кто ты, Пак Чимин?
6 марта 2023 г., 18:59
***
KT привет. просыпайся JK привет. зачем? KT зайди в свою ванную JK зашёл КТ классно? JK даааа… всё помню KT и я. включи воду, мне тебя на пару слов надо) JK звоню — Малыш, тебе надо сейчас заорать так, будто тебе очень больно… Пиздец больно, как если бы ты сломал ногу. Сможешь? — Вот это обидно было, Ким Тэхён. Я ж тебя не спрашиваю, сможешь ли ты уговорить женщину сделать маникюр? — Ох… Не подумал. Прости, — слышно, что он улыбается. И Гук тает. — Прямо сейчас орать или дослушать тебя? — Ну, давай дослушай. Значит так: ты орёшь, твоя прослушка понимает, что что-то случилось. Ты материшься, стонешь и звонишь своему шефу. Говоришь, что сломал ногу. Или не сломал, а сильно вывихнул. И если вдруг он попросит тебя выслать фото, то я тебя сейчас снабжу картинкой. — Ты сломал ногу?! — Ну что ты… Я б тогда сейчас тебе плакал в трубку, а я ж конструктивный. Это Хилл когда-то был поломанный. Ну вот. Потом ты звонишь мне и разговариваешь, будто позвонил на «сто двенадцать». И через полчаса к тебе приходят санитары. Ты с несчастным лицом ложишься к ним на носилки. Всё. Тебя увозят, а там я. Это мой план. Согласись, он гораздо изобретательнее? — Да, супер. То есть ты не станешь мне ломать ногу? — Зачем? Просто поори и хватит. — Ес-с-с… И через полчаса я буду ехать к тебе? — И к Доджу. Малыш, я соскучился… — Не говори так, а то я не смогу орать. Я буду стонать… — Ори, детка. Если бы я не смазал тебя маслом и насухо… — Бля-а-а… Вот же злой ты. Всё. Иду орать. Гук несколько минут постоял в ванной, улыбаясь и вспоминая вчерашний вечер… Опомнился, когда получил фотографию с очень красочным повреждением хилловой ноги. Бр-р-р… Наверное, это очень больно. Он старается получше представить, как это: вот такая синюшная, свёрнутая в сторону, словно ненужная пластмассовая ножка куклы. Почувствовав, что достаточно настроился, вышел из ванной и с размаха уронил свой барный стул на пол, почти одновременно взвывая как от дикой боли. Поматерился сдавленно, постонал… Достаточно. Набрал номер Нама и сквозь зубы, сдерживая воображаемую ужасную боль, начал: — Нам… — Да, Гук? — шефа уже вызвали акустики, так что ему нельзя проколоться перед Чонгуком, что он уже прослушал его вопли и маты. — Я, наверное, сломал ногу. Или вывихнул нахер… — стонет очень болезненно. — Что?! Как ты умудрился? — Джун выскакивает из аппаратной. — Тебе не похер? Ну ёбнулся и ёбнулся… Со стула упал. Суко, как же больно… — Так. Вызывай «скорую», Мали с таким не справится. Из больницы позвони мне, слышишь? Мали! Гук ногу сломал! Что делать? На, скажи ему, — голос в трубке меняется на женский: — Гук-и, малыш, приложи холод прямо сейчас! Ногу на небольшое возвышение положи, хотя бы на валик на твоём диване. И холод держи не больше 10 минут. Переохлаждение тканей тоже не нужно. Понял? — и сочувственно спросила: — Больно? — Да, Мали… Гораздо больнее, чем то, что ты мне лечила, — будто из последних сил, мужественно хмыкает Гук. — Малыш… Давай, клади холод и вызывай «скорую». Сто двенадцать. — Спасибо, Мали, — прочувствовано говорит Чон и снова слышит голос шефа: — Всё, жду звонка из больницы. — Да пошёл ты… Гук, не забывая постанывать, прыгает в комнату и набирает номер Тэхёна. — Сто двенадцать, Гук-и… — Здравствуйте, пришлите скорую, пожалуйста, я сломал ногу. — Ах, малыш… Так жалко. Это я как будто тебя расспрашиваю. Имя? — Чон Чонгук. — Это лучше, чем Су Юнг. Сколько полных лет? Хоть узнаю твой возраст. — Двадцать пять. — Я старше. А когда день рожденья? — Первое сентября девяносто седьмого. — Так, сейчас повторяй за мной. Мне тут Кидук всё написал… Резкая боль в щиколотке. — Резкая боль в щиколотке. — Поскользнулся на кафеле. — Упал со стула. — Ты не слушаешься? Ага, понял. Ты так шефу сказал? — Да, очень больно. — Посинение и небольшая опухоль. — Нога посинела и немного опухла. Доктор, а можно меньше вопросов? Мне очень больно! Приезжайте, пожалуйста, скорее! — Ох, какой… Хорошо. Думаю, в