Блуждающие огни

— Ну и ты сама понимаешь… Слизнорт будет рад, если мы появимся вместе, — уже четвертую минуту распинался перед ней Маклагген, вызвавшийся помочь донести сумку до кабинета Заклинаний. По какой-то причине профессор все еще не решился исключить Кормака из своего клуба, и Гермиона была вынуждена почти каждую субботу терпеть нелепые ухаживания парня, который вбил себе в голову, что они с ней станут прекрасной парой. Прошло чуть больше трех недель с того дня, как она приняла «Феликс Фелицис». Дожди уже торопились смыть сентябрь с улиц, предвещая приход настоящей осени, а Гермиона так и не продвинулась к разгадке магии огней ни на шаг. Сразу после окончания своего траура по Шанпайку миссис Поттер прислала ей письмо, где с радостью одобряла тему «исследования» Гермионы и задавала уточняющие вопросы касательно того, что уже известно девушке о блуждающих огнях. Поначалу она смутилась, решив, что Лили может быстро догадаться о ее встрече с темой их разговора, но затем все же отправила аккуратный ответ. И с тех пор дело затормозилось. Гарри утешал подругу тем, что его мать сейчас очень занята написанием новой книги и, уж конечно, не забыла о просьбе Гермионы — просто у нее плотный график. Девушка вежливо кивала и говорила, что вообще-то никуда не торопится. Внутри же ее переполняло разочарование, подогретое природной нетерпеливостью, и вечерами, вместо отдыха с мальчишками, она уныло бродила по библиотеке в надежде найти полезную информацию. На свой день рождения она упросила Гарри одолжить ей мантию-невидимку, чтобы прокрасться в Запретную секцию, но и там не было ничего примечательного — разве что одна особенно странная книга на чешском, где рассказывалось о средневековом колдуне, которого преследовали блуждающие огни. По его свидетельствам, иногда они принимали облик полужаб-полудетей; в конце истории выяснялось, что он приносил в жертву младенцев по просьбе обычного водяного, принятого колдуном за божество. Водяной же создавал из этих «неупокоенных душ» стражей своего озера. Как справедливо заметил Рон: «В этом Средневековье одна чернуха». — Кстати, ты выбрала, что будешь сдавать на ЖАБА? — они шли в конце коридора, где у класса Флитвика уже маячила толпа ожидающих занятие однокурсников, и Гермиона понадеялась, что Маклагген наконец вернет взятую в заложники сумку и оставит ее в покое. — Не совсем, — тщательно скрывая раздражение, покачала головой она. — Я пока думаю. — Ясно, — он принял еще более самодовольный вид, чем обычно. — Я-то решил, что буду зельеваром, еще на пятом курсе. — М-м, — глубокомысленно промычала девушка и украдкой вздохнула, оглядываясь в поисках друзей. Те, как обычно, не торопились покидать обед в Большом зале. — Так что, ты подумаешь над моим предложением? Гермиона остановилась неподалеку от окна, опасаясь садиться на подоконник, чтобы Кормак не принял это за приглашение, и в очередной раз вежливо улыбнулась: — Да, но я не уверена, что пойду на эту вечеринку. У меня много домашней работы на выходных. — Очень жаль, если ты не сможешь. Тогда мне придется пойти одному, — он тяжело вздохнул и с меланхоличным видом передал ей сумку. У Гермионы сжались челюсти: наверняка пытался сыграть на ее чувстве ответственности. — И почему же? Явно считая себя невероятно притягательным в тот момент, Кормак с грустной улыбкой посмотрел на нее. — После тебя все девушки кажутся мне какими-то… пресными. Так что я не смогу пригласить кого-то еще, — на этих словах она, уже не скрываясь, закатила глаза. И почему парни вечно думают, что от сравнения с другими девчонками они будут счастливы? Впрочем, он принял ее выражение лица за смущенный флирт и поторопился добавить: — Нет, правда. Ты не такая, как они. Думаю, мы отлично подходим друг другу. Вот уж спасибо. За что, интересно, ей такая благодать? Она повесила сумку на плечо и, кивнув ему на прощание, придвинулась ближе к дверям кабинета. Устало прислонившись к каменному выступу, Гермиона с удивлением обнаружила прямо напротив себя усмехающегося Малфоя, который смотрел вслед Кормаку. Она не успела даже подумать, о причинах его ехидства, как их взгляды неожиданно встретились. Он, казалось, был застигнут врасплох, и сама девушка ощутила нечто вроде стыда: все выглядело так, будто она разглядывала его исподтишка. Малфой быстро отвернулся, но Гермиона успела заметить нежный румянец, едва коснувшийся его скул. Ей стало жарко от того, с какой силой тут же полыхнули собственные щеки. Сама не зная, почему так волнуется, она нервно схватилась за края сумки и выудила оттуда учебник по Заклинаниям, из которого не высовывалась до прихода Гарри и Рона. Когда наконец появился Флитвик, Гермиона быстро прошмыгнула в класс, чтобы успеть занять место подальше от слизеринцев. Друзья с удивлением покосились на нее, но профессор не позволил им терять время на разговоры, потому что торопился закончить курс лекций по невербальной магии. Так ее неожиданное желание изменить любимой первой парте осталось без комментариев. Она слушала вполуха, время от времени отрешенно поправляя конспекты Гарри, который вечно писал слишком медленно — иногда он не успевал даже за Бинсом. Сама девушка еще в прошлом году освоила уровень невербалики шестого курса и за лето разобралась с теорией упрощенного колдовства, так что теперь делала только редкие пометки. Почему-то в последние недели любое взаимодействие с Малфоем волновало ее больше обычного. Она много думала о том, почему Драко не хотел говорить с ней об огнях и пытался доказать, что к ней они не имеют никакого отношения. Разумеется, Гермиона в это не верила. Даже неважно — ей они являлись или