Potter's reflections

март 1997г (накануне событий, происходящих в Praesens) Сегодня они играли в трехмерные шахматы под цветущей сакурой на берегу Черного озера. Сакура Тому нравилась, несмотря на то, что дерево притащили из какого-то аниме, а стало быть, оно выглядело, каким и было — нарисованным. Тень, однако, давало хорошую, красиво смотрелось на месте поломанной ветром ивы, растущей в воспоминаниях раньше, а что нарисованные цветы Тому не пахли — так и настоящие не должны были. Он оставил ее здесь в прошлом году, когда захотел устроить беседку. Но притащила сакуру, конечно, Айрис — все, что оставалось в этом пространстве стабильным, было создано ею (и создала она для Тома, по правде, куда больше, чем можно было бы ожидать от девчонки, которую так и не удалось уговорить сломать шеи каким-то двум-трем петухам)… Поначалу он ее из-за этого искренне ненавидел (ну, скорее всего): Айрис порушила первоначальную цель существования Тома. После полусотни лет в заключении собственных мыслей и воспоминаний, где каждый образ был знаком до мелочей и сводил с ума своим постоянством, шанс выбраться вдруг замаячил на горизонте — и кто бы не захотел им воспользоваться? Тем более, что от реализации шанса на нормальную жизнь, которую он, предположительно, хотел, Тома отделяла, как оказалось, всего лишь двенадцатилетка! Конечно, когда Том осознал, что в дневнике появилась запись и с ним кто-то пытается пообщаться, он не переминул ответить. Он не спешил — абстрактное время роли пока не играло, тем более, что вначале стоило бы разузнать как раз, сколько времени прошло, и что вообще происходит. Оказалось, на дворе был 92й год — неудивительно, что заточение показалось Тому вечностью. О том, как сознание Тома оказалось в дневнике, у собеседницы, судя по всему, данных не было — так что Том просто соврал, что пишет он из другого места, а дневник связной. Тетрадь Тома Айрис нашла в своих вещах, и она была уверена, что ее подсунул туда Малфой — но не Абраксас, с которым Том учился, а какой-то Люциус, с которым у отца Айрис были «рабочие разногласия», и зачем он это сделал, было категорически не понятно ни Айрис, ни даже самому Тому. Люциус рассчитывал на определенное развитие событий, на что-то, чего ожидал от заключенного Тома? Том по жизни ненавидел, когда ему навязывали какие-то ожидания — но небольшую путанку, чтобы отвлечь внимание Айрис от загадки мотива Малфоя, конечно, все равно наложил первым делом. А может, Люциус в прошлом, которое так и не стало для Тома будущим, стал последователем великих идей Тома, может, они были знакомы, может, Малфой знал, что такое этот дневник? Может, он нашел для Тома жертву? Не самую неприметную, с учетом того, что она была дочерью аврора, однако, несомненно сильную — Том подметил, что, при всем ее соплячьем возрасте, Айрис могла бы отдать прорву магии. Но он был осторожным, послушным мальчиком — не спешил тянуть из нее силы, чтобы не попасться папаше, беря самую малось, ровно столько, сколько нужно было, чтобы выдавать себя за друга по переписке. Девчонка как раз была отвлечена и в раздрае: у нее не так давно покончила с собой мать. Да, Айрис было, что сказать на эту тему эмоционального… и неожиданно резонирующего с тем, что сам Том хотел бы позабыть: его собственными чувствами на тему предательства матери, оставившей его в этом ужасном мире выживать в одиночку. Том ждал терпеливо и не вампирил до начала сентября — с папой-аврором попавшаяся ему будущая жертва, как оказалось, виделась довольно редко, однако вокруг нее все равно много кто крутился. Магглов Том не считал угрозой, но даже с этим аспектом приходилось осторожничать: какая-то маггла дважды в неделю подробно расспрашивала Айрис о ее жизни и переживаниях, после чего выдавала ворох советов как самой девчонке, так и ее опекунам, и контролировать то, что эта маггла сделает, Том не мог, покуда Айрис никому не давала тетрадь. Он было чуть не переключился, почувствовав рядом еще одну волшебную ауру, сильную, насыщенную — так бы и пить, однако… Это оказался взрослый колдун, потенциально опасный, потому что ходил не только с пассивной защитой сознания, но и с осознанно выстроенной, явно привычно натянутой для «выхода в люди». Менталисты — последние, с кем Том хотел бы связаться, не будучи в лучшей форме. Так что пришлось этого менталиста тоже убеждать, что Том — самый пай-мальчик из всех пай-мальчиков, и что ему очень нравится переписываться с такой милой девчонкой, как Айрис, потому (и только потому) он это и делает. Том собирался ему сказать, что живет и учится в, скажем, Бразилии — но вовремя вспомнил, что Айрис (в отличии от Тома) болтает на четырех языках, и что она половину детства провела в Южной Америке. Так мало ли, какому «дяде» она решила показать тетрадь? Не поймают ли Тома на нестыковках? Айрис вообще чем дальше, тем больше казалась уникальным экземпляром малолетней ведьмы: она тоже владела парселтангом, даром, который Том считал только своим… Пришлось кучу времени потратить еще и на выяснение степени родства, на всякий случай… Так или иначе, менталисту Том сказал, что артефакт, похоже, попал к Айрис из другого измерения, удачно использовав недавно выясненный факт о том, что он будет не первым иномирянином, с которым у Айрис есть контакты. Менталист поверил и почти отстал, наиболее живо заинтересовавшись заклинаниями, которые обеспечивали переписку в реальном времени с таким большим количеством текста. Том сказал, что сам придумал эту модификацию чар, стабилизировав расход энергии на их поддержание, и еще над ней работает. Айрис попросила научить, Том отказался, но Айрис, в отличии от того менталиста, так и не отстала. После тридцатого раунда спора Том поймал себя на том, что он уже вовлечен в разбор теории зачарования и пытается расчетно доказать, что третий артефакт включить в связь слишком хлопотно — и доказать это у него никак не выходит. За год пришлось не только те чары разработать, на которые Том так опрометчиво сослался, но и принять участие в разработке навороченных «многопользовательских» моделей, кто ж знал, что задержаться рядом с Айрис придется куда дольше, чем до сентября? Том не знал, да и знал бы сразу — что бы это изменило? С началом нового учебного года Айрис дисциплинированно уехала в школу, и никакие авроры да менталисты больше не могли стать препятствием для подпитки. Препятствием стала сама Айрис: едва Том попробовал всерьез тянуть больше волшебства, девчонка, в ответ на атаку врожденного менталиста… врубила глухую защиту с непринужденностью врожденной менталистки. Том тогда многократно ее проклял — но не подействовало, потому что магии он на что-то действенное наворовать так и не смог. Оставалось надеяться, что едва не разрушенное «дружеское доверие» еще получится использовать, и что, выждав подходящий момент, Тому удастся как-то пристроить дневник к более сговорчивому и легковнушаемому хозяину. А пока Том надеялся, Айрис продолжала с ним переписываться, обсуждать теорию чар и заклинаний, жаловаться на мелкие неурядицы в школе, трепаться о веселых моментах и, что хуже всего, спрашивать, как у него дела. Том не особо отвечал, уклонялся изо всех сил и предпочитая тоже писать аналитические выкладки — потому что как могут быть дела у того, кто застрял в воспоминании длиной в шестнадцать лет? Но Том слушал — даже когда пытался не слушать, деваться было некуда, ведь бегущая строка с новостями от Айрис преследовала его, куда бы он не глянул в своем воображаемом мире, и даже, когда закрывал воображаемые глаза. Он ненавидел (наверное) эту проклятую бегущую строку чужих размышлений, потому что они были чужими. Он невыносимо скучал (вероятно) по ним, когда Айрис не писала — бесова ворона позволяла себе месяцами не поддаваться его очарованию и писать в тетради только тогда, когда этого хотелось ей самой. Ей было интересно переписываться с Томом, чтобы обсудить магию или просто поспорить о взглядах на жизнь, но у Айрис были и другие занятия, кроме этой переписки. Его же не приносящая подпитки (а значит, не ускоряющая изменение условий существования) переписка не радовала, но прекращать ее надолго со своей стороны он не выдерживал: у Тома-то других занятий не было, и писать, по правде, было куда логичнее, чем не писать. В 93м Айрис отзывалась довольно эпизодически, замотавшись с возросшей учебной нагрузкой, и самым эффективным способом получить регулярное общение стал разбор проблемы ее брата, пропавшего на дюжину лет в зазеркалье и неожиданно объявившегося. А потом Том рискнул и открыл ведьме небольшой процент правды: сказал о том, что его сознание заперто внутри предмета и внутри самого себя, да прямо попросил не пропадать и писать регулярно — чужие мысли, все же, вносили огромное разнообразие в череду повторяющихся и насквозь передуманных за пятьдесят лет мыслей собственных. Айрис ответила что-то невразумительное и явно там, в реальности, крепко призадумалась. А потом, в очередной день, который сперва не отличался ничем от других дней, конца и начала которых Том не чувствовал, в дневник все-таки подбросили магии. Том от этого не стал сильнее, нет — но посреди очередного воспоминания, которое Том опять вынужденно проживал, не имея возможности находиться где-нибудь еще, вдруг появилась девчонка-не-из-его-памяти. Айрис на вид была мелкой, очевидно младше Тома, но носила юбку настолько короткую, что не приходилось прикладывать усилий, чтобы увидеть ее колени, и держала в руке полиэтиленовый цветной пакет, предельно