Мой Бэмби

— Зайди.       Я положил телефонную трубку. К горлу подкатил ком, а слюна наполнилась горечью. Опять. Снова. — Гройзман?       Я устало кивнул. Лариса могла бы и не спрашивать, прекрасно же видела всё по моему лицу. — Владислав Андреевич… — Не нужно. Всё в порядке.       Я вышел из кабинета.       Как я докатился до такого? Почему вообще позволил втоптать себя в это дерьмо? Почему не сопротивлялся? Слабак. Трус. Бесхребетник.       После того случая, когда Гройзман трахнул меня на новогодней вечеринке, он вошёл во вкус. Этот пидор стал вызывать меня к себе в кабинет каждую неделю. В первые разы я ещё рыпался, пытался сопротивляться, но мне быстро объяснили что по чём. Что может произойти в моей жизни, если я не уступлю. Как минимум мне придётся забыть о карьере врача. Как максимум… И я сломался. Я позволил себя трахнуть раз, второй, третий. Я не видел смысла сопротивляться этому блядству. Ради чего? У меня не было семьи, любимого человека, в чьих глазах я боялся бы упасть. У меня не было ничего, что могло бы подвигнуть на протест. Я сдался и ненавидел себя за это. Смотрел на себя в зеркало, и меня тошнило от самого себя. Грязная скотина. Подстилка.       Я теперь редко встречался с Сашей и Андреем. Причина была банально проста — мне было стыдно, что я стал таким. Позволил себе стать. Но найти силы и вырваться из этого порочного круга я не мог, поэтому прятался от всего мира, как черепаха в своём панцире. Был ли вообще теперь смысл в моём существовании? Иногда в памяти яркой вспышкой проносились воспоминания о Бэмби, но я гнал их. Я больше не чувствовал себя в праве думать об этом мальчике, словно мог запачкать его одними мыслями.       Тупое равнодушие поселилось во мне и не хотело уступать место иным эмоциям. Оно, словно нефтяное пятно на поверхности воды, расползалось вширь, отравляя и лишая кислорода моё сознание. Пусть так. Я даже оставил свои мечты о получении категории, теперь не видя никакого смысла в стремлении изменить свою жизнь.       Я ходил на работу, лечил своих пациентов и по первому требованию Гройзмана раздвигал перед ним ноги. Этот урод находил какое-то извращённое удовольствие в том, что трахал меня в своём кабинете на столе для совещаний. Кинк на роль босса? Или на белый халат? Потому что он всегда оставался верен себе и никогда не снимал халат врача. А меня уже тошнило от этой ролевухи и этого кабинета. Как быстро он смог вытеснить отсюда память о своём предшественнике! Антураж комнаты, сама её атмосфера — изменилось всё. Больной ублюдок. Его глаза наливались жирным блеском, когда он видел мою растраханную задницу, из которой вытекала его сперма. Тогда он начинал заталкивать её обратно своими короткими пальцами, больше похожими на какие-то не очень качественные сосиски. Да ещё и с редкими чёрными волосками на фалангах. Стоит ли говорить, что этот образец мясной продукции больше никогда не оказывался в моей продуктовой корзине?       В тело вбивался короткий толстый член. Теперь я прекрасно был знаком с этим отростком Гройзмана не только по ощущениям в анусе. Мне пришлось не только чувствовать его в своей заднице, но и узнать на вкус. Чтобы перебить послевкусие я вывернул потом наизнанку желудок и вылакал полбутылки вискаря. Наверно так у людей и едет крыша, и они становятся социопатами, -фобами, психами. Отплёвывая прилипшие к языку черные лобковые волосы Гройзмана, я всерьез подумал о суициде. Одним махом покончить с этим бордельным цирком. Я не видел больше просвета в своей жизни. Что меня остановило — не знаю. Наверно я просто слабак, ссыкло и размазня. — Почему ты так редко кончаешь, а? Неужели тебе мало меня?       