Сеул, я ненавижу тебя

***

      — Чонгук! Перестань психовать! Никто тебя специально с ней не сводил! У нас красивых девочек — раз и обчёлся! Мы недавно её взяли, поэтому ты и не видел!       — Вот так прям ни разу и не видел?! И даже Хоби не сказал бы мне про свою сестричку? Да не поверю я, Джун!       — А что не так с Хоби? Не такой уж он и пиздливый ящик, чтобы про всё всем рассказывать!       — Ну коне-е-ечно! Когда я ему сказал про то, что встречался с его сестрой, он так зассал, что я даже слышал! Он не хотел, чтобы я это знал! Намджун, я сейчас приеду в офис, и ты мне объяснишь, что к чему! — сбрасывает он звонок и швыряет трубку. Благо сиденья мягкие, аппарат не пострадал.       Дино паркует машину, а Чон, не дожидаясь остановки, выскакивает, прихватив злополучный чемоданчик.       Влетев в кабинет Намджуна, Гук как будто продолжает на мгновение прерванный разговор на повышенных тонах:       — … И какого хера с этой гнидой была Мали? — швыряет он деньги на диван.       — А как бы ты себе представлял, чтобы такая сладенькая девочка, как твоя Гёнэ, сидела одна за столиком? — тоже эмоционален Намджун.       — Она не моя нахуй! — бесится Чонгук. — Сладенькая?! Может, ты её уже попробовал на вкус?!       — Это не относится к делу! И да! Я её попробовал! — орёт Намджун.       Гук на несколько мгновений зависает. Затем некстати уточняет:       — А как же Мали?              — Она не была против, я их обеих пробовал, — спокойно отвечает Намджун. Он правильно уловил резкое изменение акцентов в голове Чонгука и подумал, что мысль-то дельная: надо будет предложить девочкам удовольствие втроём. Но Мали точно будет против.       — Блять… — выдыхает Чонгук и валится в кресло. — Кто её надоумил против меня улики собирать?       — Думаю, Хоби.       — А ты хочешь сказать, что совсем не знал, кто она?       — И откуда ж мне было знать? — врёт Намджун. — Ты не говорил её имени. А вот она, когда я показал твоё фото, даже немного обрадовалась. Они ж все стервы… — кратко поглядывает на Гука, отслеживая его расслабленность. Даже, скорее всего, усталость.              — Понял… Ни Хоби, ни ты не знали, что эта тварь хотела засадить меня. И вот я перед вами! — театрально воздел он руки.       — Ну да. А если б она так не сделала, у нас бы не было прекрасного ебучего красавчика Гук-и, — улыбается с кокетливыми ямочками Нам.       — Моя главная ценность в ебучести?..       Чонгук действительно устал — очень длинный понедельник выдался. Сейчас у него лишь простые желания: приползти домой, принять душ и позвонить Тэхёну. И нажаловаться на Намджуна. И на Хоби. Но больше всего на Гёнэ. И вскользь рассказать о том, как господин Бан передал деньги.       — Давай, детка, собирайся домой. Тебя Дино отвезёт, — с заботой негромко говорит Нам.       *       Дино, всё-таки, какой-то отмороженный: ни эмоций, ни лишних слов — как цепной пёс у шефа. Вернее, ручной динозавр — холодный, опасный, с маленьким мозгом. Ну и хрен с ним… Гук даже немного задремал под тихий шум двигателя.       — Приехали, — сообщил завр.       Чон протёр глаза — да, действительно, его двор.       — Спасибо, Дин. И спокойной ночи, — пожелал Гук, вылезая в прохладный вечер.       — Будь, — буркнул Дино и уехал.              Он очень устал… Но услышать голос Тэхёна перед сном — это как расслабляющая ванна.       — Тина?       — Я-а-а… — рокочет в ответ.       — Привет, детка, — улыбается Чонгук.       — Привет, Гук-и. Как ты?       — Хорошо. Но ужасно устал.       — Как твоё дело? Познакомился с господином Баном?       — Косвенно. Он не мне передавал чемодан.       — А ты прикрывал?       Гук удивлён: в голосе Тэхёна нет тревоги или сожаления. Так, словно у него всё прекрасно. Ну, как минимум, очень хорошо. И Чонгуку расхотелось портить это благостное настроение. Потом при случае пожалуется и на Гёнэ, и на Намджуна, и на Хосока за компанию. А сейчас хочется слышать улыбчивый голос Тэ и улыбаться самому.       — Не, там была сложная передача — несколько раз пасовали, пока я с чемоданчиком не оказался у Намджуна. Всё в порядке.       — Ты уже дома?       — Нет, я гуляю. Чего ты смеёшься?       — Я представил, что ты такой большой пёс, который уже умеет сам гулять: сам надевает поводок, сам гавкает хозяевам, типа «я гулять!», и выгуливает сам себя. А потом возвращается домой, сам моет себе лапы и идёт хлебать воду из миски, — да, фантазии у Тэхёна на четверых. Чон тоже хихикает тихо, представив себе такого сознательного пса.       — Я уже выгулялся, пойду мыть лапы, — входит в подъезд Чонгук. — Сейчас прервётся, я зайду в лифт.       — А на каком этаже ты живёшь?       — На восьмом.       — Ну и зачем тебе в лифт? Тоже мне, пентхаус нашёл…       — Что ты имеешь против лифтов? — Гук начинает подниматься пешком по пожарной лестнице. — Я вот иногда очень люблю в лифтах покататься. Там можно всяких разных людей встретить.       — Да, точно. Иногда в лифтах очень даже интересные субчики попадаются.       — Я красивый был в той электрической форме?       — Нет. Ты был не красивый. Ты был пиздец сексуальный. Тебя спасла только аджумма. Иначе бы я тебя как минимум облапал и поцеловал прямо там…       — О… Продолжай, — ещё шире улыбается Чонгук.       — Ну, я ж и попытался продолжить на стоянке. Но Лимы подглядывали. Да и место такое общественное, мало ли…       — Ах! Нас общественные места смущают? — уже не может сдерживать смеха Чон.       — Ты на что намекаешь? — тоже прыскает Тэ.       — На то, что я пришёл уже домой и у меня как-то от подъёма усталости поубавилось. Поболтаешь со мной в ванной? Я как раз хотел расслабиться…       — Блин, Гуки… Развратный ты тип… — понижает тембр Тэ.       — Ну да, ну да. А ты само целомудрие?       — Нет, не могу похвастаться этим. Я очень люблю трахать красивых парней, обожаю мускулистые задницы и крепкие члены, — порыкивает Тэ.       — Эй! Подожди немного! Дай я разденусь хоть!.. — растерялся от напора Чонгук.       — Нет, детка, я хочу тебя взять прямо так, в одежде… О! А это идея!       — Какая? — быстро скидывает с себя одежду Гук и включает сильный напор в ванну, щедро плеснув пены.       — Взять тебя, не дав раздеться: прямо в ботинках, в пальто, в пиджаке…              — В шляпе, в перчатках…       — Ты носишь шляпы?       — Нет, но я надену ради такого случая, даже штаны не стану расстёгивать — трахай так, в полном обмундировании!       Тэхён заливисто хохочет. А Чонгук с громким стоном опускается в душистое пенное облако.       — Не понял, — осаживает сам себя Тэ, — ты кончил от моего смеха?       — Ещё нет, — кайфует Чон, — ты мало смеялся, не довёл меня до оргазма. Что ты там говорил про крепкие красивые задницы и большие члены?       — Такие, как у тебя?       — Именно, как у меня…       *       А уже после оргазма, до которого довольно скоро довёл его своими разговорами Тэхён, Чонгук вырубился, едва завидев подушку. Последней его мыслью перед сном было «Сейчас бы поцеловать его…» И всё.       

***

      Господин Бан тоже устал. Сегодня, наконец, всё закончили с «Кэмикл», теперь впереди только интересные перспективы и проекты на огромной базе их предприятий. Какой простор для бизнеса!              И что ж такого опасного было в папочке, которую он обменял на круглую сумму? Вот сейчас и посмотрим, какие скелеты прятались в финансовом шкафу у химиков.              Шихёк усаживается удобно в кресло. Задумывается на минуту, бесцельно гладя пальцами по приятной бархатистой поверхности кейса. Вот же шутник этот «третья сторона»! Действительно ведь их человек поцеловал Бана! Есть в этом какая-то прелесть. Мужчина почувствовал и вброс адреналина, и удовлетворение от чисто выстроенной комбинации… Да, профессионально.       В папке лежит лишь один лист белой стандартной бумаги. На ней красивым шрифтом отпечатано на принтере:

      «Спасибо за деньги, г-н Бан! Папка с финансовыми документами находится в сейфе. Где, собственно, и была всё это время. Желаю удачи!»

