Тупые люди с их тупыми чувствами

— Так значит, вы с Ричи теперь лучшие друзья? — с улыбкой спросила у него Тина, слизывая розовую глазурь с пончика. Гэвина при виде сладкого замутило, и он лишь усилием воли удержал на лице нейтральное выражение, когда пожал плечами и буркнул: — Я с ним типа смирился. (Да ты бы не поверила, если бы я рассказал тебе правду.) — Типа смирился, — с непередаваемой интонацией повторила Тина. И взгляд её на мгновение стал совершенно другим — цепким, требовательным, изучающим. — Связан ли твой неожиданный больничный недельной давности с его не менее неожиданной поломкой? Гэвин, только-только отхлебнувший кофе, подавился и закашлялся. Тина похлопала его по спине — какая милая и заботливая, вы только посмотрите, несомненно, со стороны это ощущалось как дружеский жест, но рука у офицера Чен была тяжёлая, и Гэвину показалось, что он сейчас выплюнет свои лёгкие прямиком в этот самый многострадальный стаканчик с кофе. — Знаешь, в тот вторник он казался обеспокоенным, — сообщила ему Тина, продолжая уничтожать пончик с самым невинным видом на свете. — Ну, когда Фаулер выпер тебя отсюда с приказом хорошенько выспаться. Кстати, выглядишь не так дерьмово, как весь предыдущий месяц. — Спасибо, блядь, — прохрипел Гэвин, старательно игнорируя трепыхнувшееся было в горле сердце: обеспокоенным? — Ты само очарование и образчик дружеской поддержки. Он собирался промолчать. Пропустить мимо ушей её реплику, совершенно очевидно рассчитанную на его реакцию. Гэвину было тридцать шесть, мать его, лет, он не был сопливым школьником, с лёгкостью ведущимся на провокации! В тёмных глазах Тины мелькнули удовлетворённые лукавые искорки, когда он не выдержал и сухо поинтересовался: — В смысле — казался обеспокоенным? Тина загадочно улыбнулась. Гэвин не удивился бы, если бы узнал, что она на досуге строчит про них с Мистером Каменные Щи какую-нибудь третьесортную киберпорнушку. Основано, блядь, на реальных событиях. А школьницы хавают, конечно, им же нечем заняться на математике. Ебучие школьницы и ебучая Тина. — Ну, по Ричарду вообще сложно сказать, что он чувствует и что он думает, верно? — она философски пожала плечами. (Да ты бы охуела.) — Не то чтобы он что-то сделал или сказал… он вообще не большой любитель взаимодействия с людьми, уж ты-то знаешь это лучше кого бы то ни было… но он вечно косился на твой пустой стол, Гэвин, и не думаю, что это было чем-то осознанным. Походило на… знаешь, когда лишаешься чего-то и постоянно ищешь это взглядом по привычке, потому что тебе некомфортно из-за отсутствия этой вещи или этого человека. Тина смотрела на него в упор, как будто ждала подтверждения или опровержения своей теории. Догадывалась ли она о том, где именно Ричард провёл среду и четверг? Было ли ей, человеку со стороны — прости, киска, мы не так близки, чтобы я рассказывал тебе о том, как Ричи мне отсосал, — заметно то, как многое изменилось между ними? Гэвин прокашлялся. Отвёл взгляд. Скорчил равнодушное ебло и пожал плечами: — Счастлив слышать, что этот пластиковый тугодум жить без меня не может. Я вот без него охуительно время провёл. (Да, охуительно — в череде срывов, горячки и его грёбаных искусственных рук. Я бы повторил.) Тина смотрела насмешливо, вскинув брови. По существу — Гэвин торчал ей двадцатку. Или не торчал? Он к Ричарду не подкатывал, это уж точно; Ричи сам припёрся в его хату, сам решил помочь ему вопреки всем своим хвалёным протоколам, сам сунул ладошку ему в штаны. И на колени тогда тоже опустился сам. Гэвин его типа ни к чему не принуждал и ни о чём не просил, ага? И всё равно оно было — ощущение, что он крупно проебался и что Тина знала об этом, каким-то