Чёрный Ирис

Я всегда знал, что моя жизнь мне не принадлежит. С самого начала своего осознанного возраста чётко осознавал это. У меня никогда не было и мысли, что это неправильно. Воспринимал как само собой разумеющееся. Так удобно, когда твоя судьба избрана за тебя. И так странно, когда собственная душа — чужая собственность. Меня долго учили хладнокровию. И преподаватели смогли добиться нужного эффекта. Не совсем идеального, но я умел выключать эмоции щелчком пальцев. Превращаться в машину для убийств, лишённую всякого сочувствия. Этот путь был долгим. Каждый день я вставал с мыслью об очередном потоке боли. Который не кончится, пока не добьюсь нужных результатов. Мне довелось испытать многое. Я знал боль во всех её проявлениях. Однажды я смотрел, как наставник избивает до кровавых соплей моего лучшего друга. Тогда я решил, что не буду заводить даже приятелей. Но… когда это повторялось раз за разом, точно в записи, я понял, что научился отключаться от этого. Зрелище стало настолько обыденным, что не вызывало реакции. Мне было десять лет. На моих глазах он заставлял людей вытворять ужасные вещи. Избивать друг друга, насиловать, пытать. Он мог вскрыть кому-то живот и вытащить кишки. Дёргать, вынуждая несчастного орать от боли, корчиться, умолять всё закончить. А затем позвать лекаря, чтобы тот исцелил его… и начать пытку вновь. Меня заставляли совать руки в огонь. Лечили, повторяли, лечили… И так по кругу. Каждый день был одинаков. Каждый день состоял из боли в самых разных её проявлениях. Она стала неотъемлемой частью обучения. И постепенно я понял, как отключаться. Как делать мир совершенно другим, не вызывающим никаких эмоций. Всё блекло, и я переставал отличать друзей от врагов. Меня никогда… не ставили на миссии с напарниками. А вот она… она так не умела. Я долго не мог понять, как Хару вообще попала в ряды Охотников. Эта миниатюрная девочка со светлыми волосами и голубыми глазами напоминала солнце. Она не любила сражаться и, казалось, состояла из одной сплошной жалости и сострадания. Могла пощадить врага. Впервые я её встретил во время тренировочного боя. Не воспринял всерьёз, посчитав какой-то мелочью. Но, оказалось, она умеет драться. Небольшой рост, который я изначально счёл недостатком, Хару использовала как свою сильную сторону. Она легко уклонялась от моих атак, шагая почти невесомо и едва слышно. Отвлекала обманками, а потом нападала. Я не удивился, когда она приставила холодный клинок к моему горлу. По правилам, она должна была меня ранить, чтобы победить, но она отказалась. Отвернулась лишь на секунду, чтобы заявить об этом учителю, и тогда я напал на неё. Повалил на живот, схватил руками за шею, сжимая. Она хрипло вдохнула, силясь на меня взглянуть. — Твоим врагам не нужна пощада. Повернёшься спиной — и ты труп, — прошипел я, увеличив давление. Хару судорожно хватала ртом воздух, едва держась в сознании. Из того боя я вышел победителем. Но вовсе не считал, что выиграл. Слишком расслабился, недооценив её. Больше таких ошибок не будет. Никогда.

