т. за руки, растянув на столе в беспомощной позе. Штаны и бельё спущены, мешая ногам. Третий готовится так, чтобы жертва видела: чёрная одежда, чёрный презерватив, латексные перчатки. Человек в чёрном: «Ты готов для меня, детка? Нет? Ну, тем лучше. Я хочу слышать, как ты кричишь. Второму из нас будет легче…» — Нет! Не-ет! — внезапно вскрикивает Чимин, вскочив и зажимая себе рот — из него рвутся рыдания! Он бросается к Намджуну и к распечаткам, словно хочет их изорвать! Сондык вскакивает, преграждая ему путь: — Тише! Господин Мочи, что с вами?! Пожалуйста, успокойтесь! Намджун, не читай! Нам откидывает от себя листы, тексту на которых он и сам очень сильно удивлён — ведь чётко объяснял Сондыку, что не будет никакого изнасилования! Неужели он сейчас за двадцать минут это накропал?! Гений скорости… Намджун одной рукой обхватывает плечи Пака, но тот выворачивается и отпрыгивает от него, по-прежнему прижимая руки ко рту. Невозможно поверить, что этот холодный и чопорный оценщик сейчас в таком жалком состоянии: на лице испуг, щёки в слезах, красные пятна даже на шее — да он в истерике! Джун снова пробует его успокоить, но уже не прикасается, только подходит ближе: — Пожалуйста, не волнуйтесь, — просит он негромко, стараясь спокойно смотреть в глаза Чимину, — мы сделаем, как вы просите. Сондык, даём заднюю. Всё сворачивай, отзывай актёров. Аренду ангара аннулируйте. Этой сцены не будет. Понял? — даже немного свирепо зыркает он на сценариста. — Да-да, конечно, шеф… Я всё сделаю. — Выполняй. И попроси Мали накапать успокоительного. У вас нет аллергии на травы? — Нет, — всхлипывает Чимин и, наконец, падает в кресло, дёргая галстук. Сондык поспешно сгребает свою пьесу, которая оказалась как нельзя кстати, и выскальзывает за дверь. Вскоре появляется Мали со стаканом характерно пахнущей жидкости. Она беззастенчиво подходит к сидящему Паку и присаживается на корточки рядом с ним, протягивая питьё. — Что это? — Чимин поверх женских рук берётся за стакан, по-детски доверчиво глядя в глаза секретарше. — Это травы. Мои мама и бабушка всё время это пили, когда нервничали от моих сумасбродств, — она мягко улыбается, направляя руки к губам мужчины. Чимин, громко стуча зубами о стекло, выпивает почти всё, но кривится. — Горько, да? — Мали гибко дотягивается до коробочки с салфетками и подаёт их, молча показывая на свои щёки. Пак почти взял себя в руки: — Спасибо, вы помогли мне, — негромко говорит он, вытирая следы слёз. — Я рада, — женщина собирается вставать, но Чимин вскакивает сам и подаёт ей руку. — Спасибо, — улыбается она шире и позволяет своей руке задержаться в небольшой мужской ладони. Намджун наблюдает сцену и сдерживает вздох облегчения: всё-таки иногда женщина одним своим присутствием и каким-то нежным прикосновением может успокоить гораздо быстрее, чем двое мужчин, желающих того же… Но — тут же он поправляет себя мысленно — иногда и с точностью до наоборот. Мали выходит, оставляя босса наедине со сложным клиентом. — Я всё возмещу, Намджун, — повторяет Пак. — Пришлите мне счёт. Сегодня я наверняка встречусь с нашим объектом и окончательно решу, чего я хочу. — Хорошо, я подготовлю счёт. И буду ждать от Вас сообщения. — Непременно позвоню, — Пак подходит к зеркалу и приводит себя в относительный порядок. — И… Простите за мой срыв. Я был несдержан. Ваша секретарь — прелесть. Где здесь мужская комната? — Я провожу Вас! — Спасибо, — выходит он первым.***
— У меня дежавю. Тэхён смотрит на лист с небрежно зачёркнутым текстом сценария и на ручку, крест-накрест лежащую на розовом текстовыделителе. — Ну… Есть немного. Только сейчас я тебе буду рассказывать, а ты, если захочешь что-то законспектировать и добавить в мой план, ни в чём себе не отказывай — хочешь ручкой, хочешь маркером. Додж хмыкает, доставая три банки холодного пива и молча подавая их парням. — Гм… — начинает Чонгук. — Начнём с того, что ты говорил, что сегодня тебе будут звонить по поводу ста миллионов. И судя по тому, что у тебя нет телефона, тебе не дозвонятся. Правильно я понял? — Да. Телефон у меня украли. Вернее, забрали оттуда, куда мне указали его положить. Но я удалил с него всё. — Всё? А как же номера? — Нужные мне номера я помню наизусть. А фото или заметки не нужно никому смотреть. Заводские настройки пускай смотрят. — Тебе нуж’н тел? — Да, точно не помешает. — Гук, давай Хилл купит, норм? — Хилл? Наполеон, конечно? — уточняет Тэхён. — Не… Блин! Я только сейчас уловил, — Чонгук взъерошил светлую шевелюру с отросшими чёрными корнями. — А ведь так очевидно! Наполеон Хилл. На́поли и Хилл. — Это тоже ваш друг? — Аск! Каэшн', — объясняет Додж. — Какую модель хоч’шь? За твоё лаве любой каприз… — набирает он номер Хилла.***