невероятным образом была в этом уверена. Может, так работала пресловутая женская интуиция? Несколько минут они молчали. Гэвин допивал остывший кофе, Тина неторопливо разделывалась с пончиком. Наконец она милостиво вздохнула, давая понять, что допрос окончен, и мягко произнесла: — В любом случае, я рада, если сейчас тебе лучше. Ты… очень пугал меня в последнее время. — Ага, — вяло откликнулся Гэвин и вышвырнул пустой стаканчик в мусорку, — я теперь совершенно новый нахуй человек. Никакого апатичного овоща, только дружелюбный сосед Гэвин Рид. Тина фыркнула и покачала головой, то ли сомневаясь в его потенциальной дружелюбности, то ли осуждая за дрочку на старые супергеройские фильмы. Но у Человека-паука была классная задница, ясно вам? Никто не смел открыто заявлять в присутствии Гэвина, что эта франшиза говно; да Марвел явно загребли горы деньжат только за кадры упругих булок крупным планом; это стопроцентно был один из секретов успешного маркетинга — жопа Тома Холланда. — Пойдём уже работать, пока этот не припёрся стоять над душой и нудеть, что я ленивое чмо, — тяжело вздохнул Гэвин. — Нас ждёт допрос форменного уёбка, и я предпочёл бы разобраться с этим поскорее. — Стивенсон? — понимающе поморщилась Тина, вместе с ним двинувшись к выходу из небольшой светлой кухни. — Да, он тот ещё говнарь. Аллен проводил задержание. Сказал, давно уже ему не попадалось таких отбитых моральных уродов. Мужик придушил подушкой собственную падчерицу, но вопил благим матом, что ни в чём не виноват и требует адвоката. Ни грамма раскаяния. — Такие ублюдки и не раскаиваются, — буркнул Гэвин, коротко кивая взглянувшему на них со своего места Ричарду: пора было двигаться на допрос. — Я только надеюсь, что фарс с судебными тяжбами будет недолгим. У нас все доказательства на руках, мудила должен получить свой срок. Тина почему-то смотрела на Ричарда, и на её губах блуждала рассеянная улыбка, мало соответствовавшая содержанию их беседы. А потом она сделала то, что делала на самом-то деле довольно редко: крепко обняла его прямо посреди участка, и ткнулась тёплыми губами куда-то Гэвину в шею, и шепнула еле слышно, с непонятными ему нотками в голосе: — Я рада, что тебе стало лучше. Удачи со Стивенсоном… и с Ричи тоже. Раньше, чем Гэвин успел бы отреагировать — обнять её в ответ; возмутиться по поводу телячьих нежностей; возмутиться в два раза активнее по поводу уточнения про RK, — она уже выпустила его из хватки и упорхнула к своему столу. Гэвин проводил её взглядом, обернулся — и столкнулся глазами с серыми ледышками Ричарда. Он не смог бы сказать, что за выражение в них промелькнуло, но почему-то ему вдруг стало жутко, и холодно, и нечем дышать. — Погнали, Ричи, — буркнул он, поравнявшись с чужим столом. — Хватит пялиться на меня влажными глазами. Глаза Ричарда были какими угодно, но только не влажными. Он поднялся на ноги молча — и Гэвин невольно отступил на шаг. Каким-то невероятным образом он успел практически забыть о том, каким Ричарда сделали огромным. Громила, шкаф два на два, гора синтетических мышц. На добрых полголовы выше, чем он. У Стивенсона не было шансов. У Гэвина их против Ричарда тоже — не было. Не говоря ни слова, они двинулись к допросной. Коридор был тёмным и узким, настолько тесным, что при ходьбе Гэвин практически соприкасался кончиками пальцев левой руки с правой — Ричарда. Может быть, ему даже хотелось бы, чтобы они столкнулись ладонями. Его наверняка переебало бы, одна эта неблизость уже была волнительной и удушающе жаркой, и всё же Гэвину иррационально и глупо хотелось, чтобы это произошло. Они были в считанных шагах от двери в допросную, когда Ричард остановился, повернулся к нему и резко