***

Темнота этого зала меня уже не пугает. Я привык к ней с детства. Но вот к чему никогда не получалось себя приучить — так это к чувству, что возникало, когда путы сковывали душу. Физические травмы казались ерундой по сравнению с тем, что ощущалось сейчас… Очередной урок, хотя и невероятно жестокий. Каждый день нам повышают «болевой порог», буквально разрывая душу в клочья, а затем вынуждая самостоятельно её собирать. Учитель натягивает нити так, что, кажется, сковывается всё моё тело. Я упорно молчу, хотя рот наполняется вязкой солоноватой слюной. Игнорирую тошноту и боль, что бьётся где-то в висках. Прикусываю губу, отрезвляя себя физической болью. Кровь стекает по подбородку, остаётся каплями на одежде. Сегодня мне удаётся вытерпеть урок, не выдав и звука. Успех. Так мне казалось, пока я не дошёл до своей комнаты. Игнорировать «откат» там уже не вышло. Едва заперев дверь на щеколду, я рухнул прямо на пол, не в силах достичь кровати. Тело сотряслось в сухом рвотном позыве, но отсутствие завтрака и обеда сделали своё дело. Я просто вырубился. Пришёл в себя от непонятного травяного запаха. Он казался чужим и странным в моей комнате. С трудом разлепив глаза, понял, что лежу в кровати, до которой определённо дополз не сам. Игнорируя боль, резко сел. — Ты очнулся! Радостный голос вызвал недоумение. Наконец, зрение сфокусировалось, и я увидел Хару. Девушка суетилась около небольшого стола, стоявшего вблизи от распахнутого окна. Видимо, через него она сюда и попала… — Что ты здесь делаешь? Мой голос был больше похож на жалкое карканье или хрип. Она обернулась, сверкнув улыбкой. Длинные светлые волосы в беспорядке разметались по её плечам. На тренировке они у неё всегда были собраны… Непонятно, почему тогда я думал об этом. — Случайно услышала, как учителя обсуждали твой урок. Наставник хвалил тебя, ты хорошо справился. Но потом они сказали, что откат у тебя будет жёсткий, ведь уровень повысили резко и без подготовки. Невразумительные объяснения, не давшие никакой информации. Разве что я понял, почему мне настолько хреново. Потёр лоб, пытаясь привести мысли в порядок. Но все они словно свалились в один ком, который никак не разберёшь. — Хорошо, — ответил наконец. — Но я всё ещё не понимаю, при чём здесь ты. Она немного смутилась, смешивая что-то в чашке, стоявшей перед ней. Затем протянула её мне. Брать от почти незнакомой девушки какой-то напиток… Выглядит подозрительно, честно говоря. Хотя аромат от стакана исходил приятный. — Бери, Масамунэ, не бойся! Это травяной сбор, который помогает уменьшить выраженность симптомов отката. Я… немного учусь врачеванию у нашего доктора. Соблазн избавиться от боли и дурного самочувствия слишком велик. К тому же, в аромате напитка я узнал некоторые травы, которые действительно предлагались новичкам, не привыкшим к последствиям. Осторожно отпив, понял, что она добавила каких-то ягод для улучшения вкуса. И уже от одного глотка мне стало легче. — Зачем тебе врачевание? Ты должна быть воительницей. Хару села на стул, глядя на меня с грустной улыбкой. Провела пальцами по шее — на её ладони оказался кулон. Камень светился точно солнце. Мягко и в то же время так ярко, что почти резал глаза. Но мне хотелось на него смотреть… Не знаю, почему. — Так странно сознавать, что мой жизненный путь был избран за меня, — сказала Хару негромко, разглядывая камень души. — Что даже такая мелочь, как душа, принадлежит не мне. Научиться лечить других, а не только себя… это мой единственный осознанный выбор в этом мраке. Первое, что я захотела сама. Что мне не навязали учителя. Не знаю, сможешь ли ты это понять, но так я чувствую себя… не совсем куклой, которая только и должна уметь, что убивать демонов. Мне сложно придумать ответ. Мы ведь и правда ничего не можем сделать со своими судьбами. Только идти по Пути, который был придуман за нас. Я никогда не размышлял о том, чтобы отклониться от намеченного курса. А она — маленькая слабая девочка, которая неспособна убить противника — оказалась решительнее меня. Она заставила меня задуматься. Можно ли изменить навязанную судьбу?

***

Со временем мне удалось узнать о ней больше. Родители девочки — оба — оказались Охотниками. И она тоже появилась на свет с меткой. На момент появления здесь Хару умела многое, мать с отцом эффективно её обучали. Вообще-то, семьям Охотников позволялось заниматься воспитанием преемников самостоятельно. Длительное время я не понимал, по какой причине девочка оказалась в этом месте. Потом случайно услышал разговор учениц, которые, как обычно, все знали. Тихий шёпот сплетниц ещё долго стоял у меня в ушах. Родителей Хару убили демоны. Прямо в их доме. Сама девочка умудрилась спрятаться — в маскировке она, несмотря на возраст, оказалась способной. Тварь её не почувствовала, убежала. Впрочем, дело могло ещё быть в её сильном ранении. Мысль билась в голове загнанным зверем: её родителей убили демоны. Но она почему-то не ожесточилась и не стала ненавидеть всех этих существ. Много раз я слышал, как она отказывалась убивать их. Некоторых Хару даже отпускала, когда никто не мог её проконтролировать. В итоге наставники вечно приставляли к ней напарников, которые убивали демонов за неё. Отчаянно не понимал, почему она такая? У неё был весомый повод ненавидеть тварей, истреблять их без жалости и лишних мыслей. Но она их… жалела.