этом месте тебе бы сказали «спокойно, больной, к вам уже выехали», да? — Да. Я жду. И я приложил холод! — О, молодец. Всё, жди ребят. Стони, детка, как будто я тебя растягиваю, — эротично рокочет Тэхён. — Скотина, — едва слышно сипит в ответ Чонгук. Скотина на это прекрасно смеётся. Гук ощущает себя счастливым. * Носилки с Чонгуком вкатили в фургон, и он, не успев даже подняться, услышал счастливый визг. — Танни?! — наверное, его голос был такой же счастливый в переводе на собачий слух. — Ёнтан, мальчик пушистый! Иди-иди сюда! А-а-а, как я рад! А уж как рад Ёнтан — этот человек ему очень нравится! Тот, у которого он жил последнее время, тоже хороший, но вот этот, которому он сейчас тщетно пытается вылизать нос — он ещё лучше! — Поехали, брат, — напоминает улыбающемуся водителю старший Лим. — Я боюсь представить, что Танни устроит Тэхёну, если он так встречает Гука… — Да, это будет зрелище не для слабонервных. — Дай часы, электрик, — говорит Дук Ку, когда Чонгук слез с носилок и устроился на боковом сиденье фургона, всё ещё энергично тиская Ёнтана. — Ну ни фига себе ты злопамятный… Когда я был электриком в последний раз? Зачем часы? — Маячок надо вытащить, если он там. Сейчас доедем до нашей подшефной больницы, оставим его у нашего коллеги. И пусть он положит тебя — в смысле маячок — в какую-нибудь палату. Твой шеф должен спать спокойно. Но на обратной дороге заберём. И носи его с собой в кармане. — Ух ты… Вот это стройно! Я б не успел так просчитать всё. — Ну и ты молодец, лихой план завернул! Но наш опыт, поверь, не за один день появился, — одобрительно хлопает он Гука по плечу. — Кидук-и, притормози на пару минут. Типа нашего больного укачало. Дук Ку часовой отвёрткой и пинцетом опытно поковырялся в дорогущих гуковых часах и достал небольшую платку, вставленную в один из сегментов браслета. — Ну, неплохо. Едем, мальчики. По дороге братья Лимы на все лады веселились, пугая, как сейчас станут накладывать гипс, чтобы Чон был как настоящий. — Я не согласен, — смеялся Чонгук, — у меня вывих. — Мы тебе и вывих загипсуем. И вообще это похищение. — О, это даже лучше! Значит, гипса не будет? — Это похищение с иммобилизацией конечности. Гук прыскает со смеху. — Кстати, Тэ рассказывал, что ваша организация хоть и не правительственная, но очень серьёзная. — Всё. Ким Тэхён отстранён. — За что?! — недоумевает Гук. — За пиздёж, а как иначе? Чон опять смеётся. — Точно, у вас всё серьёзно… * Гук выскочил из «скорой» скорее, чем Кидук заглушил мотор — так ему не терпелось увидеть Тэхёна и друзей. Вот они! — А-а-а! Гук-и, малыш! — первым зашумел Додж, вприпрыжку первее всех направляясь к нему. Хилл и Наполи тоже спешили к прибывшему. Все трое аккуратно обнимали Чона, что-то спрашивая — весёлое, радостное, не требующее ответов. Тот тихо ойкал в ответ, когда задевали синяки, отвечал, но через плечи друзей искал Тэ — где он? Тэхён, вежливо улыбаясь, стоял возле байков и словно ждал своей очереди. Но тут из машины «скорой» вывалился меховой визжащий комок. И за секунду с лица Тэ исчезло сдержанное выражение, и он, присев на корточки, распахнул объятия: — Ёнта-ан! Именно такого и ожидал Чонгук от встречи хозяина и маленького преданного пса. Наполи умилилась: — Это его собака? Тэхёнова? Ой, какой плюшевый! Игрушечка! — На’ерно, он кусючий как клоп, не? — предположил Додж. — Не знаю, он меня не кусал. Но он очень ласковый и красивый, — становится на защиту пса Чонгук. — Это важно для собаки? — поднимает брови суровый байкер. — Хилл, ты ничего не понимаешь в маленьких собачках, — поддерживает ценность Ёнтана и Наполи. — Зырь, они прямо-т’ки ц’луются! — поражается Додж. Через минуту вышли братья Лимы — Гук их представил своим друзьям. Тэ понял, что всё-таки и ему надо присоединиться к большой компании. — А вот и я, — так простенько сказал он, но Гук услышал в его голосе напряжение. Счастливый Танни ускакал помечать территорию. А вдруг тут придётся жить? Надо сразу поставить хозяйские