не вписывающийся в на тот момент единственно привычную обстановку сороковых годов. «Сюрприз!» — Крикнула Айрис, после чего вытащила из воздуха столик, два стула и эту самую сакуру — чтобы загородить вид унылых стен с потрескавшейся штукатуркой, огораживавших внутренний дворик приюта, в котором Том как раз застрял. Она сообщила Тому, что в реальном мире наступило 31е декабря и достала из пакета коробку. В коробке был торт, а на торте — кремовые розочки и кривоватая надпись «с днем рождения». Честно говоря, Том не припоминал случая, когда за свою жизнь удивлялся (кажется) чему-либо в большей степени, чем этой невозможной кремовой штуке. Потому она не только выглядела, но и ощущалась, как настоящий торт, в придачу пахла какао и имела… вкус — что-то, чего Том не чувствовал последние полстолетия. Основной «сюрприз» заключался в том, что Айрис пробежалась по библиотеке, и (ожидаемо) не найдя варианта, как вытащить своего «друга по переписке» из «ловушки», решила хотя бы придумать, как его навестить. И выучила чары, позволяющие разделить с кем-то впечатления, пережитые в последние двадцать четыре часа — короче говоря, съела торт, чтобы Тому тоже удалось его попробовать. Это был чертов самый вкусный торт в его жизни… Потом Айрис приходила еще много раз, постоянно притаскивая с собой ворох новых впечатлений — за те периоды, когда у нее были каникулы, Том даже перепробовал немалый ассортимент экзотических блюд: Айрис, выросшая на национальной кухне Чили вперемешку с абсолютно другой кухней Британии, говорила, что в глобализации и жизни неподалеку от столицы есть плюсы, и с удовольствием при случае пробовала — за них двоих — всё, что могла, от улиток и пиццы до чапати с острыми соусами и суши. Часть из блюд, которые ведьма заставляла его пробовать, Том, в итоге, мог назвать разве что «странными», однако, сложно было не признавать, что это всегда было лучше, чем скудный, местами заплесневелый продуктовый набор, полученный по карточкам директриссой приюта, и — с гастрономической точки зрения — каникулы у Айрис что надо. На порядок круче памятных каникул Тома. Однако, главным фактором во всей этой эпопее был вовсе не вкус того, что Айрис съедала, предварительно наложив на себя чары, чтобы передать свои ощущения Тому. Оставаясь внутри дневника и не имея тела, Том не мог чувствовать ничего в принципе, единственное, что ему оставалось — это вспоминать то, что он чувствовал когда-либо, осмысливать то, что видел (но не видеть ничего нового), анализировать свои существовавшие когда-то эмоции (но с исключительно рациональной, логической точки зрения, не имяя новых эмоций, будто Том какая-то… машина). У Тома с незапамятных времен была идея-фикс выбраться, чтобы жить по-настоящему, но он даже не чувствовал по этому поводу азарта — скорее, фокусировался на этой заевшей цели, как единственно осмысленной. В детстве концепция «ничего не чувствовать» казалась ему не такой уж и плохой, когда это было защитной реакцией на ту беспросветную и бесправную жизнь, которую он вел в приюте — но теперь, когда чувства и впрямь притупились, это было страшно — в некотором роде. Том не мог больше осознавать страх в полной мере, но он знал, что, утратив тело, потерял слишком многое, он знал, что почувствовал бы, если бы имел тело, и он не готов был принять то, что тела у него нет и не будет, пересмотреть концепцию своего существования. У него все еще оставалась способность логически мыслить, но и с ней были проблемы, когда применять ее удавалось только в контексте постоянного, зацикленного пребывания во временной петле своих воспоминаний — во всех них одновременно и нигде конкретно. Эмоции же он и вовсе, скорее представлял на основе анализа того, что «полагается» ощущать в конкретной ситуации, что дальше, имитировать их, что ли? Появление первых записей от Айрис выдернуло Тома из цикла и придало его сознанию цель: с того момента он сосредоточился на мысли о том, что его бытность в этом дневнике не просто не обязана быть вечной, а и впрямь имеет шанс прекратиться. Но визит самой Айрис перевернул с ног на голову абсолютно все: благодаря чарам разделения ощущений Том больше не мог сказать, что он ничего не чувствует. Он теперь не просто видел свои воспоминания и знал звуки, которые в них звучали. Он снова, пусть и только с лимитом в сутки после каждого визита гостьи, ощущал, как кожу обдувает ветер и как припекает солнце, если сидеть на улице, как оттягивает руки вес того, что в них несешь, как побаливают пятки, если с разбегу прыгать по камням босиком. Он узнал, как обжигает язык халапеньо — который никогда за свою жизнь не пробовал, как холодят руки брызги от водопада в трех футах от места, на котором стоишь — при том, что в таких местах Том никогда раньше не стоял. Впору было задуматься, насколько на самом деле важно для восприятия реальности реальной иметь широкий спектр тактильных ощущений и получать отклик от раздражителей, пусть даже и симулируя нейрогуморальный ответ чарами — все лучше, чем симулировать свое восприятия происходящего с помощью… вычислений. Из-за того, что Айрис стала приходить, у Тома стали появляться новые воспоминания, разграничившие его полувековое состояние «застрял в памяти» на прошлое и настоящее, давшие не только надежду на абстрактное будущее за пределами дневника, но и уверенность в осмысленном «завтра» прямо здесь. В общем, Том понимал, что тогда это был не просто себе торт. Тогда случилась точка поворота, привнесшая неконтролируемый элемент хаоса в печальное существование Тома в виде мысленного эксперимента из сознания, закрытом в себе же. Хаос не стремится сам себя упорядочивать — не упорядочился он и в новой жизни Тома. Из-за того, что они с Айрис оба были менталистами, попытка Айрис «навестить Тома» оказалась ничем иным, как контактом в астральном поле, которого Том и хотел достичь изначально, своровав достаточно магии. Однако, пусть магия на этот контакт и тратилась только живым элементом волшебной системы, то бишь, самой Айрис, Том ее не подчинил: в этом астральном поле они были на равных. А значит, ей были доступны его мысли — до той степени, до которой он был готов ей их показывать. А значит, и ему были доступны ее мысли — до той степени, до которой ими готова была делиться она. В четырнадцать Айрис была еще довольно низенькой и нескладной, стеснялась этого факта, прятала глаза от собеседника (особенно, если собеседик — красивый парень), застенчиво и взволнованно разговаривала, и, если не находила в разговоре точек соприкосновения быстро, предпочитала спрятаться от потенциальной глупой ситуации за книгой и попытаться прикрыть цитатой неуверенность — в общем, налицо была некоторая зашуганность. Такое часто случается даже с талантливыми детьми, если им часто повторять, что любых усилий, которые они прикладывают, все еще недостаточно для того, чтобы стало хорошо. Тома тоже пытались шугать, чтобы знал свое место — но то, что сработало со всеми другими, не работало с ним, потому что он все равно работников приюта не уважал, а себя любил. Айрис же сохранять самоуважение было отчего-то сложнее — она ведь не росла сиротой с младенчества, ее вроде как защищала от превратностей мира любящая мать, а значит, любой упрек, который говорила Айрис эта женщина, воспринимался Айрис намного серьезнее. Женщина же регулярно упрекала Айрис во всем, что отличало ее внешний вид и поведение от «модели идеальной девочки»… Черт, это должно было быть легко — Айрис еще и привыкла чувствовать подсознательную вину за проблемы в их семье, и разве же Том, при всем его уме и харизме, не должен был бы придумать, как воспользоваться такими откровенными слабостями? Да еще и явной тягой Айрис кого-то пожалеть? На свете и помимо менталистики существует масса способов заставить ведьму делать так, как ты хочешь, особенно, если вы теперь регулярно видитесь и общаетесь, и если запастись терпением… Без терпения, правда, никак, потому что манипулировать менталисткой, изображая дружбу — это уровень почище даже, чем манипуляция чистокровными слизеринцами. Когда Айрис писала в дневнике, Том по-прежнему внимательно слушал и по-прежнему старался максимально «сопереживать», выдавая дельные, на его взгляд, советы. Когда Айрис погружала сознание в тот же астральный план, где был Том, он старался «быть милым». Ей было интересно увидеть, как выглядело общество пятьдесят лет тому назад — и Том устраивал ей прогулки по «своему» Лондону, по провинции военного времени, и по «общим и неизменным» Хогвартсу и торговым кварталам Магической Британии. Айрис тоже могла показывать ему воспоминания — и Том прогулялся по «современности», нужно сказать, весьма шокирующей. Жизнь за границами дневника изменилась. Войны, конечно, были — но Британию в данный момент не задевали, и страна предстала перед глазами Тома совершенно другой. Магглы занимались экономикой, политикой, наукой и чем-то, что у Тома не поворачивался язык назвать культурой — в результате, перешагивая черту из Лондона 42го в Лондон 94го, он почувствовал себя почти так же, как, переступив когда-то порог «Дырявого котла» — в другом мире. Пребывая рядом с Томом, Айрис могла показывать ему картинки из своей памяти и могла воспроизводить то, что когда-либо видела, чтобы это увидел и он — пусть даже вне пространства дневника оно было нереальным. Все, что она когда-либо видела, теперь мог увидеть и Том — стоило ей только передать информацию. А видела Айрис на порядок больше, чем Том видел в собственном