Безмятежность

Снова потолок, снова белый свет из окон. Все было точно таким же, но между этим утром и тем, что было вчера, пролегла огромная пропасть. Вылезать из кровати не хотелось. Еще меньше хотелось выходить из комнаты и встречаться с профессором, у которого могли возникнуть вопросы относительно вчерашних объятий. Позволил ли я себе слишком многое? Мог ли он воспринять мои действия, как проявление неуважения? Кое-как собравшись с силами, я вылез из кровати, умылся, оделся. Все время, проведенное за сборами, я продумывал речь на тот случай, если профессор заведет разговор о том, что случилось, и от этого я только сильнее вышиб себя из эмоционального равновесия. Коридор. Тоже без изменений. Голые стены, закрытые двери. Какая-то издевка-метафора о профессоре, который не подпускал к себе никого ближе, чем того требовали обстоятельства. Спускаясь вниз, я считал ступени. В шкафу я нашел тапочки, поэтому теперь ступни не мерзли из-за холодного деревянного пола. Одна ступень чуть скрипнула - вторая снизу. Я мысленно сделал пометку перешагивать через нее. На этот раз я не встретил профессора на первом этаже: кухня-столовая и гостиная были пустынны. Я заглянул в комнату, где еще не бывал, около лестницы, и обнаружил там такую же пустынную ванную. Только сюда даже свет с улицы не проникал. Медленно меряя шагами комнаты, я обошел их все, осмотрел каждую открытую полку и стеллаж, словно надеялся найти на них профессора. Не найдя ничего интересного, я вздохнул и сел на диван - ровно на то же место, где вчера застал профессора за кофе и просмотром телевизора. Я бы тоже сейчас не отказался от какого-нибудь отвлечения в виде пусть даже скучных новостей, но включать телевизор без разрешения хозяина дома не решился. Я сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на улицу сквозь прозрачные молочно-белые шторы. Вся гостиная походила на большой аквариум, повсюду были окна, кроме той стены, вдоль которой протянулись стеллажи с книгами и был выход в коридор и столовую. Окажись я здесь летом, то ничего не смог бы разглядеть сквозь густую растительность, сейчас же я видел только переплетения голых ветвей от густо посаженных деревьев да каменный забор. Возможно профессор еще спал или уже во всю работал, но на втором этаже создавалось ощущение полного запустения. Мне не думалось, что открой дверь, я бы застал профессора в кровати или за столом. На первом этаже его тоже не было. Оставался один вариант. Теплица, оранжерея, райский сад - я по всякому величал это место. Не удосужившись надеть что-то кроме обуви, я выскочил на улицу, тут же коря себя за опрометчивое решение. Холод пробирал до костей, тонкий свитер не спасал. Брюки продувало насквозь. Ветер порывами метался по двору, поднимая с земли снежинки, но даже так я заметил еле прослеживающиеся следы на тропинке, ведущей прямо и вниз по ступеням к теплице. Я торопливо зашагал, почти попадая след в след. На подходе я обратил внимание, что следы какие-то странные, слишком частые, и пока я пытался определить причину этого, причина сама дала о себе знать. Из-за стеклянной двери доносился чужой голос. Вперемешку с голосом профессора. Рывком распахнув дверь, я так и остался стоять на месте. Я видел спину передо мной, обтянутую черной курткой. Я видел черные волосы и светлую кожу шеи. Нас разделяло метра три, но мне хотелось схватить незваного гостя за плечо, развернуть и спровадить. У меня создалось ложное впечатление, что никого профессор не пускает в свой дом за тридевять земель от цивилизации. Только мне он позволил нарушить его покой. По крайней мере, так показалось вчера. Очевидно ошибочно. На шум человек передо мной обернулся, и я тут же впился взглядом в его лицо. Мужчина. Он был красив, даже слишком на мой вкус. Не такой утонченный и аристократичный, как профессор, скорее смазливый. Теперь я еще лучше мог разглядеть его светлую