подписи! — Старина Ким! — воскликнул Дук Ку. — Вот ты нас всех и собрал. Давайте за дело, время ценим — у меня сегодня с пятнадцати-ноль-ноль клиенты. — Давайте, — сразу организовался и Тэхён. — Я всё обдумал в принципе. Сейчас нарисую план действий, а вы покатаете и докру́тите. — А кто у вас обычно планами занимается? — тихо спросил Дука озадаченный Чонгук. — У нас обычно не планы, а экстренные вызовы. Мы же группа очень быстрого реагирования. Но если бы была такая потребность, то однозначно планировал бы Тэ — он катастрофически умный. — Катастрофически? — пожевал губу Гук. Все расселись за обеденным столом на кухне, а Тэ прикрепил большой лист бумаги на холодильник. — Итак… — начал Тэхён. * Гук слушал очень внимательно. План действительно был хорош: в него стройно вписывались идеи Чонгука, но приходилось признать — всё стало продуманнее, рациональнее. Ну, сказано же — Тэхён катастрофически умный! Он, заручаясь поддержкой полиции, пояснил, что с Гука будут сняты все возможные обвинения за добросовестное содействие следствию. А вот то, что следствие началось с подачи серьёзной организации, где числятся братья Лимы и Ким, он и не знал. Да, Тэхён такой продума́н, что Гуку учиться и учиться. Хочет ли он этой учёбы? В то время, пока Тэ объяснял и выписывал пункты на листе, он будто бы избегал взгляда Гука. Что за херь? Может, стесняется своих друзей? Потому что ни при Хилле, ни при Додже он совсем не скрывал своей тяги к Чонгуку. Хорошее слово «тяга». Может, речь лишь о сексе? И в тэхёновом понятии «хочу быть с тобой…» предполагается окончание «…только в постели»? Гук по себе точно знает, что он сам имел в виду: хочу быть всё время, везде — в постели тоже, но также и на кухне, и в кино, и в спортзале, и в парке… И гулять Танни! Который как раз заскочил на кухню, по-деловому покрутился в многочисленных ногах и опять побежал на волю. И тут Чонгука, как обухом по голове, прибило понимание той цитаты из Корана: «ничего не обещай, когда ты счастлив» и последовавшего сразу после этого «я счастлив, Гуки». Ничего не обещай?! Ничего! Блять… Чонгук так сильно сжал челюсти и веки, что почувствовал, как предательская влага выступила на ресницах. Какой же он наивный дурак! Никто отказать не может? Ну так Намджун и сказал, что его главная ценность в ебливости… — Ну что ж, — подводит итог старший Лим. — Как по мне, то план очень хорош. Сработает. Я должен лишь обсудить пару моментов с нашим руководством, но уверен, что они нас поддержат. Никто из нас троих не попадает под удар, Тэ хорошо продумал. Полицейские сделают всё сами. Мы только по узкому контуру расставим пару наших людей — на тот случай, если этот Намджун окажется истеричкой и побежит прятаться за ближайшее здание. — Получается, что мы тоже будем недалеко за спинами ваших? — уточняет Хилл. — Да, именно так. Безопасность — это важно. Вы будете в безопасности. Чонгук, на тебе самый большой груз. Чонгук уже немного усмирил разочарование в себе. Сейчас не время думать о чувствах, надо закончить общее дело и поблагодарить за помощь. — Я справлюсь. Спасибо вам, парни. Вы действительно профи! — Но как актёр ты лучший, — хвалит Тэ. Чонгук стрельнул в него влажными глазами: — Да, я хороший актёр. Но и когда я не играю, я тоже хороший. Сам понимает, что это по-детски, но не смог Чонгук удержать свою обиду — встал с грохотом и вышел. Несколько мгновений все молчали. Первая не выдержала Наполи: — Тэхё-он? — Да, Нап? — Ты что-нибудь объяснишь? — Не считаю нужным. — Блять, Тэ! Ты видел, как он ушёл? — вспылил Хилл. — Да, он ушёл. Почему я должен это объяснять? — А потому что именно ты сказал, что любишь трахаться с людьми, но общаться предпочитаешь с книжными философами. Пиздец умный? — на повышенных тонах выясняет Хилл. — Говоришь, что тебе мало с кем интересно? Ну так и не трогай его вообще, если тебе с ним неинтересно! Сучара… Хилл тоже отбрасывает стул и… на пороге упирается в грудь Чонгука. — Гук-и… — Я подумал, что некрасиво сделал. И