Тупые люди с их тупыми чувствами

Любой хорошей истории, как известно, требуются три вещи: невъебенная драма; задорный секс; и ещё чтобы кому-нибудь прострелили жопу. Ну, по крайней мере, когда ты работаешь в полиции Детройта, как минимум третий пунктик у тебя стабильно имеется — с этим ничего не поделать, смирись и расслабься, детка, зато хорошие отпускные. Гэвин планировал с Ричардом поговорить. Обсудить всё-таки происходящее. Спросить: «Почему так, почему сейчас, почему из-за меня?» И ещё, может быть, задать намного более откровенный вопрос. «Почему ты не хочешь это прекращать?» Даже два. «Что ты чувствуешь, когда я кончаю от твоих рук, твоих губ, близости твоего бедра?» На худой конец, три. «Испытывают ли андроиды оргазм?» Не успел. Нет, ладно, ладно, время-то у него было! Гэвин целых два дня набирался смелости, пока Ричард игнорировал все его косые взгляды. Но так и не набрался. Открывал рот — «вы что-то хотели, детектив?» — и закрывал его. Всё себе обещал: через часок; на обеденном перерыве; после работы; завтра. Ричард не спешил ему с этим делом помогать. Ричард был — рядом. Таскал ему кофе, едва ощутимо дотрагивался до плеча и ещё разок (ох, с-сука, вспоминать об этом было горячо и неловко одновременно) отсосал ему прямо в тачке, когда у Гэвина случился мини-приступ ненависти ко всему живому из-за «вон того долбоёба, который права в переходе купил». Гэвин придурку, неожиданно затормозившему прямо перед ними, обещал щачло разнести и сигналил минуты полторы, и Ричард сначала только корчил осуждающую рожу, а потом, видать, не выдержал и решил принять, так сказать, экстренные меры. Правда, как хороший мальчик, сначала заставил съехать на обочину. А затем расстегнул Гэвину штаны — и дальше всё как в тумане. Но у Ричарда опять мигал ёбаный диод! И он пялился — пялился на Гэвина добрых пять минут после, пока тот отходил от оргазма; смотрел жадно, как будто что-то искал в его лице. Но, когда Гэвин недовольно уставился на него в ответ, тут же отвёл взгляд. Ему стоило спросить тогда, вот в эту самую минуту. Схватить Ричарда за грудки, встряхнуть и поинтересоваться, сколько эта херня будет продолжаться и опасна ли она для его электронных мозгов. Нужно ли им… что-то предпринять. Хоть что-нибудь. Он ни черта не смыслил в девиации! Может, надо было привлечь Коннора? Тот точно помог бы младшенькому. Правда, и Андерсону бы рассказал про произошедшее. А Гэвину совсем не улыбалось сделать новость о системном сбое их высокотехнологичного тостера достоянием всего участка. И в особенности ему не хотелось афишировать свою в этом роль. В общем, Гэвин… позорно зассал. У него ведь было ещё много времени впереди, ну, спросит в четверг, подумаешь! А в четверг был вызов вместе со сладеньким дуэтом дедан-щеночек, и снайпер на крыше, и пуля, которая должна была — по всем законам физики и подлости — угодить прямо ему, Гэвину, в и без того дырявую голову. И Ричи, толкнувший его в сторону с такой силой, что он не устоял на ногах и пропахал собой асфальт, стесав кожу на щеке. Ричи, в которого пуля — попала. Могла бы не. Он мог бы уклониться. Пригнуться. Да хотя бы отвернуться! Но в ту наносекунду, которая потребовалась бы его супер-пупер навороченной киберначинке для того, чтобы выдать нужный сценарий, Ричард посмотрел на него, Гэвина, лежавшего на земле, открыл рот и вроде как даже шагнул к нему. Ещё бы, сука, спросил: «Детектив, вы в норме?» А может, и спросил бы. Гэвин почти не сомневался в этом — спросил бы, не угоди пуля блядского снайпера прямиком ему в левый глаз. Ричард пошатнулся, но не упал; Гэвин приподнялся на локтях, глядя на него почти неверяще; синий, синий, каким же он был синим, тириум, зазмеившийся по чужой скуле, чудовищно ярким и уродливым — в контрасте с бледным скином. Цветом ужаса и отчаяния. (нет