нет, ведь ее присутствие в тот вечер у озера не могло быть случайным. И тот факт, что «Феликс» привел туда не только саму девушку, но и Малфоя, сбивал с толку. Рон предлагал добиться от него информации, уповая на то, что, судя по рассказам Гермионы, он не был так уж враждебно настроен и вполне мог бы поделиться с ней. Удивительно, но именно это и останавливало ее от разговора с Драко. Она слишком привыкла к их школьному соперничеству и теперь не могла так просто принять необходимость перемирия. Гарри удивлялся упертости подруги, и в конце концов Гермионе пришлось признать, что ее отношение к Малфою никогда не сводилось к типичной межфакультетской неприязни. Возможно, поначалу она, как и друзья, воспринимала его только в качестве конкурента на поле их подростковой борьбы за популярность и одобрение среди одногодок, но после тех самых его слов все быстро изменилось. Он перестал быть тем, кому забавы ради Гермиона подсыпала яйца докси в упаковку «Берти Боттс», и превратился в того, кто заслуживал быть превращенным ею в хорька — из чувства необъятной мести, покрывавшей нарывы ее давнего унижения. Гермиона никогда не была той, кто начинал ссору, и ни разу не настояла на продолжении их общей стычки. Потому в последние годы, когда вражда парней в силу возраста поутихла, она молча носила в себе жгучее презрение к Малфою и почему-то была уверена, что это чувство взаимно. Теперь же оказывалось, что ему было совершенно наплевать на нее, и девушке только предстояло понять, какие ощущения она испытывает в связи с этим: облегчение или обиду. Приходилось признать, что в каком-то смысле он повзрослел куда раньше нее. В конце занятия Флитвик решил перейти к практике, и к неудовольствию Гермионы все они были согнаны в середину класса, откуда профессор выбирал пару студентов, демонстрировавших невербальную магию. Она была предсказуемо назначена в первую очередь — вместе с Забини. Флитвик приказал им применить друг на друге любые безвредные чары так, чтобы «соперник» не смог предсказать выбранное заклинание. Несмотря на самоуверенное лицо Блейза и его довольно незаурядные способности, Гермиона с первых секунд поняла, что победить не составит труда: он долго не поднимал палочку, очевидно решая, какую магию лучше использовать, а затем одними губами стал проговаривать самую простую формулу. Уловив его беззвучное «Экспеллиармус», она без труда отбилась Протего. Флитвик радостно хлопнул в ладоши: — Очень хорошо для первого раза, мистер Забини! Мисс Грейнджер, ваша очередь! Гермиона задумчиво прищурилась, глядя на противника: конечно, она могла применить любое из заклинаний, действующих непосредственно на человека — в невербальной магии они даются проще всего. Вот только Блейзу, как и ей минуту назад, не составит никакого труда наугад применить Протего — даже если он до последнего не будет знать, что именно она выберет. «Спанджифай», — вложив всю свою силу в этот приказ, девушка молниеносно вывела в воздухе три дуги, и из ее палочки вырвался золотистый луч, впитавшийся в каменный пол под ногами встревоженного Забини. Вся поверхность, на которую он ступал, начала превращаться в мягкую и упругую массу; уже через секунду парень со смехом подпрыгивал посреди класса, как на батуте, стараясь удержать равновесие и не завалиться на бок. Под дружный хохот обоих факультетов Гермиона, слегка краснея, вернулась на место рядом с аплодировавшими ей Гарри и Роном. Флитвик с радостной улыбкой наградил ее десятью баллами и, расколдовав Блейза, пригласил следующую пару. Общая потеха продолжалась недолго: в основном, следующие участники долго тянули с использованием магии, а когда все-таки поднимали палочку ничего особенно примечательного не происходило — за исключением случая с Симусом, которому без слов удалось поджечь челку Тео Нотта. Гарри, не скрывая удовольствия, тут же захихикал и даже негромко похлопал однокурснику. Расплата за злорадство пришла к нему незамедлительно, поскольку на площадку для практики уже через несколько секунд он вышел в паре с Пэнси Паркинсон. Она сохраняла вполне невозмутимый вид, а вот Гарри все никак не мог перестать отчаянно краснеть от смущения. Рон вопросительно посмотрел на Гермиону. В ответ ей оставалось только пожать плечами. Пэнси ко всеобщему восторгу наколдовала их другу усы — те получились удивительно густыми и почему-то ярко-красными. Гермиона подозревала, что промах с цветом вышел из-за волнения. Под еще один взрыв хохота Гарри с недоумением прощупывал растительность у себя на лице, пока Паркинсон любезно левитировала к нему зеркало. Увидев свое отражение, он снисходительно посмотрел на девушку и без слов поднял палочку. Пэнси запоздало создала вокруг себя щит: если бы Гарри использовал более строгое заклинание, оно наверняка успело бы ее настигнуть. Но перед ней завис всего лишь маленький букетик из анютиных глазок. Увидев это, она со смущенной улыбкой сняла чары и протянула руку к крошечным синим цветам. — Какого черта тут происходит? — изумленно зашептал Рон. — Спросишь у него сам, — хлопая вместе со всеми, ухмыльнулась Гермиона. Не глядя на Гарри, Пэнси вернулась к своей компании, где тут же получила порцию поддразниваний, от чего ее щеки заалели еще ярче. Она шутливо ударила в плечо Тео, потянувшегося к букету, и Гермиона с удивлением услышала смех Малфоя. Не злорадный или притворный, а вполне искренний и даже заразительный. Такой звук вполне можно было бы назвать приятным. С расслабленной улыбкой он смотрел на Пэнси, счастливо сжимавшую в руках цветы, и что-то говорил ей вполголоса. Гермиона вдруг пожалела, что находится слишком далеко, чтобы разобрать его слова.