***

Дождь лил стеной. Передвигаться было и без того сложно, а он мешал мне ещё больше. С трудом зажимая наскоро перевязанную рану на животе, я ковылял к квартире, в которой мы обосновались на время задания. Хару приставили ко мне как помощницу, но брать её с собой я не стал. Несмотря на то, что между нами установились дружеские отношения, она оставалась всё такой же бесполезной. Почему-то убить демона было выше её сил. Остановившись, на мгновение я прижался к стене, оставляя кровавый отпечаток ладони. Тело сотряслось кашлем, на асфальте остались алые капли. Чёртов демон оказался слишком силён… И заказчик не удосужился нам сообщить обо всех его способностях. Если выживу, убью этого идиота лично… Наконец, силы немного ко мне вернулись, и я продолжил свой путь. Идти тяжело, словно я вяз в глубоком снегу. Но я обязан вернуться к Хару. Обещал ей… Стоило мне ввалиться в квартиру, едва держась на ногах, как она выскочила с кухни. Увидела меня — и её огромные глаза стали ещё больше. Усмехнувшись, я стёр кровь с губ и прохрипел: — Неужели я… выгляжу… так… паршиво? Слова давались с трудом, язык еле ворочался. Она ничего не ответила на глупую шутку, подбежала ко мне и буквально протащила на себе в гостиную. Стоило мне ощутить приятную мягкость дивана, как я расслабился. Даже если умру — плевать. В конце концов, я вернулся, как и обещал. Гарантий выживания меня никто давать не просил… Кажется, на некоторое время я отключился. Пришёл в себя от резкой пощёчины, которая оказалась настоящей внезапностью. Но даже несмотря на неё, глаза открыть удалось с большим трудом и не с первого раза. Её лицо расплывалось, никак не выходило сфокусироваться. Попытался поднять руку, чтобы погладить Хару по щеке, но сил не хватало даже на это. Она плакала. — Хару… Прекрати плакать. Я же здесь и жив. Благодаря твоим прекрасным медицинским навыкам. От тугой повязки мне было сложно дышать, а каждое слово причиняло боль. Но я действительно был рад видеть её. В глубине души поселилось сожаление: снова не умер. Для меня это был единственный способ сойти с Пути. Другого не видел. Ведь даже этой неумёхе не позволяли заняться чем-то другим. Заставляли каждый день учиться убивать демонов. Пытались её сломать. Поразительно, как она находила в себе силы не сдаваться, оставалась собой, несмотря ни на что. — Ты мог умереть, дурак! Она ударила меня в плечо, но слабо. Рыдания рвали ей горло, и она вся дрожала. Не сдержавшись, я притянул её к себе, чтобы обнять. Уткнулся носом в растрёпанные светлые волосы, от которых приятно пахло цветами. Мне стало даже стыдно за то, что я не смог защитить себя от раны. — Я обещал тебе вернуться. И вот — я здесь. Я держу своё слово, Хару. Всегда. Она подняла на меня заплаканные глаза, болезненно блестящие в свете настольной лампы, стоявшей на тумбе около дивана. — Обещай мне, что не умрёшь! Никогда не умрёшь! Я рассмеялся, но пообещал. Лишь мысленно скрестил пальцы: прости, милая Хару. Но, кажется, это слово у меня сдержать не получится.