нет нет нет) И в тот момент, когда Гэвин готов был вскочить на ноги и что-то сделать, раздался звук перезарядки. Вторая пуля угодила Ричарду в плечо. Ричард не сделал ни одной, ни единой блядской попытки уклониться от неё. Только стоял истуканом, и его застывший взгляд — одного серого глаза — всё ещё был сосредоточен на Гэвине. (какого хуя ты творишь) Краем уха Гэвин уловил очень далёкие, будто бы доносящиеся до него из-под толщи воды крики: Коннор и Хэнк, должно быть, вычислили местоположение снайпера и теперь бросились к нему. Его как никогда мало ебало задержание этого мудака. Он не помнил, каким чудом сумел встать на подрагивающие, так и норовящие подогнуться ноги и откуда у него взялись силы пройти эти три… нет, четыре шага до Ричарда. Ричард стоял неподвижно, как будто завис. Первая пуля проделала в нём солидную дырку, и в пустой глазнице виднелись повреждённые провода, линии спаек и один Элайджа Камски знает что ещё. Он выглядел дико, и пугающе, и откровенно стрёмно: будто рыдал своим сраным тириумом. Белый форменный пиджак на правом плече стремительно синел. — Гэвин, — выдохнул Ричард тихо. — Блядь, Ричи, — прохрипел Гэвин, едва разлепив пересохшие губы. И только по невероятной благосклонности судьбы успел поймать всё-таки оступившегося Ричарда за локоть; сжать пальцы на скользкой ткани с такой силой, будто от этого в данный момент зависела его собственная жизнь. — Ричи, сука, какого… — Вы поранились, — перебил его Ричард. И дотронулся кончиками пальцев до его щеки; Гэвин только теперь ощутил, что её саднило и пекло. Он дёрнул головой, запоздало уходя от прикосновения. На подушечке указательного пальца Ричарда остался красный след. По его лицу пробежала рябь, на мгновение мигнул и пропал скин, обнажив белоснежный титан, похожий на фарфор. Гэвин никогда не видел ничего более красивого и более ужасающего одновременно — ни разу за всю свою грёбаную жизнь. — Вам больно? — спросил Ричард с беспокойством, когда он поморщился. Гэвин сначала подумал, что это такая дерьмовая шутка. Ну, чисто андроидский хуёвый прикол — ведь даже распоследнему дебилу не придёт в голову вздыхать над такой мелочью, когда ему самому разнесло полбашки. Но Ричард выглядел серьёзным. И ещё, по существу, по меркам людских поступков вполне себе тянул на распоследнего дебила. — Просто царапина, — просипел он, сжимая пальцы на локте Ричарда сильнее, хотя в этом не было ровным счётом никакой необходимости: его блядский игрушечный напарник падать, кажется, не собирался. — Ты… Ричи, это… — Никаких жизненно важных биокомпонентов не задето, детектив, — отрапортовал Ричард, и Гэвина замутило от его безразличного тона. — Это… досадное недоразумение. После задержания и допроса я съезжу в «Киберлайф». (Ты шутишь, мать твою. Ты, должно быть, просто шутишь.) — После задержания и допроса, — опасным тоном повторил Гэвин. Ричард, не заметивший подвоха, утвердительно кивнул. И тут же покачнулся, когда Гэвин с силой заехал кулаком туда, где у человека находилось бы солнечное сплетение. Человек согнулся бы, подавился бы воздухом; Ричард только отступил на полшага и мигнул диодом. — После нахуй допроса! — почти заорал Гэвин, занося кулак для очередного удара; где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что его реакция не была адекватной, что его могли услышать Коннор и Хэнк, которые, возможно, уже разобрались с преступником, что, в конце концов, пиздить и без того превращённого в учебный тренажёр для стрельбы андроида было не самой хорошей затеей… Но ещё в нём были — ярость, и беспокойство, и (выворачивающий внутренности наизнанку ужас) страх. — Рид, ты чё творишь? — рявкнули где-то рядом, и его с силой тряхнули за плечо; а вот и Андерсон. — Совсем ебанулся, на вызове разборки устра… ох. Ох, блядь. — Действительно, — прохрипел