детстве: у нее дома были такие штуки, как телевизор, компьютер и, едва ли не серьезнее всего, прабабкино зеркало. Тому теперь были доступны для просмотра истории, настоящие и выдуманные, отрывки из чужой жизни, «новости» куда более наглядные, чем заметки в газетах, из других, даже очень отдаленных стран — и даже случайно выловленные Айрис в зеркальных отражениях сцены происходящего в других мирах. «Материальные предметы», которые Айрис материализовала во время своих визитов, не поддавались деструктивному влиянию вездесущих воспоминаний Тома, были куда устойчивее, чем предметы, которые когда-либо создавал он сам — теперь, используя созданное Айрис, Том собрал себе уголок для посиделок, в котором можно было прятаться, не опасаясь влипнуть в свое прошлое надолго, и заниматься поглощением новой информации — даже тогда, когда Айрис не «сидела у него в гостях»… В библиотеке Тома — всего того, что он, не жалея на это времени, когда-то прочел, прибавилось новых книг, которые у них с Айрис не пересеклись — более современных изданий по теоретической магии, периодики по зельеварению и чарам, маггловских материалов по философии, социологии, экономике и программированию, художественной литературы из обоих миров всевозможных жанров. Том снова с упоением читал, так же быстро и помногу, как когда-то, дорвавшись до новой возможности саморазвиваться. Старые воспоминания о библиотеке Хогвартса, и то, перестали казаться кладбищем упущенных возможностей — Том конечно же не мог в своем воспоминании открыть те книги, которых раньше не читал, но теперь, когда он что-то искал, заглянув в свое прошлое, он мог не только лишь раздосадованно развести руками, заметив на полке томик с интересным названием — при желании он мог попросить Айрис сходить в библиотеку в реальности, спросить у библиотекаря нужное и пролистать, чтобы они потом вместе рассмотрели. Честно говоря, для себя Том такое делал редко — Айрис не фанатела по темной магии и гримуары таскала ему довольно неохотно. Чаще она бегала в библиотеку по прямой наводке Тома для своего же блага, когда он помогал ей разобраться в теме по учебе или, опять же, с бесконечными странностями ее брата-путешественника по вероятностям… Однако, сама открывшаяся возможность читать Тома радовала — как и остальные, позабытые уже «жизненные» возможности. И все же было одно огромное «но»: ужасная, несправедливая, неадекватная склонность Айрис к пацифизму. Эта ее черта характера резала Тома без ножа: чем дальше, тем больше становилось понятно, что, дабы привести ее к мысли провести на пользу нового друга ритуальчик, сперва саму бы Айрис не лишне переделать. Но Тому необходимо было придумать, как выбраться, и, пока вопрос с Айрис стопорился, он параллельно искал что-то необычное в ворохе новой информации. Пятьдесят лет — немалый срок даже для теории чар, где все новое — хорошо забытое старое, так что первое время он просто пытался догнать современный уровень развития идей в надежде, что их анализ натолкнет его на решение своей проблемы. Потом начался период синтеза: Том запасся воображаемой бумагой и стал чертить и считать, пытаясь сообразить что-то вроде чар, которыми мог бы воспользоваться в обход Айрис, чтобы создать себе тело. Был даже период, когда он, вслед за Айрис, несколько подсел на всякого рода «фэнтези и анимешки» — магглы были абсолютно безграмотны на тему того, как магия работает, но идей у них было море, часто нестандартных, и Том время от времени пытался что-то адаптировать. Не сказать, чтобы совсем без результатов, однако, ни одни забавные чары, которые он так изобрел, с глобальной проблемой помочь все же не могли — без того, чтобы кем-то пожертвовать, Тому обрести тело не удалось бы. Черная магия, ожидаемо, была и оставалась единственным рабочим вариантом, но для нее, с учетом состояния Тома, нужен был помощник, причем не колеблящийся при колдовстве. А Айрис, тем временем, тоже на месте не стояла: училась, пробовала, изобретала, нашла себе наставников… заключила перемирие с мачехой. Последнее Том старался воспринимать, как плюс: жизненная позиция у этой Юи была непрошибаемо прагматичной, и поначалу он надеялся, что вместе удастся-таки убедить Айрис в том, что белоручкам живется туго, и немного темной магии для достижения целей еще никому не мешало. Там уже и помощи можно будет просить — все-таки этот вариант решения проблем за последние пару лет вышел в приоритет, потому что, взявшись за падчерицу всерьез, дамочка занялась с Айрис ментальными практиками — и анализ собственного сознания неизбежно привел Айрис к изменениям характера, сделав бесполезными ранее относительно рабочие приемы Тома по убеждению в его правоте… Вообще, Айрис развила свой дар менталистики почти до того же уровня, что был у Тома, когда у него были собственные тело и магия — и с этим приходилось считаться. Неприятно признавать, но Айрис могла уничтожить его в любой момент, если он ошибется в своей игре. «Конь», — решил Том, закончив подсчет вариантов. Волшебный всадник, повинуясь мысленной команде, послушно перепрыгнул на указанное место и угрожающе обнажил меч в сторону белых фигурок: удалось все-таки подстроить вилку. — Ну, Плющ, что скажешь на это? — Усмехнулся он, наблюдая за противником: полупрозрачный куб желе ощутимо заволновался, буквально раскачиваясь из стороны в сторону. Если бы у куба было четкое решение, тот сразу сформировал бы протуберанец, чтобы передвинуть собственные фигуры. Вообще, с Айрис вживую играть было действительно сложно — но вот эту самостоятельную маску субличности, которую она год назад забыла у Тома в гостях после посиделок с вином, провести было не в пример проще. Куб, тем временем, раскачиваться прекратил, вместо этого подрастая где-то на фут вверх и немного истончаясь, наверное, это должно было изображать задумчивость. Вот, еще немного, и… Желе застыло, будто замороженное, так и не походив. Неужели, снова на несколько часов выпадет из игры? В третий раз? Том в сердцах сплюнул: — Нет, ну в какую зюзю надо было нажраться, ужас! Субличность обычно была куда более активной, да и чаще всего, принимала форму человека — каждое утро нового… Лица обычно не повторялись, возраст тоже менялся, но Тома это не раздражало: они так с Айрис и договорились, все-таки незнакомые лица вносили в его окружение разнообразие, даже в том случае, если получалась, скажем, старушка. Все равно в основном с Томом зависали молодые парни или девушки, правда, после Рождества парни стали появляться реже. Субличность следовала за Томом, если он желал выйти из своих стабильных пространств туда, где можно было снова увязнуть в воспоминаниях — в компании Том никогда не отвлекался и не вынужден был потом из-за ошибки тратить время на то, чтобы вспомнить, чем он хотел заняться и упорядочить материальные мысли. Да с Плющом даже поговорить обычно было можно, это все же была симуляция сознания! Случилось, правда, несколько раз, когда субличность была кошкой или собакой, но, чтобы желе?! Такой эксклюзив попался в первый раз, и Том искренне надеялся, что в последний. — Что поделать, самогонка на травах, заполированная огневиски, результат, как говорится, налицо, — услышал вдруг Том голос рядом. — Мы с Плющом все же связаны, так что неудивительно, что отразилось на его состоянии. Извини. В мою защиту — я тебе тоже принесла, честно, доставай посуду! А ты, Плющ, пойди пока поспи где-нибудь. Вслед за голосом появилась и ведьма: на вид и правда немного помятая, как после знатных посиделок, даже волосам было далеко до аккуратной укладки. Очень коротким волосам, кстати! — Мерлин и Моргана, прям совсем обкорнала! — Пораженно ответил Том, не в силах за секунду переварить этот новый образ ведьмы: стрижка оказалась примерно такой же короткой, как и у самого Тома, пожалуй, самые длинные пряди оставались спереди — челку Айрис так и оставила ассиметричной. Итого, минус коса, которую Плющик растила большую часть жизни, полутора ярдов в длину и толщиною с кулак — да с тем запасом магии, который в ней должен был накопиться, можно, должно быть, взорвать средних размеров дом. Получается, свадьба совсем скоро! — Так он… хреново отреагировал, да? — Добавил Том, складывая несложный паззл из внешнего вида ведьмы и полученной информации о спиртном. Пришлось послушно отправиться за нужной посудой. Воспоминание о вечерике у профессора Слагхорна появилось без промедления: вызов этого конкретного воспоминания уже был отработан до автоматизма, и Том взял с парящего подноса тамблеры почти не глядя, только убедившись, что не путает с подносом для (нужных куда чаще) винных бокалов. Айрис, похоже, собиралась пить дальше — и как тут отказать в компании? — Как думаешь, с этой прической намного хуже? — Наморщила нос Айрис, утаскивая еще пару стаканов и зачем-то уменьшая их с сохранением пропорций. — Нет, тебе вполне идет. Просто непривычно, — чуть подумав, ответил Том. Выглядело и правда довольно симпатично: теперь волосы не прикрывали шею и подчеркивали красивую форму скул. Что-то в этом было такое… трогательное, беззащитное, если Айрис не знать, так можно и ошибиться, приняв ее за тихую восторженную милашку. В общем, получалось совсем по-другому относительно ее предыдущего школьного образа аккуратной скромницы, тщательно маскировавшего образ опасной штучки. — Да ладно, мы же говорили о том, что мне придется подстричься, — хмыкнула ведьма, открывая окно в свои воспоминания и забирая оттуда одну за другой тарелки с фигурно разложенными закусками. Стол, на