Тупые люди с их тупыми чувствами

— Детектив. — Когда к вам обращаются, принято отзываться. — Хватит делать вид, что меня не существует. — Мы, в конце концов, напарники. (Временные. Временные, мать твою, напарники.) — Детектив Рид, поговорите со мной. — Это касается дела. — Вы не можете игнорировать меня даже по рабочим вопросам. В противном случае рискуете нарваться на выговор или штраф. (А, вот как мы запели.) — Могу.

***

— Доброе утро, детектив. — Ага. — О, вы сменили гнев на милость? — Завали ебало и давай сюда материалы по делу. — Не слышу «пожалуйста». — Не слышу «искренне раскаиваюсь во всём, что совершил с момента сборки». — Сколько вы не спали? — Хватит меня сканировать. — Повышенное внутричерепное давление и прогрессирующая бессонница могут быть симптомами очень серьёзных заболеваний. — Слушай сюда, электронный умник. Тот факт, что Фаулер трахнул меня в мозг и под угрозой увольнения приказал с тобой взаимодействовать, не означает, что я согласен на ролевые игры в доктора и пациента. — Я могу записать вас к специалисту. — Ты можешь отъебаться. Битва взглядов: один — измотанный и пустой, второй — никогда ничего не выражающий. (Поздравляю, Ричи. Эмоциональных калеки тут теперь два.) Напряжённый вздох. Не менее напряжённая вспышка диода. — Я принесу вам кофе. — Спасибо, рободворецкий. — Не называйте меня так. И ознакомьтесь как можно внимательнее с материалами на восьмой странице — думаю, они вас заинтересуют. Будто его ещё могло заинтересовать хоть что-то. Хоть что-нибудь. Ричард ходил вокруг него кругами, доёбывался и — да — таскал ему кофе, как послушная консервная банка. Взглянуть со стороны, так разрыдаешься от умиления. Но Гэвин знал, в чём было дело. Ричи объебался, Ричи отступил от протоколов, Ричи позволил своему человеку понять, как он к нему относится. Как он на самом деле относится к людям. И к одному конкретному, достаточно невезучему и тупому для того, чтобы вляпаться в ходячую гору металлолома, — в особенности. А теперь, ясен хер, заглаживал вину. Только Гэвину было до пизды. Честное слово, пусть хоть всему участку расскажет, что детектив Гэвин Рид — представляете? — запал на него. По чесноку, он был удивлён, что RK900 этого ещё не сделал. Вроде как ждал ухмылочек и косых взглядов. В первый день после той некрасивой сцены. И во второй. К третьему ждать заебался, но спрашивать ни о чём не стал — много чести. То, что творилось в электронных мозгах Ричарда, было для него непостижимым и — теперь-то уже — не особо интересным дерьмом. Может, он там плакал тириумом по ночам из-за того, что разбил бедняге детективу сердце. Гэвин бы не отказался. Гэвин вообще не возражал бы, если бы Ричард почувствовал хоть сотую долю всей той хуйни, которую приходилось иногда испытывать кожаным мешкам. И тогда он закрыл бы нахер свою пластмассовую хлеборезку. И больше никогда, никогда в жизни не трогал бы детектива Гэвина Рида. Мысли были упоительные и сладкие, но, по всей видимости, абсолютно нереалистичные. Ричард вернулся с кофе, когда Гэвин ещё воевал с восьмой страницей: у него временами сбоила концентрация, приходилось перечитывать одно и то же дважды, а то и трижды, чтобы вникнуть в суть. (Дело, конечно, не в наркоте. Вовсе не в ней, да, Гэвин?) — Детектив? Он вздрогнул, рефлекторно дёрнулся и едва не вписался локтем в бедро Ричарда. — Хватит, сука, подходить так бесшумно! — рявкнул Гэвин с какой-то такой интонацией, на которую ему давно уже не хватало сил, которая осталась там, в моменте «до»; но почти сразу же выдохся и уставился на стаканчик в пальцах RK. — А. Да. Кофе. Его не окинули — просверлили, прожгли насквозь взглядом. — Всё хорошо? — негромко спросил Ричард. Вопрос вышел бы даже душевным, не будь у него этого ублюдского безразличного тона. Как же ты обосрался, Элайджа Камски. Гэвин моргнул и отрывисто кивнул: — Да, всё путём, отвали, то есть спасибо. Гони сюда кофе. Ричард протянул ему стаканчик, но почему-то помедлил, не отдёрнул руку сразу. Их пальцы соприкоснулись — господи, блядь, почему они у тебя такие тёплые, ты же ёбаная машина, — и Гэвина будто бы разрядом тока шарахнуло. Стаканчик не упал на пол только благодаря тому, что Ричард всё ещё держал его в своей руке. — Что-то я барахлю, — усмехнулся Гэвин одними резиновыми, непослушными губами; иногда лучшей самозащитой была самоирония. — Не стоило втыкать в ремейк «Сумерек» до утра. Ричард смотрел на него молча этими своими равнодушными серыми глазами-сканерами, и Гэвин откуда-то знал наверняка, знал в точности, что он ни на секунду ему не поверил. Блядь. Какое же дерьмо. В интересах пердуна Коллинза было вернуться на работу и забрать своего пластикового дружка как можно скорее; Гэвин уже не справлялся. Наркота уже не справлялась. Он очень надеялся на то, что где-то на другом конце Детройта истерически икает блядский Эрик-Энтони.

