Тупые люди с их тупыми чувствами

— Детектив, — сухо, официальным тоном. (Господи, да что тебе снова от меня надо?) — Чего тебе, жестянка? — равнодушно. Без интереса. Голос прозвучал ровно так, как он себя чувствовал; изумительно. — Ваш вчерашний отчёт, — судя по тону, Ричард был недоволен. А Гэвина это не волновало, ясно вам? Гэвин даже смотреть на него не собирался — он вообще в последнее время избегал взглядов Ричарда. Залипать в экран было как-то… проще. Спокойнее, что ли. — Что с ним не так? — еле слышно уточнил он, с некоторым усилием припомнив тот самый отчёт. Ричард, стоявший рядом с ним, тяжело вздохнул, как терпеливый отец, вынужденный терпеть выходки безмозглого ребёнка. — Вы перепутали все даты и улицы, — ровно сообщил он. — Такое ощущение, что вы писали его в полубреду. (Ой, блядь.) — Ну так исправь, редактор недоделанный, ты тут нахуя нужен вообще? — Я уже отправил капитану корректную версию. — Тогда чего мозги полощешь? — Мне показалось… — Ричард словно бы замялся. Как будто с ним в самом деле могло такое произойти. — Нет. Ничего, детектив. Впредь будьте внимательнее. — Да, мамочка. Ему показалось, или RK едва уловимо поморщился?

***

— Гэвин? — позвала его Тина от дверей. — Пойдёшь с нами в Тако Белл? Там новое комбо за десятку, сам знаешь, нельзя упускать шанс. Гэвин, лежавший на собственном столе щекой на кожанке, не поднял головы, только глаза разлепил. Даже это далось ему с трудом: спать хотелось неимоверно. Отсутствие Ричарда, как-то тормошившего его даже под действием колёс, сказывалось на его концентрации самым очевидным образом — он готов был уснуть на любой мало-мальски подходящей для этого поверхности. Пластиковое чмо свалило с утра в свою драгоценную «Киберхуяйф», устанавливать, значит, необходимые обновления. Гэвина, честно говоря, мало ебало, куда там Ричард поехал (и именно поэтому он был в курсе места и цели его визита)… Гэвина вообще в последнее время мало что ебало. — Не, — буркнул он и зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. — Я не голодный. Валите. — Ты уверен? — прохладные пальцы дотронулись до его плеча: значит, Тина приблизилась к его столу — бесшумно, с какой-то кошачьей грацией, всегда и всех в ней восхищавшей. — Что-то ты зачастил с отказами. У тебя что, диета из воды и споров с Ричардом? Прикосновение заставило его дёрнуться — как-то запоздало, невпопад, будто центральная нервная система тормозила. Гэвин не удивился бы, если бы это правда было так: полтаблетки давали о себе знать. Не то чтобы ему когда-то было на это не похуй. Невероятным усилием воли он приподнял голову и проворчал, стараясь прозвучать насмешливо и едко: — Типа того. Только без воды. — На энергии от горящей жопы долго не протянешь, приятель, — ухмыльнулась Тина, но, стоило ей взглянуть Гэвину в глаза, улыбка пропала с её лица — так быстро, что он даже заподозрил себя в зрительных галлюцинациях. — Гэвин, ты… (Ну давай, сообщи мне что-то новое; что-то, чего я не видел в зеркале.) — Боже, Тина, — почти застонал он, — я в норме. Я просто жутко не выспался. Идите в свой Тако Белл без меня, ладно? Я лучше продрыхну эти полчаса. Тина обеспокоенно закусила губу. Потом — с явной неохотой — кивнула. — Как скажешь, — произнесла она полным сомнений голосом. — Я захвачу тебе буррито, хорошо? — Ага, — отстранённо промычал он, снова падая лицом в кожанку и отключаясь от реальности. Не сказать, чтобы Гэвин действительно уснул. Он не был уверен в том, что вообще способен теперь спать; нет, это было странное ощущение, что-то вроде транса или полусна — он слышал происходящее вокруг, но улавливал только кусочками, невнятными отрывками, не вникая в суть. Будто всё это доносилось до него сквозь толщу воды или плотный слой ваты. Наверное, это бы его насторожило. Если бы у него были блядские силы настораживаться. Но было только бесконечное и мучительное желание спать. И ещё — бешено и нервно пульсирующее сердце, хотя причин и права сходить с ума и так больно ездить Гэвину по рёбрам у него не было. Особенно когда Ричарда поблизости не наблюдалось. О давно остывшем напрочь буррито он вспомнил лишь когда пришёл в участок следующим утром.