Гэвин практически с ненавистью, не глядя ни на что больше, кроме синих тириумных подтёков на лишённой скина щеке Ричарда, — действительно, «ох, блядь». И, отвернувшись от него, торопливо бросил Хэнку: — С этим хуесосом разбирайтесь без нас. Я отвезу Ричарда в «Киберлайф». — Детектив, — холодно произнёс RK за его спиной. Гэвин сделал вид, что ничего не услышал — он смотрел на Коннора, уже тащившего снайпера к полицейской машине, и не ощущал по поводу задержания этого уёбка, сбегавшего от них целых два раза, ни радости, ни удовлетворения. Только ужас, ужас, ужас. — Надеюсь, вы с твоим пластиковым Пиноккио сумеете не проебать его по пути? — прорычал он Хэнку практически в самое лицо, прекрасно понимая, что не имел права и не должен был срывать злость и отчаяние на нём. Он даже готов был понести за это заслуженное наказание. Почти был уверен — вот сейчас Андерсон ему врежет. Врежет — и будет прав. Хэнк в самом деле уставился на него взбешённо. Но потом — это произошло меньше чем за секунду, Гэвин ни черта не успел понять — что-то в его лице, в его взгляде изменилось, он посмотрел на Ричарда и отрывисто кивнул: — Валите. Я прикрою перед Джеффом. (Неужели я сошёл с ума и пускаю пузыри из слюней в комнате с мягкими стенами?) — Детектив, мои повреждения некритичны, вам совершенно необязательно… — снова начал Ричард за его спиной. Гэвин сжал зубы с такой силой, что на скулах у него заплясали желваки. И прорычал, на мгновение зажмурившись: — Заткнись. Просто закрой нахуй свой ёбаный рот. Хэнк пялился на них обоих с непередаваемым выражением лица. Потом кивнул чему-то своему и повторил: — Поезжайте. Мы с Коннором присоединимся к вам чуть позже. (Я щас обоссусь от умиления. Группа поддержки.) Гэвин вдохнул. Выдохнул. И, старательно игнорируя часовую бомбу в своём животе — отсчёт уже шёл на секунды, вот-вот она должна была рвануть, — выплюнул: — Спасибо. Пойдём, Ричард. Он зашагал к своей машине, даже не оглянувшись — Гэвину было страшно, Гэвину было пиздец как страшно, его вот-вот должно было накрыть, и он знал, что случайный взгляд на Ричарда только ускорил бы этот процесс, а допускать этого было нельзя; он же весь перемазан тириумом; потом, потом, потом, сначала — до ближайшего сервисного центра «Киберлайф». Он не запомнил дорогу. Ни то, как упал на водительское сидение, ни то, как пристегнул ремень безопасности, ни то, как гнал на скорости, в добрых пятнадцать миль превышающей допустимую, по полупустой трассе. Ни то, как до хрипоты собачился с безмозглой пластмассовой пиздой на ресепшене, требуя немедленно вызвать техника, а лучше двоих, нет, троих! Ричард молчал. Слава, блядь, богу, Ричард сделал ему одолжение и завалил ебало. Только мигал диодом, и Гэвин изо всех сил старался на него даже не коситься — отпущенные ему мгновения до срыва, каждое из которых он выцарапывал буквально с боем, стремительно истекали, а он не мог позволить себе превратиться в истеричный сгусток невразумительных эмоций раньше, чем Ричарда бы забрали на техосмотр. Наконец это случилось. — Сколько ждать? — спросил Гэвин сквозь зубы у всё-таки появившегося техника, которого он тут же окрестил про себя Унылым Ебасосом. Унылый Ебасос уставился на Ричарда оценивающе и пожал плечами: — Два-три часа. — Отлично, — выдохнул он, всё так же не глядя на RK. — Отлично. Пиздуйте. — Гэвин… — снова начал Ричард непонятным сбоящим тоном. (не называй меня так пожалуйста умоляю тебя не называй меня по имени вот сейчас) — Потом, — прохрипел он сквозь зубы. — Пиздуйте, говорю. Я подожду здесь. И, как только Ричард вместе с техником свалили в один из сияющих стерильной чистотой кабинетов, Гэвин на подгибающихся ногах добрался до ближайшего туалета. Это становилось какой-то ублюдочной, жутко неприятной традицией — переживать очередной срыв