кожу без единой морщинки, однако, по тому, как он держался, как заполнял пространство вокруг, чувствовалось, что он взрослый, состоявшийся. "В отличие от тебя", - подсказало сознание. Его темные, почти черные брови, подчеркивали светло-карие глаза. Лицо было небольшим, с прямым носом и полноватыми губами. Я бы мог влюбиться в него, если бы он не околачивался возле профессора. Если бы профессора в принципе не было в этом уравнении. - А, - незнакомец направился в мою сторону. - Вы, должно быть, Кан Шиу! Я бы предпочел простой поклон, но по инерции пожал протянутую руку, продолжая неотрывно смотреть на мужчину. Он был выше меня и возможно даже выше профессора. - А... вы? - настороженно уточнил я. - Пак Намсоль, очень приятно, - он радушно улыбнулся. - Редактор и агент Хэджуна. То, как просто он назвал профессора по имени, больно кольнуло. Значит, Намсоль, старше. Он хён профессора. Кто-то, на кого профессор мог положиться, кому мог довериться. Я изо всех сил старался углядеть во внешности Намсоля хотя бы один изъян, но не находил. Он был до противного красив. - Доброе утро, Кан Шиу, - вдруг донеслось до меня. Я уже и забыл, что искал профессора. Так меня поразила внезапная встреча. Выглянув из-за Намсоля, я увидел, что профессор сидел за своим столом в конце оранжереи и что-то увлеченно печатал на ноутбуке. Он даже не поднял на меня головы. Второй болезненный укол. Я почувствовал себя лишним в этой компании: писатель и его редактор хотели уединиться, чтобы обсудить книгу, но тут ворвался какой-то журналюга, нарушая священный процесс внесения правок. Я попятился назад, едва не падая, спотыкаясь о порог. - Профессор, я хотел сказать, что собрал вещи и еду в гостиницу. Врал, как дышал. Ничего я не собрал, ни в какую гостиницу я и не думал уезжать, но очень хотелось пробить профессора на хоть какую-нибудь эмоцию в отношении меня. Вчерашний вечер теперь представлялся еще более неловким, ведь профессор, казалось, и вовсе уже позабыл, что я там творил. Обнимал его, гладит по волосам. Наверное, мне стоило быть благодарным ему за то, что он не припоминал мои огрехи, не пытался смутить, а сделал вид, что и говорить-то не о чем. Вероятно он списал мое поведение на действие вина, но на самом деле вино лишь придало мне уверенности сделать то, что на трезвую голову не решался. Наконец, профессор посмотрел на меня, резко вздернув голову. На секунду наши глаза встретились, но он тут же снова уткнулся лицом в экран. На один миг я взлетел на небеса, и тут же был с силой сброшен вниз. - Хорошо, - сказал профессор. - Как устроишься, приезжай обратно. Продолжим со статьей. Он отвлекся от ноутбука, но только для того, чтобы развернуться в кресле и уставиться в стеклянную стену. Он барабанил рукой по подлокотнику и слегка подергивал ногами - его нервная привычка, которая была известна всем студентами. - Я тебя подброшу, - предложил Намсоль. - Все равно уже ухожу. Пока, Хэджун-а. - Спасибо, что приехал, хён. Рукопись на столе. Намсоль вновь улыбнулся, теперь широко, показывая зубы, и галантно указал мне рукой в направлении выхода, предлагая пойти первым. Даже улыбка у него была идеальной: зубы белые, ровные. Он весь был слишком хорош, как будто ненастоящий. Я еще раз посмотрел в сторону профессора, но он так и сидел, отвернувшись. Подавив удрученный вздох, я попытался улыбнуться Намсолю в ответ - вышло из рук вон плохо - и зашагал в сторону дома. Ветер унялся, но холод словно стал ощутимее. Я делал шаг за шагом, чувствуя, как за мной идет, не отставая, Намсоль. Чтоб его. Я был прав, профессор и правда обращался к нему "хён", и это было огромной разницей между их и нашими отношениями. У них была близость, у нас была рабочая этика. Зайдя в дом, я, не говоря ни слова, отправился наверх, чтобы впопыхах скидать одежду и пару привезенных с собой книг в сумку. Я остановился посреди комнаты, оглядел ее и