***

— А мне кажется, анютины глазки — самое банальное из всего, что только можно было придумать, — с набитым ртом поучал Рон. Гермиона с укором посмотрела на него. Они вяло ковыряли вилками свой ужин, слишком уставшие даже для еды. После сдвоенной пары Трансфигурации все чувствовали себя, как бубонтюбер, трижды прокрученный через соковыжималку; часть их однокурсников даже не нашла сил спуститься в Большой зал, решив сразу идти отсыпаться в башню. Энергия на еду, как обычно, оставалась только у Рона, и он чуть ли не угрозами загнал их за стол. — Это первое, что пришло в голову! Я же не мог там полчаса стоять и вспоминать, какие цветы были бы кстати, — недовольно пробурчал Гарри в ответ. — Да неважно, Пэнси очень обрадовалась, — она одобряюще сжала плечо друга и бросила еще один строгий взгляд на Рона. — Это главное. — Да, но почему ты и мне не сказал, что она тебе нравится? Она ведь тебе нравится, так? — Я сам только недавно выяснил. И не то чтобы она мне прямо-таки нравится… В этот раз Гермиона хитро улыбнулась и тихо сказала: — А вот «Феликс» уверен, что нравится… Рон от удивления даже перестал жевать. — И что это значит? — Гарри неверяще посмотрел на нее, придвинувшись ближе. — Это я пригласила ее на ту вашу отборочную игру. Ну, в тот вечер, когда встретила ее в холле, — пояснила девушка. — Ты же говорила, что она должна была пойти к Малфою? Я подумал, что они… — Нет, мне показалось, они просто друзья, — с сомнением пожала плечами Гермиона и невольно задумалась, так ли это на самом деле. — Обалдеть, — Рон наконец нашел в себе силы проглотить огромный кусок отбивной, вновь обретя дар речи. — Хочешь сказать, Паркинсон — самый выигрышный вариант для него?! Он выглядел абсолютно ошалевшим. — А что здесь такого? Твоя сестра, между прочим, встречается с Ноттом, — запальчиво ввернула Гермиона. Гарри с горячностью закивал. — Да, но это же Пэнси! — И что с ней? — Пэнси, которая подожгла его детскую метлу! — Ну… Ей было шесть лет, — неуверенно сказал Гарри. — Я думал, вы с пеленок терпеть друг друга не можете. Она же заложила тебя Филчу на третьем курсе! — Вот именно, Рон, это было на третьем курсе, — девушка с раздражением посмотрела на него. Иногда он вел себя, как капризный ребенок. — Но… Она похожа на мопса… Эта реплика совершенно вывела Гермиону из себя: он даже представить не мог, что сплясал на костях подруги. — То есть ее личная вина перед тобой заключается в том, что она недостаточно красива? — с ледяным спокойствием осведомилась она, чувствуя, как внутри нее начинается самый настоящий пожар. Гермиона даже не была уверена, что имеет в виду только Пэнси, а не себя саму и еще добрую кучу девушек. — Нет, но просто… Гарри мог бы получить любую другую девчонку… — Прошу прощения, Рональд? — Мерлин, Гермиона, я не это имел в виду… Получить внимание любой другой девчонки, конечно. Он же… Да ладно, Гарри! — он беспомощно взмахнул руками и посмотрел на друга. — Ты же выглядишь как модель «Ежедневника колдуна», почему мы должны игнорировать это? — Хочешь сказать, что красивый парень может встречаться только с красивой девушкой? — Да нет, просто это странно… Не цепляйся к словам, внешность вообще была последняя причина в моем списке! — Интересно, а в обратную сторону это тоже работает? — она бы хотела остановиться, но ощущала себя так, словно находится в свободном падении, где нет ничего, за что можно было бы ухватиться. — Думаешь, ты достаточно красив для Лаванды? За столом воцарилось молчание. — Гермиона… Мне кажется, он не имел в виду ничего такого, — робко вклинился Гарри. Рон покраснел и покачал головой. Она со стуком отложила вилку и дрожащими руками потянулась к кубку с тыквенным соком — горло охватила внезапная жажда. — Эм… Так, — Гарри прокашлялся, избегая смотреть на обоих друзей. — Давайте не будем ссориться из-за ерунды. Ответом ему послужила все та же тишина. — Что там с вечеринкой Слизнорта? — она сделала над собой невероятные усилия, чтобы не продолжать тему, но с удовольствием отметила, как еще больше напрягся Рон. — Не знаю, я же не избранный, — он тоже отодвинул от себя все приборы и поднялся с места. — Наверное, и для Слизнорта я недостаточно хорош. — Рон… — Гарри сделал попытку остановить его, но тот, бросив салфетку на стол, быстро направился к выходу из зала. — Да уж. — Да уж, — повторила Гермиона. Ее лицо горело от злости и сожаления. — Пусть идет. Проветрится. — Ты не права, — он хмуро посмотрел на нее. — Он тоже не прав, но это все было… Глупо. Девушка вздохнула, не зная, согласиться с ним или начать спорить. Они уныло перебирали листья салата в своих тарелках, решаясь заговорить друг с другом. После нескольких проваленных попыток завести диалог на отвлеченную тему Гермиона сдулась и предложила просто уйти: есть никто из них уже давно не хотел. Гарри с усталым видом кивнул ей, и оба поплелись к лестницам. — Как там твои огни? Мама так и не ответила? — Лабардан, — буркнула Полной Даме Гермиона и покачала головой, проходя в непривычно тихую гостиную. У потрескивающего камина сидела только компания младшекурсников, игравших в волшебные шахматы, а неподалеку корпел над домашней работой Маклагген, который, к счастью, был слишком занят, чтобы заметить ее. — Может, спросишь у Люпина? Она с сомнением посмотрела на друга: — Мне кажется, это не совсем его область… Но я тоже думала об этом. — Попытаться все равно стоит. Гарри остановился у лестницы, ведущей в спальни мальчиков, и взял ее за руку. В ответ Гермиона со слабой улыбкой сжала его пальцы и выдавила из себя: — Все нормально, я извинюсь перед ним. Завтра. — Хорошо, — с заметным облегчением кивнул он. — Не думай, будто я не на твоей стороне. Просто Рон же не понимает, почему ты это сказала… — Да, но он все равно был не прав насчет Пэнси. И насчет всего этого дерьма про красоту. По крайней мере, она на это надеялась — иначе мир окажется совсем уж несправедливым и бессмысленным. Гарри усмехнулся. — Это точно. Ну, тогда… Спокойной ночи? — Спокойной ночи, — она прервала их касание и в смешанных чувствах, граничащих с желанием разрыдаться, направилась к своей спальне.

