Тупые люди с их тупыми чувствами

В целом первый рабочий день проходил вроде как… неплохо. Гэвин пролистал написанные Ричардом за время его отсутствия отчёты — хотелось бы доебаться, но было не к чему, — выпил ещё два стакана кофе под осуждающим взглядом напарника, поцапался с ним из-за третьего стакана… В общем, стандартная рутина. Никаких приступов психопатии, никаких истеричных выходок, ничего, чего он боялся до усрачки. Гэвин так думал — ровно до поступившего им вызова. Пустяковое дело, Вселенная будто бы миловала его, подсовывая мелких преступников вместо крови, мяса и кишок: просто явно угнанная тачка, найденная где-то на окраине Детройта. Так ему Ричард сказал. Ага, блядь. Не стоило верить Ричарду. Никогда не стоило верить Ричарду. Симпатичная была машина. Чёрная, блестящая, явно недавно из мойки, с внушительными габаритами. Одна из первых моделей «Теслы». Сейчас таких уже не производили, но фирма славилась качеством тачек, так что и менять её вроде как не было смысла, а? — ну, какая разница, что фасон устарел, если начинка как будто только-только с конвейера. Состояние было, конечно, так себе: разбитое стекло со стороны водителя, какой-то мусор на переднем пассажирском сидении. Гэвин такие дела не любил — скучно, скучно, скучно. Угонщики обычно обнаруживались на раз-два, а дальше всё как в кино: плачущие от умиления владельцы, солидный штраф для незадачливого похитителя, обычно общественные работы вместо реального срока, но тут уже кто как допиздится, язык у всех по-разному подвешен. — Личность владельца установил? — спросил Гэвин у RK, без особенного интереса заглядывая в салон. Ричард странно дёрнул губами и ответил: — В этом нет необходимости. И открыл багажник. Гэвин, приблизившийся к нему, из праздного любопытства заглянул внутрь, почти уверенный в том, что там обнаружится стандартный склад всякого ненужного хлама. И его едва не вывернуло. По всей видимости, Ричард считал, что это было хозяином тачки. Это больше всего напоминало мясное рагу в кетчупе. — Майкл Пирс, — тихо произнёс Ричард, почти задевавший его плечо своим. — Сорок три года, разведён, двое детей. Судя по положению тела, провёл в багажнике несколько часов, будучи ещё живым. Смерть наступила в результате многочисленных ударов тупым предметом, молотком или… Гэвин? Гэвин, с вами всё в порядке? Нет. Нет, с ним нахуй не было всё в порядке. К его горлу подкатили тошнота, и отвращение, и ужас — что-то такое, что всегда испытываешь, когда попадаешь на мокруху, даже если проработал в полиции тридцать лет; штука не в том, чтобы разучиться испытывать всё это, штука в том, чтобы научиться это игнорировать, и оно начнёт блёкнуть, смываться, слабеть от раза к разу, пока наконец ты не сможешь сожрать буррито прямо над свежим трупом и пошутить со своим напарником про расчленёнку. Гэвин уже был на этой стадии с буррито. Вроде как был. До таблеток. Но сейчас… сейчас его скрутило и замутило, и он поспешно отвернулся, с силой стиснув переносицу и зажмурившись. Ладонь, которая легла на его плечо, едва не заставила его дёрнуться и упасть. — Гэвин, — позвал его Ричард настойчивее. Пауза. — Всё в порядке, Робокоп, — хрипло ответил он, жадно неглубоко дыша. — Я просто… не ожидал. Охуенные ты сюрпризы устраиваешь. — Простите. Не хотел, чтобы вы нервничали всю дорогу. — Пошёл на хуй. — Мы оба знаем, что это не вариант. — Ты… — он почти истерически фыркнул, но смешок умер где-то у него в глотке — неожиданно, очень неожиданно Ричард обнял его поперёк груди, вжав в себя спиной, и — развернул. Прямо, блядь, к холодцу из мистера Пирса. Встряхнул — с силой, так, что у Гэвина зубы клацнули и ноги едва не подкосились. — Гэвин, — произнесли ненастоящие губы в самое его ухо, — откройте глаза. Вы можете с этим справиться. (Ты, блядь, кто, коуч по успешному успеху?) Гэвину не хотелось открывать глаза. Гэвину хотелось сбросить всю грязную работу на Ричарда, признать, что он не готов, признать, что он слишком переоценил свой самоконтроль, признать, что ему было тошно и хуёво… (Иными словами: открыто заявить, что я слабак.) Вздрогнул. Впечатался лопатками в твёрдую грудь Ричарда. Тот держал крепко, не вырваться, и под его ладонью, лежавшей на несколько дюймов ниже левой ключицы Гэвина, тревожно и нервно пульсировало не очень-то справляющееся сердце. — Гэвин, — в четвёртый раз повторил Ричард, и теперь в модуляциях его голоса было что-то сродни приказу. — Вы никогда не сумеете с этим разобраться, если постоянно будете этому потакать. (Разве ты не собирался помогать мне пережить ломку, уёбище пластмассовое? Что за шоковая терапия?) Но он откуда-то знал — глубоко внутри, какой-то своей частью, — что Ричард прав. Что никакие спарринги и секс не помогут ему избавиться от последствий зависимости, если он не научится снова сажать свои эмоции под замок. Гэвин будто бы вернулся, блядь, в трогательные годы начала своей работы — вот тогда он бледнел и зеленел на каждом трупе. К пятому наловчился сдерживать рвотные позывы, к пятнадцатому начал шутить про мясные консервы. Что сложного — просто повторить путь длиной в десяток лет за три минуты? Да как нехуй делать, Ричи. Он разлепил глаза и уставился на кровавое месиво, оставшееся от лица Майкла Пирса. На его скрюченное тело, странно запрокинутую голову, широко раззявленный в беззвучном крике рот, в котором недоставало доброй половины зубов. — Очень хорошо, — прошептал Ричард ему на ухо. — Не забывайте дышать, детектив. А в следующее мгновение его ёбаная пластмассовая ладонь нырнула Гэвину под толстовку, тронула напряжённый дрогнувший живот, поднялась выше, большой палец будто бы вскользь, между делом задел сосок… — Если ты решил потрахаться со мной на месте преступления, то это не самый разумный выбор, — прохрипел Гэвин, судорожно облизывая пересохшие губы. — Вдруг этот хер смотрит на нас с небес? (Не то чтобы меня это останавливало.) Ричард рассмеялся: еле слышно и мягко, этот звук что-то задел и сломал в нём, как будто лопнула струна, и Гэвину неожиданно — совершенно нахрен необоснованно — стало легче дышать. — Ладно, Терминатор, я в норме, — буркнул он нарочито недовольно, будто не было мурашек и чувственной дрожи, которые Ричард поймал под свою ладонь, понял и ощутил — не мог не. — Можешь уже отвалить. Я не заблюю тебе вещественные доказательства. Ричард отстранился, убрал руку, и Гэвину стоило неимоверного усилия воли удержать за зубами разочарованный всхлип. Рагу из мистера Пирса, к счастью, сохранению игривого настроя не способствовало, но Гэвин уже пожалел о том, что открыл рот.