      — Что?.. — он инстинктивно привстаёт, а затем снова опускается в кресло. — Как всё время?.. Вот же…       Через несколько минут, пережив шок неверия, Бан с каким-то уважением и восхищением осознаёт, что неизвестный мошенник ловко и бескровно выудил из них с Тэхёном сто миллионов, не рискуя ничем! Никто даже его голоса не слышал! И тут господин директор фонда негромко хохотнул. Потом его смех стал громче и истеричнее, всё набирая звучности и оборотов… Как детей развели! На пустом месте!       Бан, утирая выступившие слёзы, привычно собирается позвонить Тэхёну — тот точно оценит чужое изящное мастерство!.. Но его рука замирает. Ведь переговорщик так и не появился: ни в сети, ни в офисе. Нигде.       Нет, не всё просто с этим шантажом…       

***

      — Вот чего ты надулся? Скажи мне: я тебя хоть раз просил о таком? Ни разу! Ни, блять, единого раза! Ты сказал, что не должен был мне разбалтывать ничего о своём клиенте. Но ведь сказал? Всё, теперь я это знаю. А вот я сдержусь и не скажу тебе, насколько мне важно услышать ваш разговор, — мельком взглянул на по-прежнему надутого Юнги. — Мин! Ты похож на глупца! Понимаешь, мы не враги с тобой! Мы не делим одного клиента: ты с него получаешь деньги и опыт, а я — возможно — разберусь с делом, которое вообще к тебе не имеет отношения. Да не смотри на меня так!       Юнги изо всех сил старается удержать на своём лице этическую маску честного психотерапевта. И очки надел, и руки скрестил, и молчит на все уговоры. Но и Дук Ку не первый год в бизнесе.       — Хорошо, — идёт он на уступки. — Я тебе скажу.       — Что Вы мне скажете? — проницательно щурится младший терапевт.       Дук поджимает губы, мысленно отсчитывает мгновения и решается:       — Юнги, дело в том, что Ким Тэхён — это мой друг. Мой очень хороший друг. И у него как-то неожиданно стали из ничего возникать проблемы. И когда ты сказал, что подозреваешь, что твой клиент вредит ему, я сразу соединил причину и следствие.       — Ваш друг?.. — Мин, открыв рот, присел на кушетку, чудом не промахнувшись, потому что совсем не следил, куда садится. — Так что же Вы молчали?       — Так я имя его услышал только вчера, когда ты проговорился. До того ж был Глаз. Что Глаз, что Нос, что Булочка Рисовая — это не имя, и я не знал, о ком именно шла речь. А Ким Тэхён, видевший насилие — это уже понятно кто. И это дорогой для меня человек.       — Ну ничего себе… Я понял. И я готов помочь, — Юнги преданно смотрит в глаза Дуку. — Давайте напишем список вопросов, которые точно помогут разобраться в ситуации.       — Уф… Ну наконец-то. А я уж не надеялся, этичный ты максималист… У нас уговорами обычно Тэ и занимается.             *       — Добрый день! Прошу. Я смог выкроить целый час — сдвинул следующих клиентов. У Вас был такой взволнованный голос…       — Добрый день, Мин! Спасибо, мне действительно очень неспокойно.       Хотя, с первого взгляда это несильно проявляется: у Чимина аккуратная причёска, идеально подобранный ансамбль в кремовых тонах из узких брюк, водолазки и удлинённого пиджака, похожего на сюртук. Довольно высокие ботинки с тонкой подошвой подчёркивают изящество его ног. Но глаза… Они карие, влажные, большие — в них страдание.       Пак садится в угол кушетки, сжимая ладони коленями. Но несмотря на это, Мин замечает, что и руки, и бедра парня очень мелко подрагивают.       — Вы сказали, что Тэхён не появился на фуршете и от этого вы нервничаете. Почему?       Поза Юнги расслабленная, располагающая к доверительной беседе. А Дук Ку в комнатке за односторонним зеркалом — между собой психологи зовут её «зазеркальем» — напряжённо вглядывается в лицо очень красивого и встревоженного молодого мужчины, который сейчас может дать ответы на многие вопросы. Психолог надевает наушники, чтобы не упустить ни единого слова из рассказа — ведь каждое из них может быть ключевым, чтобы понять, как этот человек собирается влиять на Тэхёна.       — Мин… Мне очень тяжело будет говорить. Я даже не знаю, смогу ли вам сказать. Это даже стыдом не назвать. Это какой-то панический ужас от того, что я наделал…       — Вы уже начали, Чимин. Я вас внимательно выслушаю.       