How Fair the Vine | Как чудна лоза

      10 февраля 1999       Гарри Поттер сидит на раскладушке в комнатке небольшого дома на севере Франции и смотрит на своих лучших друзей. Они молча склоняются над шатким столом: Гермиона сердито царапает пером пергамент, а Рон листает старый учебник, помечая важные страницы кусочками зачарованной клейкой ленты, которая, как обещала Гермиона, не смажет чернила.       Гарри и Рона не то чтобы очень волнуют чернила.       Рон облизывает палец и переворачивает страницу. Гермиона перестаёт писать и смотрит на него.       Она ненавидит, когда он так делает. Гермиона не уверена: то ли это из-за того, что он пачкает книгу, то ли из-за раздражающе чмокающего звука, который раздаётся, когда Рон убирает палец ото рта, то ли из-за того, что восемь дней назад он снова поцеловал её — в третий раз с того мая, когда они бок о бок сражались с Пожирателями смерти.       Гермиона замирает со слегка приоткрытой челюстью — слова не складываются. Мерлин, как же глупо. Разве нельзя оставить всё как есть? Нельзя оставить его в покое? Щёки теплеют, она закрывает рот, снова прижимает перо к пергаменту и продолжает писать.       Местонахождение последнего пристанища Харфанга Мантера, очевидно, важнее, чем попытки выяснить, что творится в голове у Рона.       А также местонахождение карманных часов Мантера. Или ожерелья Геллерта Грин-де-Вальда. Или, возможно, его трости. Или временное местонахождение Лорда Волан-де-Морта.       Гермиона со вздохом откидывается назад, чтобы перечитать записи. Они расстилаются паутиной, уводя её в пятнадцати разных направлениях. Спина болит от долгого нависания над столом.       — Кто-нибудь хочет чай? — Гарри подходит к жестяной банке на кухне.       — Нет, я думаю, что не смогу больше держать глаза открытыми. — Рон захлопывает книгу и кладёт её в стопку, которую должна просмотреть Гермиона.       — Я принесу ещё дров, — отвечает она, вставая. Холодный зимний воздух проникает сквозь стены маленького коттеджа, когда огонь догорает, и наступает её очередь выйти в снежную ночь за дровами. Гермиона натягивает на себя тяжёлое пальто, надевает варежки и ботинки.       — Помочь по дружбе? — предлагает Рон, хватая пальто. Пальцы впиваются в колючую шерсть. Дружбаны.       — Конечно, пойдём. — Конечно. Не выходи на улицу без друга, если это в твоих силах. Хотя после Битвы за Хогвартс Орден удерживает позиции, Волан-де-Морт по-прежнему владеет Бузинной палочкой, даже если та не совсем ему подчиняется. После того как он и Пожиратели трансгрессировали из Хогвартса, Гарри кое-что рассказал Гермионе и Рону. Гарри был почти уверен, что он является истинным хозяином Бузинной палочки.       Почти уверен — это не то же самое, что абсолютно уверен.       Гермиона плетётся по снегу. Рон закрывает за ней дверь и дует на свои голые руки, чтобы согреть их. Его дыхание разносится дымкой по морозному воздуху.       — Тебе нужны перчатки? — Гермиона хмурит брови. Температура должна быть значительно ниже нуля.       — Нет, мы же только до сарая. Я не замёрзну, — пожимает он плечами, натягивая шапку на уши.       Перестань его опекать.       