***

На следующий день они так и не поговорили, вынудив Гарри постоянно метаться между ними в отчаянных попытках помирить их. Утром Гермиона застала Рона целующимся с Лавандой, и решила, что извинениям придется подождать хотя бы обеда. Рон же, по словам Гарри, подумал, что она и вовсе не собирается делать первый шаг, потому остаток дня напрочь игнорировал ее существование, демонстративно засовывая язык поглубже в глотку своей девушки. Так пролетело еще несколько дней, и в пятницу она шла в особенно злом настроении на Защиту к Люпину, который весь месяц пытал их чарами Патронуса. К ее облегчению, те не получались ни у кого: несколько гриффиндорцев смогли добиться появления чуть светящегося пара, остальные же бессмысленно чертили палочками воздух. Сама Гермиона только на прошлой неделе получила серебристо-голубой свет, характерный для заклинания, и Люпин посоветовал ей поработать над воспоминанием, а не техникой. Пересекая последний коридор, она чуть ли не рычала от злости. Легко ему говорить: «Поработай над воспоминанием» в то время, как вокруг нее порхала Лаванда, до полусмерти зацелованная Роном, решившим, ко всему прочему, даже рта не открывать в сторону Гермионы. Как она и ожидала, ее первая парта пустовала — оба друга уселись позади гриффиндорских столов. Девушка не сдержала ухмылки: желание показательно держаться подальше от нее привело Рона к соседству со слизеринцами. Гарри же, хоть и сделал виноватый вид, когда вошла Гермиона, большей частью был доволен новым местом. Она не выдержала и закатила глаза, надеясь, что ее лицо хотя бы на толику выражает то презрение, которое она испытывала к этому цирку Рона. Несмотря на все переживания Гарри, по его собственным словам, измученного до смерти их «ссорой», сама Гермиона не видела в происходящем чего-то поистине необратимого. Рон сказал глупость, она глупостью ответила — а дальше дело было за их общим упрямством. Раз он хочет пока устраивать ей демонстрации своего недовольства — пусть. Вечно это длиться не будет, и она поговорит с ним, как только он остынет. Ее настроение улучшилось в разы, когда Люпин начал занятие с внезапной контрольной работы. Стараясь не сильно упиваться злорадством над друзьями, которые остались сегодня без ее помощи, Гермиона принялась описывать процесс создания заклинания. Она была рада, что колдовать сегодня не придется — в конце концов, сейчас не лучшее время пытаться пробудить в себе все самое светлое. Девушка закончила раньше всех, и профессор разрешил ей покинуть класс, что совершенно не вязалось с планом улучить момент и поговорить с ним. Расстроившись, Гермиона начала как можно медленнее собирать сумку и затем нехотя поплелась к выходу, гадая, заметят ли остальные, если она просто подождет у дверей конца занятия. Почему-то хотелось осуществить свою задумку настолько незаметно для окружающих, насколько это вообще было возможно в условиях школы, полной подростков. Ее часто тревожило ощущение, будто тем самым она охраняет какую-то личную тайну. Решив, что застать Люпина в одиночестве раньше следующей пятницы может быть еще труднее, чем это, Гермиона с недовольством привалилась к самому крайнему окну, чтобы не бросаться в глаза выходящим из кабинета Защиты однокурсникам. Прошло полчаса, прежде чем настенные часы в коридоре пробили перерыв. Когда двери наконец распахнулись, пропуская студентов, она вжалась в оконную раму и выждала еще несколько минут, чтобы ненароком не столкнуться с каким-нибудь запоздавшим Невиллом. Затем Гермиона вылезла из своего укрытия и заторопилась внутрь. К ее удивлению, на выходе она встретила Гарри и Рона, которые о чем-то недовольно переговаривались. Последний резко затормозил перед ней, а Гарри с радостным удивлением вдруг улыбнулся — наверняка решил, будто она простаивала здесь ради разговора с Роном. Едва удержавшись от того, чтобы в очередной раз закатить глаза, Гермиона молча кивнула обоим и, продвинувшись дальше, закрыла за собой двери класса. Внутри ее ждал не менее «приятный» сюрприз. Малфой, устроившись своим задом на ее любимой первой парте, с самым доброжелательным видом на свете беседовал с Люпином. Когда они заметили девушку, разговор прервался — и судя по раздраженному лицу слизеринца, произошло это на самом интересном месте. Гермиона неловко прокашлялась. — Простите, профессор, могу я с вами поговорить? Мне нужно задать пару вопросов, это связано с Защитой. Вообще-то она прекрасно знала, что блуждающие огни никак не связаны с Защитой — их даже не было в программе. Но Малфой пялился на нее с таким едким подозрением, что придумать нечто более вразумительное она не смогла, то и дело отвлекаясь на собственное смущение и недовольство тем, что у ее затеи снова появился свидетель. В этот раз он точно ей не требовался. — Конечно, мисс Грейнджер, — доброжелательно кивнул ей Люпин, прежде чем опять повернулся к парню. — Я подумаю над вашим вопросом, мистер Малфой. — Я был бы очень благодарен, профессор, — он кивнул ему и, подняв с парты сумку, направился в сторону Гермионы. Вопреки уговорам разумной ее части, которая желала держаться от него подальше, она все-таки посмотрела на Драко, когда тот проходил мимо. Казалось, он только и ждал этого, потому что, едва поймав ее взгляд, Малфой вопросительно выгнул бровь и чуть задержался в нескольких сантиметрах от девушки. Делая вид, что просто открывает дверь, он с какой-то странной отстраненностью всматривался в нее, и Гермиона внезапно почувствовала нечто отвратительное: будто чьи-то мокрые ледяные пальцы ощупывали затылок. Как только она осознала, что именно Малфой делал, ее щеки вспыхнули от гнева. В ней даже мелькнуло желание немедленно выхватить палочку и проклясть чем-нибудь особо гнусным этого наглого слизняка, но он, словно ощутив