***

Было невыносимо скучно. Понедельник — день тяжёлый, а уж отвратительный унылый понедельник после отвратительных унылых выходных ощущается совсем ужасно. И почему они, спрашивается, были унылыми? Впервые со вторника он провёл больше двадцати минут без навязчивого присутствия Ричарда. Без его дебильных вопросов, неизменно обескураживающих и ставящих Гэвина в тупик. Без пиздопляски его сломавшегося диода. Без его тяжёлых взглядов, от которых можно было навалить кирпичей. Вообще-то радоваться должен был. Гэвин пытался. Радоваться. Изо всех сил, блядь, пытался, пока торчал все субботу и воскресенье дома, не находя в себе ни сил, ни желания выбраться хотя бы в магазин. Пытался, пока раз за разом открывал диалог с Ричардом, зависал взглядом на переписке четырёхдневной давности и сворачивал приложение, так ничего и не отправив. Да и что ему было писать? «Эй, голубой вагон, как делишки, как нервишки»? «Наконец-то моя кошка снова целиком и полностью моя, надеюсь, ты ревнуешь и завидуешь»? «Прикинь, я вроде как скучаю по твоей унылой роже»? В конечном счёте он раз за разом откладывал телефон, не решившись ни на один из вариантов. Ричард сам написал ему — в воскресенье утром, и Гэвин схватил телефон так поспешно, что тут же почувствовал себя тупым, нелепым и жалким. Как будто он ждал. Как будто он в самом деле ждал этого дебильного звука входящего сообщения. Что ему хотелось там увидеть? Шутку, грязный намёк, очередную тупорылую статистику торчков, ссылку на онлайн-уроки йоги? Он не знал. Да и разве дело было в том, что именно написал ему Ричард?

