Тупые люди с их тупыми чувствами

Четверг Гэвину запомнился смутно, в основном — вспышками красного, жаром и жаждой, жаждой, жаждой — бессмысленной и невыносимой. Его лихорадило и трясло, кажется, весь этот день, растянувшийся на вечность; а Ричард был рядом, Ричард, блядь, заботливо прикладывал влажную тряпку к его лбу (хотя Гэвин предпочёл бы, чтобы он приложился к нему своим искусственным ртом), ловил его за запястья, когда Гэвина выламывало, держал, пиздел там что-то… — Господи, как же плохо-то, — простонал Гэвин в один из этих микро-приступов — когда отдышался и сумел перевести дух. Чувствовал он себя — то ли амёбой, то ли заправским алкашом, который наконец-то допился до белочки и теперь ловил жёсткий отходняк после своих алкофокусов. Ничего приятного. Дрожали не только руки, дрожал он весь, с ног до головы, и сердце с ума сходило. А так всё заебись, конечно. Вон Ричи — сидит рядом, как безутешная жёнушка у постели смертельно больного муженька, заставляет с ним болтать, чтобы, значит, сосредоточиться на чём-то кроме выворачивающего внутренности наизнанку желания ёбнуть таблеточку, ну хоть половину, хоть четвертинку, Ричи, а? — Это нормально, — невозмутимо отозвался его ублюдочный пластиковый напарник, глухой ко всем мольбам, за которые Гэвину было стыдно уже сейчас. — Вы переживаете самый пик физической реакции на отказ от препарата, с этим ничего нельзя сделать, только терпе… — Господи, да закрой ты рот, — выплюнул Гэвин почти с ненавистью, падая затылком в подушку. И, тут же пожалев о собственной резкости, добавил куда сдержаннее: — И принеси мне воды, а? Ричард приподнял брови. Даже сквозь марево подступающей горячки и нового витка дрожи Гэвин ощутил что-то сродни неловкости и вине — да он в жизни не испытывал такого рода эмоций, они были для слабаков и нытиков! Но нет, Ричарду нужно было припереться в его жизнь и всё нахуй испортить. Отлично. — Пожалуйста, — процедил он сквозь зубы. И моментально проклял себя за те волнение и удовлетворение, что поднялись в нём при виде этой ненастоящей улыбки. Ричард поднялся с места — легко и пружинисто, Гэвин сейчас так не сумел бы, Гэвин вообще, по существу, нихуя не мог, только пускать слюни в подушку и перемежать «блядь, блядь, блядь» с «Ричи, Ричи, Ричи» — потому что ничего иного ему не оставалось, в сущности. Он был таким, с-сука, жалким. Поскорее бы он кончился, этот сраный пик физической реакции. Гэвин хотел встать, и помыться, и сожрать ведро клубничного мороженого, и ещё… Где-то рядом мяукнули, а в следующую секунду на него запрыгнула Картошка — с размаху, всем своим весом хорошо откормленного существа прямиком Гэвину на живот. Он охнул и застонал, потом поклялся, глядя в сощуренные кошачьи глаза: — Я посажу тебя на диету, жиртрестина. — Вес вашей кошки находится в диапазоне нормального для её пола и возраста, — сухо ответили от двери — Ричард вернулся со стаканом воды. — Скажи это моим отдавленным кишкам, — проворчал Гэвин, из природной вредности сгоняя Картошку с себя. Кошка не расстроилась и тут же свернулась живым пушистым клубком у него под боком. Замурлыкала ещё, как маленький трактор. С Картошкой всё было ясно. Она так себя вела всегда. Топталась на нём, как гиппопотам, а когда у Гэвина не было настроения и терпения ждать, пока она уляжется, пристраивалась на кровать рядом, где угодно, от изголовья до изножья, и урчала. Летом был, понятное дело, пиздец — Гэвин ворчал и обещал вышвырнуть «мохнатую грелку» на балкон, а Картошка, равнодушная к его угрозам, располагалась тёплой тяжестью на его лодыжках, и её мало волновала отметка «девяносто» на шкале старика Фаренгейта. В общем и целом, своим ступором, своим ужасом, своим интересом, который он попытался в себе задушить, но которому проиграл с треском, Гэвин был обязан вовсе не кошке. Нет. Она, как было уже сказано, действовала в рамках ожидаемого и разумного. Кто не вписывался в эти сраные рамки, хлипкие и неустойчивые, готовые сломаться от одного неосторожного прикосновения, — так это Ричард. Ричард, поставивший стакан с водой на прикроватную тумбочку. Ричард, снова опустившийся на матрас рядом с ним, хотя, по скромному мнению Гэвина, получившего короткую передышку, здесь и сейчас необходимости в этом не было. Ричард, окинувший его всего внимательным позабавленным взглядом и вдруг… Запустивший