опасность, прекратил пытаться влезть к ней в голову. Кивнув на прощание, Драко вышел. — Мисс Грейнджер? — встревоженный голос Люпина отвлек ее от весьма красочных подробностей того, с какими заклинаниями она в своем воображении догоняла Малфоя. — Вам нехорошо? О, ей хорошо просто до одурения. — Нет, все в порядке, сэр, — вновь прокашлялась девушка, стараясь поскорее унять злость. — Прошу прощения. Он улыбнулся и указал ей на парту, у которой совсем недавно стоял Драко. Гермиона быстро прошла вперед и пристроилась на краешке стула, пока профессор заклинаниями запечатывал все банки и сундуки в классе. Они достаточно неплохо друг друга знали: Люпин был близким другом Поттеров, у которых она с двенадцати лет гостила чуть ли не каждые школьные каникулы — последние два года в коттедже Годриковой впадины за ней даже числилась собственная комната. Потому Гермиона часто видела профессора в неформальной обстановке, и все это время единственное, что останавливало ее от обращения к нему за помощью — его возможное неодобрение той погони за неведомыми и, вероятно, опасными созданиями, которую она затеяла. — На самом деле я не уверена, что мой вопрос напрямую касается нашей программы, — неуверенно начала девушка. — Вы что-нибудь знаете о блуждающих огнях? Люпин отвернулся от банки с гриндилоу и с удивлением посмотрел на Гермиону. — Немного, — он прошел к преподавательскому столу и устроился в кресле, по-видимому, больше не желая отвлекаться от диалога. — Они плохо изучены, потому что редко показываются волшебникам. А когда показываются, обычно наводят морок и… — Да-да, заманивают в опасные места, это я знаю, — с извиняющимся видом перебила она. — Просто я думала… Может, есть какое-то исследование о них? Какая-то более новая информация о том, откуда они берутся? — Не думаю. По крайней мере, я такого точно не встречал, — Люпин развел руками. С задумчивым видом он что-то написал на ближайшем пергаменте и снова изучающе посмотрел на девушку. — Я поищу что-нибудь для тебя в архивах, но не обещаю ничего особенно ценного. Блуждающие огни — нечастное явление. Поэтому сложно наверняка определить, как работает их магия. Есть много интересных гипотез — например, что это неупокоенные души сквибов, поскольку они не могут принять полноценный человеческий облик после смерти. Сам я, скорее, склоняюсь к тому, что это может быть чисто физическое явление. — В каком смысле? — В смысле в нем нет никакой магии. Ты же знаешь, как это объясняют маглы? — Да, научным методом, — закивала Гермиона. — Но мне не кажется, что в них нет магии. — Не знаю, Гермиона, — вдруг усмехнулся профессор. — Я никогда не встречался с ними. Она опасливо втянула голову в плечи, на секунду решив, что он все знает. Но Люпин имел слишком беззаботный и расслабленный вид, чтобы начать ругать ее за нарушение школьных правил во время самовольной отлучки из Хогвартса. Не говоря уже про Запретный лес… — Знаешь, судя по описаниям, которые, кстати говоря, сильно разнятся… Так вот, судя по описаниям, они могут легко сойти за продукт чьей-то магии. — То есть они могут быть не самостоятельными организмами? Я читала, что, возможно, огни — это обычные проказы фей, — она недовольно нахмурилась. — Правда, с таким же успехом их можно приписать и любым другим существам, даже волшебникам. — Ну… Далеко не все проказы фей можно назвать обычными. Кстати, некоторые связывают блуждающие огни с одним конкретным представителем их рода. Ты что-нибудь слышала про Пака? Гермиона с сожалением покачала головой. Во всех тонкостях мифологии она явно была не сильна. — Вообще-то точно не ясно, к кому классу его относит фольклор — то ли к феям, то ли к лесным духам, но это и неважно, — он устало махнул рукой, словно отгоняя от себя лишние воспоминания. — Пак — типичный сказочный обманщик, который любит зло пошутить над людьми. Например, по рассказам, он имел привычку наколдовывать голубые фонарики — такой холодный свет считался самым чистым, почти божественным. И люди очень охотно шли за ним куда угодно, вернее… куда угодно Паку. — Да, похоже на блуждающие огни. Я никогда не слышала про Пака… Разве что… — нахмурившись, она усиленно вспоминала, откуда уже могла знать это имя. — У Шекспира в какой-то из пьес случайно не было такого персонажа? — «Сон в летнюю ночь», верно, — одобрительно отозвался Люпин. — Потому-то многие до сих пор не считают Пака за выдумку. Не зря же Шекспир уделил ему столько внимания. Гермиона торопливо достала из сумки пергамент, чтобы сделать пометку об этом Паке. Ее несказанно радовало, что простор для изучения все же оставался. — А что с ним стало? — Не знаю. Возможно, истории о нем просто однажды перестали быть популярными — это случилось со множеством других сказочных героев, — вновь устало пожал плечами он. — То есть вы не верите в него? Люпин с сомнением улыбнулся. — Гермиона, человечество слишком старо, чтобы сохранить все сказки в живых. Она понимающе кивнула. С этим было сложно не согласиться, и все же Гермиона не могла подавить какой-то упрямый протест, крепчавший внутри нее с каждым днем. Предчувствия почти никогда не имели влияния на девушку; всю жизнь она отмахивалась от них, как от назойливых мух, мешавших сосредоточиться на вещах, важность которых определялась исключительно разумом. Потому сейчас ей было особенно трудно: приходилось мириться с тем, что впереди мелькали одни фантомы и миражи. — Может, тебе написать Лили? Уверен, она расскажет больше меня, –Люпин поднялся с места и потянулся к своему портфелю. Она поняла его намек и, встав следом, двинулась к выходу. — Я уже написала ей и жду ответа, — кивнула Гермиона, с благодарностью улыбнувшись ему, и потянула на себя дверь. — Спасибо за помощь, профессор. — Всегда рад, — дружелюбно улыбнулся в ответ он.