***

— Эй, Рид, — окликнул его Фаулер после очередного разбора полётов, на котором огребал весь участок и — по стандарту — Гэвин больше всех. — Заскочи ко мне на минуту. Разговор есть. Гэвин, которого по невероятной благосклонности судьбы сегодня миновала извечная участь Главного Пидораса Отдела, моргнул и покосился на шефа с опаской — чё ему было не так-то? Да Гэвин вёл себя последнюю неделю просто охуительно. Идеально. Безукоризненно. С Ричардом почти не срался, Хэнка слал в жопу не чаще раза за день и раскрывал преступления, не отвлекаясь на своё дебильное хобби — срывать на ходячей микроволновке злость и похоть. Словом, жизнь не жил. Довольно дерьмовая неделя выдалась, но, по крайней мере, без позорных историй. Гэвин уже очень, очень устал от ситуаций, после которых он чувствовал себя будто говном облитым, а с появлением в участке Ричарда такие с ним случались регулярно. Но Фаулер, по здравому размышлению, разозлённым не выглядел. Гэвин вообще редко видел кэпа настолько… ну… нормальным. Их общение обычно сводилось к воплям, угрозам уволить и лишениям премии, так что он вроде как привык к тому, что у Джеффа вечно ебло злобное и венка на виске пульсирует. А тут — посмотрите-ка. Спокойный, собранный. Только взгляд какой-то… странный. Гэвин понял, что он, этот взгляд, означал, лишь когда остался с кэпом один на один в его кабинете. — Ты присаживайся, — с редким дружелюбием пригласил его Джефф и уселся на стол, тут же сцепив пальцы в замок. Гэвин молча плюхнулся на стул, ожидая чего угодно, в особенности — кары за прошлые грехи… Но он никак не был готов к тому, что Фаулер неожиданно участливо спросит: — Гэвин, у тебя что-то случилось? В первое мгновение ему показалось, что он ослышался. Но у Джеффа всё ещё был этот дебильный непривычный взгляд. Взволнованный, вот какой он был; ему как будто только что сообщили, что Гэвин сдохнет послезавтра. Интересно. — Да всё путём, — моргнув, медленно ответил он. — А чё такое? Кэп душераздирающе вздохнул, с силой провёл ладонью по лицу и проворчал: — Как по мне — так из тебя наконец вся дурь вышла. Хоть на людей бросаться перестал. Но Тина и RK считают, что в твоём случае, Рид, это возможно только если ты смертельно болен. И, сдаётся мне, они правы… (Ты и здесь отличился, Ричи? Настучал на напарничка? Ну охуеть теперь.) Гэвин вдохнул. Выдохнул. И, когда благословенное равнодушие, пошатнувшееся на миг при упоминании Ричарда, вернулось к нему, вяло передёрнул плечами: — У меня всё заебись. Отвалите уже все и прекратите играть в нянек, мне не семь лет. Джефф сверлил его тяжёлым изучающим взглядом и молчал, будто решал для себя, верить Гэвину или нет. А потом произнёс — так же резко, как всегда требовал с него отчётов по особенно ублюдским делам: — Тебе бы поспать. Выглядишь ещё дерьмовей обычного. — Спасибо за комплимент, — буркнул Гэвин, вставая на ноги. — На том свете отосплюсь. Ну, я пошёл? Работы много. Он был уверен, что за подобную дерзость непременно огребёт от капитана; но Фаулер почему-то ничего не сказал, только глаз с него не сводил, пока Гэвин тащился до двери, еле переставляя ноги — он нутром это чуял. И почти ненавидел и Тину, и Фаулера, и — в особенности — своего блядского напарника за эту никому не нужную и непрошенную заботу. (Дайте, в конце концов, гордо помереть.) Ричард, ясен хер, дежурил на выходе. Гэвин прошёл мимо него молча, не сказав ни слова, только плечом задел, и ни-че-го не шевельнулось у него внутри от этой случайной и невыносимой близости. Может, его жизнь и катилась ко всем хуям, но, по крайней мере, теперь это падение не сопровождалось ничем неуместным и стыдным. А что до новоприобретённой бессонницы… Сон для слабаков, а он, Гэвин, не слабак.