только сейчас заметил, что мои окна выходили во двор. Я подошел к одному из них. Вид открывался захватывающий: вдалеке стелились горы, блестящие поверхности озер отражали облака. Отсюда можно было увидеть, что творилось за каменным забором, защищающим частную жизнь. Можно было рассмотреть людей, которые что-то делали в своих владениях, но по большей части на улице никого не было. Отсюда можно было увидеть и границу города, которая очерчивалась кольцевой дорогой, по которой мы приехали тогда в полночь. Дорога казалась совсем черной - только она не была покрыта тонким слоем снега. Опустив взгляд вниз, я заметил, что отсюда я видел даже теплицу, но только крышу. Я попытался рассмотреть силуэт профессора, но тщетно. Я видел только буйные зеленые краски, которые, знал, вились до самой крыши. На душе вдруг стало спокойно. Может быть, этот совсем не городской пейзаж на меня так подействовал, а может быть я просто устал постоянно волноваться о том, к чему шли наши отношения с профессором. Возможно, поселившись в гостинице, я мог бы переключиться на что-то. Моя нездоровая тяга к постоянным думам о профессоре уже попахивала зависимостью, голову кружила. Я ведь уже получил немало. Я провел в его доме две ночи, мы разделили ужин, я обнял его. Будь здесь глава нашей редакции, он бы уже три шкуры спустил с меня за непрофессионализм, и был бы прав. С самого начала я относился к этой статье не как к обычному заданию, рутине. Я перешел немало границ, которые не было позволено переходить журналистам во время работы. Мне стоило быть более благодарным профессору за то, что он не придал этому значения и даже позволил самому управлять ситуацией, не гоня взашей на улицу, когда я уж слишком комфортно начал вести себя в его доме. За размышлениями я едва расслышал аккуратный стук в дверь. - Да? Дверь отворилась. За ней стоял Намсоль. Одна рука в кармане брюк, вторая полусогнута. Я заметил блеск часов. - У меня сегодня еще один созвон, так что если вы готовы, то поехали. - Да, конечно, - я тут же склонил корпус в поклоне, извиняясь. - Прошу прощения за задержку. Он так и остался стоять, в ожидании, пока я возьму свои вещи и пойду на выход. Когда я подошел вплотную, он мягко улыбнулся мне. - Последнее дело, - сказал он и подошел к двери, которая находилась почти напротив моей спальни, смело открывая ее. Я жадно уставился за его плечо, пытаясь рассмотреть, что же там находилось - на втором этаже я бывал только в гостевой спальне. Он уверенно прошел вглубь, и по внутренней обстановке, на которую теперь был открыт обзор, я понял, что это кабинет профессора. Стройные ряды книжных шкафов вдоль стен, большой стол, удобное кресло. Шторы здесь были почти закрыты, поэтому в комнате царил полумрак. Здесь не было завалов из книг и бумаг, как это часто рисовалось в моей голове. Я думал, что в кабинете профессора будет творческий беспорядок, но ошибался. Очень чисто. На столе ожидаемо стояла ваза с цветами. Намсоль подошел к столу и взял с него стопку листов - рукопись, про которую говорил профессор. Это его книга? Та самая, про которую я писал статью? Во мне заклокотала безосновательная ревность. Конечно, редактор имел все права прочитать книгу до ее релиза. Это ведь и была его работа и главное предназначение. Однако, это рациональное объяснение не успокоило меня, хотелось вырвать книгу у него из рук. Намсоль был слишком привлекателен. Слишком близок с профессором. На его безымянном пальце не было кольца, следовательно, он не был женат, что немного бы привело меня в чувства. Раз не женат, значит, он вполне мог трахать профессора в свободное от работы время. Возможно прямо здесь, в рабочем кресле. В моем воображении рисовались всевозможные сцены с участием этих двоих: одна непристойнее другой. Я корил себя за такое собственничество, но сколько бы не пытался задушить в себе это - не получалось. Когда мы вышли и сели