***

У Бена в доме невыносимо воняло чем-то сладким, ну вот вроде пастилы. Гэвин запах не понял — он вообще к сладкому был равнодушен, когда речь шла не о клубничном мороженом и приступе позорной депрессии, — но ему заранее не понравилось. — Хочешь чаю? — гостеприимно предложил Коллинз, тяжело направившийся в сторону кухни. Были основания полагать, что неповоротливость шага была обусловлена далеко не только загипсованной ногой и костылями под мышками. (Неужели вот-вот побьёшь рекорд в три соточки, старый козёл?) Мысль была невнятная, как будто бы не его. Приглушённая и пережёванная, а потом выплюнутая ему в мозг. Он весь был приглушённым и пережёванным. Вообще у Гэвина сегодня был выходной — единственный выходной за неделю, который он за каким-то хуем решил потратить на визит к Бену. Не то чтобы они были друзьями. Не то чтобы их можно было назвать хотя бы приятелями. И уж точно — не то чтобы его ебало состояние Коллинза, когда он упал на трёхногую табуретку на тесной кухне и спросил: — Как нога? Бен, воюющий с допотопным чайником — он был отвратительным олдскульщиком, Гэвин мог понять это дерьмо в отношении музыки, ну, кто вообще написал хоть что-нибудь годное после того, как Кобейн шмальнул себе в башку, но в остальном категорически осуждал, — пожал внушительными плечами: — Да потихоньку. Срастается себе. — Когда планируешь вернуться к оперативной работе? — поинтересовался Гэвин с ненавязчивой грацией слона. Бен поставил перед ним чашку с чаем, сам, закряхтев, опустился на соседний стул со своей и беззаботно улыбнулся: — Как карта ляжет, дружище. Врачи грозятся отстранить меня от работы до следующего года, но, думаю, я тут помру от тоски перед телевизором. (Зато перед холодильником ты явно не скучаешь.) — Ясно, — он ухватился за чашку и сделал глоток. Чай — настоящий кипяток — обжёг язык, но Гэвин почти ничего не почувствовал. Странная наркота глушила и физические ощущения тоже. Ну да, он и этим утром бахнул полтаблетки. А чё? От компании Ричарда он был на сегодня избавлен, но это не означало, что можно рисковать. Гэвину хватало вечерне-ночных откатов, чтобы понять, что всё, что он заглушил в себе и не прожил за день, вернётся к нему с удвоенной силой. Всё — значит, ярость, разочарование и желание то ли самому сдохнуть, то ли этот ходячий электровеник упокоить на складе металлолома. Вряд ли Бен оценил бы зашкаливающую концентрацию всех этих эмоций. — Вы, кстати, с Ричардом как? — дружелюбно поинтересовался Коллинз, прикладываясь к чашке и выуживая толстыми пальцами-сосисками зефир в шоколаде из белой упаковки. (Он знает, что я тащусь по нему, как шланг по огороду, и угорает над этим в самой мразотной андроидской манере, а я долблю наркоту, лишь бы не давать ему лишнего повода для злорадства.) — Да нормально, знаешь. Притёрлись. — Ну, это главное, — Бен улыбался, как будто они в самом деле были друзьями. Гэвина