***

День начинался просто великолепно: Гэвин в кои-то веки не проспал на работу (чем, разумеется, был обязан простому факту — этой ночью он не спал вообще), не огрёб за это от Фаулера на утренней планёрке и даже не увидел ублюдского еблища Ричарда, как только вернулся на своё рабочее место и занялся делом. Впрочем, как выяснилось, он слишком рано обрадовался. — Доброе утро, детектив, — произнесли где-то у него над головой несколько минут спустя. — Оно перестало быть добрым, как только ты открыл рот, — буркнул Гэвин, не отрываясь от отчётов: с двойной дозой колёс игнорировать Ричарда оказалось легко и приятно как никогда. — Вы могли бы проявить чуть больше дружелюбия, — сказал Ричард тоном, который, несомненно, сошёл бы за оскорблённый, исходи он от кого угодно другого. Гэвин не счёл нужным даже головы поднять. — Съеби, я работаю. — Поразительное рвение. Вы точно не заболели? — Нет, но твоё присутствие вызывает у меня мучительные спазмы в области живота. — Рекомендую навестить гастроэнтеролога. — Рекомендую пройти на хуй. — Повежливее с заботливым напарником, который принёс вам кофе. — Я сказал, отъе… чё? По такому случаю Гэвин даже взглянул на Ричарда (и почти совсем не вздрогнул от столкновения взглядами). В правой руке RK в самом деле держал пластиковый стаканчик. Это было что-то новенькое и определённо… — Нахуя? — медленно уточнил Гэвин, приподнимая брови. Ричард пожал плечами: — Я подумал, вам не помешает выпить кофе перед очередным вызовом. Что-то ёкнуло у Гэвина в подреберье — Ричард как будто бы заботился о нём, хоть и в своей ублюдской андроидской манере. Словно бы Ричарду было не всё равно. Удивление и волнение были очень далёкими, будто бы чужими, и исчезли так же быстро, как появились. — А, — пробормотал Гэвин, с некоторым усилием возвращая своё внимание отчётам, — круто. Спасибо, жестянка. Ему показалось, что краем глаза он уловил жёлтый всполох диода. Несколько секунд он имитировал заинтересованность в отчётах, но Ричард почему-то всё ещё отирался возле его стола, и Гэвин в конце концов не выдержал, вскинул голову и сухо уточнил: — Что ещё? Взгляд у Ричарда сперва сделался неуверенный и обеспокоенный, но почти сразу же, будто разозлившись за это на самого себя, он дёрнул головой и холодно отозвался: — Ничего. Выпейте кофе, пока он не остыл. И, оставив стаканчик на краю стола Гэвина, ретировался на своё рабочее место. До самого конца рабочего дня Ричард его не трогал и заговаривал с ним только по делу. Манна небесная, не иначе.