ладонь под одеяло. — Ты чё творишь?! — задушенно просипел Гэвин, когда эта широкая прохладная ладонь легла на его моментально напрягшийся голый живот. Ричард даже, сука, не мигнул диодом. Только — дотронулся, надавил, будто бы хотел погладить, но не умел. (Что за херня?..) И в то же мгновение она пропала — эта ладонь, которой быть на животе Гэвина не полагалась и, которую, раз уж она была, он предпочёл бы почувствовать чуть ниже. (Блядь, блядь. Хватит. Об. Этом. Думать.) — С вашими кишками всё в порядке, Гэвин, — с выражением вселенского спокойствия на бледном пластиковом лице заявил ему Ричард. Гэвин пялился на него несколько секунд, растерянный и откровенно не знающий, что сказать; он же, блядь, просто пошутил, погугли, что такое гипербола, безмозглая куча металлолома; зачем нужно было его трогать, ладно — когда он переживал приступ, ладно — когда его крыло и конкретно так ехал крышак, но сейчас-то зачем, у тебя не было ни единой причины, мать твою, Р-ричи, чего ты добиваешься; Ричарда стоило сдать на техосмотр в «Киберлайф», потому что у Гэвина закрадывались подозрения, что тот всё-таки тоже ёбнулся; спасение утопающих — дело рук таких же утопающих?; прекрати мигать диодом, как ёбаный светофор… В губы ему ткнулось прохладное стекло стакана, и этого было достаточно для того, чтобы хоть раз в жизни завалить ебало и молча глотнуть воды. Божественно сладкой и холодной, самой вкусной в мире воды. Картошка, равнодушная к нелепым сценам и не менее нелепым мыслям и чувствам кожаных мешков и вёдер с болтами, спала, пристроив голову у него на бедре. Ричард поил его с рук, придерживая стакан у его губ, и выглядел при этом до смешного — три ха-ха, вы что, ещё не заметили, что Гэвину в последнее время было охуеть как смешно? — сосредоточенным. Как будто выполнял задержание, строго следуя своим новеньким, ещё не успевшим заржаветь протоколам. (Как там, кстати, поживают твои эти протоколы? Ты же не самоуничтожишься из-за того, что сунул руку мне в штаны? Или, может, это входит в вашу программу социальной адаптации — подрочить напарнику во имя мира во всём мире?) Гэвин прыснул и облился. Ричард мигнул диодом, отставил стакан в сторону и стёр воду с его подбородка. Смеяться Гэвину резко расхотелось. Гэвину вообще больше всего на свете захотелось, чтобы эта бессмысленная пластиковая рука задержалась на его подбородке чуть дольше, чтобы пальцы очертили линию челюсти и скользнули ниже, на шею, на горло, думаешь, я забыл ту сцену в одной из подворотен Детройта, думаешь, мне страшно было, когда ты угрожал меня придушить, чувак, я смотрю порно по запросу «асфиксия», так что извиняй, но… — Что будет завтра? — резко спросил он вместо этого всего, дёрнув головой. Пальцы Ричарда соскользнули, и он убрал руку и вопросительно изогнул бровь: — О чём вы? — Завтра, — раздражённо повторил Гэвин; закипал и остывал он теперь как навороченный чайник — по щелчку. — В пятницу. Когда мой условный больничный закончится, а срок годности твоего пиздежа про сломанную жопу истечёт. Ричард помолчал. Диодом он больше не мигал, и Гэвин, откровенно говоря, предпочитал его — сбоящего, скачущего с голубого на жёлтый и красный цвета, вроде как что-то чувствующего, вот этой вот невыразительной жестянке с тяжёлым взглядом. — Да, пятница, — медленно проговорил Ричард наконец, сканируя Гэвина этими невыносимо серыми глазами. (Скажешь, что я должен взять настоящий больничный? Скажешь, что я ещё не готов? Скажешь, что ёбнутого психопата вроде меня нельзя подпускать к оперативной работе? Я уверен, это — то, что диктует тебе твоя программа, Ричи. Разве ты не послушный киберпёсик?) — Думаю, совместными усилиями мы сможем скрыть ваше состояние от всего участка, — произнёс Ричард, и Гэвин взглянул на него искоса, не до конца доверяя этой формулировке. — Если вы мне доверитесь, Гэвин. Если вы сможете… попросить меня о помощи, когда ситуация станет критической. — Ты это к чему? — подозрительно осведомился Гэвин. — И вообще, разве в твоей электронной башке нет варианта «запретить пизданувшемуся торчку появляться в участке»? Ричард посмотрел на него со снисхождением, как на неизлечимо больного. — Разумеется, любому другому человеку на вашем месте я порекомендовал бы уйти в неоплачиваемый отпуск до тех пор, пока он не будет уверен в своей психоэмоциональной