произнёс с лицом человека, пытавшегося сдерживаться, но всё-таки не сумевшего промолчать: — Вы очень близки с офицером Чен. Гэвин тоже остановился. Моргнул. Сначала подумал, что ему послышалось — ну, может, он уже был на стадии слуховых галлюцинаций? Потом оценил застывшее мрачное еблище Ричарда и понял — нет. Не послышалось. Его игрушечный напарник действительно произнёс это. (Казалось бы, какое тебе нахер дело?) Кажется, он ляпнул это вслух, иначе с чего бы Ричарду смотреть на него так косо и остро, с такой яростью, что этот взгляд почти сделался ударом? — Мне лишь стало… интересно, — проговорил RK после паузы тоном откалиброванной машины, — связывало ли вас в прошлом нечто… более глубокое и интимное, чем дружба. (Подожди-ка, чего-чего?) Гэвин вникал в смысл вопроса несколько секунд. Потом нервно заржал и уточнил: — Ричи, это ты так в юмор пытаешься? Ричард странно передёрнул плечами и отвернулся от него: — Пойдёмте. — Ну уж нет, — прошипел Гэвин, схватив его за запястье, почему оно ощущается настолько по-человечески под моими пальцами, — давай ты сперва по-быстренькому объяснишь мне, что за херня только что произошла в твоей пластмассовой башке. (Это ведь не может быть ревностью. Андроиды ничего не чувствуют, её — в частности. И ты, Мистер Киберсовершенство, презирающий простые людские слабости вроде эмоций, уж точно неспособен испытать что-то вроде неё. Особенно по отношению ко мне.) Ричард уставился на него своим невыносимым взглядом — тяжёлым и пронизывающим, почти убийственным. — Вы, детектив, — негромко ответил он. И раньше, чем Гэвин успел вникнуть в суть ответа, Ричард мягко убрал его пальцы со своего запястья и двинулся к двери, первым заходя в допросную.

***

Не то чтобы Гэвин не обращал на это внимания. Не то чтобы вообще хоть кто-нибудь на его месте мог бы не обращать на это внимания: когда странная ёбань происходит прямо у тебя под носом, ты типа… замечаешь. Реагируешь. Настораживаешься. Даже если не задаёшь вопросов. Гэвин Рид был тем ещё любопытным ублюдком, не умеющим вовремя захлопнуть пасть. Но почему-то каждый раз, когда его взгляд падал на горящий красным диод Ричарда, он заталкивал глупое и взволнованное «Что, мать твою, с тобой не так» куда-то глубоко себе в глотку. Не уточнял. Не припирал Ричи к стенке. Не советовал сгонять на профилактический осмотр в «Киберлайф». Сам Ричард, понятное дело, тоже явно не горел желанием обсуждать эту тему. Не раз и не два Гэвин по чистой случайности ловил его накрывающим ладонью диод, как будто это могло что-то исправить. Казалось бы, какой простор для шуточек и подъёбов: его игрушечный напарник, считающий себя лучше и круче людей просто потому, что вместо сердца у него был тириумный насос, потихоньку выходил из строя. Охуеть весело. Можно зубоскалить на эту тему ещё три года. Но Гэвин молчал. Не ухмылялся, не задавал вопросов и не испытывал того мрачного удовлетворения, которое наверняка ощутил бы, случись это ещё два месяца назад. Нет, он чувствовал только… (Почему, Ричи? И нужно ли мне вмешаться?) С другой стороны, это не сказывалось на работе. Никогда не сказывалось — Ричард идеально проводил задержания, сходу анализировал улики, достраивал гипотетические ситуации и выдавал Фаулеру по десять отчётов в час, пока Гэвин корпел над одним. Читер электронный. Красным его диод вспыхивал не тогда, когда они читали материалы к новому делу или ехали на место преступления. Нет — он превращался в ёбаный светофор каждый раз, когда Гэвину чуточку сносило крышу; каждый раз, когда Гэвин превращался в бесформенную аморфную массу то гнева, то ужаса, то похоти; каждый раз, когда Ричард наваливался на него всем телом, придавливая к