***

Что-то происходило. Что-то происходило с ним из-за таблеток. Гэвин знал это. Гэвин, в конце-то концов, не был настолько долбоёбом, чтобы не заметить прогрессирующую бессонницу, и приступы странной заторможенности, и состояние прострации, из которого его могли выдернуть только неожиданно участившиеся доёбки Ричарда. Ричарда, который теперь почему-то лез к нему по делу и без. Ричарда, который таскал ему кофе — если бы это случилось раньше, ещё месяц назад, Гэвин точно кончил бы от одного этого приятного факта, — обеспокоенно косился, трогал за плечо даже когда в этом не было абсолютно никакой необходимости и донимал его с увлечённостью стажёра. Гэвина это бесило. Гэвина бесило то, что Ричарду достаточно было встать рядом с ним, и не дающее сбоев в других ситуациях спокойствие от колёс летело к херам. Гэвина бесило то, что он почти чувствовал что-то, когда препирался с RK. И вот это — то, что это ещё продолжалось, но теперь он практически мог себя контролировать — было главной, а может, и единственной причиной, по которой каждое утро он вытряхивал себе на ладонь по таблетке и ломал её на две половинки. Зная, что ночью расплатится за это откатом. Мучительным, будто выламывающим ему кости одну за другой откатом, в ходе которого он будет глухо выть в подушку и сжимать в зубах уголок наволочки. И, может, забудется беспокойным сном под самое утро. Зато весь следующий рабочий день он проведёт охуительно. Не думая о Ричарде. Не срываясь на окружающих. Не сходя с ума от случайного столкновения с RK в дверях. Это ли не счастье? (Ты же так этого хотел, жестянка. Наслаждайся.) Но по какой-то необъяснимой причине Ричард не наслаждался. Ричард пялился на него подозрительно и диодом мигал, как будто гуглил среднюю продолжительность жизни гэвинов ридов. И Гэвину, в общем-то, было до пизды, пока его не трогали, пусть себе анализирует что хочет, лишь бы не лез… Проблема была в том, что Ричард лез. Проблема была в том, что Гэвина иногда всё ещё крыло. Проблема была в том, что каждый раз, когда его посещала здравая мысль бросить пить ублюдские колёса, из-за которых он ни спать, ни жрать не мог и — в самом деле — уже слегка напоминал ходячий труп, Ричард доёбывался до него под очередным даже-не-поспоришь предлогом, и тогда… И тогда Гэвину типа сдохнуть хотелось. Желание было, конечно, отдалённое и слабое, прорывающееся из-под железобетонного слоя равнодушия. Но оно было. И пальцы Ричарда на его горле в один далеко не прекрасный день тоже — были. Гэвин так-то просто выперся на улицу, подышать свежим воздухом, пока все свалили обедать. Его слегка плющило с самого утра; не так хуёво, как раньше, видать, организм привыкал, но без кислорода мозг тормозил, а это было очень, очень скверно: они пытались прижучить одного особенно мразотного барыгу, Гэвину необходима была ясность сознания. И вот тогда… RK потащился за ним, встал столбом сзади, пока Гэвин пытался надышаться впрок, и самым нудным своим тоном произнёс: — Детектив, надо поговорить. — Чё? — Гэвин обернулся и мученически вздохнул. — Дай мне побыть одному, а? Потом расскажешь о своих супер-пупер методах допроса. — Я не об этом, — негромко ответил Ричард. И сделал крохотный шажок к нему. — А о чём? — уточнил Гэвин без особого интереса. — О том, что с вами творится. — Ты заебал спрашивать. — Вы каждый раз отделываетесь одним и тем же ответом. — А ты, похоже, слишком тупой для того, чтобы понять с первого раза. И вот тогда-то это случилось. В смысле — пальцы Ричарда на его горле. И вообще весь Ричард — огромный и тяжёлый — прямо напротив него, прижавший его к стене с обидной лёгкостью, будто Гэвин вообще нихуя против него не мог. — Довольно этого цирка, — прорычал RK с неожиданным, изумившим Гэвина раздражением и тряхнул его за грудки с такой силой, что