который она расставляла блюда, послушно расширялся. Напоследок, закончив с сервировкой, Айрис добавила вазочку с мелкими цветами роз, и села напротив Тома, закинув ногу на ногу. Одежда её из школьной мантии быстро превратилась в маггловское платье, довольно яркое и открытое — и новая стрижка каким-то мистическим образом сразу стала восприниматься скорее дерзкой, наконец избавляя Тома от когнитивного диссонанса. — Угу, — кивнул Том. — Просто я не думал, что прямо сегодня. С одной стороны я понимаю, что некуда особо откладывать, но мне казалось, Северус твой должен был все-таки что-то предпринять, а не вот так вот… С вашего разговора и суток не прошло, а ты уже успела наклюкаться и начала готовиться к тайному венчанию! Кстати, стоп, замуж-то еще не успела? — Нет, пока нет, но, как только последние дела в школе разрулю, так сразу. И Северус — не мой, ну что, по-твоему, он должен был предпринимать? — Закатила глаза Айрис. — Откуда знаешь, что с момента, как я написала тебе в прошлый раз, прошло всего ничего? Завел себе часы, привязанные к внешнему времени? — Ой, ну ты правда думаешь, что, с тех пор, как ты оставила мне Плюща, можешь сбить меня с толку своим обыкновением писать дату неразборчиво или вообще ее не писать? — Отмахнулся уже Том. — Думаешь, я просто так на Рождество чуть с ума не сошел, когда ты пропала так надолго?! И, возвращаясь к главному — конечно, Северус не может все так и оставить! Вы же уже не просто пару раз переспали — вы видитесь регулярно, и вы разговариваете и часами переписываетесь, конечно, он должен отреагировать на твое намерение выйти замуж за какого-то рандомного Грега до конца недели! — Омг, я даже не знаю, что на это сказать. Да, мы были любовниками — потому что нам обоим это нравилось, и да, иногда переписывались — потому что приятно поговорить с умным человеком, а уединяться где-то в школе надолго слишком палевно. Но он-то жениться не будет, так почему другому нельзя? И Грег — не какой-то «рандомный», мы с Людо четыре месяца потратили на то, чтобы его найти, просто признай, что он тебе не нравится из-за того, что он гей! — Было бы странно, если бы он мне нравился! Планировать фиктивный брак с рандомным геем — я даже не знаю, что здесь может пойти не так! Не нужно тебе было отпускать Людо, или, на крайняк, Северуса надо было просить о помощи, это же очевидно! — Я не хочу ломать Людо жизнь и вынуждать его метаться между мной и своей любимой, уже ведь говорила, — пожала плечами Айрис. — Кстати, похоже, я и не должна была выйти за него замуж, при всей благоприятности семейного прогноза. Юи совсем не удивилась и не возразила, когда мы пришли решать вопрос по расторжению контракта, видно, ей еще два года назад было очевидно, что мы в итоге пойдем на попятную. В ее расчетах были когда-то данные о том, что Людо станет мне полезным женихом — и он был полезным не раз, к этому даже не придерешься. Но это не отменяет того факта, что замуж мне пора срочно, а Грег — вариант куда безопаснее, чем Драко, которого, похоже, все-таки собирается подсунуть мне мачеха! И что, что гей, это же замечательно — я Грегу параллельна, а если ему нужно предъявить деду жену, чтобы тот не отписал состояние на благотворительность, то это ж просто идеальный расклад! И по остальным параметрам для жениха из соглашения, которое я подписала с Юи, он подходит! — Только косу твою придётся спалить на алтаре вместо традиционного заключения брака, а так все пучком! Столько энергии — и буквально в топку! — Фыркнул Том. — Ну, тут не только в том проблема, что он со мной не ляжет, а и во мне, меня же не заставляли пробовать с кем-то до свадьбы, и я совсем не против компенсировать разницу в привнесенной в семью магии всего-то за счет стрижки. — Конечно. Или можно было забить на хотелки предыдущего жениха — ничуть не худшего, чем новый — и не отпускать его. И не разводить цирк с попыткой организовать другую свадьбу без одобрения мачехи! Или можно попытаться выйти замуж за колдуна, который небезразличен — ого какой вариант был бы! — Я за него не выйду, это аксиома, так что придется тебе проявить толерантность и уважение к другому чуваку, раз уж он поможет стабилизировать мою судьбу! — Нет, конечно, с таким подходом-то не выйдешь, если ставить своего мужчину перед фактом, что у тебя скоро свадьба с другим! Ты же потрудилась ему подробно объяснить, зачем тебе сдалось выходить замуж вообще? Хочешь сказать, он просто проигнорировал твою проблему, выхода не предложил? Ведь у тебя было целых сколько-то там доль процента на адекватное замужество — так почему не получается их использовать? Раз уж тебе даже удалось отношения с ним завязать! — Боже, Том, сбавь обороты, а то подумаю, что ты искренне болеешь за Северуса — при том всем, что еще месяц назад тебя бесило, что я с ним переписываюсь! — Мне не нравится не то, что ты с ним переписываешься, а всего лишь то, сколько времени ты на это стала тратить — и соответственно, мне реже писать, — невозмутимо отбил Том. — А так он, судя по всему, интересный человек, и определенно, из всех кандидатов в женихи — самый перспективный. Если, конечно, ты не собираешься таки кого-то угробить после свадьбы на радость Юи. Нужно было только найти правильные слова, чтобы заставить его адекватно отреагировать на то, что его девушке угрожает что-то неясное, но очевидно смертельное. Когда помочь ей может простая штука в виде замужества, что сложного-то?! — В любом случае, не важно это все. Северус меня бросил, так что он точно не среди кандидатов. Он и не был никогда среди них — я же говорила, он не рассматривал вариант с серьезными отношениями. — Окей, но он послал тебя до того, как ты объяснила, зачем тебе замуж, или после? — Уточнил Том. — До того, как я вообще успела заикнуться о том, что замуж собираюсь, — огрызнулась Айрис, — да даже до того, как что-либо успела сказать: он меня и позвал встретиться затем, чтобы сообщить, что был обо мне лучшего мнения, разочаровался, видеть не хочет, и чтоб не надеялась, что он возьмет на себя какую-то ответственность, все в таком духе, понимаешь?! — То есть, он узнал о Людо? Или до него дошли слухи о случае с Драко? — Предположил Том. Если не ревность, то поведение Снейпа сбивало с толку: у них с Айрис все, казалось, было неплохо, никто не нарушал никаких уговоров — раз Айрис даже о помощи не просила, в самом деле, он же вроде как раз не вспыльчивый подросток, чтобы из-за какой-то надуманной причины разозлиться? — Нет, ночью он еще не знал, кажется, но он мне вообще тогда не особо о причинах своего раздражения сказал — нас, честно говоря, в процессе выяснения отношений застукал профессор Флитвик, и много мы не навыясняли. — Застукал? — Том выгнул бровь, намекая на желание послушать подробности: одним из непреложных правил в интрижке Айрис и Северуса было то, что они не выставляют ее напоказ, то бишь, держат в строжайшем секрете. Айрис даже подругам не говорила, на свиданки ходила под дезиллюминационкой, а уж как они пеклись о чарах конфиденциальности, если уединялись на территории школы… Следил за Северусом полугоблин, что ли? — Ну, почти. Он меня окликнул из коридора, как раз собирался похитить меня из школы. — Похитить. — Думаю, он даже не удивился, когда увидел, как мы спорим посреди ночи в пустом классе, с учетом того, что днем намечалась комиссия как раз по поводу нашего поведения, вовсе не странно, чтобы Северус хотел высказать свои претензии насчет дурацкой ситуации. Профессора уже о ней явно что-то знали, но мне сказать не могли из-за наложенного запрета влияния на свидетеля, то-то у Северуса только и получилось донести до меня, что я, по его мнению, зря порчу ему репутацию… — Похитить?! — Слушай, ну я правда пытаюсь излагать по порядку! В общем, если ты подумал, что я так напилась исключительно потому, что Снейп меня бросил — то это не так, или, по крайней мере, не совсем так. И нет, косу я тоже отрезала не в порыве назло бывшему выйти замуж на следующий же день. Меня догнало наконец-то посвящение, на работе. На нашем этаже официально четыре новых сотрудника, одного взяли даже позже, чем меня, так что посвящение решили устраивать всем разом — на корпоративе, в итоге, собралось целых три отдела… Я говорила тебе, что декан в одном клане с моим непосредственным начальством? Ну, у них там все традиционно очень, новичков полагается притащить на посвящение без предупреждений заранее, неожиданно, посреди ночи, в общем, неудивительно, что именно декану и выпала чаша доставлять меня пред светлы очи коллег. Ну, а там уж, как ведется, торжественная часть, речи про устав и про верность профессии, застолье, застольные игры, стремные задания для новичков… Из всех вариантов того, что мне поручали сделать, пожертвовать пару прядей на общее дело показалось мне нормальной идеей — но, раз уж все равно стричься, я обрезала одним махом, нечего с неровной прической ходить, когда остальная коса в сумке не испортится, и когда ее все равно скоро в расход. Это все, кстати, приводит нас к вопросу: рискнешь пробовать гоблинскую на травах? — О, так ты наложила на себя чары, чтобы прихватить закуски с корпоратива? Это очень мило с твоей стороны. — Сказал Том, обращая более пристальное внимание на накрытый стол. И правда, ассортимент значительно отличался от того, чем обычно кормили в школе. — И я-то рискну, но она правда настолько ужасна, как намекают слухи? — Не страшнее всякого прочего самогона, вероятно, — неуверенно уточнила Айрис (крепкие напитки она вообще не особо