Чимин тяжело вздыхает. Но продолжает молчать некоторое время, покусывая нижнюю губу.              — Скажите, Юнги, а вы бы могли какую-то такую же технику применить, чтобы рассказывал словно не я? Боюсь, я не смогу выбраться из-под чувства вины. Оно меня придавило, дышать даже тяжело… — негромко произносит он, не поднимая глаз.       Что ж он такое натворил? В чём себя винит?       — Почему вы думаете, что вами владеет чувство вины? Может быть, вам стыдно?       — Не играйте со мной в слова, уважаемый… Я прекрасно знаю, что чувство стыда конструктивно, а чувство вины — деструктивно. Поверьте, это вина. Я не представляю, что со мной будет, если всё произошло так, как я того боюсь… — вообще на границе слышимости шепчет Чимин.       — Хорошо, я попробую вам помочь абстрагироваться от этого чувства, выбраться из-под него, так сказать. Лягте, пожалуйста.       Чимин кивает послушно и поднимается, расстёгивая свой сюртук, вешает его на спинку стула и укладывается — как всегда, очень аккуратно.       Юнги начинает говорить размеренным спокойным голосом:       — Представьте, что вы путешествовали. Долго, утомительно: ваша усталость так велика, что вы готовы лечь просто посреди дороги, по которой идёте… Но тут вы с пригорка заметили город в долине. Опишите его.       — Город? — Чимин сразу включается в работу. — Сейчас ночь, я его вижу неясно… Но редкий свет в окнах и сигнальный огонь на одной из башен дают понять, что это город. И это значит: ночлег, еда, вода.       — Вы спускаетесь к городу?       — Да, я слишком устал… — выдыхает и укладывается поудобнее воображаемый путник.       — А если это вражеское поселение?       — Мне всё равно. Я хочу только снять краги и вытянуться на любом, даже самом жёстком тюфяке…       — Входи́те в город… Какой он?       — Он пустынный. Глубокая ночь…       — Он пустынный только оттого, что люди спят? А где же гуляки?       — Я не знаю… Такое ощущение, что здесь что-то произошло… Может, эпидемия?       — Вы продолжите путь? А если здесь действительно свирепствовала болезнь?       — Мне всё равно. Я бегу, и где встретит меня моя смерть — не так важно.       Мину больно слышать это, но он даже выдохом не выдаёт своего сочувствия.       — Вы идёте по пустынным улицам. Но все дороги, как известно, ведут к Храму. Что Вы видите перед собой?       — Огромный костёл. Через витражи внутри мерцает свет…       — Открывайте дверь и заходи́те внутрь.       — Дверь тяжёлая, не поддаётся… Тут закрыто.       — Открыто, приложите больше силы.       — Да, открыто…       — Что внутри костёла?              — Абсолютно тихо, только свечи потрескивают. Мои шаги такие гулкие… Я нарушаю тишину. Стараюсь идти тише.       — Отчего? Вы же один здесь?       — Нет, мне навстречу вышел монах. Я не вижу его лица. Но мне не страшно.              — Подойдите к этому человеку, он может вам помочь.       — Да… Я чувствую, от него исходит спокойствие и… прощение. Он выслушает меня…       — Сын мой, что ты делаешь здесь ночью?       — Я пришёл в ваш город… Я пришёл издалека.       — Откуда ты пришёл? От чего ты бежишь?       — Я... призвал преступных людей к себе на помощь… Но они запросили в оплату мою душу. А я не хочу её отдавать. Это всё, что у меня есть…       — Ты нищий, путешественник?       — У меня есть деньги. Я отдал им очень много, но им нужна моя душа.       — Расскажи, для чего тебе нужна помощь этих людей?       — Я хотел сделать больно человеку, который видел, как было больно мне. Я сам не могу принести боль, поэтому попросил злых людей. Я заплатил им, чтобы они сделали как можно больше зла тому человеку. Я не хотел прикасаться к нему, я только хотел, чтобы ему было очень плохо. Сначала мне нравилось, что я чувствую себя сильным и живым. Но… Я встретил волшебника.       — Волшебника?       — Да. Он позволил мне на несколько мгновений увидеть страшное прошлое глазами того мальчика… — Чимин не плачет, но слёзы текут помимо его воли. — И я понял, что он ни в чём не виноват. Я захотел прикоснуться к нему и… Но я больше не смог его найти.       — Мальчика? Это мальчик?       — Да, это маленький мальчик — подросток. Он очень красивый, странный, отрешённый. Он никому не хочет зла. Но я боюсь, что всё уже случилось…       — Что случилось, сын мой? — самым мягким голосом спрашивает Мин, расширенными глазами глядя в зеркало-шпион, понимая, что и Дук Ку сейчас напряжённо вслушивается в усиленный микрофоном голос Чимина у себя в наушниках.       — Злые люди смогли так сделать, что он попал в большую беду. И я заплатил им за это. Но я остановил ещё большее зло! Я… Я надеюсь, что успел…       — Какое ещё большее зло? — боится услышать ответ Юнги.       — Я просил, чтобы его изнасиловали. И чтобы я это видел…       — Пиздец… — шепчет Дук Ку, а Мин ограничен в словах — у него просто останавливается сердце.       — Это очень жестоко… — с трудом выдавливает психолог.       — Но я вчера успел это отменить! — вскрикивает Чимин, резко открывая глаза. — Я точно это остановил! Я даже доплачу им денег, чтобы они этого не делали!       — А что они успели сделать?       — Они напугали его и чуть не разрушили его репутацию — я требовал, чтобы они не соглашались ни на какие условия: ни на деньги, ни на что другое… Они сожгли его машину… Тэхён ещё не знает, но с его собакой тоже должно что-то случиться…       — Да блять! — заорал в частично звуконепроницаемой комнате Дук настолько громко, что и Чимин, и Юнги услышали его возглас.       — Кто здесь?! — в ужасе смотрит на Мина растерянный заплаканный Чимин.       И теперь молчит Юнги, лихорадочно обдумывая, как ответить на простой вопрос, который априори не должен быть задан в кабинете психолога — тайна исповеди, как и тайна беседы должна быть неукоснительно сохранена. Эх, сидеть Мину на паперти с протянутой рукой, потому что психолог из него никакущий…       И тут дверь кабинета распахивается и на пороге предстаёт всклокоченный, яростный, сжимающий челюсти, чтобы не накричать лишнего, супервизор Лим Дук Ку.       — Пусть меня уволят, пусть я, блять, потеряю лицензию нахуй навсегда, но ты должен это знать! — подлетает он к Чимину. Зачем? Неизвестно и не станет известным, потому что навстречу, защищая своего подопечного, вскакивает Мин Юнги.       — Дук, не трогай его!              — Да ничего я ему не сделаю! Но пусть он знает, что Тэхён — один из самых добрых, заботливых, сочувствующих… блять! Он самый лучший! Знали бы вы, скольких людей он спас! Он умница!.. Как можно?! Ёнтана!.. Суки!.. Что ты себе возомнил?! — резко развернулся он к Паку. — Что ты Господь и можешь вертеть его жизнью? Потому что он — он был ребёнком тогда! — увидел, как тебе было больно?! За что ты хочешь его мучить? Он это делал?! Господи… — мечется по кабинету Дук. Но Мин не теряет бдительности, прикрывая от него Чимина, который и сам держится за спиной своего терапевта. — Да что ты его прячешь? Я его и пальцем не коснусь! Ни за деньги, ни даром! — Дук останавливается посреди кабинета и смотрит на Чимина, заплаканные глаза которого за плечом Юнги выглядят так до смешного трогательно, что супервизор, не выдержав, хмыкнул и… заплакал.       — Люди… Люди, что ж вы делаете друг другу?.. Зачем же вы множите зло?.. — он буквально упал на стул, на спинке которого покоился кремовый пиджак. Дук закрыл ладонями лицо, всхлипывая и успокаиваясь.       Мин у себя за спиной нащупал и сжал руку Чимина. Тот выдохнул ему в шею тоже со всхлипом… Юнги бесшумно подходит к другу и присаживается перед ним на корточки.       — Дук, дорогой, я попрошу тебя уйти. Ты же понимаешь?       — Да, да, конечно, дай салфетки… — забирает он начатую коробку и, чуть виновато взглянув на Пака, идёт к двери.       — Не подглядывай, — просит Юнги.       — Я уже всё увидел, иди нахуй… — бормочет себе под нос супервизор. Но Мин это точно услышал.       Закрыв дверь за своим старшим товарищем, Юнги разворачивается к Чимину.       — Как вы себя чувствуете?              Тот похож на немного поломанную игрушку — почти всё на месте, ничего явно не испорчено. Но чуть ниже плечи, чуть острее позвоночник… И молчит в ответ.       — Чимин? — мягко берёт его за плечи Мин.       — Я хочу умереть, хён…       — Ты что?! Нет! Нет! — от испуга за этого хрупкого парня Юнги обнимает его крепко и, не отдавая себе отчёта, целует в волосы, шепча: — Чимин, не смей… Слышишь меня?.. Не смей даже думать!.. Что же делать?..       — Я не знаю, что делать, Юнги… — отвечает Чимин и тоже обнимает его за талию, пряча лицо в минову шею. — Что я наделал…       *       А Дук Ку, как и обещал, ни за кем не подглядывает. Он уже десять раз набрал номер Тэхёна, но в ответ получает лишь «Номер не обслуживается». Неужели он опоздал и с Тэтэ уже произошло что-то непоправимое?! Надо позвонить брату и заручиться поддержкой. Да, и ещё поднять ребят из их разбросанной по разным местам конторы — один в поле не рейнджер. Нужна помощь! В их тройке Дук старший, но когда он узнал такие обстоятельства, которые неизвестно на каком этапе развития сейчас, надо обязательно поставить в известность как минимум самую близкую к ним группу — из Инчхона.       — Да, братец? — весело отзывается Кидук.       — Где Тэхён-и? — не здороваясь требует старший брат.       — Зачем он тебе на ночь глядя?       — Завались, балагур хуев! Он в опасности! Где он, ты знаешь?       — Да, знаю, — меняет тон Кидук. — Вернее, я знаю, что он жив-здоров. Какая опасность?       — Где Ёнтан? — не отвечает Дук.       — Дома у меня.       — Почему, блять?! Вы что придумали? — бывало уже, что двое младших дурили без него и, слава Богу, обходилось малой кровью. Но сколько раз уже обещали держать его в курсе! Два щенка! Ушастых, на нетвёрдых лапах, грызущих всё, что попадётся в зубы!       — Ну он попросил не говорить тебе, чтоб ты не психовал.       — Поздравляю! Я уже психую! Причём, я уверен, что ты не знаешь, почему именно!       — И почему же? — соблюдая осторожность, спрашивает Кидук.       — Дай его номер.       — Он просил не давать…       — Я вас обоих отстраню! Вы оба будете отвечать, козлы, перед комиссией! Это ж не игры в песочнице! Давай, сука, номер! — на то Дук и психолог, что убеждать своего брата умеет с детства.       — Блять… Он меня прибьёт…       — Ну и хуй с тобой, с дураком!       — А кто Ёнтана вечером выгуляет, если хуй со мной?       — Ой… Всё. Скажи спасибо, что я инчхонских не успел поднять по тревоге! Два дурака, пиздец с вами…       Через несколько секунд приходит смс с новым номером Тэ.       

***

             — Ну как? Он отвлёкся?       — Да! Нам с тобой учебники пора писать — всё как по нотам! Он вообще ни о чём не мог говорить, кроме как о своей бывшей.       — Х-ха! А я говорил! Ну, давай переходить к следующему пункту плана?       — Да, я готов. Уже вызвал его. Сейчас только настроюсь, войду в роль.       — Вдохновения тебе, Джун-и! — похохатывает Сондык.       *       — Привет, Нам. Что случилось, что так срочно? — заглядывает Чонгук в кабинет шефа.       Намджун разворачивается от окна, сквозь которое он пристально что-то рассматривал, и с каменным выражением лица дёргает подбородком «входи». Следом за Гуком входит Дино и поворачивает ключ в двери.       — Чонгук. Где деньги?       — Какие?..       Но когда спрашивают вот таким тоном, поддерживаемым стоящим за спиной бездушным нерассуждающим динозавром, который закрыл дверь, то можно и не уточнять, о чём речь… Поэтому ожидаемый, но всё же неожиданный в своей болезненности удар по почке заставляет Чонгука охнуть и скорчиться. И в тот же момент в его склонённое лицо прилетает свинцовый тяжёлый кулак. Кровь брызнула из разбитого носа.       — Я не понимаю, Нам… — успевает сказать он до того, как в его подколенное сухожилие врезается крепкая ребристая подошва тяжёлого ботинка.       Упавшего на колени Чонгука Дино ухватывает за волосы и, неестественно выворачивая его шею, заставляет смотреть на Намджуна.       — Сними с него часы, Ди… — и дождавшись выполнения, говорит язвительно: — Ты не понимаешь, о каких деньгах я спрашиваю? Всего лишь о ста миллионах, которые я хотел бы видеть вот здесь, — не отрывая взгляда от своего лучшего актёра, патетично произносит тоже неплохой актёр Ким Намджун. И вытряхивает из чемоданчика журнал с красивым айдолом на обложке…       *              … Мали нравится этот парень. Даже если бы он не был таким красавчиком, от взгляда на лицо или задницу которого начинается внеплановая овуляция, даже если бы у него не было такого приятного чувства юмора — он просто хороший человек. И действительно, он совсем не вписывается в штат конторы Намджуна. Положа руку на сердце, она и сама несколько лет назад была наивной и более чистой душой, что ли… Но всё испортила влюблённость в явно плохого человека, у которого чувство юмора самое чёрное и извращённое, который растопчет всё, что попадётся на его пути к деньгам. Намджун… Она осознаёт, что зависима от его рук, губ, от его злых глаз, редких нежных слов… Она прекрасно понимает, насколько он жесток и беспринципен… Но для неё этот тип мужчин — самый родной: таким был её отец, такой её брат. Тоже был.       Поэтому доносящиеся сейчас из-за двери глухие удары, короткие хэканья и звуки падения она воспринимает с какой-то неизбежностью. Намджун сказал, что денег, которые передали в ресторане им с Гёнэ, сегодня утром в чемоданчике не оказалось. Вчера Чонгук приехал бешеный и чуть не с кулаками бросился к шефу, обвиняя в том, что его специально столкнули с бывшей девушкой. Ну и что? У него этих бывших — пруд пруди. Но на эмоциях ни Намджун, ни Чонгук не осмотрели чемоданчик вчера. А сегодня вот… Получается, что только Чон мог подменить содержимое, пока ехал в машине. Или пока шёл через ресторанную кухню… Мали не хочет в этом разбираться — Намджуна не остановить, Гуку не помочь. Разве что он прямо сейчас чудом отдаст всю сумму и оближет ботинки Джуна, умоляя его простить.       Но как-то это не вяжется со всем, что Мали успела понять в Чонгуке. Не верит она, что Гук мог взять чужие деньги. Никак не верит. Он не делал этого.       Мали выходит из кабинета и идёт делать кофе. Тут же, возле кофе-машины, стоит Сондык: маленький, некрасивый, с вечно сальным взглядом.       — Привет, детка, — облизывает он яркие противные губы. — Ты чего-то грустная сегодня, а?       — Всё нормально, Сон, не придумывай.       — А-а-а, я уж было подумал, что тебе красавчика Гук-и жалко, — усмехается он, прихлёбывая американо.       — Почему мне должно быть его жалко?       — Но его ж там… — ляпнул и тут же прикусывает язык сценарист.       — А ты откуда это знаешь? — поражённая внезапной мыслью, Мали делает несколько шагов прямо на неприятного ей мужчину, почти вплотную вглядываясь в его глаза.       — Ну, мне… Нам мне сказал…       — Нам? Тебе сказал? Ты ничего не путаешь, писака? Или это по сценарию?! — резко выкрикивает она в лицо Сондыку. И судя по бульканью сценариста и по его выпученным глазкам снулой рыбы, догадка Мали верна. Чонгука подставили.       Женщина резко выплёскивает в раковину кофе, к которому не притронулась, и уходит.       Зачем?! Вот этого красивого доброго мальчика — за что?!       Мали чуть не плачет от своего бессилия. Она не может ворваться в кабинет и заорать «Оставьте парня в покое!»…       С Намджуном невозможно быть открытой, искренней, с ним всегда ощущается второй, скрытый слой чувств. Третий год она работает здесь, по большей части как секретарь. И, как само собой разумеющееся, она любовница шефа. И только так — не любимая женщина, не партнёр, не помощница. В самом низком ранге любовницы: без подарков, без ухаживаний, без уважения. Но, конечно, он не тиран! Он бывает ласков и в меру внимателен! Он сильный, выносливый, очень опытный… Подружки скажут, что Мали позволяет ему вытирать об себя дорогие туфли. А она ответит, что до сих пор помнит их первый раз. Тогда Намджун её привязал к себе несколькими точными силками: словно бы собирал информацию, как о своих клиентах, и попал точно в цель.              … Это произошло через полгода после начала её работы здесь. Она вела себя корректно и аккуратно — это ж детективное агентство, всё должно быть структурировано и чётко. Она была хорошим деловодом, все бумаги и файлы держала в порядке. На работе появлялась за десять-пятнадцать минут до прихода своего шефа: нужно проветрить оба кабинета, полить цветы, приготовить кофе. К приходу Намджуна старалась уже оказаться за рабочим компьютером, встречая его уважительным лёгким поклоном.       В тот день на улице было очень жарко, она только вернулась с обеда из приглянувшейся ей закусочной. И войдя в приёмную, обмахиваясь папкой, даже не успев присесть за компьютер, услышала из-за двери:       — Мали! Зайди ко мне!       