***

После очередного задания мы сидели на крыше отеля, в котором остановились, и смотрели на звёзды. Хару за короткое время вдруг стала отличной напарницей. Она перестала бояться убивать, хотя всё равно старалась этого избегать. Мне приходилось порой доделывать за неё грязную работу, но она уже не мешалась под ногами, а помогала. Девушка задумчиво глядела в небо, сидя рядом со мной. Она вновь распустила волосы, как всегда делала после заданий, и они хаотично разметались по её спине. На днях она отметила день рождения — теперь нам обоим было по шестнадцать. Мой подарок — заколка-цветок — красовался в её причёске. Она его практически не снимала. Сложно было признавать, но Хару стала мне дорога. Всего за три года она вгрызлась в моё сердце, и я теперь не представлял, как вырвать её оттуда. Не то чтобы мне того хотелось… но привязанности — непозволительная для Охотников роскошь. Любое задание может стать последним. А горечь потери собьёт концентрацию и не даст сосредоточиться на задаче. Хару повернулась ко мне, глядя непривычно серьёзно. Я уже знал: сейчас она мне задаст какой-нибудь вопрос. Правда, как и обычно, не представлял, о чём ей захочется спросить. — Масамунэ, а может, они всё-таки умеют чувствовать? Может, им и правда хочется жить так же сильно, как нам? В который раз не получалось найти слов для ответа. Почему-то её мысли показались мне… правильными. И спросила она обо всём этом не просто так. Демон, которого мы убили, отчаянно цеплялся за жизнь. Кричал, что не хочет умирать, потому что тогда не увидит кого-то важного. Даже когда он получил смертельное ранение, пытался сбежать, цепляясь кровавыми руками за стены. Эта картина вызвала у меня ненормальный ужас. Я задумался о том, что же чувствовало это существо. Невольно опустил оружие, не решившись добить. А Хару… она вдруг попыталась спасти демона. Но даже её способности не помогли. И тогда она расплакалась и начала просить у него прощения. Хотя это ведь не она нанесла смертельный удар, а я. Она просто собиралась забрать у него силы и отпустить, чтобы он больше никого не убивал. Демон ей ничего не ответил. Лишь сжал её маленькую ладонь в своей и попытался улыбнуться. А затем умер. — Не знаю, Хару… — ответил я тихо. — Может, ты и права… Она блекло улыбнулась и отвела глаза, возвращаясь к ночному небу. Звёзды сегодня были особенно яркими, красивыми и запоминающимися. — Давай возьмём отпуск. Должны уже дать. Мне хочется отвлечься, — попросила она, нащупав мою ладонь и слегка сжав. — Хорошо, Хару. Как вернёмся, я обязательно обращусь. Неделю-другую выбью. Она положила голову мне на плечо и вздохнула. А я в который раз удивился — как человек, у которого демоны отобрали всё, мог так сильно им сопереживать?..