жаловала и практически не пила, так что вряд ли могла сильно сравнивать). — Горькая из-за того, на чем настаивали, но где-то после четвертой стопки мне было уже довольно все равно, а после пятой я вообще частью сознания в транс впала, так и зависала до утра, пока пили. Слегка мутноватая жидкость с отчетливым буро-зеленым отливом и странным запахом, тем временем, была проворно разлита из пузатой бутылки по тем уменьшеным тамблерам — с учетом предупреждения Том предположил, что пить это большими объемами — и впрямь идея не очень. Но он все же храбро отправил жидкость в рот, копируя движение Айрис, и тут же поспешил заесть ломтиком солонины: от настойки свело скулы, а в пищеводе и желудке, казалось, начался пожар. Ну да, самое то, чтобы почувствовать себя чересчур живым, когда благодаря ведьминским чарам включаются все ощущения. Солонина и сыр, однако, на вкус были волшебными… — Говоришь, сидели до утра? — Осторожно спросил Том. Айрис никогда не могла принести очень много еды: ощущения от пережитого ею в реальности делились пополам, второй раз с одного захода не вызывались, потому, чтобы Тому удалось, например, доесть целый стейк, Айрис должна была предварительно съесть в реальности два таких. Необходимость объедаться, чтобы «принести» ему побольше, ее сильно не радовала, особенно с учетом вечного пунктика по поводу поддержки фигуры. Напиться «в дрова» Тому тоже не грозило: Айрис физически обычно становилось плохо раньше, чем она могла выпить «достаточно» для того, чтобы подкосить Тома, и они ограничивались парой бутылок пива или несколькими стаканами вина. Так что такой стол, как сейчас был перед ним, сам по себе был неслыханной редкостью… — А то! Так что с выпивкой поосторожнее, тут и тебя, если что, в желе превратит, — кивнула Айрис. — Кстати, знаешь, что еще? Я снова принесла тебе ватрушек — и я думаю, на этот раз они должны быть правда похожи на те, которые ты ел когда-то на углу Тейлорс-стрит. Будешь брать из того воспоминания для пущего антуража? — Спасибо, конечно, но думаешь, эти чем-то будут отличаться от предыдущих пяти случаев? — С сомнением протянул Том. — Скорее, мне просто пора признать, что таких ватрушек, как там, я уже в реальности не найду… — Думаю, отличаться будут, — хмыкнула Айрис. — Видишь ли, эти я тоже украла, и тоже разбила витрину — прямо, как ты тогда. Может, я и не могу смоделлировать твою ситуацию полностью, потому что не была такой отчаянно голодной, но вкус у ватрушек все равно адреналиновый. — Похоже, задания для новичков правда были занятные, и не верю, что вартушками дело ограничилось, — присвистнул Том. — Знаешь что, ты просто обязана мне все это показать! А я потом свожу тебя на танцы в утешение, честно! — Тебя же раздражает громкость музыки в клубах и теснота на концертах, а если пойти на соревнования, ты будешь плеваться, что на площадку для танцев смотрят судьи, — недоверчиво покачала головой собеседница. — Но тебе-то нравится этот современный грохот, под который проще двигаться, — закатил глаза Том, — да и от обучения танго и фокстроту я все равно не смог откосить. Почему бы не попробовать поднять тебе настроение после сложной ночи? — Спасибо, но я все же воздержусь делиться подробностями корпоратива «Гринготтс», да и на танцы меня, не поверишь, уже сводили — господа совладельцы магазина. Около половины шестого утра, когда все уже расходились и мы закончили убирать, я случайно столкнулась на аллее с Джорджем — он бегал проверять магазин перед рабочим днем. — Я думал, он должен был быть в Америке, заключать сделку, вы же сами решили, что нам нужен инвестор, хотя я и считаю, что практически довел до ума составление проклятий, стабильных на электронных устройствах… — Да, охотно верю, но ты не можешь работать над этим один и на чистом энтузиазме. Тем более, что мы все еще недостаточно оттестировали перенос зачарования связных блокнотов на полупроводниковые схемы без вреда и защиту от тех проклятий, которые ты с таким вдохновением кодишь. Без этого наша компания прогорит в пределах десятилетия, не имея конкурентного преимущества, когда даже маги призадумаются об удобстве и многофункциональности смартфонов и захотят завязать контакты для переписки на другой носитель. Нам нужны сотрудники — нельзя и дальше сваливать все расчеты на тебя. Я не собираюсь зачаровывать блокноты массово и одновременно продолжать тесты на платах и заниматься патентами, мне нравится работать в банке, иначе я бы вообще не искала партнеров для реализации выхода на больший рынок. И Фред с Джорджем тоже не могут, они занимаются магазином, как они хотели изначально, и им нужно расширять ассортимент. Это абсолютно нормально, основывать дочерний бизнес, когда один из проектов разрастается, и его потенциал выше, чем у простой розничной торговли… — И нам нужен для него инвестор, пусть это и размоет доли, и мастера по зачарованию, и директор, ответственный только за это направление, да-да, мы это последний год обсуждаем, — поморщился Том, собирая себе на тарелку утешение из сыров, на которых не было очевидной плесени (плесневые он до сих пор не любил из-за неприятных ассоциаций родом из приюта). — Я просто спросил, какого смеркута Уизли вернулся в магазин, если должен был быть первичный аудит, и он отвечает за то, чтобы мы его прошли! — Там ассистент позавчера что-то напутала, Джордж перенесся проверить, пока по-горячему еще можно быстро разобраться. Мог себе позволить, аудит мы прошли, теперь Фред там засел оформлять тонну документов! Собственно, раз уж мы вчера с Джорджем так удачно пересеклись, он меня тоже перенес за океан, чтобы я могла поставить несколько подписей — у нас же разница во времени, там был конец рабочего дня. Ну, а потом ребята потащили меня в клуб, отмечать… И разгонять депрессию, потому что Анджелина все еще не простила их за тот случай, когда к ней на свидание вместо Фреда пришел Джордж, и ребята тоже были не прочь выпить. — Огневиски — это подарочек от Уизли, а не от гоблинов? — Догадался Том, пристально рассматривая бутылку незнакомой (очевидно, американской) марки, прежде, чем налить себе из нее вместо добавки мутной гоблинской бодяги. — Да уж, ты прямо с корабля на бал, да еще и два межконтинентальных портала, как тебя там не вывернуло от переизбытка чувств… — О, это декан перед посвящением подсобил — у него были какие-то специальные чары на этот счет, для увеличения устойчивости. Он меня, кстати, еще и протрезвлял, когда я в школу вернулась. Внезапно, мне к часу дня еще оказалось нужно в директорский кабинет, а он не мог меня предупредить, и потому даже расстроился, что ушел раньше, чем закончились посиделки и не забрал меня — а я, вместо того, чтобы проспаться, раз уж взяла выходной, еще и продолжила кутить. — Точно, ты упоминала какую-то комиссию. И что там было? — Да, комиссия. Ну, если кратко, Северусу чуть не настучало по шапке руководство за то, что он позволил себе со мной. — А что он сделал? — Удивился Том. — Намеренно подверг твою жизнь опасности в стенах школы и не снабдил возможностью свалить от смерти вовремя? Как руководство собиралось это доказать, если ты живая? Все остальное, вроде, по уставу Хогвартса разрешено в достаточной мере, чтоб провести по документам, как случайную травму, полученную в рамках отработки или обучения чарам, разве нет? — Позволил себе в контексте личных контактов, а не насилия, — пояснила Айрис, снова закатывая глаза. — Я студентка, он профессор, по умолчанию считается, что это случай неравноправных отношений, в которых младшего партнера, вероятно, в той или иной форме склонили к связи без оглядки на осмысленное согласие. — Но это же полный бред! — Воскликнул Том. — Хочешь мне сказать, что я отстал от жизни и средний возраст выдачи чистокровной девицы замуж значительно подрос с шестнадцати, а отношения в этом возрасте стали осуждаться? Не верится что-то, как тогда родителям изворачиваться с выгодными сделками, если дожидаться, когда ведьма сама за себя решать сможет? Да у нас после С.О.В. едва четверть девчонок учиться продолжала, большинство уходили по семейным обстоятельствам! А ты вообще с самого начала сентября совершеннолетняя, и какого кто-то решил, что может вмешиваться в твои дела? То есть, как работать, тот же бизнес основывать, налоги платить — так ты достаточно взрослая, а как встречаться с кем-то, кто тебя старше, так уже нельзя? У них всё в порядке с головой? — Вероятно, они даже не посмотрели на мой возраст, рассудив, что профессор все равно остается профессором, профессиональная этика, все такое. Я так поняла, докладная на нас поступила еще в конце января, и все это время ее мурыжили, перекладывая из стопки в стопку и разбирая, что с этим делать. Пока директор был в Мунго, то о ней и не вспоминали, но в итоге он настоял, что что-то делать нужно, и Министерству пришлось-таки делегировать для разбирательства тех двоих, кто у них там отвечал за идею контроля Хогвартса и назначения в нем Инквизитора. Общественное мнение все же понемногу дрейфует в сторону более демократичных идей, в школе в том числе. Относительно твоего времени, наказания трансформировались из «подвесить за мизинец на несколько часов» до «заставить отполировать пять лестниц вручную», и «приемлемый в глазах общественности» возраст согласия тоже поднимают выше. Конечно, контрактные помолвки не трогают, кто бы рискнул — но это верно в основном как раз для чистокровных девиц из мега традиционных родов, а я как бы просто полукровка Поттер, да и Северус — не