прямо над раковиной, захлёбываясь кашлем вперемешку с сухими рыданиями и отчаянно плеща себе в рожу ледяной водой. Вода не помогала. Только щека начинала болеть сильнее, но это было хорошо, это было даже нужно, боль успокаивала на каком-то первобытном уровне, помогала держаться на плаву. Не будь её, этой боли, и он бы, наверное, уже корчился на полу, переживая один мучительный спазм злого беспомощного отчаяния за другим. — Почему, ну почему ты даже не пригнулся… — прохрипел он собственному отражению, когда снова обрёл способность говорить. (Неужели непонятно, в чём была причина? В ком она была?) На мгновение ему почудилось, что в зеркале вместо его небритой рожи со шрамом на носу отражается Ричард — с пустым провалом глазницы, без скина, весь заляпанный тириумом. Ричард, отталкивающий его в сторону, чтобы увести с траектории выстрела. Ричард, спрашивающий: «Вам больно?» Ричард, спокойно сообщающий: «Никаких жизненно важных биокомпонентов не задето». Ричард, пытающийся сказать ему, что его, сука, повреждения некритичны. (Действительно. Подумаешь. Вас ведь можно разобрать и собрать заново, и, в отличие от старика Франкенштейна, ваш создатель не объебался в процессе. Никто и не заметит подмены. А если в следующий раз пуля угодит тебе в лоб, а, Ричи? А если следующий преступник, от которого ты решишь меня тупо, героически и совершенно по-идиотски закрыть собой, сумеет попасть в тириумный насос? Или уничтожит подчистую блок памяти? Что тогда? Мне пришлют через неделю новенького, только с конвейера, RK900, устойчивую к девиации модель с презрительным взглядом и эмоциональным диапазоном чайной ложки? RK900, который не будет помнить ни-че-го?) — Пошёл ты… — прохрипел Гэвин отражению с незамутнённой яростной ненавистью. — Пошёл ты на хуй, ублюдок! И, размахнувшись, заехал по зеркалу кулаком. Стекло разбилось с оглушительным звоном — или, быть может, это всего лишь был шум крови в его ушах, бешеный стук сердца, ломающего рёбра, — к его ногам посыпался каскад мелких осколков, руку обожгло, целую секунду всё это было невыносимым — ужас, и злость, и пульсирующая боль, — но потом вдруг схлынуло, как по щелчку. Осталось опустошение, всегда приходящее после пережитого срыва. Долгожданное и благословенное. И ещё — окровавленные пальцы. — Сука, — выдохнул он почти спокойно, на мгновение закрывая глаза. И тут же распахнул их. Огляделся. Нужно было чем-то замотать руку, но, ясное дело, в туалете не обнаружилось ничего, что сгодилось бы для этих целей. Гэвин ограничился тем, что обмотал вокруг кулака добрую половину рулона туалетной бумаги. И скривился: она моментально прилипла к ране и начала пропитываться кровью. Ладно, насрать. Как временная мера сгодится. Когда он выходил из туалета, от него шарахнулась одна из Хлой. Гэвин ощерился — хотелось верить, что получилась улыбка, но, судя по встревоженным глазам девчонки, вышел скорее оскал. (Встревоженным. Идиот. Тревога — человеческая эмоция.) — Сэр, вам требуется помощь? — участливо спросила она, заметив его окровавленную ладонь. (Если Ричард способен её испытывать, почему — чисто теоретически — не может эта Хлоя?) — Нет, — еле слышно солгал он, заводя руку за спину. — Я… просто порезался. Пустяки. Хлоя покосилась на него с беспокойством и опаской, и Гэвин свалил из коридора как можно скорее — не хватало ещё привлечь лишнее внимание и оказаться вытуренным из башни раньше, чем ему вернут его андроида. Он упал на стул в зоне ожидания и вытащил телефон, молясь всем мыслимым богам, чтобы тот был живым — Гэвин в самом деле регулярно забывал его заряжать. То ли молитвы его были услышаны, то ли он просто превысил максимально допустимый суточный лимит хуёвых событий, но телефон умирать не собирался: до разрядки оставалось ещё семнадцать процентов. Более чем достаточно.