в машину Намсоля, я все еще думал о том, как не хотел уезжать из этого дома, как мне было хорошо просыпаться под одной крышей с профессором, но одновременно я считал полезным укрепить между нами границу - идти напролом с профессором было нельзя. Противоречивые чувства. Машина Намсоля выглядела еще дороже, чем у профессора. Внутри, скорее всего от ароматизатора, пахло хвоей, и я начал вспоминать, какой чистый аромат был в машине профессора, с примесью его духов. Я хотел выскочить наружу и вернуться к нему, не хотел оставлять его одного - не после того, что вчера услышал про судьбу персонажа его книги. Интересно, Намсоль уже знал, о чем она? Беспокоился ли он за профессора? Мы ехали в тишине, не было слышно даже шуршания шин, и я искоса поглядывал на Намсоля, пытался что-то прочитать в его лице и том, как он держался. Нравились ли ему мужчины? Нравился ли ему профессор? Главная загадка дня, но о таком в лоб не спрашивали. - Хэджун говорил, что к нему приедут из газеты писать статью, но я и не думал, что вы поселитесь прямо в его доме, - начал разговор Намсоль. - Интересные методы. Он звучал снисходительно, в словах читалась насмешка вперемешку с осуждением. Мне стало обидно, ведь я не напрашивался, хоть по глупости и не предусмотрел все детали поездки. Профессор мог еще в тот первый вечер оставить меня в гостинице, он мог даже не приезжать за мной к вокзалу. Возможно, он был слишком мягок и уступчив, и я, не заметив, этим воспользовался, но я ведь не лез к нему лишний раз, старался быть полезным и внимательным. Могло ли статься, что профессор пожаловался ему на меня? Как долго они пробыли в оранжерее? Сколько всего успели обсудить? Обсуждали ли они меня? Я сердцем чувствовал, что профессор не стал бы сплетничать и жаловаться кому-то, но тут врывалась другая мысль. Намсоль вполне мог оказаться тем самым человеком, с которым профессор делился всем. В конце концов, этот человек мог позволить себе безо всякой оглядки зайти в кабинет профессора и забрать с собой его работу. Намсоля поблагодарили за визит. При нем профессор что-то писал, параллельно поддерживая разговор. Такой уровень комфорта достигался за долгие годы дружбы. Или других отношений. - Обстоятельства так сложились, - размыто ответил я. В последнюю очередь хотелось оправдываться перед ним и что-то объяснять. - Благодаря вам мне даже не пришлось просить профессора подвезти меня до гостиницы. Спасибо. Я хотел казаться учтивым и вежливым, чтобы он не подумал, будто задевал меня и вообще вызывал хоть какие-то эмоции. - Сколько вам лет, Шиу? - Двадцать семь. - И давно в журналистике? - Пять лет. - О чем пишите? - Я культурный обозреватель. Этот мини-допрос мне совсем не нравился. Словно я проходил проверку на вшивость. Достоин ли я был того, чтобы готовить статью о профессоре. В тоне Намсоля слышались повелительные нотки, он бы не потерпел, попытайся я увильнуть от ответа. - Хэджун сказал, вы давно знакомы. Расскажите, поподробнее. Они все-таки обсуждали меня. Неизвестно, в каком ключе. - Он был моим преподавателем в Сеульском университете. На третьем и четвертом курсах. Он бросил на меня взгляд. Я кожей ощутил опасность, мне стало некомфортно, но он тут же отвернулся и опять уставился на дорогу. Его тело выдавало напряжение. Он весь подобрался, как будто готовился к прыжку на свою жертву. - Вы изучали у него креативное письмо? - вопреки его поведению, голос оставался прежним. - Да, - хотя ответ был очевиден заранее, ведь профессор только это и преподавал. - Ясно. Я ждал продолжения, не зная, что еще взбредет ему в голову, но продолжения не последовало. Своим "ясно" Намсоль поставил точку в разговоре. До самой гостиницы мы больше не общались. Уже подъехав к небольшому двухэтажному зданию, рядом с которым висела вывеска "Отель "Династия", он остановился на парковке, развернулся на сидении и посмотрел прямо на меня, без