Так хотелось ответить, что у меня просто не стоит на него — волосатого ублюдка с толстыми пальцами и коротким хером. — Может встретимся после работы? Или в выходные?       Я молчал. Лежал на столешнице безвольной тряпичной куклой. Гройзман толкнулся в меня ещё пару раз и кончил. Почему он не отпускает меня? Я ведь не единственный гей в городе. Я не стону под ним, не даю ожидаемого отклика. Я равнодушен, как дохлый мамонт. Ну ладно, если бы я был писаным красавцем, так ведь этого нет. У меня самая обычная внешность, ни разу не Аполлон. Тогда почему?       Гройзман вытащил член, а я привычно распрямился и так же привычно взял из ящика стола влажные салфетки.       Было что-то отвратительное, мерзкое и отталкивающее в том, что я опёрся ногой в кресло главврача и начал демонстративно вытирать стекающую по ноге сперму. С любым другим человеком подобное действие выглядело бы как обычная гигиеническая процедура или провокация на продолжение. Но в сочетании с присутствием этого ублюдка всё происходящее воспринималось мной, как бордельная грязь.       Салфетки полетели в его корзину для бумаг. — У меня отпуск скоро. Придётся справляться самому, Гройзман.       Я упорно избегал обращения к главврачу по имени и отчеству, даже не знаю почему. Мне казалось, что если я это сделаю, то окончательно упаду в своих глазах, признаю его власть над собой. — Поедешь куда-нибудь? Могу посоветовать парочку курортов. Могу даже присоединиться к тебе.       Меня чуть не стошнило от мыслей о совместном отпуске. Неужели он не видит насколько мне противен? — Нет. Я никуда не поеду. Если только на дачу к родителям.       Я нагло врал, смотря прямо в его жирные глазки. У моей семьи не было дачи. Я не собирался проводить отпуск в этом городе. У меня уже всё было решено. Билет куплен, гостиница заказана. Я снова был готов сбежать в попытке сохранить свою психику. Оставались мелочи — зайти в отдел кадров и попросить копию трудовой якобы для получения загранпаспорта, прикинуть список поликлиник, куда можно направить своё резюме, а лучше обойти лично.       Я не стану тратить отпуск на походы по кабакам и лежание на диване. Я хочу уехать из этого города окончательно и навсегда. Это последний шанс сохранить себя, как личность.       Самое трудное во всей моей авантюре — жильё. Я снова вспомнил добрым словом старика Митрофанова, ища в телефоне контакт риэлтора, данный им когда-то. Договорился о встрече. Я реально не представлял как и что мне делать, с чего начинать, но сидеть сложа руки больше было нельзя.       Надолго меня и моего спасительного равнодушия не хватит: я взорвусь и совершу что-нибудь ужасное, убью этого мудака или покалечу его. А что потом? Тюрьма? Поэтому выход видел только один — бежать из города. Причём бежать так, чтобы он меня не нашёл, а это значит, что моим пристанищем должен стать большой город. Желательно как можно дальше.       Выбор был очевиден. Только один мегаполис притягивал меня, словно магнит. Только в одном городе жил и учился тот, кто стал для меня не последней надеждой, это было бы слишком самонадеянно, но лучиком света в окружавшей меня кромешной тьме. Даже не имея шансов на встречу и возможность возникновения отношений, я просто был готов ехать туда, где сейчас жил мой Бэмби, даже если он уже и не мой. Не важно. Он стал символом, путеводной звездой, маяком.