Тишина. Пекущая. Они заходят в сарай. Гермиона тихонько пинает кучу дров, чтобы убедиться, что там не прячутся грызуны. Как обычно, никто оттуда не выбегает, и она вытаскивает бревно, лежащее сверху.       — Надо подложить немного перед отъездом, — говорит Гермиона. Предыдущие жильцы коттеджа, пожилая магловская пара, которую почти не пришлось уговаривать поехать в трёхмесячный отпуск в Португалию, оставили после себя аккуратную стопку дров. Они забрали не больше половины, но Гермиона чувствует, что должна что-то сказать вслух. Она не знает, как заполнить удушающее молчание, которое тянется между ними, если они не говорят о Волан-де-Морте или Хогвартсе. Она поворачивается передать Рону бревно и тут же врезается ему прямо в грудь. Он стоит слишком близко.       — Ой, прости… — выдыхает Гермиона извиняющимся тоном. Его лицо краснеет.       — Нет, всё хорошо, это я тебя потеснил. — Он не отодвигается. Почему он не отодвигается?       — Нет, ты… всё нормально. — Всё нормально. Рон стоит на прекрасном, разумном, дружеском расстоянии от кого-то, кто находится рядом, чтобы передать дрова, и отнести их внутрь, и развести огонь. Боже, за что ей это?       Она не отводит взгляда от бревна, которое Рон у неё забирает.       Рон засовывает его под мышку, но другой рукой хватает Гермиону и тянет подальше от кучи дров, ближе к своей груди.       — Гермиона, — бормочет он, приближаясь к ней. — Притормози на минутку. — Время течёт особенно медленно, пока дыхание Рона призрачно скользит по щеке. Гермиона слегка вдыхает, позволяя его запаху омыть её. Шерсть, шампунь и дерево. Или, может быть, это дрова из сарая? Она не уверена. Он мягко целует её в лоб, в нос…       Она вздёргивает подбородок.       Его губы снова прикасаются к её губам. Восемь дней спустя. Гермиона льнёт к нему в поцелуе, пытаясь вдохнуть немного тепла посреди холодной ночи. Рон прижимается к ней с каким-то усердием, затем слегка отстраняется, чтобы поцеловать уголок рта, и нежно берёт за руку.       Холодная.       Мерлин, у него такая холодная рука. Замёрзшая. Она чувствует холод сквозь тонкие варежки. Почему он не надел перчатки?       Перчатки. Рон облизывает палец, прежде чем перевернуть страницу. Его волосы отрастают слишком длинными, а потом он слишком коротко их отстригает, и он говорит с открытым ртом, когда чем-то слишком взволнован, и он не штопает носки…       Пульс бьётся где-то вдали. Крутится вниз, вниз, вниз, и грудь сжимается. Гермиона крепко зажмуривается, желая, чтобы это прекратилось, желая, чтобы тело сменило курс — пусть это будет что-то другое, — но воздух кажется всё тяжелее и тяжелее. Она отступает, глубоко вздыхая, и смотрит на своего друга.       — Рон.       Он смотрит в ответ спокойно, выжидающе. Ласково. Его ладонь ослабляет хватку, тёплым воздухом заполняя расщелину.       — Ты этого не хочешь, да? — спрашивает с кривой усмешкой. Очень плохо. Но не этого. Не того, чем бы это ни было.       — Я… — хотела того, что себе представляла. Того, что представляла себе четыре года. — Мне так жаль. — Она отнимает руку и сжимает её в другой варежке. — У нас не совсем получилось, правда же? — Рон неохотно кивает, и её сердце немного падает.       — Ты уверена?       Гермиона наклоняется поднять ещё одно бревно и закрывает глаза.       — Абсолютно.