мой жених. Наша связь, честно говоря, со стороны правда не очень идеально выглядит, потому мы ее и не афишировали. — «Не очень идеально» — не значит ужасно, — все еще не убежденный, покачал головой Том. — Ну в самом деле, ты совершеннолетняя, и с тех пор, как ты бросила курс ЗОТИ, Снейп тебе даже больше не учитель. Кстати, какая вообще, к боггарту, комиссия по этому поводу, если у тебя Людо официальный жених — а ему, как связанному волшебством, полагается первому узнавать о предполагаемой измене, так и, как опекуну, о том, что твое имя собираются трепать на каком-то собрании?! Не хочешь же ты сказать, что он это собрание и согнал? В таком случае, вдвойне зря ты его пожалела! — Если ты не заметил, ни о какой комиссии и речи не шло, пока мы с Людо не отменили все наши клятвы, зато сразу, как я стала официально свободной, и пожалуйста: школа снова вроде как может рассматривать такие вопросы без его согласия. Да цирк полный — никого даже не торкнуло, что я с начала следующей недели уже скорее выпускница, чем студентка. Все равно не поленились собраться, лишь бы обсудить наш моральный облик и задать нам «несколько уточняющих вопросов»! — А как предполагалось следить, что вы на них честно ответите? Ну, то есть, что мешало вам со Снейпом просто сделать покерфейсы и сказать «знать не знаем, слыхать не слыхали»? И окей, допустим, тебя декан протрезвил, в порядок после веселой ночи ты тоже как-то сообразила себя привести, но все равно… с неспанья, перепоя и длительного полутранса — да какой смысл тебя в этом состоянии что-то спрашивать? Ты же после транса на лжи и легилименту ни за что не попадешься, даже, если будешь с полной уверенностью доказывать, что гигантские суперкосмические хомячки почти захватили планету! — Для Северуса расщедрились на Веритасерум, на меня отчего-то рассчитывали нагнать страху авторитетом и просто распросить. По виду-то не скажешь, что я только из измененного сознания, и вообще менталистка, только директор догадывается, — хихикнула Айрис. — И про Северуса не знают, что он менталист. Нам говорят, что нас видели в компроментирующей ситуации в январе, ждут услышать, что мы смутимся, а почему мы должны смущаться? Мы знаем, что нас никто не видел. Конечно, Снейп все отрицал — это было до того, как меня в кабинет позвали. Они решили, что «ребенок» мог по-другому «ничего не было» воспринимать, чем Снейп преподнес и еще что-то расскажет. Я на второй минуте нетактичных вопросов просто тоже попросила сделать заявление под Веритасерумом, благо, совершеннолетняя, блин. Ну и развлекла всех песней в духе «не знаю, что здесь делаю, к чему эти все инсинуации, нет у меня с ним отношений, отвяньте уже» — он же все равно меня уже полдня как бросил, так что вообще не ложь. Представляешь, эта вобла сушеная мне все равно выдает всякие вариации типа «а что вы делали в его кабинете такого-то числа» и «не позволял ли он случаев неподобающего поведения в период с такого-то по такое-то»… Было бы смешно, если б не было так тупо, нифига я в том кабинете не делала, меня даже в школе тогда не было, и нет, конечно, какое неподобающее поведение? Меня поведение Северуса после Рождества вполне устраивало, сам понимаешь. О, еще перл про принуждение был — вопросов так шесть подряд, последний меня таки выбесил, и я напомнила, что меня еще зимой сокурсник пытался Империусом заколдовать, вот то было принуждение, профессор-то тут при чем? Разве что, не привлек сокурсника к ответственности — так его никто не привлек, а это даже не обязанность профессора ЗОТИ. Да и за что привлекать, разве ж у нас в школе отчет о колдомедицинском осмотре, пока следы чар не рассеялись, вообще повод бучу поднимать? Империус-то не удался, может, Малфой вообще что-то непонятное колдовал, а оно просто похожий эффект дало? А слова потерпевшей о длинной истории нежелательных приставаний — это же просто слова! Правда, через неделю слова про Империус уже повторяет взрослый человек и аврору, да и история про Малфоевы приставания уже такая, что не проигнорируешь. Но то обращение в аврорат, то можно расследовать нормально, а вот в школе похожее происшествие — вообще не повод. Повод к разборкам у нас — только кляуза-клевета авторства все того же «легко запутывающегося парня»… Короче, с учетом того, что я все еще была под Веритасерумом, когда про это говорила, министерские выпали в осадок, Дамблдор схватился за сердце, МакКошка раскричалась и декану пришлось колдовать успокоительные чары, чтобы всех унять. — Звучит весело. На этом разбирательство свернули, да? — Ну а что им еще оставалось? Выходка Драко еще надолго любой другой скандал перекроет. — Все равно, не думаю, что скандал был бы прямо запредельный, если бы даже насчет вас со Снейпом что-то доказали. Но вот что ты будешь делать, когда Драко выпустят? Очевидно же, что он тебе все припомнит, вероятно, попробует макнуть в грязь в ответ, если уж даже его мамаша вышла на тропу войны. — До освобождения Драко из тюрьмы еще дожить нужно — его не могут оправдать полностью, потому что есть уже показания пленников поместья Малфой о том, что он применял Круциатус — пусть даже и с подачи старших. Будь он совершеннолетним, там и одного Империуса хватило бы на несколько лет в тюрьме, а с Круциатусом дело выглядит еще серьезнее. Думаю, если его и отпустят после апеляции, то только на поруки чистого перед законом опекуна. Я знаю, что теперь, когда влияние Малфоев резко просело, Панси больше в его невесты не метит, а Гринграссы наоборот, видят, что от их предложения нос воротить не будут, и собираются за него хлопотать, если Нарцисса позволит Драко жениться на ком-то из их семьи. По моему раскладу, там Астория — наиболее вероятный вариант, я с ней предварительно говорила — если я заберу заявление и на одно обвинение у Малфоя станет меньше, они согласны заставить его поклясться в рамках сделки, что он никогда больше не будет вмешиваться в мою жизнь. Думаю, это частично все решит. Но мне не нравится слух от той же Гринграсс об интересе Юи — поговаривают, она тоже подумывает стать гарантом хорошего поведения Драко, чтобы его выпустили примерно на тех же условиях, — и в этом случае брачный союз сам понимаешь, какой намечается. Нужно отдать ей должное, формально Драко, опять же, подходит под те требования, под которыми мы подписывались — и, если Юи его выберет и подпишет с миссис Малфой помолвочный контракт, мне будет нечего возразить, не нарушая клятвы, и придется соглашаться. При этом, пожалуй, если допустить свадьбу с Драко, я и правда могу представить будущее в качестве черной вдовы, так что это неглупый ход со сторон Юи. — Да сделать, как хочет твоя мачеха, и инициироваться — неглупый ход именно для тебя, я это уже два года повторяю, — поморщился Том. Серьезно, превратиться по итогам в потенциально вечноживующую, вечно молодую красавицу — неужели, нельзя ради этого немного поступиться принципами? — Ну, я близко, как никогда. Позавчера расклад показал вероятность в восемьдесят процентов — а сегодня мне кажется, я уже мутирую, настолько все странно. — Ты успела кого-то убить в рамках инициации и не заметить? — Вздернул бровь Том. Занятно, подумал он, наслаждаясь обжигающим виски. — Так для инициации нужно ведь не просто убить, а растерзать, и не просто кого-нибудь, а мужа, да еще и ряд специальных зелий принять после этого — как, по-твоему, такое можно не заметить? Но энергетические следы связей с моими родными вечером стали вдруг вести себя просто неадекватно, они меняются, будто разрываются, что действительно похоже на начало изменений после инициации, я уже не знаю, что думать. — Ты еще какие-нибудь признаки того, как эти изменения проходят, знаешь? Их проверяла? Например, ты раньше упоминала гейс на способности, было что-то, что ты внезапно разучилась делать? — Нет, Том, не было. Гейс вообще — не столько результат инициации, сколько плата за обучение. Его накладывает наставница, которая контролирует, как изменения проходят, и она забирает что-то взамен на то, что инициацию провела. Я никогда не давала согласие стать арахной, и мы никогда с Юи не обсуждали, что она хотела бы забрать у меня, если бы я инициировалась — смысла не было, инициация должна быть добровольной, понимаешь? Это может быть что угодно, вероятнее всего, то, что я успела выучить в контексте магии отражений, потому что Юи тоже имела такие способности — и именно их забрала ее наставница. Но при желании она могла бы взять и способность к классическим чарам, или к созидающим заклятьям, или к танцам. Или способность к не знаю, дружбе — покуда я еще не полностью контролирую все эмоции, как она, такое тоже можно забирать… да какую угодно способность, хоть к дыханию, в пределах сделки наставницы и ученицы. — То есть, концептуально, она может посредством гейса отобрать у тебя возможность зачаровывать те же блокноты, а значит, по сути — и новосозданную компанию? Или изменить твой характер, или убить? — Ну… да, ты же не думал, что все скользкие моменты этой сделки насчет инициации ограничиваются тем, что руки будут в крови? Наставницам вроде как мало смысла убивать учениц или менять чей-то характер, в этом нет личной выгоды. Логично, что обычно берут колдовскими талантами… и обычно это обсуждают заранее. — Но ты все равно думаешь, что изменяешься — хотя никаких гейсов и никаких инициаций не помнишь, — подытожил Том. — Что приводит нас к двум вариантам, менее и более вероятному. Ты либо не все помнишь, либо проблема связана не с инициацией и вы с мачехой