стеснения. Я один смутился. - Шиу, могу я обращаться к вам на "ты"? - спросил он. - Эм, да, можете, - неуверенно ответил я, но тут же добавил. - Могу я обращаться к вам "хён"? - Да пожалуйста, как тебе будет удобнее. Выражение его лица было нечитаемым. Он так легко переступил через формальности уже спустя час после знакомства, что я даже позавидовал его уверенности в себе. У меня редко получалось так быстро сходиться с людьми, я вечно переживал из-за всего. Его же ничего не трогало. - Я спрошу у тебя одну вещь, и хочу, чтобы ты был честен. Хорошо? Я кивнул. Как бы я не ревновал профессора к этому мужчине, одновременно мне хотелось ему понравится - не только потому, что он был рядом с профессором гораздо дольше моего, и мне хотелось подглядеть за секретами их общения, но и потому, что он действительно был невероятно красив. Как модель или актер. Аура силы и мужественности вдобавок к совершенному лицу. Профессор тоже был красив, но по-другому. Его красота не всем могла прийтись по вкусу. - Ты здесь, чтобы написать статью о книге или выведать что-то о личной жизни Хэджуна? Челюсть сама по себе отвисла, брови полезли наверх. Не ожидавший такого вопроса, я тупо уставился в лобовое стекло, читая и перечитывая название отеля. Неужели я так смотрелся со стороны? Я вдруг испугался, что и профессора посещали такие же мысли. Мог ли он допустить, что моя статья в итоге выльется в расследование о его сексуальной ориентации? - Я здесь ради книги, - твердо ответил я, не допуская никаких "но". Намсоль не выглядел удовлетворенным ответом. Это был не праздный интерес, его действительно волновала эта тема, он был серьезен. На мгновение во мне вспыхнула благодарность - было приятно осознавать, что у профессора был человек, который защищал его интересы вопреки всему, который беспокоился о нем. - Ты учился у профессора в тот год? Ему не требовалось уточнять, про какой год идет речь. Тот самый. Увольнение. Слухи. - Да, я был на четвертом курсе. - Что ты слышал? - он торопился получить ответ, чтобы поскорее задать следующий вопрос. - То же, что и все. Нам негласно запретили обсуждать это в универе. Намсоль нахмурился и тоже перевел взгляд куда-то за лобовое стекло - я видел это боковым зрением. Мы не смотрели друг на друга. Тема разговора была деликатной, но Намсоль все сыпал вопросами. Наверное, он не так часто взаимодействовал со знакомыми профессора, которые, я был уверен, свелись к минимуму после скандала и его отъезда горную глушь. - Тебя эти слухи смущают? - Нет. - Почему? Должны бы смущать, ты же ночевал с ним в одном доме. Многих бы это волновало. - Многие - круглые идиоты, - строго ответил я. Меня возмущала подоплека вопроса. Даже если профессору нравились мужчины, это не означало, что он бы склонял к сексу всех, кто ему попадался на пути. Я почувствовал, как щеки краснеют, но на этот раз от злости. Я недовольно сощурился, глядя на Намсоля, и тот посмотрел в ответ, но если раньше в его взгляде были иголки и лед, то теперь он смотрел мягко, и я видел мелкие морщинки, залегшие чуть выше скул. Он излучал радушие. Если в чем они с профессором и были похожи, так это в том, что у обоих настроение как американские горки. Я никак не мог угнаться за этими скачками. - Точно подмечено, Шиу, - хохотнул Намсоль и слегка кивнул. - Ладно, что-то мы засиделись, пойдем внутрь. Он вышел из машины и, проследив, что я тоже вышел, включил сигнализацию. Гостиница оказалась очень милой и чистой. Администратор на ресепшене был вежлив и предложил помочь мне с сумкой, но я отказался. Это разительно отличалось от того, с каким отношением мы вчера столкнулись в магазине. Хотя и профессора рядом не было, чтобы одним своим присутствием вывести окружающих из себя. Поднявшись на второй этаж, я открыл дверь ключ-картой. Меня встретил свежий ветерок - клининг оставил приоткрытым окно. В номере была двуспальная кровать, платяной