стабильности, — спокойно ответил он. — Однако в вашем случае, детектив… я почти не сомневаюсь, что вы найдёте способ дорваться до работы. Вероятность того, что вы протянете хотя бы неделю безделья дома, равна пяти процентам. Трём — если подключить групповую терапию, йогу и иные практики, рекомендованные людям с нестабильной психикой. — Это точно, — буркнул Гэвин, раздражённо скривив губы, — в рот я ебал ваши сборища анонимных наркоманов и долбоёбские занятия по управлению гневом. — Вам бы они не помешали, — с вежливой улыбкой заметил Ричард. Гэвин уставился на него угрожающе, но раньше, чем он успел открыть рот, RK уже продолжил: — В любом случае, Гэвин, это — не ваш формат. Вы сбежите с первого же занятия, если вообще на него придёте, а у меня уже не будет возможности находиться рядом с вами постоянно и контролировать ваши действия. Кроме того, такого рода терапия эффективна только когда добровольна и проходит на осознанных началах, а вероятность того, что вы поймёте, что это вам не повредило бы… — Короче, пластик, — перебил его Гэвин. Ричард поджал губы и передёрнул плечами: — Резюмируя: занятость на работе — один из лучших вариантов отвлечения в вашем конкретном случае. Тем не менее, я хочу, чтобы вы понимали все риски, которые влечёт за собой подобное решение. Вы помните Малькольма Йозефа? Гэвин дёрнулся и стиснул зубы. (Помню ли я тощего мальца, в котором чуть не проделал новую дырку? Конечно, блядь, тупорылый ты пластик. Ты думаешь, я сумел бы забыть?) Видимо, что-то такое отразилось вдруг в его взгляде, потому что Ричард подался вперёд, сжал его запястье — нетрогайменя — и тихо проговорил: — Гэвин, я ни в чём вас не обвиняю. Это досадная ошибка, которая, к счастью, не переросла ни во что серьёзное. Мистер Йозеф не пострадал, а вы, я надеюсь, больше никогда не допустите ничего подобного. Но всё же… мы с вами должны подстраховаться. Мы должны быть уверены в том, что вы не навредите ни себе, ни окружающим. Гэвин помолчал. Кожу там, где её касались ёбаные ненастоящие пальцы, жгло, и ему хотелось всхлипнуть и расслабить руку, позволить этой обманчиво мягкой хватке чуть ужесточиться, быть может, сместиться на его бедро или… — Отлично, Робокоп, — хрипло ответил он, глядя в сторону. — Что ты предлагаешь? Некоторое время Ричард молчал. Будь он человеком, и Гэвин решил бы, что он подбирает слова или решается произнести что-то очень важное; но он же был грёбаным андроидом, даже если ёбнувшимся на всю тыкву девиантом, он по умолчанию, по определению не мог колебаться. — Скорее всего, какое-то время вас ещё будут преследовать эмоциональные вспышки, — сухо и скрежежуще заговорил наконец Ричард. — Неадекватные реакции, чрезмерная раздражительность, повышенный отклик на любой внешний раздражитель… — Скажи мне что-то новое, — прошипел Гэвин почти с яростью, — что-то, чего я ещё не понял сам. И — замолчал под этим тяжёлым взглядом. (Блядь, да преступники на твоих допросах должны сразу кирпичные заводы открывать.) — Всё это — нерастраченный эмоциональный запас, копившийся в вас на протяжении периода употребления таблеток, — скучным менторским тоном продолжил RK. — Помноженный, разумеется… — пауза. — На ваш характер. — Тебе чем-то характер мой не нравится, тостер на ножках? — Немного. — Ну раз немного, то и рот зак… — Исходя из всего этого, я настоятельно рекомендую вам дать мне знать, когда вы почувствуете, что ваш уровень стресса близок к критическому. Когда вы поймёте, что не справляетесь. — И что ты сделаешь тогда, пластмассовый психиатр? Ричард обжёг и вывернул его наизнанку своим невыносимым взглядом. — Система предлагает мне два варианта действий, — вежливым безразличным тоном откликнулся он. — Думаю, вы догадываетесь, каким должен быть первый. Чтобы отвлечь вас от эмоциональной бури, вам потребуется… физическая встряска. Что-то такое, что перекроет вышедшие из-под контроля эмоции. Так вот, система настоятельно рекомендует спарринг. — Спарринг, — повторил Гэвин одними губами. — Значит, отмудохать меня, да? Чтобы вместо горящей жопы был сломанный нос? Я думал, вы, андроиды, не запрограммированы на причинение вреда людям. Ричард улыбнулся — холодно и жутковато, Гэвина передёрнуло, дело наверняка было в этой улыбке, никак не в том, что он подвинулся и теперь почти соприкасался своим бедром с его, Гэвин