Мой Бэмби

      Звонок в дверь раздался точно в назначенное время. Бэмби пришёл, значит не передумал.       Весь вчерашний вечер я метался между «да» и «нет». Между «хочу» и «не имею права».       Я проводил его до подъезда, но уйти просто так мне не дали. Алёша затащил меня внутрь и прижал к стене. Меня, двадцативосьмилетнего мужика, зажал в тёмном подъезде пацан на десять лет младше. Он раздвинул мне коленом ноги и прижался к губам. И тут меня пронзила простая в своей беспощадности мысль — а он точно девственник? С таким нахрапом обычно ведут себя либо достаточно опытные, либо… Про нимфоманию я думать не хотел.       Бэмби вылизывал мой рот, а я снова почувствовал эрекцию. — До завтра. — Конечно.       Уже дома я всласть поддался рефлексии, а потом не выдержал и позвонил Саше. Я относился к нему, как к старшему брату, и сейчас мне нужен был его совет. — Да, Влад, привет. Что случилось?       Я звонил не так часто, и вряд ли он воспринимал мои звонки как пустой трёп. — Саш. Я пропал. Помнишь я рассказывал тебе про Бэмби? — Помню. Ты решил его наконец трахнуть? — Нет. Это он решил, что я завтра его поимею. — Смешно. То есть твоего желания нет или его никто не спрашивал? — Желание есть. Такое, что мы с ним сегодня встречались. — Ииии? — Саша протянул заинтересованно вопрос. — И он мне дрочил. И я кончил. — Даааа. И где же вы ухитрились заняться петтингом? — В парке. — Где?! Влад, ты совсем с катушек слетел?! В общественном месте! С несовершеннолетним! Я, надеюсь, вас никто не спалил? — Нет. Но он вынудил меня пообещать, что я его поимею. И это будет завтра. — Да, друг, ты попал. Мальчишка-то оказался решительным. Это же надо, сам напрашивается на член. Что делать будешь? — То, что пообещал. Трахну его. Может успокоится. — Или войдёт во вкус. — Не пугай меня. У него днюха через полтора месяца. Я надеялся дотянуть, но… Похоже никак. — Слушай… А может заснимешь всё? Ну, чтобы потом предъяв не было? На всякий случай. А то что-то мне странно это всё. — Не знаю.       Я чувствовал себя очень неуверенно — подобным нахрапом меня взяли Саша с Андреем тогда, давно, в институте. После начала наших тройственных встреч всё всегда было по обоюдному согласию. На подработке тоже всё понятно — клиент платит, клиент получает. А в обычной жизни я с подобной энергичностью не встречался.       Может, на самом деле всё заснять? Даже если этот ролик не понадобится в качестве доказательства добровольности, то он может просто остаться мне на память.       Я не мог уснуть полночи. Хуже, чем перед экзаменом. На работу пришёл разбитый, одна радость — запись была небольшая. Лето, никто особенно не рвётся тратить время на походы по врачам. Даже моя медсестра заволновалась, видя мою рассеянность. — Владислав Андреевич, вы хорошо себя чувствуете? Что-то у вас вид больно уставший.       Пришлось наврать ей про капризничавшего за стеной ребёнка, который не давал уснуть. Вообще-то, я был не далёк от истины — мне действительно не давал уснуть капризничающий ребёнок почти восемнадцати лет.       Когда смена закончилась, я не знал — радоваться этому или нет. Ведь я так ничего и не решил в отношении Бэмби. Я хотел его, но не мог себе позволить. — Привет. Проходи.       Я распахнул дверь, позволяя своему ночному кошмару зайти в квартиру. Хотя, почему — ночному? Он и при свете дня ухитрялся вогнать меня в холодный пот своей настойчивостью. — Голодный? Я могу накормить.       И тут же понял насколько двусмысленно звучали мои слова. Но, похоже, Бэмби не заметил подтекста, потому что заявил, что не голоден.       Он прошёл в комнату и остановился, осматриваясь.       У меня однокомнатная квартира, живу один. Ко мне никто не приходит. Я редко готовлю, предпочитаю ходить в семейное кафе или заказываю доставку. В комнате много книг, плазма на стене напротив кровати, шкаф для одежды. Минимум необходимого для спокойной жизни холостяка-гея.       Я стоял за спиной Бэмби и реально не знал, что должен сделать. Подойти и обнять? Завалить на кровать? — Может чай или кофе? — А покрепче? — Ты несовершеннолетний. — И что? Ты думаешь я ничего не пробовал?       Интересно. Я подошёл к нему вплотную, так близко, что увидел своё отражение в его огромных глазах. — Да? И что же ты пробовал?       