обсчитались. Что-то другое давит на твои связи с близкими, и, как только количество связей уменьшилось на одну помолвку, давление возросло настолько, что стали рваться и другие связи тоже. Если эта теория верна, освобождения Малфоя из Азкабана такими темпами можно и не дождаться, и стабилизировать тебя нужно еще на вчера. И в вариантах по-прежнему один гей — и один Снейп, если вдруг помиритесь. Так из-за чего именно он, говоришь, тебя бросил? Все-таки? — Ты знаешь, я вообще-то не очень хочу о нем говорить. И думать тоже, — Айрис поморщилась, допивая залпом весь виски из своего бокала, и обреченно наливая еще. — Сдались тебе подробности моей личной жизни. Не то, чтобы она раньше ими фонтанировала — Айрис не любила выставлять эмоции напоказ, но не до такой же степени? Месяцами у нее постоянно было то желание узнать о Снейпе побольше — будто раньше о нем мало знала, то психоз на тему его предвзятости, то вселенская грусть на тему печальных прогнозов гаданий, а теперь, когда самое оно злиться, что, вообще заморозиться решила? Или, уже высказалась, пока пила с близнецами? — Ну поделись, а? Мне же интересно! Подумай сама — у меня здесь вообще никаких новостей не бывает, если не считать того, что третьекурсница Монтгомери, кажется, влюбилась в Плюща. Приходится жить твоими новостями — но их из тебя практически клещами тянуть приходится, ну разве ж можно так! Или, ты опять за свое, и стала подобное писать в другом дневнике?! — Ну что ты, я же в курсе, что ты к другому дневнику ревнуешь, — невесело хмыкнула собеседница. — Как вообще часть твоего воспоминания могла влюбиться в привнесенную извне сущность? Нет, не так, как часть твоего воспоминания может проявить любое отклонение от того, что было раньше? Сдается мне, ты заливаешь. — Сдается мне, ты уходишь от ответа. Серьезно, почему вы поссорились? — Я… не уверена, что поняла его верно, — медленно проговорила Айрис, наконец-то сдаваясь. — Но мне кажется, Северус не расчитывал, что, когда меня станут спрашивать, я не признаюсь, что у нас что-то было. Конечно, он понимает, что я могу убедительно врать, тем более, что поить меня зельями изначально никто не собирался — но похоже, он думал, что комиссия собралась из-за моего сообщения, а не из-за слов какого-то свидетеля… Придурок. Он явно получил зачарованное уведомление чуть заранее, но никто не потрудился сказать ему, что «нас» видели тогда, когда вместо нас в школе были Гарри и Мио. Решил, что это логично, подумать на меня — типа, на кого еще думать, если о наших встречах не знал никто, мы и встречались-то чаще не в школе, а, если и в школе, то с тем набором чар, что мы обычно использовали, нас было не увидеть даже призракам. — То есть, он подумал, что ты зачем-то раскрыла для всех вашу связь, расстроился, наорал на тебя при встрече, не объяснившись нормально, потому что вас прервали, и пришел на комиссию в полной уверенности, что ты решила устроить скандал, так, что ли? Но какой тебе вообще резон был бы скандалить, это же никому не на пользу… — Он магически силен, достаточно известен, безмерно талантлив и оттого весьма не бедствует — его многократно пытались окрутить самыми разными методами, — пожала плечами Айрис. — С помощью скандалов и попыток взывать к нормам приличия в том числе, но, как несложно догадаться, у него всего лишь испортилась репутация, а под венец он никого не повел. Однако, у него уже есть неприятный опыт, и он знает о моих чувствах к нему — вероятно, он посчитал, что я, в силу свойственной девчонкам наивности все-таки не восприняла всерьез наши договоренности, и решила так экстравагантно попытать счастья. Ну, мне так кажется, я не знаю, в самом деле, что ему в голову взбрело. — Если он настолько мнителен и для него было настолько важно исключить риск подобных ситуаций, ему не стоило с тобой связываться вообще. — Он и не собирался связываться в долгосрочной перспективе, просто в итоге слишком неэффективно сопротивлялся, когда все так сложилось. Было не так уж и сложно его соблазнить во второй раз — вот первого могло не случиться, если бы мы вдвоем не оказались в ловушке на сложной местности, и не решили, что проще всего обойти её за счет сексуальной магии. Но после второго раза… Ты же догадываешься, что такое партнер-менталист? Том, вспомнив собственный опыт, задумчиво кивнул: любая из тех, с кем он спал до того, как оказаться в дневнике, готова была бежать за ним хоть на край света. Он ведь не прикладывал абсолютно никаких усилий, чтобы осознавать чужие ощущения и чувствовать, что партнерше нужно, чтобы было хорошо. Снейпу впору было завидовать: в их с Айрис паре менталистов было двое и спектр возможностей был шире. Интересно, если легилименция обоюдная, это можно использовать во время секса только так, как пробовал Том, или оргазм тоже получается усилить за счет чужого, зазеркалить или спровоцировать без прикосновений? — Звучит как то, что обязательно стоит попробовать, — ответил Том внезапно слишком хрипло и тут же сделал глоток, чтобы это скрыть. — А я-то все догнать не мог, зачем тебе так сильно нужно было его провоцировать после того, как он уже сказал, что ему неинтересно — это же унизительно. Могла же ему просто не показывать лишних воспоминаний после того, как потерла память. — Затем, что я тоже не железная — раз уж очевидно, что он отказывался исключительно из той логики, что не хочет возиться с обязательствами. И меня бесит этот ярлык, будто юной ведьме по умолчанию непременно требуются прогулки под луной и чтение стихов — типа я не имею права так же, как колдуны, просто получать удовольствие от крышесносного секса. — От прогулок под луной, если бы они к сексу прилагались, ты тоже получала бы удовольствие, — из вредности поддел ее Том. — Только в том случае, если бы Северус тоже искренне хотел встречаться, но такой комплект мне изначально не светил, а какой смысл в фальшивых свиданиях из… не знаю, вежливости? Тем более, тратя время на бесполезные свидания, мне было бы куда сложнее параллельно решать проблему с женихом… Нет, меня все вполне устраивало в том виде, как было. — Странно, в таком случае, что Снейп этого так и не понял, и все-таки подозревал, что ты затеяла устроить скандал. Да и на что тебе полагалось расчитывать? Мы не в девятнадцатом веке, чтобы вашу интрижку обязательно нужно было прикрывать срочной женитьбой, такой скандал не обрушил бы ему карьеру. Если бы ты была, скажем, беременна… Но и тогда, что толку давить на него с помощью собрания посторонних людей — если можно было бы придумать шантаж поэффективнее? — Что ты хочешь, чтобы я ответила? Максимум, чего комиссия могла добиться — это того, что Снейп покинет должности в школе на три месяца раньше, чем он себе распланировал в рамках той инспекции, нафиг оно мне сдалось? И я не беременна, это было бы безответственно. Впрочем, когда Снейп понял, что я все-таки вообще не в курсе ситуации и все отрицаю, его прямо попустило немного — навязал мне мысль, что нужно поговорить, но как тут поговоришь при такой толпе народу, когда тебе постоянно неудобные вопросы задают и нужно хоть немного следить за тем, что озвучиваешь… — Но вы же поговорили потом, после этой, с позволения сказать, «комиссии»? Мне все равно кажется, что там проблема посерьезнее, и до него наконец дошли слухи о первопричинах ареста Малфоя, тогда он узнал бы и о Драко, и о Людо. Кстати, я бы на его месте разозлился, когда узнал бы, что от меня такое скрыли. — Нет, мы не поговорили, мне было не до его психов: нужно уйму всего сделать перед отъездом из Хогвартса — а съезжать нужно как можно скорее, я же все сдала уже. Да и он думал, что нам лучше встретиться вне школы, со всей этой шумихой вокруг нас. Но почему ты считаешь, что ему должно быть дело до Малфоя и Людо? Мы никак не оговаривали запреты на встречи с кем-то еще! — Мало ли, что вы оговаривали, ревность — штука неконтролируемая. Вот скажи, как он отреагировал, когда ты при всех стала эти подробности про Малфоя выдавать, разозлился же на него? — Да, наверное, но я же сказала, там все были на взводе. И не вижу причин считать это ревностью — вот ту твою блондинку Бекки помнишь? Ты бы сильно переживал, если бы к ней кто-то пристал? Думаю, это вряд ли вызвало бы у тебя ревность, скорее, чувство соперничества. Как когда у тебя пытаются забрать ненужную вроде бы игрушку, но все равно твою — тоже неприятно и некоторые за такое предпочитают вломить. Однако, Северус не предполагал, что я как-то ограничу его свободу, и вряд ли сам собирался следить за моими поклонниками, так что не понимаю, с чего я должна была про Малфоя промолчать, если уж он так удачно пришелся к слову, чтобы закруглить попытку МакГонагалл навесить на Снейпа каких-то обвинений в растлении. — Блондинку звали Бетти, Бекки рыжая, — поправил Том, отвлеченно пытаясь сравнить свою ситуацию с первыми пробами сексуальной магии и итог «свободных отношений» Айрис. — С Бекки не было проблем, а вот Бетти устраивала форменные истерики, когда я сказал ей, что все кончено. И главное, я ее предупреждал, что не планирую ничего серьезного, но она вбила себе в голову, что это какая-то глупая проверка чувств, все равно нафантазировала свадебные колокола, дом и ораву детей, дура. Но я примерно понял, о чем ты, хотя от чувства собственности до ревности не так уж и далеко. — Видишь, ты называешь ее дурой, хотя она просто в тебя влюбилась и никак не могла принять тот факт, что ты ей в любви не клялся, а просто был не прочь соблазниться красивой фигурой. То