вернулся. Блять, лучше б не возвращался… — и, повернувшись к Тэхёну, говорит негромко: — Неинтересно со мной, Тэхён-и? Надо, чтоб ещё интереснее было, да? Со мной недостаточно? Прости, я не катастрофически умный… — на секунду бросил взгляд на Дук Ку. — Но как раз сейчас я всё понял. Ты ничего не обещал, потому что был счастлив. После очень классного секса. Окей. Но мне такое не подходит. — Гук-и, перестань. Зачем ты так говоришь? — хмурится Тэ. Ему очень не нравится выяснять отношения на людях. — Да потому что ты молчишь, Ким Тэхён! А когда говоришь, что хочешь быть со мной, быстро уточняешь, что твои слова — это лишь эмоциональный всплеск. И ты ничего не обещаешь. Я, знаешь, как-то не сразу в это въехал… Но теперь всё хорошо. Спокойной ночи. — Ну зачем… Ну что ж так-то?.. — тихо сам себя спрашивает Тэ, с болью глядя в широкую спину Чонгука. — Н-да… Мы, наверное, поедем… — негромко тянет Дук Ку. — Нам ещё фургон надо вернуть. До завтра? — Да, в девять утра сбор у полицейского управления. В полдесятого выдвигаемся, — негромко, но чётко произносит Тэ. — Не забудьте Гуку кольцо дать. — Не забудем. Нам ещё ехать часа полтора, проинструктируем. Танни с тобой? Но Ёнтан и так не собирался никуда уходить от хозяина. Он скоро подбежал к Гуку, упёрся лапами в его колени и позволил себя потрепать за ушами. Остальные все попрощались скомканно. Но было понятно: какие бы чувства сейчас ни владели всеми, они смогут и должны собраться для завтрашнего общего дела. — Я тебя не понимаю, Тэхён, — прикурил Хилл от доджевой самокрутки, когда задние габариты «скорой» скрылись за поворотом. — Знаешь, друг мой, — сдавленно отвечает тот, — в данной ситуации как нельзя лучше подходит фраза «сначала дело, удовольствие потом». — Гук удовольствие? Ну-ну… — сплёвывает под ноги байкер. — Тэ, поехали! — зовёт Наполи со своего байка. Тэхён усаживает любопытно озирающегося Танни в куртку и застёгивает молнию, чтобы только шоколадный нос выглядывал. — Бывай, Додж. — Удачи, ребя! — салютует он, скрывая волнение.***
— Па-ак? — с кухни доносится расслабленный небольшой дозой алкоголя голос. — Да, Чим-и? — А что делают возле подъезда вот эти люди? И смотрят они в наше окно… Чимин как раз прихлёбывал соджу и глянул через жалюзи на улицу. — Где? Баля-ать… Чим, это ко мне — срочно! Блять-блять-блять… — шепчет Богом, не попадая в кроссовки, побросав на полпути всё, что только что делал. С этими ребятами плохо всё — не только шутки, с ними вообще всё плохо. Он заигрался… Чимин по-прежнему незаметно для постороннего взгляда наблюдает за улицей — так он и заприметил подозрительных парней. Всего двое, но такое ощущение, будто их двадцать: от них веет опасностью. Бо, его давний друг, сегодня вообще какой-то дёрганый. И вот сейчас, выйдя к этим опасным людям, он ещё больше дёрнулся — ужас! Его ударили? Чим вообще не выносит вида драк, крови и всего, что связано с насилием… Он легко может это смотреть в кино, слушать страшные рассказы Богома, но вот так — на самом деле! Он отпрянул от окошка, усмиряя тошноту. С улицы доносятся неразличимые звуки разговора: Богом словно оправдывается, взвизгивает на концах слов, а эти окружают низким гудежом его высокий голос, как два демонических крыла… Чимин опять смотрит через планки жалюзи. Нет! Нет-нет-нет! Куда они его ведут?! Богом! Не уходи!.. Но Чимин ничего не может крикнуть вслед двум мощным спинам, которые взяли его друга в клешни и стремительно уводят к чёрной машине. Что же делать?! Что теперь делать?.. Чимин мечется по квартире друга, не забыв отставить с плиты всё, что готовил к воскресному обеду. Полная неожиданность. Он, конечно, знает, где ключи от квартиры Бо. Но кто и куда его увёз? Чимин с боязнью набирает номер друга — «абонент временно недоступен, перезвоните позже». Когда это позже? Он садится на своё любимое место за столом, аккуратно зажав руки дрожащими коленями. Так. Сейчас нужно успокоиться. То есть сделать почти невозможное. Потом привести в порядок квартиру. А