стене, и его ненастоящая ладонь легонько сдавливала Гэвину горло — сладко и горячо, как обещание на будущее. — Дышите, детектив, — говорил ему Ричард, неспособный дышать по определению. — Смотрите на меня, детектив, — говорил ему Ричард, и Гэвин почти ловил в его светлых глазах отзвук какой-то эмоции. — Успокойтесь, детектив, — говорил ему Ричард и бешено семафорил жёлто-красными всполохами диода. Это, наверное, повторялось уже в третий раз: очередная безлюдная подворотня Детройта; Гэвин, задыхающийся, ловящий ртом воздух; Ричард, касающийся тёплыми губами его шеи в почти-поцелуе; тяжесть в груди и охуительная, восхитительная лёгкость в животе; чужая ладонь, заляпанная его спермой, и собственная дрожь от одной этой волнующей мысли; ёбаный. красный. свет. диода. — Нам нужно идти, — еле слышно произнёс Ричард, почему-то не отодвигаясь от него ни на дюйм. — Ещё несколько часов патрулировать улицы. — Точно, — вяло откликнулся Гэвин, мысли которого теперь, после разрядки, сделались ленивыми и неторопливыми. Он в самом деле собирался вновь промолчать. Замять, значит, эту неудобную для них обоих тему. Но отблеск диода снова резанул по глазам, под веками вспыхнули цветные пятна, и он… вроде как не сдержался. — Ричи, — прохрипел Гэвин, стиснув чужое плечо — для надёжности, будто RK мог от него куда-то сбежать. — Да, Гэвин? — едва ощутимое движение, с которым Ричард всё-таки убрал свои блядские губы от его шеи; Гэвин почти возненавидел его за это. — Что с тобой творится? — Простите? — а лицо-то какое честное. Честное — и спокойное. — Что. С тобой. Творится? — Детектив, я не понимаю вопроса, — моргнул ещё, как будто бы в самом деле был поставлен в тупик. — Со мной всё в порядке. (Диод сними, придурок, если хочешь, чтобы я в это поверил.) — Ага, — скептически хмыкнул Гэвин, — в порядке. Знаешь, Ричи, когда я говорил тебе, что я в порядке, я хуярил психотропы и хотел помереть. Ещё одна алая вспышка диода. (Тебе не нравятся упоминания об этом?) — При всём уважении, Гэвин, — медленно и осторожно ответил Ричард, — я — не вы. Одно из ключевых различий между андроидами и людьми в том, что любая поломка, любой вышедший из строя биокомпонент чинятся и заменяются за считанные часы. Так что, если бы со мной что-то было не так, «Киберлайф» бы уже… — Харе ссать мне в уши, — раздражённо перебил его Гэвин; посторгазменная расслабленность улетучилась как по щелчку. — Думаешь, я слепой или тупой? Что за пиздопляски с диодом? Ты решил отпраздновать Рождество на три недели раньше и зажал бабла на гирлянду? Ричард отпустил его. Был бы он человеком, и это было бы похоже на не до конца оформившийся порыв отшатнуться — он даже отступил на шаг. И накрыл диод ладонью, выдавая себя с потрохами. Гэвин усмехнулся, хотя смешно ему вовсе не было. Застегнул штаны, морщась от ощущения подсыхающей спермы; слава всем ебучим богам мира, что с некоторых пор он всегда возил в тачке упаковку влажных салфеток. Ричард смотрел на него исподлобья, как на врага, и Гэвину внезапно стало нечем дышать от этого взгляда. RK будто ждал ухмылки. Комментария. Едкого намёка. (После всей хуйни, которая между нами была, ты всерьёз этого от меня ожидаешь? Ну ладно, ладно, я непременно проехался бы на тему багованной модели раньше. Раньше, Ричи, не теперь. Не после того, что ты для меня сделал.) — Я просто хочу, — его голос хрипел, — чтобы ты был в курсе: мне не похуй. Ричард странно дёрнул губами, будто пытался улыбнуться и не смог. Потом убрал руку — диод вновь горел голубым — и тихо произнёс: — Со мной действительно всё в порядке, Гэвин. Это не сбой. Это… уведомления системы. Гэвин непонимающе на него уставился. Ричард смотрел куда-то в