10:08 Как вы себя чувствуете, детектив? 10:08 Я хотел бы получить предельно ясный отчёт о вашем состоянии, а не очередную дурацкую шутку. 10:09 Пожалуйста, сообщите мне, если вам необходимо моё присутствие.

Гэвин замер. Оно было ему необходимо. Было, мать его. Присутствие Ричарда. Но дело было вовсе не в остаточных эффектах таблеток — он чувствовал себя достаточно сносно. Чуть более неуравновешенным, чем обычно. Чуть более вспыльчивым, чем обычно. Чуть более мечтающим сдохнуть, чем обычно. Словом, абсолютно нормально. Ричард не нужен был ему в этом смысле — по крайней мере, не сейчас. Но если он скажет, что не справляется, что ему ебано, что ему требуется рука помощи… (Рука помощи чуть ниже пояса, ага.) Гэвин скривился: это было слишком даже для него. Жалко, подло и лицемерно; он не был лучшим представителем человечества, но совершенно точно не относился к типажу никчёмных уебанов, которые воспользовались бы этим предлогом.

10:19 всё путём, детка. мы с Картошкой смотрим «До встречи с тобой», твоё появление разрушит романтику 10:20 Приятного просмотра, Гэвин.

Заебись вышел разговор. Справедливости ради — он действительно смотрел «До встречи с тобой». Как поступил бы на его месте любой брутальный мужик! Ричарду не было здесь места — в его квартире, в его комнате, в его постели, куда он притаранил огромную пачку чипсов. Ричард выел бы ему мозг чайной ложечкой за то, что он опять жрёт всякую хуету. На какое-то мгновение Гэвин ощутил в себе спонтанное, очень ребяческое желание скинуть Ричарду фотку. Чтобы ему действительно выели мозг чайной ложечкой. (Ты жалок.) Эта мысль ударила его под дых, но и отрезвила. — Ничего, Картошечка, — буркнул он, поглаживая кошку по пушистому боку, — он нам нахуй не нужен. Не нужен. Не нужен. Не нужен. Гэвин повторял это себе весь остаток воскресенья, всё понедельничное утро и вот — весь этот невыносимо длинный рабочий день, в который ничего, вообще ничего не происходило. Ричард занимался отчётами, Гэвин занимался хуйнёй, гонял с Тиной на перекуры и кофеёчек, Ричард косился с неодобрением, Гэвин почти ждал, что до него доебутся, чтобы можно было с чистой совестью послать зарвавшуюся жестянку в пизду… Но этого не происходило, а вступать в диалог первым он не был намерен. Да никогда. Да ни в жизнь. Да чтобы он!.. — Эй, Ричи, — небрежно произнёс Гэвин, остановившись возле стола напарника после очередной из своих прогулок туда-сюда по участку, — какие планы на вечер? Ричард мигнул диодом и ровно ответил, не отрываясь от своего терминала: — Зависит от того, с какой целью вы спрашиваете. — Да я так, от нехуй делать. Вдруг у тебя там свиданка с техником из «Киберхуяйф». — Гэвин, чего вы хотите? — Ты смотрел «До встречи с тобой»? — Простите? — вот теперь Ричард оторвался от терминала и уставился на него как на умалишённого. Гэвин тут же почувствовал себя полным придурком. И пожалел о сказанном. — Неважно, — буркнул он, отводя взгляд и нервно сминая в кулаке очередной опустошённый стаканчик с кофе, — у меня что-то шарики за ролики заехали. — Детектив, вы хотели пригласить меня посмотреть с вами фильм? В тоне Ричарда не было ни насмешки, ни ехидства, но Гэвин всё равно уставился на него с беспомощной злобой и прохрипел, плохо контролируя то и дело норовящий дать петуха голос: — Идея говно, я уже понял. Не бери в голову. — Гэвин, я всего лишь… — Забей, Ричи, — практически рявкнул он, сжав зубы. — Не знаю, чем я думал, когда мой мозг сгенерировал это охуительно тупое предложение. Гэвин умчался за свой стол раньше, чем Ричард успел бы вставить хоть слово; он чувствовал себя нелепым, и безмозглым, и ещё почему-то униженным. Ричард косился на него, мигая красными всполохами диода, остаток рабочего дня, но Гэвин игнорировал его подчистую и свалил из участка первым, даже не попрощавшись.