если Богома не будет два дня? Или три?! Ужас… Надо соединить полезное с возможным: он будет убираться в квартире и, возможно, успокоится. Хмель из головы удалился без следа… Чимин несколько мгновений смотрит на почти готовое свиное рагу. Рука не поднимется выбросить — так вкусно пахнет! Он перекладывает вкусноту в судок и отправляет в заморозку. А вот с салатом придётся попрощаться — свежие овощи не потерпят хранения. Яркая смесь, уже сдобренная кунжутным маслом и посыпанная семечками, отправляется в мусорное ведро. Рисовые лепёшки он не открывал — и хорошо. Прямо в вакуумной упаковке в холодильник. Для верности. Бутылки соджу и без того на дверце гремят. Яблоки? Яблоки можно с собой забрать. Всё равно сегодня он ничего не сможет есть — перенервничал… Чим загружает посудомойку, протирает все поверхности, где он готовил. И подоконник заодно. Так, цветок полить. Он сам дарил Богому этот пушистый нежный кустик, Чим как второй отец цветочку. В комнате — ой, простите! — в кабинете, как требовал называть эту небольшую комнату Богом, на столе включён компьютер и разложены бумаги, блокноты. Бо — сценарист. Только никак не говорит, в какой студии. Отговорки типа «Всё узнаешь, всему своё время, малыш». Да, Богом на два года старше, поэтому Чим привык его слушаться. Для младшего Пака он образец силы. Образец преодоления и победы над жизненными трудностями. Ну и хрен ли, что так высокопарно, ведь Богом действительно пережил в своей жизни очень много горя… Взять хотя бы смерть любимой девушки и матери — такое вообще не каждый может вынести! А он смог. Чимин рыдал, как ребёнок, когда друг ему рассказал об этом ужасе. Они знакомы почти с детства — младшему было десять, когда Богом с семьёй переехал в Сеул. Маленький и незаметный Чимин-и даже мечтать не мог, что двенадцатилетний парень одарит его своей дружбой! Но они жили в одном подъезде, учились в одной школе, ходили в одну танцевальную студию — не подружиться было невозможно. Они, конечно, не были прямо друзья-друзья… Старший всё-таки немного сдерживался на людях, но когда они приходили друг к другу в гости, это было бесконечное увлекательное и чудесное путешествие! В мир фантазий Пак Богома. Какой он был всегда сказочник! Чимин во все уши впитывал его истории — и реальные, и вымышленные. Он лишь не любил те вечера, когда Бо был обижен на кого-то из своих сверстников — тогда он рассказывал жестокие, страшные истории. Первое время малыш Пак хотел спрятаться под стол от ужасов, которые описывал его друг. Но потом понял, что это только на словах тот такой страшный и кровожадный. На самом деле Бо ни с кем не дрался, всегда старался извиниться, если его задели, улыбался смущённо и ласково… Но мир так жесток… Вот зачем сейчас Чимин стоит один в дверях «кабинета» и вспоминает жуткий вечер, после которого они расстались? Ради того, чтобы забыть это, Пак ходит к психологу… Ему было так больно! Ему было жутко больно видеть то, что он видел! Нет-нет-нет! Надо перестать сейчас же! Чимин подходит к столу и собирается привести кабинет в режим ожидания хозяина: закрывает все вкладки, сохраняет документы, стараясь не всматриваться в содержание, даже на порно-картинке он задержал взгляд лишь потому, что стоп-кадр изображал соитие двух мужчин. Красивых мужчин. Но это тоже надо закрыть. Компьютер выключить, документы подровнять, блокноты сложить. Он останавливает руку на очень знакомой обложке — мгновенно вспомнил, как выбирал этот толстый ежедневник в канцелярском магазине в Токио. И да, он приносил его Богому… Показать, что написал по совету психолога. Чимин открывает первую страницу. «12 февраля 202... Боль… Боль… Желудок сводит… Мозгоправ говорит, что это от нервов… Знал бы он, что нервов уже нет — закончились… Осталось лишь нежелание: планировать, есть, плакать, ждать. Не хочется жить. Жить вот так безжизненно… Если кто-то, кроме меня, прочтёт эти записи, то всё равно не пройдёт этот ментальный путь, не споткнётся на каждом камне, о который я