      Я упал на кровать и раскинул руки. Господи, как же я устал!       Сначала поезд. Затем толчея на вокзале и совершенно не привычная для меня поездка в метро. Незнакомый город с более динамичным ритмом жизни, чем тот, к которому привык я в своём относительно небольшом городе.       Выйдя из здания вокзала на площадь, я почувствовал себя потерявшимся в толпе людей ребёнком. Нужно было взять себя в руки и первым делом проверить сделанные ещё дома записи по маршруту до гостиницы.       Хвала интернету! Теперь, сидя дома на диване можно совершенно спокойно посмотреть на панорамы улиц, проложить маршрут, узнать цену за проезд и ещё кучу всяких мелочей, которые тебе неизвестны, но вдруг оказываются такими важными. Я чувствовал себя пришельцем из другого мира, с недоумением рассматривающим окружающее пространство.       Мне всё было интересно. То, что для других давно стало обыденностью, для меня было приключением. Столько мрамора и гранита в метро, столько шума и людей на улицах. Может быть нужно было взять такси и проехаться по городу, посмотреть на него из окна машины, но я отмёл эту мысль сразу. Я жаждал окунуться в жизнь мегаполиса, его ритм, атмосферу, а что может быть лучше поездки на общественном транспорте? Выйдя на улицу на нужной станции метро, я сверился со своими записями. Гостиница должна была находиться не очень далеко, а вещей у меня был один чемодан. Дойду пешком.       И вот сейчас, когда все формальности с заселением были позади, я наконец-то мог упасть на кровать, тупо уставившись в потолок. Сейчас середина дня, я решил принять душ, пообедать и пройтись немного по окрестностям, чтобы узнать местность.       Копии документов лежали у меня в чемодане вместе с отсканированными вариантами на флешке. В гостинице работал вайфай, разослать своё резюме можно и вечером.       Довольно странно проводить отпуск подобным образом. Я отказался от походов по общепринятыми туристами маршрутам, рассудив так: если смогу переехать сюда жить и работать, то тогда и буду тратить время на музеи и театры, а сейчас я должен постараться сделать всё, чтобы зацепиться здесь.       Но, похоже, я не учёл специфику большого города. Мне почему-то казалось, что если вечером я отправил заявку, то на следующий день уже могу ждать чуть ли не приглашения на собеседование. Однако отклика от возможных работодателей не было. Даже когда я набирался наглости пополам со смелостью и звонил в отдел кадров сам, то слышал какие-то уклончивые ответы, что моё резюме на рассмотрении.       Отпуск таял, а вместе с ним и моя уверенность в своих силах.       Не видя никакого продвижения в делах, я стал гулять по городу. Бродил по улицам и набережным, затенённым аллеям Летнего сада и простору Марсового поля. Сфинксы Академии художеств смотрели на меня с равнодушием вечности. Атланты желали терпения и выносливости. Ангел Петропавловки рвался в небо, соперничая с корабликом Адмиралтейства. Голубое небо отражалось в серых водах Невы, а балтийский ветер продувал меня насквозь, пытаясь очистить омут моей памяти. Я стоял, облокотившись на гранитный парапет горбатого моста на Лебяжьей канавке, захлёбываясь запахом сирени и воды, и думал о том, что чуда не произошло. У меня не получилось заинтересовать собой этот город, похожего то на холодного аристократа, манерно выпивающего французский коньяк, то на одаривающего придурковатой улыбкой пьянчужку. Стройные ряды колонн не заинтересовались провинциальным врачом, а рабочие районы не нуждались в помощи доктора непонятной им специальности.       Неужели я ошибся? Переоценил себя? Неужели мне придётся вернуться обратно, чтобы терпеть грязные домогательства Гройзмана? Кто знает, может быть у него увеличатся запросы, и он захочет не только еженедельного траха, но и чего-то более интересного? Как насчёт поцелуев? Или встреч после работы в качестве признанного любовника? От одних этих мыслей меня скрутил спазм, да и постоянная рябь на реке добавила ощущения мути. Я решил уйти от Невы и прогуляться по улицам, зайти куда-нибудь пообедать, сделать несколько фоток на телефон.       