шкаф, две тумбы и стол со стулом. Около окна стояло большое зеркало. Я подошел к окну и выглянул на улицу, втайне надеясь, что смогу разглядеть дом профессора, но оно выходило совсем на другую сторону. Отсюда я видел только пару частных домов. Остальной вид закрывали те несколько высоток, которые построили в этом городе. - Мой номер дальше по коридору, пятнадцатый. Я обернулся на голос. Намсоль облокотился о дверной косяк, руки он держал в карманах, подмышкой была зажата рукопись. Он выглядел расслабленным, от ранней напряженности не осталось и следа. Вероятно, я дал правильные ответы на его блиц-опрос. Меня это тоже расслабило и успокоило. Что-то подсказывало, мне предстояло тесное общение с этим человеком. Когда Намсоль уже хотел прикрыть дверь и уйти в свой номер, я выпалил: - Хён, а ты давно работаешь с профессором? Он остановился, так и замерев с дверной ручкой в ладони. Одна секунда. Две. Он ответил только на седьмой: - Давно, почти всю его карьеру, - он снова потянул на себя дверь, но я не мог дать ему уйти. Меня мучили вопросы. - И что? Тебя слухи не волновали? - спросил я, приподнимая брови, бросая вызов. Не только он мог задавать провокационные вопросы. - Люди вечно судачат о чем-то. Расплывчатый ответ, но я не собирался сдаваться. - Будь это правдой, ты бы бросил его? - вопрос прозвучал чересчур откровенно, но Намсоль не обратил на это внимания. - Ни за что. - Почему? - Потому что я не круглый идиот, - усмехнулся он и тут же прикрыл за собой дверь, не давая задать еще один вопрос. Разобрав сумку, я как был одетый лег на нерасправленную кровать и провалился в сон. Только обувь с носками успел стянуть. Навалилась ужасная усталость. Я был весь на измене с тех пор, как Намсоль оставил меня одного. Что странно, я все больше ловил себя на том, что думаю о Намсоле, нежели о профессоре. Прежде на первом месте всегда был профессор, но сегодня утром что-то переигралось. К нашим отношениям добавился плюс один. Загадочный, упрямый и красивый. Я не хотел, но, засыпая, думал о том, что было бы здорово узнать его поближе. Когда я проснулся, за окном уже стемнело. Я резко подскочил, воспроизводя в голове предложение профессора, приехать к нему после того, как устроюсь в гостинице. Я сжал руки в кулаки и потер глаза, срываясь на стон отчаяния. Поднявшись с кровати, ополоснув лицо, я босой вышел в коридор и направился в сторону пятнадцатого номера. Прежде чем постучать, я прислушался, но ничего не расслышал. Только откуда-то издалека доносился шум пылесоса. Я робко постучался, и тут же услышал шаги. Дверь распахнулась и передо мной предстал Намсоль. На нем был белый халат, небрежно завязанный, так что я мог увидеть край его правого соска. Он также как и я был босиком. Волосы растрепались, за правым ухом у него был заложен карандаш. В руках несколько листов (книга профессора?). Он не выглядел недовольным, скорее удивленным, что кто-то мог потревожить его в этот час. Стрелки часов за его спиной подползали к девяти. Он не включил общий свет, только зажег две прикроватные лампы. На разворошенной постели лежал ноутбук и еще несколько листов, испещренных буквами. На одной из тумбочек стояла открытая банка пива. В такой обстановке Намсоль смотрелся естественно и уместно. Волей-неволей хотелось предложить ему свою компанию. Я пытался не смотреть на светлую грудь - гладко выбритую, как я успел подметить. - Хён, у тебя случайно нет номера профессора? - задал я тот вопрос, который изначально и сподвиг меня прийти сюда. - Есть, - ответил Намсоль, но никуда идти не собирался. Ему требовалось больше контекста. - Я... В общем... - начал я, протягивая каждое слово. Мне было стыдно за свою неосмотрительность. - Мы вроде как договорились сегодня встретиться, чтобы поработать над статьей, а я заснул. Теперь уже поздно, я бы хотел извиниться перед ним и договориться о новой встрече. Закончив