***

После обеда ее хорошее настроение, оставленное Люпином, быстро испарилось. Судя по всему, в графике Гарри сегодня значился «день Рона», и все занятия она провела в гордом одиночестве, снося любопытные взгляды однокурсников, которые, конечно, уже догадались, что в их трио произошел разлад Гермиона не считала это честной игрой. В конце концов, Лаванда училась с ними на одном курсе и вполне могла составить Рону компанию. У нее же не было никого, кто легко разделил бы с ней и парное задание у Макгонагалл, и очередное состязание у Флитвика. Вот и сейчас, в духоте одной из теплиц, она в одиночку боролась с Ядовитой тентакулой, не желавшей отдавать свои плоды, которые в огромном количестве затребовала Стебль в начале занятия. С завистью поглядывая на Невилла, преспокойно отделявшего от буйного растения сморщенные стручки, Гермиона в очередной раз подумала, что ее упрямство, как минимум, может плохо сказаться на оценках. Она честно собиралась поговорить с Роном до выходных. Просто ей действительно было некогда выслеживать момент, когда он наконец оторвется от Лаванды и освободит свой язык хотя бы для пятиминутного диалога. Гермиона с сожалением подумала, что и сегодня вряд ли им удастся помириться. Рон вел себя так, будто ей сначала нужно расстелить перед ним ковровую дорожку, засыпанную письменными извинениями, прежде чем он согласиться пойти на мировую. А для таких церемоний у нее не было времени: все мысли с самого утра крутились вокруг вечернего похода в библиотеку, где наверняка была хоть какая-то информация о Паке. Заметив ее покрасневшее от усилий и ярости лицо, Гарри с другого конца теплицы сочувствующе улыбнулся. В ответ она только скорчила недовольную гримасу и снова взялась за выскальзывающий из рук стручок фасоли. Ухватив уже почерневший плод, Гермиона с такой силой дернула его на себя, что с нее слетели перчатки, а сама она чуть не шлепнулась со всего размаху на пятую точку. Стручок, разумеется, остался висеть на извивающейся ветке, прихватившей теперь еще и одну из ее перчаток. Зарычав, она присела и начала ощупывать грязный пол под столом, надеясь обнаружить вторую. — Грейнджер, не могла бы ты выползти оттуда? — она подняла голову и увидела Малфоя, который, подбоченившись, держал ее перчатку. — Есть разговор. Быстро распрямившись, Гермиона выхватила у него ткань и прошептала: — Когда ты уже перестанешь трогать мои вещи… — Когда ты перестанешь ими разбрасываться, — таким же недовольным тоном ответил он. — Между прочим, она чуть не прилетела кое-кому по лбу. Девушка повернулась и встретилась взглядом с Блейзом, раздраженно стряхивавшим пыль с волос. — Прошу прощения, — смущенно пробормотала она и вновь приблизилась к тентакуле, натягивая оставшуюся перчатку. — Я так понимаю, ты продолжаешь свое маленькое расследование? — Малфой вальяжно облокотился на ее стол и с интересом доктора уставился на то, с какой яростью Гермиона взялась за тонкий ствол растения. — Ты что, собираешься снимать фасоль голой рукой? — Да, — решив не конкретизировать ответ, буркнула девушка и потянулась к зашумевшему стручку. Он тяжело вздохнул. — И? — Хочешь… чтобы я… поделилась с тобой… информацией? — пропыхтела Гермиона, оторвав наконец плод, и отскочила назад, чтобы не попасть под раздачу возмущенной тентакулы. — Вроде того, — снисходительно улыбнулся Малфой. — В таком случае, почему бы тебе первым не сделать этого? — Сделать что? — Рассказать, что узнал сам, — она скопировала его гаденькую улыбочку и все же повернулась к нему. — Ты же не по поводу формы своего Патронуса советоваться к Люпину приходил? Я вот точно нет. Он с удивлением посмотрел на нее. — Ты тоже думаешь, что огни могут быть как-то связаны с Патронусом? У девушки перехватило дыхание. А вот это уже интересно… — Возможно, — чуть краснея, соврала Гермиона. Малфой придвинулся ближе и зашептал: — Но откуда ты узнала? Я думал, в Хогвартсе нет таких книг. «Так вот оно что… — с интересом подумала она и еле сдержала завистливый вздох. — Ну, конечно, знаменитая малфоевская библиотека… Должно быть, у этого сукина сына дома на прикроватной тумбочке запросто валяются какие-нибудь запрещенные трактаты по темной магии сразу на гоббледуке». — Конечно, нет. Я узнала это от тебя, — в ответ на это он непонимающе уставился на нее. — Только что. Его брови в удивлении взлетели вверх. Но вместо того, чтобы разозлиться, он вдруг ухмыльнулся. — Врунишка. Совсем не по-гриффиндорски. Гермиона почувствовала, как от ядовитой смеси смущения, стыда, злости и какого-то странного удовольствия у нее заалела шея. Внезапно она вспомнила кое-что еще, заставившее перейти от обороны сразу к нападению. — Лучше скажи мне: насколько законно использовать на других студентах Легилименцию против их воли? На этот раз Малфою было нечего ответить. Он сжал челюсти и побледнел. — Как ты узнала? — Ты что, издеваешься? Ты пытался залезть ко мне в голову и спрашиваешь, как я узнала? — от переполнявшего ее возмущения Гермиона даже повысила голос, чем моментально привлекла внимание Стебль. Профессор недовольно повернулась в их сторону от стола Дина и Симуса, которых минуту назад чуть не задушила тентакула, и прикрикнула: — Молодые люди! Вы сюда пришли разговаривать? — Прошу прощения, мэм, — торопливо ответил ей Малфой, придвигаясь ближе к Гермионе. — Просто у мисс Грейнджер зажевало перчатку, я принес ей свою. Девушка фыркнула, но комментировать это вранье под строгим взглядом Стебль не решилась. Та благосклонно кивнула им и снова занялась укусами Дина. Стоящие неподалеку от него Гарри и Рон с открытыми от удивления ртами смотрели на Гермиону так, словно она секунду назад сообщила, что неизлечимо больна. Кивком давая понять им, что у нее с Малфоем все в порядке, она снова взялась за стручки. — Дай мне, — ворчливо пробубнил над ухом парень и, сдвинув ее вправо, отобрал у присмиревшего растения перчатку. — Мне не нужна твоя помощь, Малфой, — зашипела на него Гермиона. Тот снова закатил глаза. — У тебя что, действительно какие-то проблемы с головой? Тяга к самоубийству? Она укрыла вымокшей тканью вторую руку и вздохнула. — Не уходи от темы разговора. Вдвоем они отвоевали еще один плод. — Я и не ухожу, просто не знаю, что тут можно еще сказать, — ответил Малфой, тяжело дыша и вытирая с лица темные капли сока. — Извиниться? — Зачем ты это сделал? — А как еще мне было понять, чем занята твоя чертова башка? — Ну не знаю… Может, просто спросить? Он возмущенно охнул. — Вообще-то я пытался, но ты не очень настроена на разговор! — Просто ты хреново пытался! — Гермиона с визгом подпрыгнула, когда одна из веточек растения все же умудрилась цапнуть ее за локоть. — Не знал, что ты ругаешься, Грейнджер, — выгнув бровь, прошептал Малфой. Он придержал ее за плечо, отодвигая подальше от рабочего стола, и тихо продолжил. — Так как ты поняла это? Обычно никто не догадывается. Только не говори мне, что знаешь окклюменцию… — И почему бы мне ее не знать? — она грубо стряхнула с себя его руку и начала закатывать рукав, чтобы проверить серьезность укуса. — И как часто ты балуешься этим в школе? — Потому что здесь мы это не изучаем, очевидно… — проигнорировав ее второй вопрос, ответил он. — А заниматься ею самостоятельно почти невозможно. — Я и не занималась, — призналась Гермиона и повернулась к нему. — Просто читала и делала пару легких упражнений… — Ясно, — он хмуро посмотрел на нее и кивнул на локоть. — Ну что, жить будешь? Может, к Помфри? Заклинанием она притянула из сумки бадьян, смазала им рану и под молчаливым неодобрением Малфоя наколдовала повязку. — Ничего страшного. Давай лучше закончим с фасолью. — Так тебе все-таки нужна моя помощь? — ехидно поинтересовался он, вновь ухватываясь за ветки тентакулы. Гермиона решила ничего не отвечать, чтобы не быть убитой собственной гордостью. Оставшееся время до конца занятия они провели за дракой с окончательно взбесившейся фасолью. Малфой оказался довольно неплох: хотя первые минут пять они предсказуемо спорили из-за того, что не могли решить, кто из них будет срывать плоды, а кто удерживать ядовитые «щупальца», дальше дело пошло быстрее. Оказалось, что он придумал свой способ снятия стручков — вместо того, чтобы просто выкручивать их, как учила профессор, Малфой использовал нож, лезвие которого было смазано соком смоковницы. Гермиона даже расщедрилась на комплимент его изобретательности, правда, тут же припомнила ее отсутствие на Зельеварении во время работы над «Феликсом». На это он только закатил глаза, сказав: «Слизеринец я, в конце концов, или нет». Так они незаметно для самих себя наполнили фасолью всю корзину, выданную в начале занятия профессором, и без сил повалились на скамейку. Наступало время перерыва, поэтому толпа студентов стала быстро рассасываться: все торопились поскорее убраться от избивавшей их полтора часа тентакулы. Кроме того, близился ужин, и скоро Гермиона заметила Гарри и Рона, нерешительно переминавшихся с ноги на ноги у своего стола. Она решила, что друзья ждут ее, и даже радостно подскочила на месте, заставив Малфоя вздрогнуть. Но те вдруг тронулись с места в направлении Стебль, которая что-то напевала себе под нос, пока левитировала весь собранный «урожай» на улицу. С кислым видом они поднесли ей свою наполовину полную корзину и, кажется, выслушали парочку недовольных замечаний. Девушка вздохнула и посмотрела на Драко, все еще сидевшего на скамье. — Ты идешь? Он с удивлением поднял на нее взгляд. Выждав несколько секунд и не получив ответа, Гермиона раздраженно закатила глаза, а затем в одиночестве пошла к выходу. — Салазар великий, я просто растерялся, — поспешно сказал Малфой, догоняя ее уже у дверей. — А что, кстати, с вашей Святой Троицей? Она уже пожалела, что позвала его. — Небольшие разногласия. — Неужели наступают последние времена?.. — Малфой, — предупреждающе посмотрела на него Гермиона, взбираясь по каменным ступеням к замку. — Не надо. Он поднял руки, признавая поражение. Близящиеся сумерки принесли с собой туман, полупрозрачным облаком исходивший от озера, и уже через пару минут ходьбы она едва ли не тряслась от холода. Она плотнее укуталась в шарф и деревянными пальцами начала перебирать карманы в поисках палочки. Малфой понял ее без слов и, достав свою, укрыл их обоих согревающим заклинанием. — Да… Спасибо, — Гермиона благодарно кивнула ему, а затем резко затормозила. — Ты