разбил пальцы в кровь… Мне ведь стало казаться, что всё можно забыть и запереть в каком-то дальнем контейнере. Слово-то какое — «контейнировать» травмирующее переживание! И почти получилось…» Это его собственный почерк. Да, он сейчас вспомнил, что сделал эту запись, когда терапевт сказал вести дневник… Но Чимину гораздо легче было всё рассказывать своему Бо. Друг внимательно выслушивал, сочувствовал, гладил по спине и утешал, если Пак-младший плакал. Но внезапно ниже, под его записью, следуют строчки, строчки и строчки — только почерком Богома. Почему? Он продолжил чужой дневник?! Чимин в шоке присаживается аккуратно на стул, где не сидел никогда — Богом запрещал мешать ему работать в кабинете — и продолжает скользить глазами по словам, в которых причудливо перемешиваются их судьбы. Зачем Бо это миксовал? Вот после этих строк, в которых Чим попытался красиво оформить свои мысли, но понял, что это очень тяжело для него, Пак-старший стал дописывать воспоминание о нелепой смерти матери и Лин. Прямо со следующего абзаца! «15 февраля 202.. Вот только мама и Лин забыли ключи от дома. Они очень уважают — уважали, да, теперь уже в прошедшем — мою работу. Никогда не звонили, пока я с клиентами, я это категорически запретил. Почему в тот вечер на улице было так холодно, что они решили подождать меня в машине?..» И потом в тексте началось нечто невообразимое. Какая-то фантасмагория… Наркотический бред… … Через несколько часов этого безумного чтения Чимин чувствовал, что его мир разрушен до основания. Здесь было всё в каком-то диком диаболическом вихре смешано и вывернуто наизнанку. Всё, что Чимин рассказывал — о своих переживаниях, о своих походах к прекрасному Мин Юнги, о том, что он чувствовал и что говорил — сценарист Богом с извращённой, прямо-таки параноидальной лживостью переводил на некоего героя, который не мог быть ни Чимином, ни Богомом в единственном цельном виде. Этот выродок, движимый чувствами Чимина, принимал личину циничного подонка, который буквально издевался — тут! на страницах! — над Мин Юнги, рассказывая и присваивая себе события, которых с ним не происходило, которые на самом деле переживал Чимин. Здесь он планировал и вынашивал свои фантазии о насилии… Что из этого было правдой, невозможно было разобрать. И читая это, Чимин понимал, как умело манипулировал Богом его страданием. И вот они: аккуратно литературно выписанные идеи Богома, которыми он снабжал Чимина перед походом в агентство, убеждая, что так будет правильно и справедливо. Чим верил ему тогда, когда друг — господи! какой же это друг?! это самый страшный враг! — посоветовал разделить расходы на двоих и обратиться в детективное агентство, чтобы кое в чём припугнуть того парня, который видел… Который видел то же, что и Чимин! Они ведь были ровесниками. Богому было четырнадцать, а Чимину и Тэхёну — по двенадцать лет… Наверное, с того вечера и начался личный ад Чимина. В этом ненавистном городе, где могут насиловать мальчиков. Ведь Богом никому ничего плохого не делал! Почему эти хулиганы пристали именно к нему, оттолкнув пацанёнка Чимина? Они вообще перестали его замечать, а Чим прижался к сетке-рабице и боялся дышать, не в силах отвести глаз от разворачивающегося ужаса… И как он смог почувствовать ещё один взгляд, прикованный к той же картине? Мальчик из его параллели, Ким Тэхён, тоже увидел всё, что сейчас произойдёт. Он лишь не заметил в тёмном углу за спинами больших парней перепуганного насмерть Чимина, ведь смотрел только на злые руки, срывающие с Богома джинсы и бельё… Тэхён смог убежать и не видеть всего, что произошло позже, он не слышал плач и мольбы Бо… Чим вообще находился в прострации — его откачивали и хлопали по щекам, пока он не очнулся благодаря боли. Богома его мучители к тому времени отпустили: он упал, обессиленный, на острые края сетки и повредил себе веко. Взрослые, которые их нашли, что-то кричали, спрашивали, опять хлопали по щекам… А Богом страшно всхлипывал и, как в бреду, повторял