изъясняться скороговоркой, я умоляюще поднял глаза на Намсоля. Все-таки он был на сантиметров десять выше меня. Не говоря ни слова, он отошел от двери к кровати и выудил откуда-то из-под подушки телефон. Его лицо покрыл синеватый свет. - Записываешь? - спросил он. Я начал хлопать себя по карманам брюк в поиске хоть одного огрызка бумаги, но ничего не нашел. Теперь я смотрел виновато. - Одолжишь листочек? - попросил я, стараясь звучать милее, чем обычно. Я и сам не понимал, откуда во мне это взялось. Намсоль усмехнулся и покачал головой, но вытащил из тумбы блокнот, на обложке которого расположилась фотография отеля. К нему была прикреплена и ручка. - Чего в проходе встал? Заходи, бери, - он протянул мне блокнот. Я нерешительно ступил в его номер, забирая блокнот с ручкой. Пока Намсоль искал в списке контактов номер профессора, я оглядывал комнату. По полу была разбросана одежда, которая напоминала ту, в которой Намсоль был сегодня, и, о боже, среди всех вещей я увидел серые трусы. Воображение тут же любезно подкинуло мне образы Намсоля, который под халатом мог оказаться абсолютно голым. Я вспомнил сосок, не прикрытый махровой тканью. - Вот, - он показал мне экран телефона, на котором сверху было написано "Ким Хэджун", а внизу - номер. Вспотевшими ладонями я кое-как открыл блокнот и умудрился даже ровным почерком записать номер профессора. Это было огромное событие, теперь я мог в любой момент набрать номер и услышать его голос, но почему-то это сейчас меня не будоражило. Бередило душу совсем другое - образ светлой кожи бедер Намсоля, не прикрытых ничем, кроме одного слоя ткани, который было проще простого откинуть в сторону. Мой организм переключился в знакомый ему режим выживания. Когда профессор уволился и пропал со всех радаров, я сутки напролет изводился, никак не мог простить себе, что так и не подошел к нему тогда, в коридоре университета, когда видел его в последний раз, сам того еще не зная. Я должен был что-то сказать ему, ведь я был почти выпускником. Пара месяцев - и я больше не его студент. На деле все случилось так, как случилось: я не подошел, ничего не сказал. Интернет пестрил информацией о том, как и что профессор сделал, но никто не говорил о том, где он теперь. Все, как и я, терялись в догадках. Моим единственным лекарством от тоски тогда стал секс. Отношения не складывались, в каждом я искал хоть что-то от профессора, но никто не походил на него. За пять лет эта система стала второй натурой. Вот и теперь мое тело моментально реагировало на горячее живое тепло. Мой рот наполнился слюной - так хотелось пройтись языком по телу напротив, ощутить дрожь под руками. Секс помогал мне справиться с утратой тогда, секс стал во главу стола теперь. Сила привычки. Я знал, что не стоило делать то, что я собирался сделать, но я редко умел вовремя затормозить. Намсоль был рядом, очень близко, и сквозь халат я видел очертания его члена. Возможно он что-то увидел в выражении моего лица - что-то, что я не мог проконтролировать. Он сглотнул и опустил взгляд ниже, на мои губы. Я воспринял это как сигнал к действию и с бешенным напором прижался к его губам. Блокнот с номером профессора полетел куда-то под ноги, телефон из рук Намсоля тоже исчез, потому что я отчетливо почувствовал две теплые ладони, сжимающие мою задницу. Это так отличалось от того, как профессор отреагировал на мою ласку. Я повалил Намсоля на кровать, забираясь сверху и поспешно развязывая халат, в то время, как чужие руки уже почти расправились с застежкой моего ремня. Если бы я не был так зависим от секса, я бы даже обратил внимание на то, что мы улеглись прямо на листы с книгой профессора, но передо мной стоял туман, сквозь который пробивалось только желание кого-нибудь хорошенько трахнуть или быть трахнутым. Тогда я обожал этот момент, любил свое тело и тело под собой. Тогда последствия меня не трогали.