Тупые люди с их тупыми чувствами

В очередной унылый и сонный понедельник, оправдавший наконец звание худшего дня недели, случилось страшное: Бен Коллинз сломал ногу на миссии. Не поймите неправильно, не то чтобы Гэвину было не до пизды — Коллинз был жирдяем и, по его скромному мнению, лишь чудом (и, быть может, взяточничеством) ещё удерживался в участке. Его колени давно уже дышали на ладан — и вот наконец-то сдались в неравной борьбе с тремястами фунтами. Ладно, пока что там было двести сорок. Но дела это не меняло: Бен был списан в бессрочный отпуск, сращивать кости и толстеть до трёх сотен, а Гэвин… Казалось бы: при чём здесь нахер Гэвин? Примерно эту светлую мысль он и озвучил вслух, когда Фаулер вызвал его к себе в кабинет и принялся распинаться про трагическое ранение детектива Коллинза. Гэвин — больше из опасения лишиться премии, чем из вежливости или сочувствия — слушал всё это высокопарное дерьмо первую минуту, изредка косясь на застывшего ледяной глыбой на соседнем стуле RK900… Но крошечная чашечка (быть может, коленная) его терпения вскоре переполнилась, и он мрачно поинтересовался: — Так а хули ты мне-то про это рассказываешь? — Следи за языком, Рид! — рявкнул Джефф, обладавший феноменальной способностью выходить из себя по всяким пустякам. Доставалось из-за этой его вспыльчивости всегда почему-то Гэвину. — С позволения сказать, капитан, — невозмутимо произнёс Ричард в тот момент, когда Фаулер набирал воздуха в лёгкие, — вам в самом деле стоит сообщить детективу Риду о некоторых… изменениях прямо. Очевидно, он неспособен прийти к самостоятельному логическому умозаключению. (Ах ты ёбаная металлическая блядища!) — С ума сойти, меня критикует секс-кукла, — прошипел Гэвин, стрельнув в его сторону злобным взглядом. Ричард улыбнулся этой своей криповой улыбкой серийного маньяка и парировал: — Не проецируйте на меня свои нереализованные сексуальные фанта… — Так, хватит! — Фаулер с силой хлопнул ладонью по столу, и Гэвин, вскочивший было на ноги, с неохотой уселся обратно под его взбешённым взглядом. — Вы, два клоуна! Я уже жалею о принятом мной решении, но, к сожалению, выбора у меня нет. Страшная догадка шевельнулась у Гэвина в животе. Впрочем, быть может, это была позавчерашняя лазанья. — Как и у вас, — хмуро продолжал Фаулер. — Поскольку детектив Коллинз временно недееспособен и участвовать в выездных рейдах не сможет, вам придётся поработать в команде. Я сказал «в команде», Рид, и если ты сейчас вякнешь хоть слово против, клянусь, я выдам тебе бланк заявления об увольнении! — Не стану я с ним напарничать! — возмутился Гэвин, старательно игнорируя и гневный взгляд капитана, и непростительную волну оживления, поднявшуюся где-то у него внутри. — Джефф, это исключено! Это… пфлять… да ты не можешь со мной так поступить! — Поступить с тобой как, Рид? — сухо осведомился Фаулер. — Выдать тебе, ленивому распиздяю с менталитетом злобной псины, лучшего полицейского андроида в участке? Предоставить тебе напарника, за которого передрался бы весь отдел? — Хуй там кто стал бы за него драться! — почти заорал Гэвин. — Да от его каменного еблища всё отделение исправно накладывает в штаны! (А я готов из этих самых штанов выпрыгнуть, но этот аргумент явно сработает не в мою пользу.) — Как и преступники, мать твою! — прорычал Джефф. — Ты видел процент его раскрываемости? Сравни со своим, если заняться нечем, и задайся закономерным вопросом: за какие заслуги я ещё держу тебя здесь! Гэвин открыл было рот — и тут же его захлопнул, клацнув зубами. Помолчал. Затем, не глядя в сторону RK900, демонстративно пожал плечами и буркнул: — Как скажешь. Но пусть это хуйло меня не трогает. — Не переживайте, детектив, — с ледяным достоинством сказал Ричард, — меньше всего на свете мне хочется вас трогать. (Какая же ты мразотная, ублюдочная, невыносимая сука…) — Ты должен радоваться этому назначению, — произнёс Фаулер, следивший за ними обоими с таким выражением, какое, должно быть, появляется на лице любящего папаши, обнаружившего, что его драгоценные отпрыски окончательно и бесповоротно ебанулись. — Ричард незаменим в