Слоняясь по улицам, я плохо понимал куда шёл. Постепенно менялись архитектурные стили, оставляя позади парадный Петербург, но я всё ещё оставался в старом городе. Шальной ветер трепал мои волосы, и постепенно настроение менялось, в конце концов я поймал себя на том, что улыбаюсь, как ребёнок, весело и беззаботно. Я дышал этим городом, наполнял лёгкие воздухом Балтики, купался в синеве неба.       Опьянённый эмоциями, я зашёл в какой-то бар. Деревянная обшивка стен гармонировала с красной кирпичной кладкой, создавая определенный уют. Народу было не очень много, и я нашел для себя местечко за небольшим столиком, явно рассчитанным на одного-двух человек. Подошедшая официантка оставила мне меню и удалилась. Проведя целый день на ногах на свежем воздухе я был голоден, как сто демонов. Сделав заказ, я расслабленно откинулся на спинку стула в ожидании еды. Появившееся передо мной пиво было как нельзя кстати.       Спешить было некуда. Мой электронный ящик был пуст — ни одного отклика не поступило. Но сейчас я не был расстроен этим. В конце концов я может быть был на самом деле излишне самонадеян, рассчитывая заполучить место врача за свой отпуск. Даже если ничего не получится, то не стоит опускать руки. Интернет есть, главное — настойчивость.       Размышляя подобным образом, я не сразу заметил, что народу в баре прибавилось, а за соседним столом расположилась компания, которая вела себя довольно активно. Мужчины и женщины разных возрастов что-то живо обсуждали, особенно один. Я не видел его лица, так как парень сидел ко мне спиной, но его жестикуляция была весьма эмоциональной. Я засмотрелся на него и оказался не готов к тому, что парень, резко оттолкнув свое кресло, задел мой стол и заставил меня резко дёрнуться. Хорошо, что пиво я держал в руке, иначе оно пролилось бы не на мою рубашку, а на брюки. Выходить из бара с мокрыми штанами, точно обмочившийся, было бы весьма стрёмно.       За тем столом повисло молчание. Компания обернулась ко мне.       Парень, ставший виновником происшествия, смотрел на меня, хлопая глазами, а потом выскочил из-за стола. — Прости, бро! Я не специально!       В его извинениях было столько искренности, что сил злиться не было вовсе. — Да ладно. Сейчас замою, и всё будет норм. — Давай я оплачу твоё пиво.       Он суетился, промакивая мою одежду сухими салфетками. Я мягко отвёл его руки. — Я же сказал, всё нормально.       Я встал из-за стола и направился в туалет. Нужно было замыть рубашку, чтобы от неё не несло пивом. Ничего страшного, высохнет. Я быстро прополоскал часть одежды в раковине, отжал её и промокнул бумажными полотенцами. А когда вернулся в зал, увидел, что моя тарелка перекочевала за стол, где сидела компания провинившегося парня. — Садись к нам, бро.       Почему-то я не стал возражать и подсел к ним. Наверно сказалось моё настроение. Мы познакомились, мне принесли новую кружку пенного, а уже через какое-то время я совершенно забыл об инциденте. Более того, у меня появилось чувство, что я давно уже знаком со всеми этими людьми, настолько легко и просто было с ними общаться. Я рассказал им о своей проблеме, о несбывшихся надеждах на получение нового места и переезде в Питер. А когда я рассказал о своей специальности все засмеялись. И что с ней не так? Ну ладно, был бы я гинекологом, а так? Очень даже нужный мужчинам врач.       На прощание мы даже сфотографировались все вместе, и я дал новому знакомому свой номер, чтобы он переслал мне фотку.       В гостиницу я решил поехать на такси — испугался заблудиться в метро на нетрезвую голову. Всё-таки моё знание этого вида общественного транспорта не было таким, чтобы ехать на автопилоте.       Утро встретило меня раскалывающейся головой и трезвонящим телефоном. Звонил мой вчерашний знакомый, Ян. — Бро, привет. Давай, вылезай из постели и дуй сюда, адрес скину. Доки свои не забудь.       Я с трудом понимал, что он тараторит. — Ян, погоди. Зачем и куда ехать? — Как зачем? Ты же вчера просил помочь! Я напрягся и вот, тебя сегодня собеседуют. Адрес сейчас кину. Бывай, удачи!       Я плохо понимал, что вообще происходит. Да, я вчера рассказывал о своих трудностях, но ведь так не бывает, что кто-то впрягся за совершенно незнакомого человека! Это так не работает. Или я ошибаюсь?