моментально пожалел о том, что залез под одеяло, полчаса назад его трясло от холода, а сейчас было жарко, жарко, жарко, и Ричард вообще нихера не помогал ему в этой ситуации, и… — Я могу пойти в обход программы, если подобного рода действия будут сочтены приносящими пользу и необходимыми лично вам, Гэвин, — мягко сказал Ричард, будто ласкал его голосом; кто тебя просит включать эти модуляции; но в следующую секунду его глаза и тон посерьёзнели, и он добавил уже ниже и тише: — Есть и другой вариант развития событий. — Удиви меня, — проворчал Гэвин, неловко сводя колени вместе под одеялом. (Только не говори мне, что…) — Ничего удивительного для вас в нём уже не обнаружится, — еле слышно прошелестел Ричард. — Я… прибегал к этому сценарию вчера. (Ну да. Вчера. В среду. Ты мог бы, значит, заехать мне кулаком в лицо, так диктовала тебе программа, да? А ты вместо этого мне подрочил. Я думал, это типа… разовая акция, Ричи.) Гэвин молчал. Сжимал зубы с такой силой, что на скулах плясали желваки, и смотрел — в стену, на очертания собственных ног под одеялом, на спящую Картошку. Куда угодно, кроме Ричарда. — Детектив… — начал RK странным тоном, будто реакция Гэвина привела его в замешательство. — Предлагаешь, значит, совать ладошку мне в трусы всякий раз, как мне башню снесёт, — невыразительно прокомментировал это Гэвин. (Отличный план, Уолтер, надёжный, блядь, как швейцарские часы.) Ричард мигнул диодом и медленно кивнул: — Да. Это… один из наиболее простых, действенных и оперативных способов эмоциональной разрядки. И, в отличие от первого варианта, который я вам предложил, он не повлечёт за собой никаких физических повреждений. Травм. Следов. Ничего, что могло бы повлиять на ваш эмоциональный фон; ничего, что причиняло бы вам дискомфорт после; ничего, на что могли бы обратить внимание ваши коллеги. (Действительно. Безупречная, не имеющая ни единого минуса схема. Я просто должен ставить тебя в известность об очередном сбое в моих мозгах, и ты быстренько мне подрочишь. Или, может, даже отсосёшь. Отсосёшь мне, а, Ричи? В твоей электронной башке это видится путём наименьшего сопротивления? Никто, блядь, не заметит. Ничто не повлияет на мой, сука, эмоциональный фон. Подход гениален в своей безукоризненной рациональности. Сколько ты уже торчишь среди нас, людей, тупорылая гора пластика, а так и не можешь выучить простую истину: мы никогда не действуем рационально.) — Детектив, послушайте меня, — с напряжёнными нотками в модуляции голоса произнёс Ричард. — Это… ни к чему вас не обязывает. Если вы согласитесь на этот вариант — но я не настаиваю, вы вправе отказаться, и тогда мы найдём что-то новое, — я гарантирую вам, что никто ни о чём не узнает. То, какими методами я буду помогать вам справиться с эмоциями, будет только между нами. (А если я захочу — больше? Ну, Ричи, неужели твои протоколы не говорят тебе об огромном, просто гигантском нахуй проёбе всей этой затеи? Что. Если. Я. Захочу. Больше? Если мне будет нужно, чтобы ты подрочил мне, даже когда с моими эмоциями всё будет в порядке? Если я попрошу поцеловать меня, хотя не буду потеть, задыхаться и мечтать дорваться до таблеток, как весь сегодняшний день? Если твои ёбаные ненастоящие губы, твои ёбаные ненастоящие пальцы, твоя ёбаная ненастоящая близость потребуются мне, когда ломка по колёсам отпустит? Если я буду хотеть этого каждый. Грёбаный. День?) — Гэвин, если вы не согласны… — напряжённо, почти требовательно. (А знаешь что? Это твоя идея. В конце концов, если я не могу получить тебя всего, я вправе рассчитывать хотя бы на кусочек; тебе необязательно знать о том, что не всё в этой игре будет подстроено под мою зависимость; люди — жадные создания, а я далеко не лучший представитель человечества; ты сам это предложил. Это были твои слова, твои протоколы, твой системный сценарий. Я отказываюсь нести ответственность за то, что я…) — Хуй с тобой, — просипел он еле слышно, судорожно облизнув пересохшие губы. — Давай попробуем эту твою… пидорасню. Ричард забавно мигнул диодом — должно быть, собирал статистику гомосексуальности или робоёбства среди жителей Детройта и собирался вывалить это всё на него одним махом, — но только проскрежетал с неожиданным беспокойством: — Детектив, гарантирую, вашей репутации ничего не грозит, и… Гэвин загоготал и остаток фразы прослушал.