тот приложился затылком об стену. — Вы ведёте себя странно. Ненормально. Вопреки всем ожидаемым линиям поведения. Я хочу знать, в чём дело. (Хочешь знать, значит?) Под пеленой спокойствия зашевелился гнев, но он был так слаб, что до Гэвина не долетело даже отголоска. — А что не так? — издевательски улыбнулся он, с мстительным удовлетворением замечая жёлтый всполох чужого диода. — Мне казалось, ты кипятком ссался с инноваций в нашем взаимодействии. Считай, что я смирился с неприятным фактом твоего существования и устал к тебе лезть. Чё ты доебался-то? Отвали и прекрати уже меня лапать. Живи свою лучшую жизнь. Жёлтый на мгновение сменился алым. (Психуешь, чмо железное? Я хочу, чтоб ты почувствовал, каково это.) — Не думал, что вы будете так против этого возражать, детектив, — разъярённо выплюнул Ричард, всегда холодные серые глаза которого сейчас казались почти живыми — так они блестели. — Раньше вы реагировали на мои прикосновения… совершенно иначе. Гэвин дёрнулся. Внутри — даром что он выпил с утра двойную дозу колёс — всколыхнулось и тут же умерло море беспомощной злости. И ещё — мразотное, сдавленное, отдающее горечью… (Да тебе же нравилось. Тебе же нравилось видеть, как меня корёжит и переёбывает от одной твоей близости, пластмассовый ублюдок. Вот и весь секрет. Тебе с самого начала было на меня похуй. Просто я перестал разыгрывать перед тобой спектакль одного актёра, и ты, выходит, заскучал.) — А, вот оно что, — сухо выплюнул он, болезненно оскалившись. — Тебе не хватает шоу. Дрочил на своё чувство превосходства над тупым кожаным мешком, которому не посчастливилось в тебя вляпаться, а теперь тоскуешь по былым временам? (Ты превратил мою жизнь в сущий ад, Ричи, но я и помыслить не мог о том, как сильно ты этим наслаждаешься.) Видимо, эта мысль всё-таки отразилась на его лице, хотя, видит блядский господь бог, Гэвин изо всех сил старался удержать на нём нейтральное выражение; ничем иным не объяснялся тот странный взгляд, которым Ричард вдруг наградил его, и ещё дрогнувшая на долю мгновения хватка ненастоящих пальцев, и ещё напряжённая звенящая нотка, прорезавшаяся в его голосе, когда он медленно начал: — Я не имел в виду… — Не имел в виду чего? — перебил его Гэвин. — Ну, чего, Ричи? Того, что тебе доставляло удовольствие происходящее? (А я, блядь, даже подумал, что ты реально обо мне беспокоишься. Что тебе не до пизды. Ты бы перезагрузился от восторга, если бы узнал о том, как снова обосрался этот тупой кожаный мешок.) Прежде эта мысль вызвала бы в нём злобу и ту самую глухую боль, в приступе которой он готов был на что угодно — даже рискнуть разнести андроиду искусственное щачло, прекрасно зная, что вероятность проёба составляла девяносто девять целых и девять десятых процента. Но теперь в нём было одно лишь опустошение с горьковатым привкусом разочарования. И сердце почему-то билось тяжело и медленно где-то в подреберье. Ричард молчал. Только пялился на него беспомощно, как будто его в Гугле забанили. — Какая же ты сука, — выдохнул Гэвин на грани слышимости. — Какая же ты бесчувственная пластиковая сука, RK900. Может, вы, андроиды, и не похожи на людей, но я не знал, что это означает, что вам можно быть бесчеловечными выблядками. Ричард судорожно мигнул диодом — жёлто-алым всполохом. Гэвин осклабился и оттолкнул его. У него даже получилось выдавить что-то вроде усмешки и отвесить Ричарду шутовской поклон перед тем, как торопливо вернуться в участок. Получилось улыбнуться Тине и сказать, что он в порядке. Получилось показать средний палец любопытно косившемуся в его сторону Хэнку. Получилось, пусть и неверным сбитым шагом, добраться до сортира. А уже там, в самой дальней кабинке, у унитаза, его скрутило в мучительных спазмах — жалких, беспомощных, похожих на сухие рыдания.