оперативной работе. Кроме того, Рид, я рассчитываю на то, что он приучит тебя вовремя сдавать все отчёты. Тебе очень, очень повезло с новым партнёром. — Какое счастье, — прошипел Гэвин, и ему блестяще удалось скрыть ещё обжигающую язык горечь под едкой насмешкой. — Щас обоссусь от восторга. — Это уже, пожалуйста, не в моём кабинете, — с практически отеческой мягкостью ответил Джефф, а потом вдруг рявкнул, зыркнув на обоих волком: — Ну, чего расселись? За работу, напарнички! Гэвин поднялся на ноги первым, но всё равно столкнулся с Ричардом плечами в дверях. Не без труда подавив детский порыв устроить потасовку, он протиснулся в дверной проём первым и взял курс прямиком к столу Тины, по пути послав беззвучное, одними губами произнесённое «чё лыбишься» в сторону Хэнка — уж очень довольная у того была рожа. Тина, очевидно, занималась отчётами — похвальное рвение, которого Гэвин в самом себе никогда не обнаруживал. Но, когда он с протяжным страдальческим стоном плюхнулся на её стол, чудом не сверзившись с кипы бумаг, она всё-таки подняла голову и присвистнула: — Выглядишь дерьмово. — А ты всё так же юна и свежа, — буркнул он раздражённо. — Ты, блядь, не представляешь, что только что произошло. — Правда? — в глазах Тины не мелькнуло ни малейшей заинтересованности. — Дай угадаю… Джефф сбагрил Ричарда тебе. — И он в самом деле ожидает, что я сработаюсь с этим… с этим… с этой мутировавшей микроволновкой! — тут же пожаловался ей Гэвин. — Будто с этим куском пластикового говна вообще можно хоть как-то взаимодействовать, не опасаясь, что он тебе сейчас не въебёт! — Уж ты-то предпочёл, чтобы он выебал, — хихикнула Тина, и даже полный праведного гнева взгляд Гэвина не лишил её той омерзительной лукавой ухмылочки, с которой она поинтересовалась: — Значит, ты этому назначению совсем-совсем не рад? — Естественно! — Гэвин дёрнул рукой и всё-таки уронил на пол одну из пухлых папок. — Как прикажешь работать с пластмассовым Чикатило? Лучше бы Джефф сдал его на переплавку, вышла бы отменная духовка! Но нет, железную няню решили повесить на мою многострадальную шею! Как будто мне мало проблем без попыток социализировать наглухо отбитого искусственного чмошника! Тина смотрела куда-то ему за плечо и больше не улыбалась. Гэвину даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, в чём было дело — секунду спустя кто-то позади него холодно произнёс: — Если вы уже закончили плакаться в жилетку детектива Чен, будьте добры, уделите внимание мне и новому делу. Оборачивался он с неохотой и, что греха таить, некоторой опаской. Ричард стоял в одном шаге от него — вышколенный, выглаженный, вылизанный, в дебильном белом пиджачке и со своим коронным равнодушно-презрительным еблом. Даже диодом не моргал — нет, вот он, горит себе голубым. Гэвину почти хотелось в эту секунду увидеть на его лице, слишком красивом для того, чтобы быть настоящим, тень ярости или обиды, призрак задетой гордости. Но Ричард смотрел безразлично, как смотрят на дождевого червяка на асфальте, и, едва убедившись, что Гэвин его услышал, он развернулся и направился прочь, к своему столу. — Видишь? — прошипел Гэвин, поворачиваясь обратно к Тине. — Он же отмороженный нахуй. — Думаю, вы сработаетесь, — оптимистично заявила она, явно расслабившись, как только жуткий получеловеческий взгляд RK900 перестал фокусироваться на ней. — Я готова удвоить ставку. Гэвин моргнул и не без труда припомнил их давнишний спор. Тот самый, о подкатах. (Знаешь, детка, может, я и сунул бы руку ему в штаны на одном из заданий, если бы мне было нечего терять, но мне ещё дороги нос, репутация и жизнь.) — Такими темпами ты разоришься, — с вымученным смешком ответил он вслух, отрывая жопу от стола Тины и поднимая папку. — Ладно. Пойду разбираться с заводскими настройками Терминатора. Может, найду проводочек, отвечающий за эмпатию. — Гэвин… — начала Тина обеспокоенно, будто поняла, как паршиво у него было на душе в это мгновение, но он только недовольно передёрнул плечами и торопливо зашагал к своему рабочему месту. Даже если это было похоже на бегство… бег, в конце концов, полезен для здоровья.