Я положил ладонь на его грудь и провёл ей вниз. От меня не укрылась лёгкая дрожь, пробежавшая по нему. Я наклонился к самым его губам. — Боишься? — Нннет. — А следовало бы. — Ты мне ничего не сделаешь… Плохого. — Так в этом уверен?       Я подцепил края его футболки и потянул ее вверх. Открылся его невообразимо красивый пупок, и мой рот наполнился слюной. Я тащил одежду вверх, заставляя Бэмби поднять руки. Открылись аккуратные бледные соски, подмышечные впадины с лёгким волосом, яремная ямка. Я отбросил ставшую ненужной футболку и положил ладонь на голую грудь. Я чувствовал как ударялось в ребра ускорившееся сердце, чувствовал тепло кожи. Прищемил пальцами один сосок и отпустил. Алёшины глаза расширились, он весь замер, точно оленёнок, почувствовавший приближение хищника. Таким трепетным он мне нравился ещё больше. Я провёл ногтями по его затылку, основанию черепа, перевёл пальцы на шею спереди. Когда он сглотнул, под пальцами дёрнулся кадык. Хочу его. Хочу без вариантов.       Я подтолкнул его к кровати, тихонько придержав за поясницу. — А ты? — А что я? — Ты не разденешься? — Так не терпится меня увидеть голым? — Хочу быть на равных с тобой.       Бэмби потянул меня, заставляя упасть на себя, я только в последний момент успел выставить вперёд руки, чтобы не придавить его собой. Пока я нависал над ним, его ловкие пальцы выпростали рубашку из брюк и начали расстёгивать пуговицы. Полы распахнулись, и Алёшины пальцы скользнули под них, оглаживая грудь. Внезапно они прихватили оба соска и слегка потянули на себя. — Нравится? Тебе это нравится?       Никогда не любил игры с этим атавизмом, но сейчас я бы соврал, ответив отрицательно. Он лежал подо мной такой юный, такой беззащитный, такой чистый. От его взгляда по мне бежали мурашки, а в паху наливался тяжестью член. Я наклонился ниже и поймал его губы, помучил их немного. — Вот это нравится. — Мне тоже.       Он закинул руки на мою шею, переместил их на голову, заставил наклониться к нему и прижался губами. Поцелуй набирал силу, становясь откровеннее, чувственнее, глубже. Я не выдержал и практически упал на Бэмби, подминая под себя, а он только раскрывал мне объятия.       Мы целовались бесконечно долго, блуждая руками по телам друг друга, ощущая прикосновения кожи к коже. Его нежная шея оказалась чувствительной, как и кожа за ухом. Как и сами уши, которые я наконец-то смог поцеловать и пососать мочку. Нежный, открытый, чувственный мальчик. Мой Бэмби, забывший страх и так отзывчиво трущийся пахом о моё бедро.       Я наконец оторвался от его губ и уселся на его ноги, прижимая их своим весом. Расфокусированный взгляд, припухшие губы и учащённое дыхание. Невообразимо манящий меня мальчик. Я провёл кончиками пальцев по нему, от шеи до ремня джинс, вернулся обратно. Я гладил его, давая возможность привыкнуть к таким касаниям, целовал его грудь и прикусывал нежную кожицу соска. Потом всё-таки расстегнул его ремень и подцепил собачку молнии. Я не снимал с него брюки, пусть всё будет постепенно. Пусть он запомнит этот день, каждый миг, каждое моё прикосновение к нему. Я перевернул его на живот и начал покрывать поцелуями узкую мальчишескую спину. Когда-нибудь он повзрослеет, изменится. Его мышцы нальются силой, но сейчас подо мной лежал ещё не полностью сформировавшийся юноша. Тонкий и хрупкий. Я целовал его позвоночник и ямочки на пояснице. Проскальзывал пальцами под ремень, но совсем немного, чтобы не напугать. Пусть наслаждается тактильным контактом, пусть млеет от ласк, расслабляется. Мой член давно уже был готов, но сейчас мне было не до него. Я вылизывал своего мальчика, который доверил мне себя, и от этого всего в голове слегка шумело.       Я снова перевернул его на спину и стащил джинсы и носки, оставив на нём боксерки. Я целовал его ноги, гладил бёдра и целовал нежную кожу с внутренней стороны. Пусть наслаждается. Пусть узнаёт себя, свои местечки, прикосновения к которым вызывают дрожь. Колени и ступни, пальцы и щиколотки. Я выцеловал всё, даря ему то, чего был всегда лишён сам. Я наблюдал за ним и получал от его вида не меньше удовольствия, чем если бы это мне сейчас делали минет. Мне хотелось дарить этому мальчику всю нежность и любовь, на которые я был способен. Возвращаясь снизу вверх от его тонких щиколоток до набухшего паха, я остановился здесь и стал целовать сквозь ткань его окрепший член. Мальчику нравилось, моего Бэмби растащило от неги и возбуждения. Он переставал быть напряжённым, его движения перестали быть скованными. Он уже не боялся коснуться меня, запустить пальцы в волосы, массировать кожу головы. С его губ иногда срывался тихий стон, словно с каждым моим поцелуем пропадал ещё один ремень, стягивающий его и не дающий почувствовать свободу.       