замутило. — Он своеобразный, Ричард. Такой… — Высокомерный мудак? — меланхолично предположил Гэвин, играющий с бахромой скатерти. — Не-е-ет… — Коллинз причмокнул и облизнул испачканные в шоколаде пальцы; Гэвина передёрнуло. — То есть выглядит-то он ровно таким, да. Я и сам поначалу думал, что он нас всех тайно ненавидит, а то и что похуже. А потом мы как-то… разговорились на вызове. Делать было нечего, в засаде сидели, преступник не спешил вылезать из логова… — Короче, — перебил его Гэвин, не сумевший ответить даже самому себе на вопрос о том, почему его вообще волновала эта охуительная история. — Ну, мы и заболтались. Я у него спросил, почему он продолжает с нами работать, если ему так не нравятся люди. Он ведь больше не собственность «Киберлайф», девиант он там или нет. А вроде как… свободный андроид с правом выбора. Ну и шёл бы к таким же, как он, если уж с нами не клеится. — И? — нетерпеливо спросил Гэвин, с некоторым изумлением обнаруживая, что ещё был способен на демонстрацию живого интереса. — Ну и он зыркнул на меня этими своими жуткими глазищами, — рассмеялся Коллинз, принявшийся за вторую порцию зефира, — я уж думал, так и помру в кустах… а он неожиданно сказал, что вовсе нас не ненавидит и не презирает. — И ты, блядь, ему поверил? — недоверчиво уточнил Гэвин. — Тебя как в копы-то взяли с таким… — Не, ты дослушай, — Бен от переизбытка эмоций взмахнул пухлой рукой и едва не сшиб пристроенные к столу костыли. — Он же объяснять начал. Мол, экспериментальная модель, с калибровкой эмоций и эмпатии возникают проблемы, в «Киберлайф» очень не хотели сделать второго Коннора и вот… — Перестарались, — мрачно подытожил Гэвин за него. — Ага, типа того, — просиял Коллинз. — В общем, Ричард сказал, что он нас просто не понимает. Что мы для него — набор алгоритмов и вероятностей, и когда у него получается просчитать наши действия наперёд или распознать наши эмоции, то всё у него отлично, а когда нет… — Он превращается в злобную электронную мразь, — пробормотал Гэвин себе под нос. — Чего? — Да неважно. Это я так, сам с собой. Ладно, Бен, — он поднялся на ноги, оставив почти нетронутую чашку чая на столе, — мне уже пора. Ты это… выздоравливай. И жри поменьше зефира, бога ради. Он не был уверен, что расслышал ответное прощание Коллинза — сердце пульсировало где-то в висках слишком громко, заглушая все остальные звуки. Гэвин надеялся, что вышел из квартиры Бена с равнодушным отстранённым лицом, надеялся, что прохожие странно косились на него и шарахались не из-за зверского выражения, которое — несомненно — вызвала бы у него прежде набатом бьющаяся в груди мысль. (Не понимаешь. Ты нас не понимаешь. Меня не понимаешь. И тебе страшно, пиздливое чмо, а самая простая стратегия — проехаться по чужим болевым точкам, чтобы не надавили на твои, а? Ты так похож в этой хуйне на меня, Ричи, что это почти невыносимо.)