***

      На следующее утро бьющее сквозь занавеску солнце освещает серую комнату Гермионы.       Она переворачивается на живот. Кто-то — вероятно, Рон — возится на кухне. И она, и Гарри были приятно удивлены тем, что Рон проявил способности к работе с плитой и чайником. Гермиона подумала, что кофе он приготовил чересчур крепким (маме бы не понравился), но Гарри, похоже, такой пришёлся по вкусу, да и мальчики всё равно выпили больше, чем она.       Пальцы перебирают бумаги, которые прошлой ночью остались разбросанными по полу. Все эти заметки по-прежнему бессмысленны. Истории не сходятся. Орден думает, что Волан-де-Морт пытается создать ещё один крестраж, перед тем как снова встретиться с Гарри, или же он пытается найти способ подчинить себе Бузинную палочку. Ни один из предметов, которые они ищут, не кажется Гермионе подходящим, но пока она не придумает план получше, она будет стараться помочь всем, чем может, а это значит бегать по Европе с Гарри и Роном.       Гермиона закрывает глаза и вдыхает запах кофе и дров. Мысли возвращаются к прошлой ночи, когда она стояла в сарае с Роном. Она уверена? Она абсолютно уверена?       Долгие годы они с Роном чувствовали себя неизбежно связанными. Она всегда думала, что как только он увидит её такой — наконец-то обратит на неё внимание как на женщину, всё встанет на свои места. И раздражение, которое она иногда испытывала по отношению к нему, испарится, потому что в глубине души Гермиона думала, что на самом деле её раздражает только то, что Рон её не замечает.       Однако тот первый поцелуй, от которого свело кончики пальцев, не сделал её менее строптивой рядом с ним.       Желудок сжимается. Ей не нравится, какая она рядом с ним, — вот так вот. Она становится той, кто заламывает руки и пытается найти смысл там, где его нет, и придирается к каждой мелочи. Мерлин, у Гарри половина тех же привычек, что и у Рона, но Гермиона никогда не чувствует необходимости им командовать. Ну, иногда она это делает, но не так резко, как с Роном.       А от следующих нескольких поцелуев кончики пальцев уже не подгибаются. Тот первый головокружительный порыв перерастает в то, что — ой — Гермиона не хочет сидеть напротив Рона за завтраком во вторник (предполагая, что однажды всё будет нормально) и каждый день говорить о том, какие у кого планы.       Из постельного белья торчит обтрёпанная нитка. Гермиона протягивает руку, чтобы дёрнуть её. Она хочет хотеть завтракать с Роном. Правда, завтрак с Роном звучит просто замечательно, пока Гермиона не думает о том, что до этого гипотетического завтрака они бы лежали вместе в постели. И отчего-то не желая резко изменять своим чувствам последних четырёх лет, Гермиона не хочет лежать в постели с Роном. Её лицо морщится от этой мысли, и она в отчаянии переворачивается на спину.       — Серьёзно, Грейнджер?       Её беспокоит, что она до сих пор чувствует, будто между ними чего-то не хватает. Он ведь сделал какое-то признание, верно? Он поцеловал её с энтузиазмом и с тех пор делал это ещё несколько раз. Но шли недели, месяцы, а она воображала, будто, однажды начав целоваться, они не перестанут целоваться никогда.              Гермиона зарывается лицом в подушку. Отчасти это так — она думает, что Рон не хочет её так, как она хочет его. Или раньше хотела. Она чувствует это нутром. Раньше ей казалось, что она не может дышать, но его поцелуй на прошлой неделе и поцелуй прошлой ночью были тихими. Сдутыми. Может быть, это всё её собственная неуверенность, которая подпитывает её же обиду. Или наоборот.              Гермиона думала, что сможет пробудить в себе хоть немного влечения после всех тех ночей, когда она вспоминала Рона, держа пальцы между бёдер, но от одной только мысли об этом сейчас она содрогается. Может быть, если бы только она проявила больше энтузиазма…              Раздаётся стук в дверь.       Она сбрасывает с себя одеяло и суёт ноги в тапочки.       — Бекон готов? — спрашивает Гермиона, открывая дверь Гарри, который уже собрался.       — Бекон готов, — он протягивает ей тарелку.       — И кофе тоже! — зовёт Рон из кухни. Гермиона следует за Гарри к столу. Мысль о таком завтраке с Роном — завтраке с Гарри и завтраке, на который они приходят из разных спален, — вполне сносная. Даже приятная. Хотя Гермиона не уверена, что хочет смотреть Рону в глаза, когда последней её мыслью было то, о чём она предпочла бы, чтобы он ничего не знал.       — Я тут подумал, что нам стоит отправиться в Норвегию, — бодро заявляет Гарри.       — В феврале в Норвегии ужасно холодно, — бормочет Рон с набитым беконом ртом. Гермиона, как ни странно, меньше обычного обеспокоена его манерами за столом.       — Нам точно что-то нужно в Норвегии? — протестует Гермиона.       — Дурмстранг.       — Дурмстранг уж точно нельзя назвать точным, — язвит она.       — Но Харфанг Мантер — это точно зацепка, — возражает Гарри.       Скандально известный Харфанг Мантер был вторым директором Дурмстранга. Его предшественник погиб при загадочных обстоятельствах, а страсть Мантера к тёмным искусствам и неприязнь к маглорождённым в значительной степени способствовали нынешней репутации Дурмстранга.       — Мы не знаем, насколько Волан-де-Морт восхищается Мантером. — Гермиона выдёргивает несколько листов пергамента из ближайшей стопки. — Видите, в ранних письмах он упоминается только в историческом контексте, а вот одержимость Волан-де-Морта Хогвартсом хорошо задокументирована. Мантер не имеет никакого отношения к Хогвартсу. Это просто бессмысленно.       Гарри с вызовом скрещивает руки на груди.       — Волан-де-Морт точно не в Англии, и не похоже, что во Франции. Это наша единственная зацепка. По крайней мере, поблизости у него будет много союзников из числа преподавателей Дурмстранга и их семей. Для него это разумное место сбора.       Гермиона беспомощно смотрит на лежащие перед ней бумаги. Если Гарри и прав, то только по счастливой случайности, хотя в прошлом он добился немалого успеха как раз благодаря везению.       — Куда именно ты планируешь в Норвегии? — спрашивает Рон.       — Убежища пока нет, — признаётся Гарри. — Я попросил профессора Макгонагалл поработать над этим неделю или две назад, но в прошлый раз она ответила, что ещё ничего не нашла. Мы ведь всегда можем вернуться к палаткам, да?       — Я от этого не в восторге, — морщится Гермиона. — Но если это наш единственный вариант, то так тому и быть.       — Может, у профессора Макгонагалл сегодня появятся новости. В конце концов, почтовый день — даже если у неё не будет новостей, Джордж сказал, что работает над какой-то новой безделушкой и хочет, чтобы я её испробовал. — Гарри встаёт из-за стола. — Кто-нибудь пройдётся со мной по дружбе?       — Я доброволец, — говорит Гермиона, вставая следом. — Надеюсь, Ханна Аббот нашла мне книгу в библиотеке.       — Ханна Аббот? С каких это пор ты переписываешься с Ханной Аббот? — спрашивает Рон, доливая себе кофе.       Гермиона берёт пальто и пожимает плечами.       — Она сдружилась с Джинни и Чжоу в прошлом году, так что мы провели вместе какое-то время после битвы.       — Невилл и Малфой теперь, видимо, тоже не разлей вода. Как всё изменилось в Хогвартсе без нас.       Гермиона спотыкается, пытаясь влезть в ботинок.       — Невилл и Малфой? — Гарри кривит губы. — Это удивляет меня даже меньше, чем Джинни и Чжоу.       — Да? Невилл и Малфой хотя бы не будут сплетничать о том, как ты плохо целуешься.       Гарри швыряет грязный носок Рону в голову.       — О, ты должен услышать, что Джинни говорит о…       Гермиона хватает Гарри за локоть до того, как он успевает договорить колкость, рискуя быть убитым Роном.       — Перестаньте! Время почты!       Рон бросает носок обратно в Гарри, но попадает уже только в закрывающуюся дверь.       Гарри установил почтовую связь с профессором Макгонагалл и Орденом, чтобы упростить процесс общения. Провал в безопасности системы они компенсировали её эффективностью. Рон, Гермиона и Гарри смогли отсеять ряд зацепок по Европе. Попадание в очередной тупик сложно назвать прогрессом, однако в списке Ордена становилось на одно дело меньше, и время от времени они натыкались на группу Пожирателей, прятавшихся в ожидании вестей от Волан-де-Морта.       