***

За первые три дня их вынужденного напарничества Гэвин понял для себя сразу четыре вещи. Первое — Ричард был совершенно невыносимым мразотным занудой, и, как бы Риду ни хотелось отправить Коллинзу по почте пакетик с говном за столь несвоевременно сломанную ногу, стоило отдать Бену должное: он самоотверженно терпел ежедневную еблю в мозг. Чего нельзя было сказать о самом Гэвине. Гэвин девственностью черепушки дорожил и нудёж про приближающиеся дедлайны для отчётов воспринимал как личное оскорбление. К несчастью, Фаулер, привлечённый их громким спором на второй же день напарничества, встал на сторону Ричарда, и Гэвину пришлось проторчать в участке лишних полтора часа, с горящей жопой дописывая отчёты под насмешливым взглядом кибер-тостера. Почему, собственно, сам Ричард не съебался из отделения на станцию подзарядки, если уж не намеревался помогать, было загадкой. Из этого, кстати, вытекало второе открытие Гэвина — Ричард его изучал. В каком-то своём крипотно-мрачном стиле, со всеми этими сканирующими взглядами, от которых кирпичей можно было наложить, и многозначительными ухмылками. Какие выводы при этом выдавали его алгоритмы, Гэвин боялся даже представить себе. Третье — Ричард действительно был полезен. Если не брать в расчёт его амплуа асоциального похуистичного мудилы, действовавшее Гэвину на нервы (и ещё самую капельку заводящее), — он был великолепен. Признавать это не хотелось; для того, чтобы смириться с этой несправедливой действительностью, Гэвину потребовалось полведра клубничного мороженого и три литра пива; и всё же RK900 был ходячей лабораторией, Википедией и картой города. Три в одном, блядь. Когда он за полторы секунды нарыл досье на одного из задержанных накануне воришек, Гэвин, мягко говоря, охуел. Говоря пожёстче — ему пришлось в срочном порядке отчалить в сортир под пронзительным взглядом Ричарда, который, кажется, мог бы просверлить в его спине дыру, и потратить несколько минут на неловкую торопливую дрочку, в которой было больше от бессильной злобы, чем от удовольствия. Он плохо кончил, если вы понимаете, о чём идёт речь. Вот так аккуратно, со свойственной ему грацией слона Гэвин приблизился к четвёртому своему открытию. Ричарда хотелось. Наблюдать за ним издалека, со стороны, с расстояния своего рабочего места, уже было испытанием, но Гэвин с честью с ним справлялся, пусть для этого и требовалась вся его выдержка. И ещё — ежедневные атаки на Ричарда. Попытки выжать хотя бы отголосок эмоции, направленной на него, принадлежащей ему одному. Хоть чего-то, что он мог бы холить и лелеять в своей памяти, ворочаясь на ледяных простынях. Теперь же… Теперь, блядь, Ричард был рядом. Ричард был — вот он, протяни руку, и схватишься за твёрдый локоть. Гэвин не хватался, но, видит ёбаный господь бог, запас его выдержки стремительно истончался. А RK900 будто знал, знал в точности, знал до последней подробности каждую его фантазию, каждую его полубезумную мысль, каждую подавленную, спрятанную где-то там, под ухмылками и злыми гримасами, вспышку похоти. Знал — и наслаждался спектаклем. Знал — и ухмылялся высокомерно, со снисходительностью более развитого существа. Знал — и посмеивался над тупыми людьми с их тупыми чувствами. Гэвин так его хотел. Гэвин так его, блядь, ненавидел. Гэвин срывался на него, как бешеный пёс, с удвоенным рвением и азартом, ждал красного всполоха диода, и механических ноток в модуляции голоса, и агрессивного движения… На четвёртый день дождался. Допизделся, если точнее. Они только-только закончили ночное патрулирование; светало, промозгло-серый цвет затапливал улицы. Они с Ричардом молчали почти всё дежурство, но к утру Гэвин не выдержал — слишком много в нём было всего, от глухого раздражения до жадного, сводящего с ума эмоционального голода. — Эй, железка, — произнёс он с показным равнодушием, пнув мыском кроссовка попавшийся под ногу камушек, — а тебе вообще хуй-то прикрутили? Ричард мигнул диодом. — Рекомендую вам обратиться к сети