одно и то же, дёргая Чимина за куртку: — Ты… Ты его видел? Он видел, как меня… он видел! Почем он не кричал!.. Почему? Ненавижу!.. Ненавижу Тэхёна! Я убью его… Он мог помочь… Эти слова тяжёлыми печатями легли и закрепили воспоминания того вечера. Несколько дней Чимин был как в лихорадке, его нервный припадок казался ему бесконечным. Мама говорила, что ему давали какую-то лошадиную дозу успокоительного, чтобы он затих… Когда он очнулся? Наверное, через несколько дней… Очнулся и узнал, что семья Пак Богома спешно переехала в маленький город на юге, недалеко от Кванджу. И семья Ким Тэхёна тоже куда-то подевалась. А парни, которые были замешаны в той грязи, все оказались совершеннолетними, поэтому их судили… А Чимин снова остался в Сеуле один. С мамой. Отец давно оставил их — у него была новая семья, другие дети. Чимин знал, что не нужен этому мужчине. Что он не нужен папе… * Оказывается, он заснул. Прямо здесь, в кресле, в кабинете Богома. Дневник упал. Чим поднял его и какое-то время раздумывал, стоит ли читать дальше. Он вспомнил тот день, когда пришёл в офис — как всегда аккуратный, вежливый — и администратор сказала, что его ждут. Почему-то сразу сердце сжало чьей-то тёплой рукой. Он обернулся, следуя жесту девушки, и увидел молодого мужчину в классическом костюме. Они словно были чем-то похожи… Чимин вглядывался в высокого стройного человека и таял от его улыбки. Бо… Глаза изменились, голубые линзы скрыли натуральную карюю радужку. Но знакомая улыбка, обнажающая крупные зубы, небольшие ямочки на щеках — это незабываемо! Ради этой нежной улыбки Чимин в детстве был готов таскать своему другу свежеиспечённые пирожки от мамы, обжигая руки и перескакивая несколько пролётов лестниц за несколько секунд! Чимин тогда всхлипнул и просто бросился в объятия своему другу детства… Друг… Детство… Как же сейчас всё испоганено на этих страницах! Взрослый Чимин сходил на кухню, взял соджу и решил продолжить. Он лишь временами узнавал эпизоды своих исповедей… Ведь он всё рассказывал другу. Всё-всё! Тот говорил, что это очень пригодится ему для сценариев. И тут же Богом описывает, как пересказывает Юнги эпизоды, которые происходили не с ним, с Чимином! Что же это за ведьминская смесь из событий?! Зато Бо не рассказывал, почему вдруг сам перестал ходить к Мин Юнги. Просто сказал, что хватит, терапия закончилась. Как это может закончиться? А ведь, казалось, ему так нравились сеансы! Он сам и посоветовал Чимину пойти к тому же психологу. Главное, чтобы они там не встречались — сказал Бо. Чим-и не возражал. Но в тот день, когда Богом, выходя с сеанса Мин Юнги, увидел в холле возле лифтов Ким Тэхёна… Это был страшный день — Чимин помнит. Как Паку-старшему было плохо в тот вечер! Он кричал, ругался, плакал, заставил опять вспомнить, как они вдвоём ненавидят Тэхёна за то, что он не помог Бо. Правда, иногда Чимину казалось, что эта ненависть для него какая-то искусственная, насаждённая. Но он настолько привык доверять своему другу! С того дня и началась какая-то лихорадочная, страшная, непонятная игра. Сейчас, читая страницу за страницей, Чимин как в бредовой книге продирается через правду и вымысел, через реальные факты из жизни их обоих вперемешку с фантазиями Богома. И ему всё больше кажется, что сделано всё было так, чтобы с Тэхёном всё-таки произошло много ужасного. А потом бы кто-то прочёл этот «дневник». Но в результате искусного микса на этих страницах всё ложь! Страшная ложь! В которой Пак Чимин — сущий Дьявол. Зачем это Богому? Чимин, пытаясь понять мотивы старшего Пака, подумал, что тот пишет книгу — да, страшную, как у Стивена Кинга, но настоящую. И что из описанного здесь произошло с Тэхёном на самом деле? Чимин знает только про машину, про угрозу репутации… Может, про собачку… Или?.. Чимин ужасается своей мысли… А что, если Богом плёл свою паучью сеть, чтобы и Чимину отомстить?! Ведь Чим видел даже больше, чем Ким Тэхён… И тоже не позвал на помощь, не закричал! У него мгновенно