Раз в неделю профессор Макгонагалл или Чарли отправляли сову с посылкой в рощу рядом с коттеджем. Иногда другие члены Ордена или ОД присылали письма (Джинни часто отправляла три разных конверта с подписями для каждого), но профессор Макгонагалл всё равно довольно строго следила за тем, кому разрешалось даже просто знать, что у почты есть расписание.       — Какую книгу Ханна Аббот должна была тебе прислать? — спрашивает Гарри, пока они с хрустом пробираются по тающему снегу.       — Ничего, что касается… ай… — Гермиона пробивает ногой корку льда, — текущих поисков. Я заинтересовалась историей магии друидов, а в библиотеке есть следующая книга из серии, которую я сейчас читаю.       — Книга для лёгкого чтения, чтобы отдохнуть от другого чтения?       — Честно говоря, почти всё сейчас читает Рон. Не думаю, что прочитала хоть одну из этих книг о Грин-де-Вальде до конца. Я читаю только записи.       — Ты понимаешь записи Рона?       Гермиона смеётся.       — Он принял к сведению четверть моих замечаний о заметках, и это огромное достижение.       Гарри на мгновение замолкает.       — Итак. Я надеюсь, что всё… — он неопределённо машет рукой, — идёт как надо?       — С исследованием? — Гермиона останавливается посмотреть на Гарри.       — О. Нет. Я имел в виду… Рон… Вы друзья? Или не друзья! — Лицо Гарри становится свекольно-красным. Он не может перестать махать руками.       — Идёт не как надо, но всё нормально.       — А-а, ну. Я понимаю. Это очень хорошо. — Брови Гарри удивлённо взлетают, что говорит о том, что он на самом деле ничего не понимает.       — Чудно. Я рада, что ты всё понимаешь.       Они стоят на месте, оглядывая друг друга. Гермиона думает, как бы ей хотелось продолжить прогулку. Прошлая ночь стала печальным завершением долгих лет ожидания, и ей не очень хочется обсуждать это с лучшим другом Рона.              — Гермиона, — начинает Гарри, опуская твёрдую руку ей на плечо. — Я поддерживаю тебя — полностью поддерживаю тебя, несмотря ни на что.              — Гарри?       — Да?       — Я была бы рада никогда больше не заводить с тобой этот разговор.       Он с облегчением кивает.       — Да, да, конечно.       Гарри и Гермиона подходят к указанному дереву, где сова профессора Макгонагалл уже ждёт их, несмотря на то что они пришли на четверть часа раньше. К лапке привязан коричневый бумажный пакет размером с кекс. Гарри забирает пакет, и сова благодарно ухает, но не улетает.       — Думаю, она хочет получить ответ, — говорит Гермиона, заглядывая Гарри через плечо, пока он тянет за верёвку. — Что там сказано?       Гарри быстро читает письмо.       — Портключ.       — Она хочет, чтобы мы сделали портключ?       — Нет. — Гарри складывает бумагу и показывает Гермионе деревянный башмачок. — Мы нужны в Хогвартсе. Она прислала нам портключ, чтобы мы вернулись.

***

      — Портключ? — стонет Рон. — Я ненавижу портключи. Разве профессор Макгонагалл не может просто опустить антитрансгрессионный барьер? Она же директор, в конце концов.       — Это слишком рискованно, — настаивает Гермиона, снимая различные чары, которые они расставили вокруг коттеджа. — Она права, что держит Хогвартс под замком, пока Пожиратели до сих пор на свободе и действуют.       Их вещи беспорядочно упакованы и свалены под столом рядом с башмаком. Гарри ответил Макгонагалл, что они прибудут этой же ночью, так что всё было собрано в спешке. Гермиона перекидывает сумку на спину, мальчики следуют её примеру.       Она делает глубокий вдох. Путешествие с помощью портключа тоже вызывает у неё беспокойство, но она никогда не признается в этом перед Роном.       — Все готовы? — Гарри протягивает руку к башмаку.       — Готовы. — Лицо Рона уже зеленеет.       — Готовы.       Они одновременно хватаются за башмак, и Гермиону тут же поражает неприятно знакомое тянущее напряжение в пупке.