***

Переулок залит кровью, перемешанной с дождём. Ненавижу чёртов дождь. Ненавижу себя. Ненавижу её с этими глупыми принципами! Медленно вдохнув, я ощущаю во рту металлический вкус. Сердцебиение гулко отдаётся в висках. Я не уберёг её. …Ничто не предвещало беды. Мы просто возвращались домой, расслабленные и спокойные. Предвкушали будущий отпуск, хотя пока о нём даже не спрашивали. Хару держала меня за руку и что-то щебетала, выбросив из головы вчерашние печали. Но она их не забыла: я видел это по её глазам, которые то и дело становились пустыми. Единственное, чего мне хотелось — забрать всю её боль. Но я не мог. Нападение было таким внезапным, что я не успел среагировать. Демоница выскочила из тени — буквально — и вцепилась Хару в горло, оставляя алые борозды. Неглубокие, но болезненные — девушка не смогла сдержать вскрика. Я бросился к ней, но меня отбросило. А затем резко парализовало. Я пытался избавиться от этих чар, но требовалось время. Тварь словно знала моё слабое место, никогда у меня не получалось справляться с таким колдовством. Отчаянно рвал невидимые путы, но они всё никак не поддавались. Уже потом я часами оттачивал простейшее мастерство, освоив его в совершенстве. Раньше никогда не думал, что оно мне пригодится… Был идиотом. Демоница задрала голову Хару, заглянула ей прямо в глаза. Она не боялась, смело смотря в ответ. Хватка была цепкой, а Хару никогда не отличалась силой… и всё равно я не видел на её лице и капли страха. Более того, она положила свою ладонь поверх её и улыбнулась, несмотря на кровь, что медленно стекала из ран на шее. Это заставило демоницу вздрогнуть, испуганно посмотреть на меня, а потом — вновь на неё. — Пришла мстить? — мягко, почти нежно спросила Хару. Мне хотелось крикнуть ей, чтобы она заткнулась. Но демоница, удивительно похожая на человека, замешкалась, чуть ослабила хватку. Впрочем, Хару не воспользовалась шансом на побег. — Ты… вы убили его… — прошептала тварь, а её глаза заблестели от сдерживаемых слёз. На жалость давит? …Я снова чувствую это. То, чему меня так долго учил наставник. Мои эмоции медленно отключаются. Словно кто-то щёлкнул тумблером, приведя его в нужное положение. Окружающий мир начинает терять краски. Вскоре я смогу вырваться. И убить эту тварь — одним выверенным ударом. В самое сердце. — Убью её, если ты только двинешься, сволочь, — прорычала демоница, словно прочитав мои мысли. — Будешь страдать так же, как и я. Прочувствуешь сам, что ты со мной сделал, урод… Хару что-то говорит демонице, но я уже не слушаю. Пытаюсь сосредоточиться на чужой магии, оказавшейся на удивление сильной. Видимо, тварь добавила собственных эмоций, чтобы закрепить путы. Невероятное владение колдовством — обычно чувства делали его нестабильным. — Масамунэ… Её тихий голос вырвал меня из недр подсознания. Словно вернул эмоции, лишь на мгновение, но вернул. Только когда я посмотрел на неё, она была чёрно-белой. Серым мазком, не отличавшимся от окружения. Словно что-то почувствовав, она пыталась дозваться до меня. Но я уже зашёл слишком далеко. Она не имела никакого значения. Кажется, демоница тоже что-то поняла. Одновременно с тем, как я разорвал её путы, она резко подорвалась, закрываясь Хару — точно та стала её живым щитом. Катана выпорхнула из ножен у меня на поясе. Ещё чуть-чуть. Совсем немного. Мой мир окутала тишина. Первые капли дождя сорвались с неба. Лезвие сверкнуло блестящим росчерком. Как я и думал — сделал всё одним чётким движением. Пронзил грудь Хару с такой силой, что что-то хрустнуло. Надавил на рукоять с криком, вогнав катану в сердце демоницы, стоявшей позади. Глаза той испуганно расширились. Она явно не ожидала подобного исхода. Мой мир был тихим. Спокойствие нарушил кашель и хриплый, судорожный вдох. Из её рта полилась кровь. Хару смотрела на меня, и её губы шевелились — она хотела мне что-то сказать. Но сил хватало лишь на хриплый шёпот. — Масамунэ… — голос Хару дрожал, точно осенний лист на ветру. — Они умеют… чувствовать… Её рука коснулась моей щеки, оставляя алый след на коже. Я почти ничего не ощутил, лишь в глубине сердца колыхнулось сомнение. Пальцы скользнули ниже — туда, где покоился камень души. И хотя она его не призвала, я… почувствовал её… — Пройди свой Путь… достойно… — шепнула она, а потом её ослабшая рука сорвалась с моей шеи. Катана дрогнула в руке, когда резким движением я извлёк её из чужого тела. Затряслась, издав тихий звон. Я отстранился от Хару, позволяя её телу рухнуть на асфальт. Кровь — её и твари — заливала проулок. Мой взгляд опустился на окровавленные ладони. Они расплывались перед глазами, а к горлу подступила паника. Я отшатнулся, подавил в себе желание сбежать. Потянулся рукой к её заколке, аккуратно вытянул из волос и спрятал в карман. Частичка Хару всегда будет со мной… Эмоции навалились скопом. Сорвали дыхание, словно я пробежал спринт. Все мои руки были в крови… её крови. Во рту я чувствовал металлический вкус. Я ненавидел этих чёртовых демонов, ненавидел себя, Хару и судьбу, что связала нас. Убью их всех, чтобы больше никто не страдал. Вырву сердце каждому, уничтожу. Я буду бить точно. Без промаха. Задрав голову, я уставился в хмурое небо. Дождь усиливался, волосы облепили лицо, стали неимоверно тяжёлыми. Как груз того, что было совершено. Подставив лицо каплям, я закрыл глаза. В молитвенном жесте сложил ладони, вспомнив давно забытый ритуал из детства. Прошептал слова, прося найти её душе лучшее место. Пусть я не имел на это никакого права — мне хотелось, чтобы после смерти она нашла покой… Демоны не умеют чувствовать. Это лишь глупая маска, которая нужна для отвлечения внимания. Я в этом убедился. Взглянув на её мертвое лицо, шепчу, закрепляя клятву кровью — своей и её. — Я пройду свой Путь достойно, Хару. Ради тебя. Это моё последнее обещание. И я его точно не нарушу.