же самое, что у нас со Снейпом, только надеюсь, моих мозгов хватит на большее, чем у бедняжки Бет. Не хочу бегать за фантазиями, и не буду. Моя мать вон годами бегала за отцом, хотя он ее разлюбил, это выглядело ужасно жалко, и сделало ее ужасно несчастной! Если Северус сказал, что не хочет меня видеть, значит, из этого и буду исходить, решил он вдруг поревновать или нет, не важно. Захочет что-то обсудить, скажет, а не скажет, значит уже все сказал, так же? — Ладно, значит, ты забила. Но ты допускаешь, что не откажешь ему, если он предложит забыть о ссоре и продолжать в том же духе? — Продолжать нам в любом случае не стоит, — поморщилась Айрис, снова опустошив свой стакан. — Ему-то я отказать могу, а как я должна себе отказывать в удовольствии? Сейчас я хотя бы достаточно зла, чтобы замотивироваться — это его недоверие бесит. А что будет, если мы помиримся, и я привыкну и привяжусь к нему еще больше, насколько больнее будет, когда что-то подобное случится в будущем? Нельзя сильно привыкать, когда сама уверяла, что не буду претендовать на более значимую роль, чем роль любовницы. И вообще, мне следует быть менее жадной — я и так получила уйму шикарных воспоминаний с человеком, рядом с которым у меня почти не было шанса оказаться в любой роли… Пора, наверное, и честь знать. Ах, ну да, еще и эта памятная философия. Сделать вид, что без чего-то можно прекрасно обойтись — как они всегда делали вид, что все ОК, едва разговор имел шанс свернуть на Лили или Меропу и сделанный ими выбор уйти из жизни. Том и Айрис всегда мечтали по-крупному и без компромиссов — но только о том, чего они могли бы достичь сами. А вот получение любви от того, кто важен — дело случая, и приходится учиться брать то, что можно, и ценить то, что досталось — иначе вообще ничего не будет. Тома никто из тех, кто был важен, не любил, его бросили еще до рождения, и он был на это чертовски зол. Однако, как замечала Айрис в период попытки навязать им обоим «позитивный взгляд на мир», для нервов здоровее быть благодарным хотя бы за то, что мать абортивное зелье не выпила — а без ее заботы можно выжить, чему Том яркий пример. Сама Айрис, по такой логике, вообще обязана быть безмерно счастливой, ведь ее мать бросила, продержавшись на целых двенадцать лет дольше! — Не думаю, что он будет особо извиняться, это не в его стиле, — добавила Айрис. — Так что считай, все, как в старые-добрые времена: больше никакой сторонней переписки. — Я ждал, я знал, я верил! — Усмехнулся Том. — Один минус, мне снова, как примерной подружке, придется выслушивать твое нытье насчет того, что со Снейпом не клеится — потому что реальных подружек ты решила не отвлекать от их собственных проблем… — Не преувеличивай, сколько там того нытья. — С сентября? Да уж прилично набралось, могу предъявить доказательства — у меня записано, уж больно поэтично получалось местами. — А ведь всего пару минут назад говорил, что готов слушать мелодраму, потому что тебе скучно и у тебя тут ничего не происходит! Но ничего, с расставанием должно быть проще, чем, когда даже попробовать не удается: примерные подружки в таких случаях просто наливают еще и сообщают, что все мужики — козлы. — Налить я, допустим, могу, — кивнул Том, тут же исполняя сказанное, — но на обобщения идти не готов, это против… мужской солидарности, вот! — Том, милый, не хочу тебя расстраивать, но пока подружка из тебя получается так себе. — Ладно, возможно, некоторые из нас созданы исключительно для того, чтобы превращать чужие жизни в ад, — подумав, исправился он. — И, кстати, этот Северус мне никогда не нравился. Он же… сам не знает, чего хочет, высокомерная сволочь, будто бы ему все можно просто потому, что он в своей отрасли гений! — Интересно, куда делась вдруг твоя солидарность, в этом-то вы чертовски похожи, — поддела его Айрис. — Еще бы похожи, но у него при этом еще и тело есть — причем условно бессмертное! — Огромная несправедливость! — Ну так, а я о чем! Бросай сохнуть по идиоту, который не ценит то, что у него есть, возвращайся ко мне! — Я вся твоя, — улыбнулась наконец Айрис. — Пока опять не затянет в омут реальных проблем. — Я понимаю, ты думаешь, он не захочет тебе помогать, — снова серьезно заметил Том. — Но, может, пересчитаешь вероятности с участием Снейпа еще раз? Может, шанс все же повыше, чем тот, что ты абстрактно считала в прошлом году, не зная еще, что тебе именно на нем заест? — Если и есть что-то, что может расстроить меня больше, чем уже есть, так это посчитать и увидеть доказательно, что там шанс вообще нулевой теперь, даже пытаться считать не буду. Хватит и того, что вероятность стать арахной зашкаливает, а я без понятия, что с этим делать. — Я о том же, — вздохнул Том. — Может, мы с самого начала неправильно все делали? Я понимаю, что ты не видишь, как именно и из-за чего конкретное событие влияет на будущее, а только видишь, что, если оно произойдет, приблизится один из вариантов будущего, который ты предусмотрела. Но, может, пытаться провоцировать такие события, выбирая ведущие к варианту будущего с «не стану арахной», на самом деле нельзя? Возможно, разумнее как раз избегать тех приемов, которыми пользуются арахны, возможно, именно это и является на самом деле одним из триггеров изменений? В смысле, вряд ли Юи по-доброму поделилась с тобой всей информацией в открытую, если она в самом деле хочет сделать тебя такой, как она? — Интересная теория, солнце, но слегка в последний момент, что мне с ней теперь-то делать? Кроме того, даже если я не играю вероятностями, Юи-то все равно играет — значит, приближается осуществление ее интереса. И, по-правде сказать, я не уверена, что всегда выбирала именно вариант, который отдалял меня от инициации — я концентрировалась на вариантах стопроцентного выживания родственников, это тоже нетривиально… — Окей, но результат-то? У тебя осталась последняя опция, как предотвратить вероятную скорую смерть — с этим рандомным геем, и у тебя, похоже, не остается времени. И мне реально не нравится эта опция, потому что вы встретились-то пару раз всего, и ты его совсем не знаешь! Что, если ты составила недостаточно детальный расчет на совместное будущее, что, если ты что-то упустила? Вдруг он сам тебе будет угрозой? С Бэгменом вон аж через два года проблемы прояснились, а ведь на те расчеты куда больше времени было потрачено! — Если и так, искать еще кого-то, кто меня устроит и согласится жениться, а потом проводить еще расчеты времени нет тем более, — пожала плечами Айрис. — Так что придется довольствоваться тем, что я уже знаю о Греге и надеяться, что с ним никогда драться не придется и мы оба сохраним свои головы. Вот сейчас ты меня подбодришь, выдашь напутствия насчет счастливого замужества, и пойду жечь косу на чужом алтаре во имя крепкого союза. Клятвы приносить будем тайно, так что свидетелей не предусматривается — но ты же поддержишь меня дистанционно? — Хотел бы я поддержать любой другой план. — Другого плана — и другого жениха — у меня нет. А свадьбу из личного календаря не вычеркнуть, независимо даже от инициации, она там всегда была. — Так себе будет свадьба, ты с ним даже спать не собираешься, — проворчал Том. — Почему бы не сжечь ту косу на алтаре у моей семьи, а? То на то и выйдет, а ведь я всяко надежнее рандомных парней… — Серьезно? — Спросила Айрис, отвлекаясь от рассматривания пустого стакана, и встречая взгляд Тома. — Предлагаешь себя на роль мужа? — Если клятв нелюбимого полузнакомого колдуна, с которым ты даже не закрепляешь брак, по твоему расчету достаточно, чтобы сохранить тебе жизнь, то, может, будет достаточно и моих? Почему нет, вряд ли принесение клятв нами неосуществимо, при поддержке того количества магии, которое ты и так собираешься пожертвовать… — Сильно, — хмыкнула ведьма, все так же не сводя с него взгляда, даже чуть отодвигаясь на стуле, чтобы видеть Тома лучше. — Некоторые мои знакомые не одну неделю на архивы потратили, чтобы хоть примерно найти то место, где могла когда-то жить твоя семья, а ты предлагаешь мне прямо указатель на алтарь дать. — Всяко проще, когда в дом приходишь по приглашению, не так ли? — Прищурился он, неприкрыто рассматривая ее в ответ. — И с чего бы вдруг кому-то вообще понадобилось искать дом моих предков? — Да так, — безмятежно бросила Айрис. — По той же причине, по которой я составила чары для перебора всех возможных комбинаций из заданных символов. Кстати, безумно интересно, как долго ты сам мучился со своим именем, чтобы подобрать хоть какую-то приличную анаграмму без матов? Было бы у Тома сердце, оно, наверное, пропустило бы удар. Но Айрис явно после того, как попала на корпоратив и наложила чары разделенных ощущений, не позволяла своему сердцу таких вольностей, а потому Том почувствовал лишь то, как сильнее захватывает его азарт — и радость от того, какая прекрасная возможность в их игре выпадает прямо сейчас, когда Айрис решила открыть карту. — Куда дольше, чем мне хотелось бы, — улыбнулся он, небрежным движением развеивая со стола тарелки-воспоминания и резко наклоняясь, чтобы сократить расстояние между собой и сидящей напротив девушкой до жалкого фута. Он поддел особо длинную прядь челки, заправил ее Айрис за ухо, чтобы не мешала прямо смотреть в яркую зелень глаз, и прошептал: — Так как давно ты знаешь? Айрис не отстранилась, вместо этого подвигаясь еще ближе к нему. Так близко, что Том почувствовал ее дыхание на своей щеке, когда она в свою очередь спросила: — А как давно ты знаешь, что я знаю?