Интернет, детектив, — негромко отозвался он, глядя куда-то в сторону, пока Гэвин глупо и жадно пялился на его резкий профиль. — Уверяю вас, приложив минимальные усилия, вы отыщете все инструкции к моей модели. (Как будто я не выучил их все наизусть, тупоголовая консервная банка.) — Ага, — охотно согласился Гэвин, — там пишут, что вам вроде как выбор дают. Хотите вы ебаться или нет. Девиантнувшиеся обычно подают заявку на обновление — и вуаля, могут долбиться в дупло совсем как люди. Но ты, Ричи, похож на отличника-переростка, а отличники — они, знаешь, помирают невинными. Медленно, очень медленно RK900 повернул голову и уставился на него в упор. Гэвину моментально слегка поплохело от этого тяжёлого взгляда. — Ваша заинтересованность в моей личной жизни, детектив, больше беспокоит, чем льстит, — проговорил он практически по слогам. — В твоей чего-чего? — ухмыльнулся Гэвин, едва усмирив больно трепыхнувшееся в груди сердце. — Да у тебя на лбу бегущей полосой написано: «нихуя не врубаюсь в эти человеческие сексы». — А с чего вы взяли, что мне хочется разбираться в этой теме? — уточнил Ричард, угрожающе вскинув брови. — Быть может, вам, как человеку, секс кажется чем-то потрясающим, неотъемлемой частью существования… но, как по мне, это не больше чем ещё одно свидетельство животного происхождения людей. Очередная низменная потребность, от которой ваш вид никак не может избавиться. Гэвин с некоторым усилием проглотил комок растущей злости и разочарования. Поймал Ричарда за белоснежный рукав пиджака. И прохрипел, отчаянно ища в его искусственном лице хоть намёк на эмоцию: — То, что ты никогда не поймёшь, каково это, не делает тебя выше нас, Ричи. Это лишь делает тебя… ущербным. Ещё до того, как чужой диод полыхнул алым, он понял, что на этот раз зашёл слишком далеко; на его запястье сомкнулись чужие пальцы, а в следующую секунду его бесцеремонно вмяли в кирпичную кладку ближайшей стены — с такой силой, что Гэвин больно приложился затылком и зашипел. RK900 это не остановило; его ладонь, на которой вдруг засбоил скин, опустилась Гэвину на горло, сжала — надёжно, крепко, так, чтобы перекрыть доступ кислорода и оставить место всего для одного испуганного рваного вдоха. Он попытался высвободиться, попытался оттолкнуть Ричарда, но это было не проще, чем сдвинуть эту самую стену: тот лишь насмешливо дёрнул уголком рта, явно позабавленный тщетностью его попыток. — Как интересно, — мягко произнёс он практически Гэвину в губы, — выслушивать что-то о своей ущербности от мешка с костями, которому я мог бы свернуть горло меньше чем за секунду. Ситуация, в общем-то, была стрёмная: очевидно взбешённый андроид, полицейский андроид, со всеми его протоколами на убийства, вжимал Гэвина в стену, удерживая за горло, как беспомощного котёнка, и голос у него механически шипел, а скин едва заметно рябил. Воздух у Гэвина уже заканчивался, он начал задыхаться, перед глазами всё поплыло, видны были лишь ало-золотые отблески диода и эта блядская ухмылка… Но член Гэвина почему-то посчитал данный расклад довольно горячим. И Ричард, по трагическому стечению обстоятельств задевший его бедро своим, Ричард, считывавший малейшее повышение пульса, Ричард, способный разложить по полочкам каждую человеческую эмоцию исходя из биохимических реакций… Не мог этого не заметить. Тонкие ненастоящие губы тронула едкая улыбка. — Ах вот оно что, — еле слышно прошелестел RK900. — Мне следовало сразу понять, в чём дело. Механические пальцы разжались, и Гэвин тяжело оперся об стену, кашляя и растирая саднящее горло. — В следующий раз, когда захотите рассказать мне о том, как мне не хватает человеческих чувств и эмоций, подумайте, почему вы не в состоянии совладать со своими собственными, — почти что доброжелательным тоном проурчал Ричард. — Всего доброго, детектив Рид. Он скрылся из виду раньше, чем Гэвин сумел прийти в себя и отлепиться от стены. И откуда, блядь, оно взялось — паскудное ощущение, что его только что смешали с дерьмом?