заболела голова и стало очень тяжело дышать. Как же он мог быть настолько слепым?! Рассказывать этому демону о своей душе? О своих симпатиях? О том, как почувствовал, что Мин Юнги хочет его поцеловать… Почему-то за Мина обиднее всего. Эти рассказы были такими интимными, искренними. Уж лучше бы Чим действительно вёл дневник, а не раскрывал душу перед Богомом! Особенно последняя запись: это действительно было похоже на настоящее покаяние, когда Мин Юнги — волшебник! — помог Чимину признаться, что на самом деле не думал о насилии над Тэхёном, об этом ведь сказал Богом — дескать, хорошо было бы, чтобы и тот Глаз узнал, что такое настоящее насилие… И Чимин как-то не очень уверенно сказал сценаристу что-то вроде… Ещё тогда ему показалось, что маленький некрасивый мужчина с каким-то хищным удовольствием вцепился в эту мысль. Какое насилие?! Как это можно вообще планировать?! Но то, с каким смакованием Богом описывал на страницах свои предвкушения… Он так извратил единственный разговор с Ким Тэхёном, когда Чимин действительно хотел показать своё уважение! «24 марта 202... ...Я чуть коснулся его плеча, за секунду до этого попытавшись спрогнозировать, как он отреагирует: дёрнется? не заметит? Он выбрал третий вариант — медленно повернулся ко мне в профиль, не развернув корпуса. Очень красивый мужчина. Я сказал: «Меня зовут Пак Чимин». Он ответил: «Я знаю». А я ему: «Я бы хотел сказать Вам, как я восхищён Вашим профессионализмом». И после этого нигде не сказано, как Чимин позвонил старшему другу Бо и рассказал о своей маленькой победе: ведь он говорил с Ким Тэхёном, он точно сможет простить! А друг, оказывается, сразу после этого придумал отправить смс на номер Тэхёна, чтобы напугать его! Ад… Исчадие ада… Чимин какое-то время плачет, сквозь слёзы перелистывая страшные страницы — он уже не вчитывается, только изредка узнаёт фрагменты своих рассказов, которые тут же перетекают в жуткие измышления Богома… К последней исписанной странице приклеен цветной стикер, где запись обрывается. Неужели Пак-старший писал это в тот момент, когда Чимин готовил на его кухне рагу?! Господи, дай сил… «Чим-и — мягкотелый тюфяк! Я точно видел, как Сондык писал сценарий для изнасилования! А этот рохля упросил Нама не делать больно Глазику. Ай-ай-ай, жалко стало? Даже обещал доплатить за…» Чимин проверяет, нет ли каких-нибудь ещё стикеров на следующих страницах, и находит фотографию. Бог мой! Кто делал этот кадр?! Ответ на обороте: чужой почерк и официальная печать полицейского управления. На фото мальчик Богом — в этом возрасте Чимин его помнит очень хорошо. Но заплаканное, побитое лицо с повреждённым верхним веком он хотел бы забыть. Даже представить страшно, для чего Бо хранил такое фото? Чимин закрывает эту дьявольщину и прямо здесь, в этом жутком месте, громко рыдая, опускается на колени и молит прощения… У Бога, у Тэхёна, у самого себя…***
* Пусть этот дневник закончится снова моим почерком, как и начинался. Я не смогу с этим жить. Даже зная, что большая часть в этой тетради — дикая ложь. У меня нет смысла продолжать существование. Я принёс страдания ни в чём не повинному человеку. Я хуже тех насильников, на которых он смотрел так же испуганно, как я. Прости меня, Ким Тэхён! Умоляю, прости… Пак Чимин * Мин Юнги… Прекрасный, красивый, самый добрый! Ты был тем, кто смог меня по-настоящему понять, ты был так внимателен и нежен со мной. Но я — слишком тяжёлый груз для хорошего человека. Вспоминай обо мне иногда, и прошу — только хорошее. Надеюсь, что ничем не обидел тебя! Твой Чимин * Прощай, Пак Богом. Я долго считал тебя своим другом. Твоё страдание было моим страданием, я верил тебе… Тайное нередко, к несчастью, становится явным. Лучше бы я не читал этого. Ты бесчестное чудовище. Но я не намного лучше! Ведь я тоже участвовал в этом. Я мог отказаться и не мучить Тэхёна. Но ты был так красноречив… Я не стану винить тебя в своей смерти. Я только ужасаюсь твоему изощрённому коварству. Чим-и*** ***