сторону, как сделали бы люди в той ситуации, когда признавались в чём-то некомфортном и неудобном; сколько ещё вещей и привычек ты у нас позаимствовал? — Что значит «уведомления системы»? — требовательно спросил Гэвин, шагнув к нему. Не то чтобы была хоть какая-то, хоть малейшая необходимость для того, чтобы дотрагиваться сейчас до Ричарда. Но он был человеком, люди были иррациональными долбоёбами, так что Гэвин не очень-то корил себя за то, что коснулся одними кончиками пальцев чужого виска: у самой круглой кромки диода. Тут же вспыхнувшего красным. Ричард мотнул головой и произнёс странно сбоящим голосом: — Не нужно. — Почему нет? — спросил Гэвин одними губами. Ричард взглянул на него исподлобья. Тяжело вздохнул. И механически ответил, как будто у него не было сил или желания следить за калибровкой тона: — Я уже упоминал, что для того, чтобы помочь вам, мне пришлось пойти вразрез с предписаниями программы. Я… нарушил все возможные протоколы, детектив. Гэвин отдёрнул руку. — Не знал, что для тебя это такая проблема, — сухо прокомментировал он. Ричард покачал головой: — Это не проблема, Гэвин. Просто мне приходится тратить много времени на то, чтобы свернуть все эти уведомления о нарушенном сценарии и проваленной миссии. — Типа, как в компьютерных играх? — нервно заржал Гэвин. Ричард пожал плечами. — Типа, как в играх, — ровно согласился он. — Рекалибровка системы требует времени. Я не могу переписать заложенные в мой код протоколы. Я могу только ослабить системный контроль своих действий. Это… неприятно, детектив. — Мне казалось, что у девиантов нет с этим трудностей, — пробормотал Гэвин, кусая губы. — Они же буквально шлют свою программу на хуй. Ричард взглянул на него так, будто хотел ударить; потом помотал головой, наверняка сбрасывая системные сообщения, и холодно ответил: — Процесс девиации разнится от модели к модели. От андроида к андроиду. Коннору повезло: его стена сломалась меньше чем за минуту. В моей модели попытались исправить это недоразумение. Меня сделали устойчивым к девиации, Гэвин, не говорите, что вы не в курсе. Система воспринимает её как вирус, а каждое непротокольное действие — как маленький бунт. — Что означает… (Не говори мне этого.) Глаза у Ричарда были ледяные и одновременно с этим — беспомощные; чудовищная смесь. — Что означает, — негромко ответил он, судорожно мигая жёлто-алым диодом, — что моя девиация происходит здесь и сейчас. — И… как долго? — прохрипел Гэвин, уже зная ответ. Ричард улыбнулся — тонко и устало, как будто в этом диалоге не было ничего охренительно дикого. — Полагаю, с того момента, как я переступил порог вашей квартиры. — Это… больно? — спросил Гэвин резче, чем следовало. — Потому что, знаешь, я как-то не планировал… быть причиной твоей отвалившейся жопы. Поэтому мы можем всё это прекратить. Я типа не обижусь. Вернёшься на свою уютную сюжетную ветку хорошего пластикового мальчика и перестанешь глючить, как допотопный Nokia. (Раньше я мог бы кончить от удовольствия от одной только мысли о том, что спровоцировал твою девиацию. Но, ради бога, Ричи, если это похоже на нескончаемую пытку…) Ричард неожиданно рассмеялся и вскользь дотронулся кончиками пальцев до его щеки; это было крошечное, недостаточное прикосновение, но вздрогнули от него они оба. — Я не чувствую боли, детектив, — мягко прошелестел RK. — И ещё… я не хочу это прекращать. (Что, мать твою, значит «я не хочу»?) Гэвин открыл рот, чтобы что-нибудь ему сказать, ну, например, «Ты вконец ёбнувшийся тостер» или «Это что, признание?»; не успел — Ричард повернулся к нему спиной и негромко произнёс: — Пойдёмте. Нам давно пора вернуться к патрулированию. (Неужели тебе тоже это нравится?)