Я понял, что время пришло, и, подцепив края белья, стащил с него трусы. У меня дыхание перехватило, когда я увидел своего Бэмби абсолютно обнажённым. Зацелованные соски влажно краснели, живот блестел от слюны и смазки, которой его пачкал подрагивающий член. Посоловевший взгляд пьяно блуждал по мне.       Он протянул ко мне руки. — Влааад, иди ко мне…       У меня срывало крышу от его голоса, остатки самоконтроля грозили помахать ручкой и раствориться в неизвестной дали. — Мальчик мой… Мой Бэмби.       Я шептал ему на ухо нежности пока переворачивал его на живот и ставил в коленно-локтевую. Он прогибался в пояснице, как кошка, только что не мурлыча от удовольствия. Я налил на ладонь лубрикант и стал водить пальцем по колечку мышц у входа. Я изводил его лаской и делал это намеренно. Первый раз должен стать незабываемым. Каким бы он ни был. Для себя я уже всё решил и назад не отступлю. Палец проник медленно, тягуче, словно свежий мёд. А я был той пчелой, которая его создала. Я трогал его изнутри, растягивая и разминая, чтобы запомнить те ощущения, которые он мне сейчас дарил. Когда я нащупал комок простаты, Бэмби прогнулся ещё сильнее. Я даже испугался за его позвоночник. Но он подался назад, насаживая себя на мой палец, и с его губ сорвался вскрик. — Влад, ещё!       Кто я такой, чтобы отказать своему мальчику в удовольствии?       Я добавил второй палец, а когда добавлял третий сказал: — Сожми бёдра.       Я расстегнул молнию на джинсах и стащил их, как смог, одной рукой. Член, почувствовав свободу, сказал мне: «Наконец-то, гад», и гордо распрямился.       Да, я принял для себя нелёгкое решение. Я не воспользуюсь его доверчивостью и неопытностью. Пусть я сволочь, гад, мудак и последняя тварь, потому что запал на мальчишку. Пусть меня можно обвинить в том, что я его соблазнил тогда на медосмотре. Но я не трахну Бэмби до его совершеннолетия. Я не педофил.       Как я смог вспомнить про презерватив — одному гейскому богу известно. Практически в последний момент я натянул резинку и скользнул елдаком меж мальчишеских бёдер. Господи боже ты мой! Если так хорошо между них, то насколько же хорошо внутри него?! Я начал двигаться плавно, но инстинкты брали верх. Я тёрся об него всё сильнее, пока не сорвался на какой-то совершенно дикий темп. Мне было мало. Мало члена, зажимаемого его ногами. Мало трёх пальцев, разминающих его дырку. Мало его всего. Я вбивался в него, как швейная, мать её, машинка, на которой строчит безумный портной. Где-то краем мозга я понял, что мальчишке мало и, подняв его с колен, заставил закинуть руки мне за шею, а сам схватил его член и начал дрочить.       У меня никогда не было оргазма такой яркости. До кругов под веками.       Я никогда не кончал так обильно, как в этот раз.       Мои уши не слышали музыки слаще стонов моего мальчика.       Это было… блядь, я не знаю таких слов.       Оба, взмокшие, дрожащие от переизбытка ощущений, мы повалились на кровать в обнимку.       С меня точно сошло семь потов. Бэмби? Если я был готов поехать кукухой от такого недосекса, то каково ему?       Я разжал объятия и лёг на спину и в ту же секунду простонал. Чёрт. Надо подняться и снять презерватив. А если бы я мог позволить себе не использовать резинку? Если бы я мог испачкать эти стройные бёдра своим семенем? У меня разыгралось воображение, рисуя картины как я кончаю мальчишке на живот и размазываю по нему свою сперму. — Бэмби…       Я уткнулся в его ухо и прошептал то, что давно рвалось из груди. — Я люблю тебя.       Не знаю, услышал ли он меня. Его продолжало слегка потряхивать. Настолько сильный оргазм? Или у него всегда так?       Я поднялся и сел на кровати. Потом протянул руку и нащупал пачку влажных салфеток. Осторожно вытер капли семени с его головки и бёдер, куда оно попало. Потом лёг рядом, обхватил парня руками и прижал к себе. Господи, хорошо-то как! Лежать рядом, обнимая. Ощущать под рукой как быстро колотится его сердце. Вдыхать запахи вспотевшей кожи и волос. Целовать затылок. Проваливаться в полудрёму. Из которой вывел вопрос, заданный тихим голосом. — Ты так и не взял меня. Почему?