же не влез ко мне в голову снова? — Грейнджер, я и в прошлый раз в нее не влез, если помнишь, — он ухмыльнулся, рукой откидывая со лба челку. — Нет. Как будто и без этого не видно, что у тебя зуб на зуб не попадает. Гермиона с сомнением прищурила глаза, но все же решила, что верит ему. Кивнув, она быстро пошла дальше. Впереди уже виднелись огни Хогвартса, и девушка с нетерпением ожидала, когда заберется в тепло ванной старост. Малфой, поравнявшись с ней, недовольно цокнул: — Черт, почему я должен всегда тебя догонять? Она усмехнулась: — А тебе разве не нравится? — Грейнджер? Ты что, флиртуешь со мной? Гермиона возмущенно фыркнула и втянула голову еще глубже в шарф, надеясь, что он не заметит, как она покраснела. — Конечно, нет! Драко рассмеялся — и от того, что этот его смех предназначался ей, вдруг закружилась голова. Кто бы мог подумать, что однажды она будет вот так запросто идти с Травологии в компании Малфоя и удивляться только тому, каким глубоким становится его голос, когда он смеется. Желая избавиться от этих мыслей, она неожиданно даже для себя спросила: — Так что, ты расскажешь мне об огнях? Он изумленно взглянул на нее, наверное, не веря такой наглости, и ответил собственным вопросом: — С чего ты взяла, что я все еще знаю больше тебя? Гермиона устало вздохнула. Он все тот же несносный мерзавец. Они уже подошли к воротам замка, куда редкими кучками пробирались продрогшие студенты, и девушка остановилась, решив пожертвовать несколькими минутами тепла ради возможной выгоды. — Ты же попал туда, когда был под «Феликсом», так? Малфой согласно кивнул. — Я тоже, — выждав эффектную паузу, во время которой он в очередной раз за день растерял свое напускное равнодушие, Гермиона с горячностью продолжила. — Это он привел меня к огням. В тот вечер я должна была увидеть нечто очень важное, и я уверена, что огни хотели мне это нечто показать. Поэтому я и должна найти их, понимаешь? Они имеют прямое отношение ко мне. — Да что ты? Почему же тогда твой «Феликс» предварительно решил избавиться от Пэнси, а мой, когда она не пришла на нашу встречу, потащил меня спасать твою задницу? — он раздраженно посмотрел на нее. — А с чего ты вообще взял, что он привел тебя из-за меня? Может, ты тоже должен был их увидеть! — О да! Я очень благодарен за такое счастье! — вдруг разозлился Малфой и, рывком сняв согревающее заклинание, направился к воротам. — Драко! Гермиона дернула его за рукав, но парень небрежно отбросил ее руку. Она упрямо погналась вперед и загородила собой проход. Он скривился и покачал головой. — Грейнджер, мне кажется, мы это уже проходили, — без труда спихнув ее в сторону, Драко протиснулся в ворота. — Это нечестно! Клянусь, Малфой, если ты сейчас уйдешь, то больше ни слова от меня не услышишь! — наконец ее терпение лопнуло. Уловив в ее голосе истеричные нотки, он все же остановился и обернулся. — Я готова поделиться с тобой всем, что знаю, но только в том случае, если ты наконец перестанешь вести себя как полная задница и скажешь мне, в чем дело! — С чего ты решила, что мне это нужно? — Разве не ты за мной постоянно таскаешься? — Я ни за кем не таскаюсь, — ледяным голосом ответил он, и на секунду Гермиона увидела старого Малфоя. Они молча буравили друг друга взглядами; оба были уверены, что другой знал больше. В конце концов, он сдался и прошипел: — Встретимся завтра после полудня. У третьей теплицы. — Хорошо, — поспешно согласилась она. Внутри Гермиона возликовала и еле удерживала себя от того, чтобы не запрыгать с радостными визгами прямо здесь. Перспектива доставить Малфою такое удовольствие вовсе не прельщала. Она не могла поверить своей удаче. Для полного счастья сегодня ей не хватало только письма от Лили Поттер с подробнейшими инструкциями по поиску блуждающих огней и десятками страниц их предыстории. Ну, конечно, еще было бы неплохо помириться с Роном… Малфой, придерживая для нее дверь, злобно спросил: — Ты пристыла к камню? Долго еще тебя ждать? Гермиона хлопнула глазами и с извиняющимся видом юркнула в узкую щель между ним и тяжелой дверью. — Спасибо, — пробормотала она, разминая покалывающие пальцы. — А почему у третьей теплицы? — Потому что, Грейнджер, — буркнул он, но, заметив ее расстроенное лицо, недовольно добавил: — Мне все еще нужно обобрать Стебль. — Так ты не соврал? Вы и правда собирались тогда в теплицы? — Ну как видишь. Они уже приближались к Большому залу, откуда доносился гомон нескольких сотен студентов. Понизив тон, Гермиона спросила: — Разве в третьей теплице есть что-то ценное? Малфой недоуменно уставился на нее. — Сумасшедшая ягода вообще-то. Ну и мята, — он пожал плечами, будто это был самый исчерпывающий ответ. — И-и?.. — Мерлин, я и забыл, что говорю с гриффиндорской зубрилой… Из сумасшедшей ягоды и мяты варится самый потрясающий пунш, темнота. Правда, ее нужно несколько недель настаивать, но оно того стоит, — Малфой мечтательно улыбнулся, а затем с хитрым прищуром посмотрел на нее. — Может, я тебе даже дам попробовать. Гермиона с сомнением хмыкнула. — И кто из вас его варит? Он остановился напротив дверей в зал и вымученно вздохнул. — Нет уж, Грейнджер. Оставь при мне хотя бы этот секрет.