20:15 рич, ты в порядке? надеюсь, тебя полностью отреставрируют не то чтобы я не считал пиратов горячими дырку в глазнице можно оставить — сам понимаешь, альтернативные способы секса… но руку пусть починят, как ты будешь дрочить мне левой?

Ответа не было. Честно говоря, Гэвин его и не ждал — наверняка Ричарда ввели в состояние гибернации. Просто это… успокаивало и отвлекало: строчить ему бессмысленные сообщения с дебильными шутками. Пусть даже Гэвину было ни капельки не смешно. В какой-то момент он провалился в своего рода состояние прострации — сидел, уставившись ничего не видящим взглядом в пол, и изредка приходил в себя: лишь для того, чтобы проверить время и заново пролистать диалог с Ричардом. Каждый раз одёргивал себя. Каждый раз сворачивал приложение и блокировал экран. Даже подремать успел — или едва сомкнул глаза? Гэвин не сумел бы сказать наверняка. — Сэр? — раздалось вдруг где-то рядом с ним, и, очнувшись, он узрел прямо над собой Хлою. Ту самую или другую? Про одержимость Камски этими голубоглазыми блондиночками ходили легенды, Гэвин не удивился бы, если бы он наштамповал уже под тысячу таких вот куколок. Нет, видимо, это всё-таки была та самая: в руках у неё Гэвин заметил аптечку. — Вы мне позволите? — мягко спросила она, кивком указывая на его ладонь. Гэвин только теперь вспомнил о том, что вообще-то разбил зеркало. Непрошенная помощь Хлои оказалась как никогда кстати — на верхнем слое туалетной бумаги уже проступило стремительно расширяющееся красное пятно. Он заторможенно кивнул. Хлоя присела перед ним на корточки, принялась разматывать туалетную бумагу, потом капнула на рану обеззараживающим концентратом — было больно, но Гэвин мужественно держался и ойкнул всего четыре раза, — дальше в ход пошли заживляющий пластырь и эластичный бинт… — Вот так, — мелодично промурлыкала она, снова поднимаясь на ноги, — через пару дней рука будет как новенькая. Его передёрнуло от упоминания руки; надеюсь, не только моя; «спасибо» вышло неловким и смазанным, но Хлоя солнечно улыбнулась, принимая благодарность; Гэвин, наверное, сказал бы ей ещё что-нибудь, может, даже поделился бы причинами своего нахождения в этом сервисном центре — ему мучительно нужен был кто-то, на ком можно было сфокусировать своё внимание, — но в этот самый момент где-то поблизости тихо произнесли: — Детектив? Гэвин вскочил на ноги так резко, что с трудом удержал равновесие. Это был Ричард, это был его тупоголовый Ричи — без пиджака, только в чёрной водолазке, на ней-то не видно пятен тириума, и ещё с какой-то идиотской повязкой, перекрывшей левую половину его лица. Гэвин открыл рот. Он мог бы — должен был, хотел, нуждался в этом — сказать Ричарду столько всего, начиная от «ты ёбаный придурок» и заканчивая «как же я за тебя пересрался»… — Ты всё-таки решил организовать мне ролевые игры в пиратов? — усмехнулся он резиновыми губами. Ричард слабо улыбнулся. — Реконструкция глазницы требует особого уровня мастерства техника, — негромко ответил он. — Мне придётся посетить мистера Камски. (Звучит как меньшее из зол.) — Отлично, — пробормотал Гэвин, шагнув к нему и неловко запнувшись; понятливая Хлоя как-то незаметно испарилась, и в коридоре были теперь только они одни. — Так всё… нормально? (Пожалуйста, скажи, что да.) — Гэвин, всё и было нормально, — Ричард явно боролся с порывом закатить глаза. То есть глаз. — Я же сказал вам: повреждения некритичны. (Давай, назови меня истеричным дебилом, потому что я потащил тебя в сервисный центр, как психованная мамаша!) — Но… — ему хотелось поцеловать эти ненастоящие тонкие губы, которые вновь тронула странная улыбка, слишком человечная для машины, — мне приятна ваша забота. Не знал, что вы будете так сильно обо мне волноваться. — Да кто нахуй о тебе волновался? — лживо буркнул Гэвин. — Мне просто не хотелось, чтобы на меня повесили гигантский штраф за порчу