***

19:35 Добрый вечер, детектив Рид. 20:08 ты блядь кто такой 20:09 Это Ричард. Ваш напарник. 20:12 какого 20:13 Я позаимствовал ваш личный телефон из базы данных участка. 20:17 скажи проще взломал всё нахуй и спёр 20:18 Можно и так. Детектив, мы можем поговорить? 20:21 о чём мне разговаривать с надоедливой консервной банкой 20:21 Ваше поведение отталкивает от вас людей, вы в курсе? 20:22 срать я хотел на подожди-ка ты даже нахуй не человек 20:23 В данном контексте я использовал термин «люди» как обобщающий. Впредь буду иметь в виду, что вы с трудом прочитываете прагматику письменного текста. 20:29 ты мне тут мозг не еби говори чё надо и вали из моего телефона 20:30 Технически я не в вашем телефоне. 20:51 ричи 20:51 Да, детектив? 21:26 ты заебал 21:27 Рад видеть, что вы в порядке. Меня несколько беспокоило ваше состояние в последние дни, но, раз вы не утратили способности использовать нецензурную лексику чаще предлогов, можно сделать вывод о том, что всё не так ужасно. 21:49 как мило сука он обо мне волновался 21:50 Вы чем-то заняты? 21:57 чё 21:58 Ваши ответы. Вы очень долго мне отвечаете. 22:19 блядь ты ёбнулся? тебе заняться нечем? дрочу на твой унылый ебальник и плачу 22:20 Я хотел узнать, не нужна ли вам помощь. Но, очевидно, это было неверным решением. 23:34 просто охуеть насколько неверным 23:35 Спокойной ночи, детектив Рид. 01:59 пошёл ты

***

Картошка смотрела на него с осуждением. Да что там, Гэвин и сам смотрел на себя в зеркало с осуждением. Просто с ума сойти, до чего он нахер докатился: изо дня в день стоит в ванной с банкой таблеток, содержимое которой стремительно убывает, и убеждает себя в том, что ситуация ещё под контролем. Что ему это нужно. Просто необходимо — пока Ричард тусуется поблизости. Теперь — двадцать четыре на семь, вы выиграли джекпот, получите и распишитесь, уёбищный андроид ещё и в вашем мобильнике! В таких обстоятельствах выхода не было. Плюсы же перевешивали минусы, разве нет? А то, что у Гэвина уже крыша подтекала… это так. Побочные эффекты. Контролируемый ущерб. Картошка мяукнула. Гэвин перевёл на неё усталый взгляд и прошептал: — Я не могу иначе, ясно тебе? Не могу. В её глазах не отразилось ни понимания, ни сочувствия. Гэвин и не ждал чего-то подобного. Он протянул руку, и кошка привычно боднула его ладонь головой, позволяя почесать себя между ушами. И замурлыкала, как портативный трёхцветный трактор. Она, наверное, была тем единственным якорем, который пока ещё не позволял Гэвину ёбнуться окончательно. Когда его выкручивало и переёбывало на скомканных простынях от откатов, Картошка запрыгивала к нему на постель, ложилась на живот тёплой пушистой тяжестью и размеренно урчала. Гэвин ворчал для проформы, что она заебала использовать его как лежанку и что он не хочет опять вытаскивать шерсть из самых неожиданных мест, включая собственные трусы… Но её присутствие реально помогало. Не то чтобы его отпускало окончательно; просто кошка была чем-то, на чём можно было сосредоточиться вместо непрожитых эмоций. И, пока Гэвин гладил её круглый бок, ему удавалось даже забыться поверхностным нервным сном. В его ситуации это было уже что-то. Он перевёл взгляд на своё отражение. Ухмыльнулся одними уголками рта: красавец, нечего сказать. Мешки до щёк и недельная щетина. Сил бриться не было. Желания, в общем-то, тоже. Невыспавшийся неряшливый вид придавал и без того неприглядной внешности особый… Шарм, как называл это Гэвин. Вайб героинового бомжа, как считала Тина. Гэвин потёр переносицу, пробежался кончиками пальцев по шраму. — Мне это нужно, — заявил он своему заебавшемуся отражению. — Это временная мера. Только пока я не избавлюсь от Ричарда. И я сразу же слезу, ок? Мне не в прикол становиться зависимым. (И именно поэтому ты пьёшь таблетки даже по выходным.) Сука! Он дёрнулся и едва не выронил банку. Отражение смотрело на него снисходительно и насмешливо. Как всегда смотрел Ричард. Это было невыносимо. Гэвин отвернулся от зеркала, вытряс себе на ладонь крупную таблетку, залипал на неё несколько секунд… — Я просто хочу быть уверенным в том, что ситуация с кофе не повторится, — сказал он еле слышно, не веря самому себе. И отправил таблетку под язык, не потрудившись разломать её на половинки.