***

— Этот ублюдок… эта ёбаная тупорылая мразь… — Гэвин. — Наглый кусок дерьма! — Гэвин, прекратите. — Прекратить? Прекратить?! Мелкий уёбок послал меня, Ричи! Знаешь что? Знаешь, сука, что?! Немедленно дай мне пройти, я пойду и заеду ему по роже, пусть к исправительным работам прибавится сломанный нос, ему и так нехуй терять, он же… Спина вспыхнула болью — его впечатали лопатками прямиком в стену, схватили за запястья с такой силой, будто хотели сломать их. Гэвин скривился — они, сука, были в мужском туалете, он знать не знал, кто и чем успел здесь заняться, а Ричард собрался обтереть им все стены? Да хуй тебе, голубой Робокоп, немедленно отпусти меня и дай добраться до зарвавшегося щенка… — Детектив Рид, — повторил Ричард настойчиво, приблизив своё лицо к его. — Вы. Должны. Взять. Себя. В руки. — С какого хуя? — рявкнул Гэвин, уставившись в чужие равнодушные глаза практически с ненавистью. — Я не собираюсь позволять этому говнарю так со мной обращаться! Я, блядь, полицейский, представитель закона, у этого очка должны быть хотя бы минимальные понятия о том, как можно и как нельзя себя вес… Замычал — в ладонь, накрывшую его рот. И вздрогнул, когда между его ног вдруг вклинилось твёрдое колено, обтянутое плотной тканью брюк, когда Ричард оказался слишком близко, ещё немного, и… — Объективно говоря, детектив, вы заслуживали того, чтобы быть посланным, — еле слышно прошептал его искусственный напарник, с лёгкостью удерживая оба запястья трепыхнувшегося было Гэвина у того над головой. — Не вам рассуждать о поведении, учитывая, что вы запугали пойманного на мелком правонарушении мальчишку тюрьмой и волчьим билетом. (Пошёл ты на хуй.) — И что ты сделаешь? — спросил он с вызовом, и всё в нём почему-то замерло и сладко сжалось, как будто Ричард не мог свернуть ему шею одним лёгким движением руки. — Отшлёпаешь меня, папочка? Я был плохим мальчиком. — Да, Гэвин, — механически прошелестел RK, — вы были очень, очень плохим. (Это не должно было прозвучать так… горячо. Ебучая жестянка.) — Вы нужны мне для завершения допроса, — продолжил Ричард своим извечным спокойным тоном, не сводя с него, дрожащего и силящегося выбраться из этой хватки, из этого положения, из опасной близости чужого колена, светло-серых глаз. — Во вменяемом состоянии, Гэвин. Без приступов агрессии и новых попыток швырнуть в мистера Гросса степлером. (Ни о чём не жалею.) — Что означает… — новая пауза, новый пристальный взгляд, новое едва ощутимое движение, с которым твёрдое колено Ричарда надавило на его пах. — Что мне нужно быстро привести вас в чувства. (И как же ты будешь меня в них приводить?) Гэвину не пришлось задавать этот вопрос вслух. Не на самом деле. Ричард ответил на него практически сразу же. Давление колена стало практически невыносимым, практически болезненным, ещё немного, и стало бы дискомфортным; волнующим — уже стало; Гэвин заорал бы, не лежи на его губах искусственная ладонь. — Вам придётся вести себя тихо, детектив, — прошептал Ричард куда-то ему в шею. — Вы ведь сможете сделать это? Сможете сделать это для меня? Гэвину хотелось послать его к херам. Гэвину хотелось, чтобы это жёсткое колено исчезло. Гэвину хотелось, чтобы на его место пришли тонкие искусственные пальцы. Гэвину хотелось, чтобы Ричард прекратил играть в сахарного папочку и, сука, сделал уже хоть что-то. Он кивнул — едва заметно, смазанно, как будто борясь с самим собой. — Сейчас я отпущу вас, — выдохнул Ричард практически беззвучно. — И вы будете стоять на месте, неподвижно и молча, пока я с вами не закончу. Вы меня поняли, детектив? (Да хватит уже пиздеть!) Он снова кивнул, чужие пальцы разжались, чужие глаза обожгли, вывернули его наизнанку, всё исчезло: хватка на запястьях, тяжесть на губах, давление на член, сука, как легко у него вставало на всё, что было связано с его ёбаным пластиковым мальчиком, Ричард смотрел на него долгую, невыносимую секунду, а потом, господиблядьбоже, опустился на колени. Вжикнула расстёгнутая