Среди общей благостной и расслабленно-возбуждённой толпы резко выделяются два человека: Пак Чимин и Бан Шихёк. Они оба, не договариваясь, время от времени поглядывают на входную дверь, на часы, бегло осматривают группки участников успешных переговоров. Один и другой принимают поздравления, переговариваются недолго с разными людьми, но опять принимаются за те же действия — глянуть на дверь, проверить часы… Только Шихёк ещё и часто заглядывает в телефон, но с раздражением блокирует экран, словно не найдя того, что хочет увидеть. Затем звонит кому-то коротко — и разочарованно поджимает губы, не услышав нужного ответа. А Пак, в дополнение к своим движениям, незаметно наблюдает за директором фонда «Развитие». Очевидно, что мужчина тяготится тем же, чем и оценщик «Кэмикл». А именно: отсутствием на рауте господина Ким Тэхёна. Чимину слишком не нравится, что переговорщик, приложивший руку к самой успешной линии проекта, сегодня не участвует в праздновании. Молодой человек ощущает вполне объяснимое гнетущее чувство некой вины. Он не представляет, что могло так отвернуть Тэхёна от финальной сцены передачи активов концерна в руки Бан Шихёка. Чимин ведь действительно хотел подойти вплотную к Тэхёну и пожать его руку, чтобы… Чтобы что? Чтобы почувствовать и решить. И от этих своих планов ему становилось как-то спокойнее. Ведь утреннее происшествие в конторе Ким Намджуна сдетонировало с его новыми мыслями насчёт произошедшего двенадцать лет назад. Мин объяснил ему, что для подсознания не существует прошлого и настоящего. Нашему инертному мозгу интересны только готовые шаблоны. Анализ каждой новой ситуации и поиск новых моделей поведения требует больших энергетических затрат. Вот подсознание и пытается вести нас по пути меньшего сопротивления: примерить готовый шаблон поведения, модель старых отношений на взаимодействие с новыми людьми. Тэ ведь новый человек? Они даже не стали знакомыми. Но Пак, получив встряску, дал толчок подсознанию — вот оно, это новое! Всё могло быть не так! И может быть даже совсем иначе, чем думалось… И если говорить о новых людях, то Бан Шихёк тоже новый для Чимина человек. Хотя типаж руководителя огромного фонда — фигура довольно понятная. Пак с такими работает постоянно: отстранённый, максимально-конструктивный, в глазах вместо зрачков — сводки и столбцы цифр. Такой не поможет в беде, для баншихёков важна прежде всего выгода. Потому Пак, почти не волнуясь, подходит к Бану: — Добрый вечер, господин! — кланяется он и мягко улыбается. — Я очень рад, что мне удалось поработать с Вами и вашей командой в общем проекте! — Да, да, хорошее дело сделали, — невнимательно отвечает Бан, снова метнув взгляд на дверь. — Я уверен, — продолжает с вежливой улыбкой Чимин, — что успех наших переговоров очень сильно зависел от вашего прекрасного специалиста. Ким Тэхён, кажется? Бан не успевает надеть безразличную маску и мямлит: — Да, да… Ким Тэхён… Он супер-профессионален… — Я бы хотел подблагодарить его лично, где он? — А-а… Он сегодня не смог прийти, — очень неубедительно качает головой мужчина в подтверждение своих слов, при этом нервно облизывая губы. — Но он предупредил, так что я в курсе. — Передайте ему, пожалуйста, что я был бы рад с ним сотрудничать… — Пак тоже не может убедительно спрятать свою тревогу. Оба мужчины обмениваются растерянными взглядами, как будто они знают некую тайну, но не могут говорить друг с другом о ней. — Да… Непременно. Я ему передам. Сегодня же… — в каждом слове «отойди, не задавай вопросов, я сам ничего не знаю». — Спасибо, — кланяется ещё раз Пак и в волнении скоро выходит на балкон. Тут немного людей, поэтому он без труда проходит подальше от чужих ушей. — Мин Юнги! Простите, пожалуйста... С Тэхёном что-то случилось! На его шефе лица нет! Он не пришёл ни на подписание договора, ни на фуршет. Я тоже сейчас уйду. Я не смог сдержаться и поговорил с директором «Развития» — так он теперь косится на меня, как будто я действительно сделал Тэхёну что-то плохое. Но я ж не… — мимо проходят участники, кланяясь Чимину. — Да, спасибо. Я тоже очень рад... Я уезжаю прямо сейчас, у меня разорвётся мозг. Вы можете меня принять? Ну может, завтра? Да, даже если будет лишь полчаса… спасибо Вам!***
— Дук Ку, мне не нравятся его оговорки… У меня такое ощущение, что мой клиент как-то воздействует на того парня, Гла́за. Он будто ему вредит: нет фактов, но я чувствую. Сегодня его не было на последнем дне переговоров, потом там фуршет был — опять не было. Так мой Пак тоже сбежал, якобы от ощущения, что Тэхён не пришёл именно из-за него... — Кто не пришёл?.. — Ах, да… Я как бы не должен был… Но. Словом, того парня, который видел насилие, зовут Ким Тэхён. Что с тобой, Дук?! Дук?! Тебе плохо?*** ***