имущества «Киберлайф», ясно, тостер на ножках? И нечего так лыбиться! Мне вообще на тебя нас… Замычал — прямо вжавшему его в себя Ричарду в рот. Поцелуй продлился не более секунды, и вот его уже отпустили; Гэвин покачнулся, сердце сделало кульбит, губы там, где их тронули чужие, запекло… он открыл рот, чтобы послать Ричарда нахер за такие выходки или, быть может, потребовать продолжения… Чужой взгляд упал на его перебинтованную ладонь. — Детектив, что это? — спросил Ричард враз похолодевшим тоном. — А? — переспросил Гэвин и тут же болезненно зашипел: безжалостные пальцы сомкнулись на его запястье, будто это в самом деле требовалось кому-то из них. — Когда вы успели… — начал Ричард практически беспомощно, и Гэвин раздражённо сжал зубы, выдернул руку из его хватки и прорычал: — Всё в порядке, ясно? Мне нужно было прийти в себя. Теперь Ричард, конечно, понявший всё на раз-два, пялился на него с недоверчивой злостью. — Вы… у тебя был срыв, — выплюнул он, и голос его заскрежетал, как несмазанная калитка. — У тебя был срыв, и вместо того, чтобы дождаться моего возвращения… — Дождаться твоего возвращения?! — едва не завопил Гэвин, почувствовавший себя оскорблённым и униженным. — Тебя, сука, пулями нашпиговали! Ещё немного, и победил бы в номинации «пирожок со свинцом»! Уж извините, что не стал вламываться в кабинет и присаживаться на твой хуй, пока техник организовывал экспресс-ремонт! Ёбаная ты жестянка, я думал, тебе пиздец наступил! Я думал, ты захлебнёшься тириумом, пока вёз тебя сюда, или просто отключишься, или перезагрузишься, что мне было бы делать в этой ситуации?! Скажи спасибо, что я дотерпел до момента передачи тебя специалистам, и крышак мне сорвало только после этого! Так что захлопни пасть и не… Первым, что он почувствовал, было столкновение ободранной щеки с чем-то жёстким и тёплым — чем-то, что могло быть исключительно грудью Ричарда. Гэвин зашипел и дёрнулся, и пальцы, устроившиеся на его затылке, тут же аккуратно поменяли положение его головы. — Простите, детектив, — прошелестел Ричард еле слышно, и было непонятно, за что он извиняется; извиняться должен был Гэвин, это всё было его виной, одним его огромным проёбом; он попытался сказать это, но вышло только полузадушенное и насквозь фальшивое: — Как же я, блядь, тебя ненавижу. Ричард глухо и мягко рассмеялся ему в макушку: — Какой интересный эвфемизм. — Эвфечто? — не то чтобы это в самом деле его интересовало. Какое-то мгновение Гэвин просто наслаждался этой нежданной близостью, этим внезапным объятием, на поверку оказавшимся много более интимным, чем любой секс; а потом до него как-то разом дошло, что он почти вжимался носом Ричарду в правое плечо — в то самое, в которое угодила пуля. — Я правда рад, что тебе его починили, — буркнул Гэвин в нелепой попытке сказать Ричарду больше, чем он действительно мог сделать сейчас словами через рот. (Пожалуйста, услышь это «больше».) — Да, кстати, об этом… — пугающим тоном начал тот; Гэвин дёрнулся, готовый к любому дерьму, отстранился, уставился на напарника исподлобья, и Ричард с усмешкой продолжил: — Вы просто очаровательны в своей неподражаемой манере маскировать беспокойство похабными сообщениями. Но вам не стоило переживать на этот счёт, детектив: я не человек и, соответственно, не могу быть ни левшой, ни правшой. Так что, даже если бы моя правая рука вышла из строя… — его взгляд сделался откровенным и жарким, порочным, и Гэвину стоило усилий вспомнить, что они находятся в общественном месте, когда Ричард, понизив тон до волнующего шёпота, добавил: — Я сумел бы заставить вас кончить и левой. Он судорожно сглотнул. Облизнул пересохшие губы. Попытался сгенерировать достойный ответ. Но раньше, чем у Гэвина бы это вышло, где-то позади них раздалось шокированное: — Да ну нахуй. Гэвин обернулся и встретился взглядом с очень, очень, очень удивлённым Хэнком Андерсоном.