молния, джинсы сползли с бёдер вместе с трусами. Гэвину хотелось пошутить, пиздануть что-то остроумное, что-нибудь вроде «давай, протри собой пол» или «какая ты послушная сучка», но и первое, и второе, и ещё десятки ничего не значащих фраз застряли, умерли у него в горле вместе с горячим выдохом куда-то в низ его живота, вместе с уверенным кольцом пальцев, сомкнувшимся на члене, вместе с тёплыми мягкими губами, размазавшими по головке выступившую каплю… (о господи ричи не прекращай) Гэвина затрясло. Гэвина выломало и выбросило в астрал ещё до того, как Ричард взял в рот. Он хотел смотреть, хотел видеть, каким будет выражение этого ненастоящего лица, когда его член скользнёт Ричи в горло, хотел знать, замигает ли алым его диод, но первой влажной ласки языка оказалось достаточно для того, чтобы у него перед глазами всё поплыло. Ноги подогнулись, Гэвин упал бы, не вжимайся он лопатками в стену; толстовка прилипла к взмокшей спине; RK-я-лучше-кожаных-мешков-900 стоял перед ним на коленях, мучительно медленно скользя пальцами по твёрдой плоти, и, когда член мягко проник в бархатную тесноту его горла, Гэвин… (сука сука сука боже блядь) Заорал? Умер? Схватил сердечный приступ? Он не знал; ладонь вспыхнула болью, оказывается, он успел зажать себе рот и впиться зубами в собственные пальцы; эта боль была далёкой и несущественной в масштабах происходящего, совершенно незначительной — в сравнении с тем, как упруго сжалось горло Ричарда, как что-то в нём, внутри, завибрировало, когда он взял в рот на всю длину, помогая себе пальцами; я даже не знал, что вы так умеете; его вторая ладонь легла Гэвину на поясницу, надавила, будто искала чувствительные точки; он весь был одной огромной чувствительной точкой; он выгнулся, подставился, толкнулся бёдрами — внутрь, в это благословенное влажное тепло; (ричи м-м-мать твою почему мы раньше никогда) и, когда дрожащие пальцы Гэвина запутались в чужих волосах, Ричард подставился и позволил себя направить, позволил задать темп, позволил — всё, больше, чем Гэвин когда-либо мог надеяться, больше, чем вообще потенциально мог вынести человек, больше, чем он заслу… (какой же ты охуенный твоё горло просто создано для моего члена и знаешь я готов швыряться степлерами в каждого задержанного если это будет стоить мне т а к о г о) Под зажмуренными веками вспыхнули пятна — жёлтые и красные, как цвета сбоящего диода. Гэвин тоже — сбоил. И ломался. Здесь и сейчас, в режиме реального времени, онлайн, бесплатно, без регистрации и смс. (что ты со мной делаешь) Он сгрёб в кулак несколько прядей, дёрнул, пытаясь отстранить, предупредить, заставить отодвинуться… Ричард не позволил — Ричард дёрнул головой, сбрасывая его руку, и его восхитительное горло сжалось и запульсировало вокруг члена. Этого было достаточно. Более чем достаточно — для того, чтобы умереть. Или кончить. Гэвин задохнулся задушенным скулежом, собственными пальцами, привкусом крови во рту… Задохнулся — этой вибрирующей теснотой, этим жаром внутри, взорвавшимся солнцем в своём животе. Спустя несколько бесконечных, сладких и восхитительных мгновений всё исчезло. Ричард отстранился. Поднялся на ноги. Подтянул и застегнул на нём, трясущемся и задыхающемся, джинсы, хорошая кибернянечка, на досуге трахающаяся со своим подопечным. И деловым тоном, совершенно не вязавшимся с чувственной хрипотцой, проскользнувшей вдруг в модуляциях его голоса, произнёс: — Нам пора возвращаться к мистеру Гроссу. Боюсь, долгое отсутствие может вызвать неудобные вопросы. — Ебал я в рот этого мистера Гросса, — прохрипел Гэвин, силясь отдышаться. Ричард тонко улыбнулся и склонил голову набок: — Не знал, что вы представляли на моём месте его. Гэвин скорчил гримасу отвращения: — Не порть мне оргазм, мудила. — Могли бы сказать мне «спасибо». — Спасибо за то, что упал ртом на мой член? — Гэвин, кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что у вас восхитительный, лёгкий и очень приятный характер? — Нет, а с какого… — Вот и не скажут.