Обычная просьба. Девушка одёрнула юбку-карандаш, проверила, не видно ли пота под мышками — удостоверившись в своём полном порядке, вошла в кабинет.       — Помоги мне, не успеваю разобрать эти бумаги, а скоро придёт клиент — должно быть всё прибрано, чтоб только нужные папки остались.       — А какие именно нужны? — уточнила она, чуть наклонившись над его столом.       — Вот с таким грифом, — показал он на корешок одной из папок. И словно невпопад сказал: — Мали, от тебя сегодня иначе пахнет.       Она в смущении скосила на него глаза и встретилась с тяжёлым, хозяйским, раздевающим взглядом.       — Это мой… парфюм… Вам не нравится? Я могу… — залепетала она.       Намджун медленно поднялся, сделав шаг, чтобы встать вплотную за её спиной. Он дождался, чтобы она поймала его взгляд в висящем зеркале, и втянул воздух возле её уха:       — Вот здесь — твои духи, — опираясь на стол рядом с её бедром, повёл носом ниже по шее, — а вот здесь другой запах. И вот здесь, — прошептал он и, не спрашивая, расстегнул верхнюю пуговицу на её блузке, сразу скользнув ухоженным пальцем в ложбинку между грудей. Мали стояла ни жива ни мертва, видя в отражении, как мужчина поднёс палец к носу и с видимым удовольствием сказал: — Это твой запах. Мне нравится.       И после этого застегнул пуговичку, глядя так, словно через зрачки проникал прямо в матку. Мали всё поняла про себя. А вот про Намджуна до сих пор нет. Потому что тогда он словно закончил какое-то дело по плану, а следующим пунктом сел за стол, пододвинул к краю требующие разбора бумаги и открыл телефон. Она взяла небольшую стопку папок и, уйдя к себе, постаралась сосредоточиться на чём-то, кроме мыслей о своём бешеном желании. Это никак не удавалось. Кондиционер не справлялся с жаром, которым раз за разом пробивало её шею, грудь, между ног… Этот мужчина смог свернуть всё её мышление до одной узкой строчки: она дико хотела отдаться.       Клиент пришёл и через какое-то время ушёл…       Солнце перестало пробиваться через жалюзи…       Дверь в кабинет Намджуна открылась: он молча встал на пороге, привалившись плечом к косяку, неглубоко засунув руки в карманы. И насквозь прожёг девушку требовательным взглядом. Она медленно поднялась и просто пошла на зов этих глаз. Мужчина немного посторонился, пропуская её, и вошёл следом, закрыв замок…       … Сегодня звук той же дверной защёлки не вызвал у неё сладкого томления. Особенно после того, как в кабинет зашёл этот убийца с вечно припухшими маленькими глазками. Дино ей не нравился, хоть он и был кем-то вроде первого помощника Джуна. Но лишь в тех случаях, когда шеф сам не хотел пачкать руки. Теперь она знала гораздо больше о делах их организации, какие-то обрывки фраз легко складывались в выводы. И выводы, которые она сделала сейчас, внимательно прислушиваясь к тихому низкому гудению Намджуна за стеной — так что ни единого слова было не разобрать — что Гука специально подставили, его бьют для устрашения, он не может быть повинен.       Замок щёлкнул — Мали вздрогнула. Вышел Дино, прикрыв за собой дверь и вытирая кулак влажной салфеткой. Он взглянул бездумно, как звероящер, на стоящую у окна женщину и выбросил окровавленную бумагу в урну. А ей что делать? Так вот и стоять, не входя к Наму в кабинет, дожидаться его указаний? А хочется вбежать туда, обхватить ласково голову Гука, вытереть кровь с его красивого лица, дать ему заботу… Он как младший любимый братишка, которого сейчас воспитывает суровый отец. Старшему мужчине нельзя мешать — это она накрепко запомнила ещё с тех времён, когда её отец закрывался с братом в комнате и по-своему разбирался с очередной выходкой старшего сына. Мать тогда обнимала дочку и уводила её на кухню, чтоб они обе не слышали звуков ударов и всхлипываний.       И тут Мали замерла: она не слышала голоса Гука с того самого момента, как Дино закрыл за собой дверь кабинета. Брат всегда взвизгивал, бросался на отца, выкрикивал какие-то ругательства, плакал — это было слышно даже из кухни.       А Чонгук?..       Что с ним?..       Почему он молчит?..

*** ***